Когда Эцио вернулся во Флоренцию и принес новость о смерти последнего Пацци Герцогу Лоренцо, тот обрадовался, но был огорчен тем, что за безопасность Флоренции и Медичи пришлось заплатить слишком кровавую цену. Лоренцо предпочитал находить дипломатические решения улаживания разногласий, но это стремление делало его исключением среди знати – правителей других городов-государств Италии.

Он наградил Эцио церемониальным плащом с капюшоном, который давал тому полную свободу во Флоренции.

– Это слишком щедрый подарок, Ваша Светлость, – сказал ему Эцио. – И я боюсь, что у меня почти не будет возможности воспользоваться привилегиями, дарованными мне.

Лоренцо был весьма удивлен.

– Что? Ты планируешь скоро уехать? Я надеялся, что ты останешься, вернешься в семейный дворец и займешь место в городской администрации, работая вместе со мной.

Эцио поклонился и ответил: "Извините, что говорю это, но я считаю, что с падением Пацци наши проблемы вовсе не закончились. Они были всего лишь одной из голов громадной гидры. Сейчас я намереваюсь отправиться в Венецию."

– В Венецию?

– Да. Человек, который вместе с Родриго Борджиа встречался с Франческо, – член семьи Барбариго.

– Это одна из влиятельнейших семей в Серениссиме. Ты утверждаешь, что он опасен?

– Он союзник Родриго.

Лоренцо на мгновение задумался, а потом развел руками.

– С величайшим сожалением я отпускаю тебя, Эцио. Но я знаю, что не вправе вставать между тобой и твоим долгом, и, в свою очередь, это означает, что я не могу приказывать тебе. Кроме того, я чувствую, что в конечном итоге твоя работа пойдет на пользу нашему городу, даже если я не проживу достаточно долго, чтобы увидеть это.

– Не говорите так, Ваша Светлость.

– Надеюсь, – улыбнулся Лоренцо, – что я ошибаюсь. Но жить в нынешнее время в этой стране – все равно, что жить на краю Везувия, опасно и очень ненадежно!

Прежде чем уехать, Эцио заскочил к Аннетте, чтобы передать новости и подарки. Ему все еще было слишком тяжело смотреть на свой бывший дом, и он не стал входить внутрь. Кроме того, он старательно избегал особняка Кальфуччи, но навестил Паолу, которая была вежлива, но задумчива, словно мысли ее были в другом месте. Последним местом, куда он планировал зайти, была студия его друга Леонардо, но когда он пришел туда, то обнаружил там лишь Аньоло и Инноченто, а сама мастерская выглядела давно закрытой. И там не было ни малейшего признака присутствия Леонардо.

Когда он вошел, Аньоло улыбнулся и радостно поприветствовал его.

– Здравствуй, Эцио! Давно не виделись!

– Да, очень.

Эцио вопросительно посмотрел на него.

– Хочешь узнать, где Леонардо?

– Он уехал?

– Да, но не навсегда. Он взял с собой часть работ, но не смог захватить все, так что Инноченто и я приглядываем за домом, пока он не вернется.

– Куда он уехал?

– Это было забавно. Маэстро вел переговоры в Милане со Сфорца, когда Конте де Пезаро пригласил его какое-то время провести в Венеции, – Леонардо как раз заканчивал серию из пяти семейных портретов. – Аньоло понимающе улыбнулся. – Кажется, Совет Венеции заинтересовали его механизмы, так что они предоставили ему мастерскую и слуг, очень много. Так что, дорогой Эцио, если он тебе нужен, туда-то тебе и надо.

– Но именно туда я и направлялся! – воскликнул Эцио. – Это великолепная новость. Когда он уехал?

– Два дня назад. Но для тебя не составит труда нагнать его. Он отправился на большой повозке, полностью загруженной оборудованием, которую тянут два вола.

– С ним еще кто-нибудь есть?

– Только возчик и пара верховых, на случай опасности. Они отправились по дороге на Равенну.

* * *

Эцио взял с собой только то, что смог уложить в седельные сумки, и ехал в одиночестве всего полтора дня, когда на повороте дороги заметил тяжелую повозку, запряженную волами. Повозка была покрыта парусиновым пологом, под которым были аккуратно уложены множество механизмов и моделей.

Возчики стояли в стороне от дороги, почесывая головы, и выглядели раздраженными и взволнованными. Всадники, два щуплых парня, вооруженных арбалетами и копьями, следили с соседнего холма. Леонардо стоял рядом с повозкой и, по-видимому, пытался приладить к ней своего рода рычаг, когда поднял глаза и заметил Эцио.

– Эцио! Какая удача!

– Леонардо! Что случилось?

– Кажется, у меня небольшие неприятности. Одно из колес повозки… – он указал на одно из задних колес, которое слетело с оси. – Проблема в том, что, чтобы починить колесо, нужно приподнять повозку, но у нас не хватает людей. А этот рычаг, который не очень удачно у меня получился, не может поднять повозку достаточно высоко. Ты поможешь?

– Разумеется.

Эцио подозвал обоих возчиков, крепко сложенных мужчин, которые куда больше подходили для этой работы, чем проворные всадники. Втроем они сумели поднять повозку достаточно высоко и держать ее достаточно долго, чтобы Леонардо легко смог вставить колесо обратно в ось и надежно закрепить его. Пока он этим занимался, Эцио, который вместе с остальными напряженно держал повозку, заглянул внутрь. Среди всего прочего, без сомнений, находился механизм, напоминающий летучую мышь. Только выглядел он так, будто претерпел множество изменений.

Когда повозка была отремонтирована, Леонардо уселся на боковой лавке вместе с одним из возчиков, а второй пошел погонять волов. Всадники обеспокоено ехали спереди и сзади повозки. Эцио пустил лошадь шагом, прямо за Леонардо, и они разговорились. С их последней встречи прошло уже много времени, и им о многом нужно было рассказать друг другу. Эцио мог к сроку довезти Леонардо, а Леонардо рассказал о новом задании и о своем волнении, что испытывал от возможности увидеть Венецию.

– Я счастлив, что ты сопровождаешь меня в пути! Но, подумай, ты окажешься там куда быстрее, если не будешь придерживаться темпа повозки.

– Для меня это удовольствие. И я хочу убедиться, что ты доберешься в целости и сохранности.

– У меня есть всадники.

– Леонардо, не пойми меня неправильно, но любой сопляк-разбойник пришибет этих двоих так же легко, как ты прищелкнешь комара.

Леонардо удивился, потом обиделся, а после рассмеялся.

– Тогда я вдвойне раз твоей компании. – Он хитро посмотрел на друга. – Думаю, ты хочешь, чтобы я добрался до места целым, не только из сентиментальных соображений.

Эцио улыбнулся, сказав вместо ответа:

– Я смотрю, ты все еще работаешь над этой хитроумной, похожей на летучую мышь, штуковиной?

– А?

– Ты знаешь, о чем я.

– А, ты об этом. Так, пустяки. Одна из моих задумок. Не хотел бросать ее там.

– А что это?

Леонардо неохотно ответил:

– Послушай, я действительно не люблю говорить о том, что еще не закончил.

– Леонардо! Ты, правда, можешь мне верить, – Эцио понизил голос. – В конце концов, я же доверил тебе свои секреты.

Леонардо немного поборолся с собой, потом расслабился.

– Хорошо, но никому не говори.

– Обещаю.

– Если ты расскажешь кому-нибудь, тебя примут за сумасшедшего. – Леонардо продолжил, но голос его был взволнованным. – Послушай, думаю, я придумал, как сделать так, чтобы человек взлетел!

Эцио посмотрел на него и недоверчиво рассмеялся.

– Поверь, придет время, когда ты не будешь так смеяться, – добродушно отозвался Леонардо.

Он сменил тему и стал рассказывать о Венеции, Серениссиме, держащейся в стороне от всей Италии, и больше смотрящей на восток, нежели на запад, и в отношении торговли, и из беспокойства, ибо в эти дни на полпути к северному побережью Адриатики властвовали турки. Он рассказывал о красоте и предательстве Венеции, городе предпринимателей, о ее богатых, причудливых конструкциях – городских каналах, выходящих из болот и построенных на основе сотен тысяч огромных деревянных столбов. О ее сильной независимости и политическом весе: не больше трехсот лет назад дож Венеции перенаправил Крестовый Поход со Святой Земли на служение его собственным целям, для уничтожения всех коммерческих и военных конкурентов и противников его города-государства, в конечном итоге поставив на колени Византийскую Империю. Он рассказывал о загадочных чернильно-черных запрудах, о высоких, освещенных дворцах, о любопытном диалекте итальянского, на котором говорили жители, о нависшем молчании. О ярком блеске их одежд, об их великолепных художниках, истинным королем среди которых был Джованни Беллини, человек, с которым Леонардо страстно желал познакомиться, об их музыке, о карнавалах, об их вульгарной способности пускать пыль в глаза, об искусстве отравлений.

– И все это, – заключил он, – я узнал только из книг. Вообрази, как все выглядит на самом деле!

По-человечески отвратительно, холодно подумал Эцио. Как и везде. Но он согласно улыбнулся другу. Леонардо был мечтателем. А мечтателям разрешено мечтать.

Они въехали в узкое ущелье, и их голоса эхом отражались от скал. Эцио, осматривающий почти невидимые вершины утесов, что окружали их с обеих сторон, внезапно напрягся. Всадники уехали далеко вперед, но в таком замкнутом пространстве он должен был слышать топот копыт их лошадей. Однако не доносилось ни звука. Вместе с внезапным холодом опустился легкий туман, и это ничуть не успокоило Эцио. Леонардо ничего не заметил, но Эцио обратил внимание, что возчики тоже насторожились и теперь осторожно осматривались.

Внезапно со скалистой стороны ущелья вниз полетели мелкие камешки, лошадь Эцио шарахнулась в сторону. Он посмотрел вверх, прищурившись от безразличного солнца высоко над ними, и разглядел парящего орла.

Теперь даже Леонардо встревожился.

– Что случилось? – спросил он.

– Мы не одни, – отозвался Эцио. – Вверху на скалах могут быть вражеские лучники.

Но тут же он услышал стук копыт, несколько лошадей приближалось к ним сзади.

Эцио развернул лошадь и увидел шестерых приближающихся всадников. На знамени, что они несли, был красный крест на желтом фоне.

– Борджиа! – пробормотал он, обнажая меч, и тут в сторону повозки полетел арбалетный болт. Возчики уже бросились бежать, и теперь взволнованные волы медленно и неуклюже ступали вперед сами по себе.

– Возьми вожжи и не давай им остановиться, – Эцио крикнул Леонардо. – Им нужен я, а не ты. Продолжай путь, чтобы ни случилось!

Леонардо поспешил повиноваться приказу, а Эцио развернулся навстречу всадникам. Его меч, один из мечей Марио, имел хорошо сбалансированный эфес, а лошадь была легкой и более маневренной, чем у противников. Но на них лучшие доспехи, и у Эцио не было ни единого шанса воспользоваться клинками из Кодекса. Эцио ударил лошадь по бокам, направляя ее в гущу врагов. Низко пригнувшись в седле, Эцио врезался в группу, и мощь его атаки отбросила двух лошадей далеко назад. А потом началось фехтование в полную силу. Защитная пластина, которую он носил на правом предплечье, отразила множество ударов. Эцио воспользовался удивлением врага (когда тот увидел, что его удар не принес Эцио вреда) и сильно ударил в ответ.

Прошло немного времени, прежде чем ему удалось сбросить из седел четверых противников. Оставшиеся двое кружили вокруг, а потом поскакали обратно, туда, откуда приехали. Он точно знал, что на этот раз не должен дать ни одному из них даже шанса вернуться к Родриго. Он поскакал за ними и пронзил сперва одного, а потом второго, столкнув его с лошади, как только нагнал их.

Он осторожно обыскал тела, но ничего не обнаружил. Тогда он отволок их с дороги и завалил камнями и булыжниками. Потом Эцио снова оседлал лошадь и поехал назад, остановившись только чтобы убрать с дороги другие трупы и элементарно похоронить их, забросав камнями и хворостом, которые подвернулись под руку. С их лошадьми, убежавшими прочь, он уже ничего не мог поделать.

Эцио в очередной раз удалось избежать мести Родриго, но он знал, что кардинал Борджиа не остановится до тех пор, пока не убедится в его смерти. Он стукнул лошадь каблуками и отправился догонять Леонардо.

Когда он догнал его, они вместе поискали возчиков, тщетно зовя их по именам.

– Я дал им огромный задаток за повозку и волов, – пожаловался Леонардо. – Я не уверен, что снова их увижу.

– Продай их в Венеции.

– Разве они не плавают на гондолах?

– На континенте достаточно ферм.

– Клянусь Богом, Эцио, мне нравятся практичные люди!

Их долгое путешествие через страну продолжилось. Они проехали мимо древнего города Форли, небольшого города-государства с собственным правительством, и направились в Равенну, в порт на побережье, в нескольких милях за ее пределами. Там они сели на корабль, прибрежную галеру, плывшую из Анконы в Венецию, и как только Эцио убедился, что на борту никто не представляет опасности, он позволил себе немного расслабиться. Но он знал, что даже на относительно небольшом корабле, как этот, было не сложно перерезать кому-либо глотки и выбросить тела в иссиня-черные воды. Поэтому он настороженно следил за всеми приходящими и уходящими в каждой небольшой гавани, куда они заплывали. Тем не менее, несколько дней спустя они без происшествий приплыли на верфь Венеции. И здесь Эцио столкнулся с очередной неудачей, которая пришла оттуда, откуда он не ждал.

Они сошли на берег и теперь ждали местный паром, который должен был доставить их в город на острове. Он прибыл вовремя, и моряки помогли Леонардо затащить повозку на лодку, которая тревожно заколебалась под тяжестью груза. Капитан парома сообщил Леонардо, что кто-нибудь из слуг Конте де Пезаро будет ждать его на причале, чтобы проводить художника до нового жилища, а потом с поклоном и улыбкой пригласил Леонардо на лодку.

– У вас же есть пропуск, синьор?

– Конечно, – ответил Леонардо, протягивая ему бумаги.

– А у вас, сир? – вежливо спросил капитан, обращаясь к Эцио.

Эцио опешил. Он прибыл без приглашения и понятия не имел о местных законах.

– Нет, у меня нет пропуска, – сказал он.

– Все в порядке, – вставил Леонардо. – Он со мной. Я могу поручиться за него, и я уверен, что Конте…

Но капитан поднял руку.

– Я сожалею, синьор. Постановление Совета ясно говорит, что никто не может войти в Венецию без пропуска.

Леонардо хотел было возразить, но Эцио остановил его.

– Не волнуйся, Леонардо. Я найду способ обойти эти правила.

– Я бы хотел помочь вам, сир, – проговорил капитан. – Но у меня приказ.

Повысив голос, он обратился к толпе пассажиров.

– Прошу внимания! Внимание! Паром отходит в десять!

Эцио понял, что ему дают немного времени.

Его внимание приковала очень хорошо одетая пара, которая поднялась на галеру одновременно с ним, взяла лучшие каюты, и вообще хорошо держала себя. Сейчас они стояли в одиночестве рядом с одним из причалов, где были привязаны несколько частных гондол, и громко спорили.

– Любимая, прошу… – проговорил мужчина, слабовольно выглядящий тип, лет на двадцать старше своей спутницы, рыжей, энергичной девушки со сверкающими глазами.

– Джироламо, ты настоящий идиот! Одному Богу известно, почему я вышла за тебя, и только Он знает, сколько мне пришлось вынести в результате! Ты никогда не перестанешь придираться, ты готов запереть меня, как курицу, в маленьком провинциальном городишке, а теперь… Теперь ты даже не в состоянии найти гондолу, которая доставит нас в Венецию! Я думала, что твой дядя – кровавый Папа, не меньше! Можно подумать, ты имеешь хоть какое-то влияние! Взгляни на себя – ты такой же бесхребетный, как слизняк!

– Катерина…

– Не называй меня Катериной, жаба! Найди людей, которые займутся багажом, и ради Бога, отвези меня в Венецию! Мне нужна ванна и вино!

Джироламо возмутился.

– Я достаточно умен, чтобы оставить тебя здесь и уехать в Порденоне без тебя.

– В любом случае, нам сперва нужно добраться до материка.

– Путешествовать по дороге слишком опасно.

– Да! Опасно, для такой бесхребетной твари, как ты!

Джироламо молчал, а Эцио продолжал наблюдать. Потом мужчина хитро сказал:

– Почему бы тебе не войти в эту гондолу, – он указал на одну из них, – и я немедленно найду пару гондольеров.

– Хммм! Наконец-то здравые слова! – прорычала она и позволила ему усадить себя в лодку.

Но как только она уселась, Джироламо быстро отвязал трос на носу лодки и мощным толчком отправил гондолу в лагуну.

– Счастливого путешествия! – противным голосом крикнул он.

– Ублюдок! – она бросилась назад. Потом, осознав свое затруднительное положение, начала кричать. – Помогите! Помогите!

Но Джироламо пошел туда, где неуверенно столпились вокруг багажа слуги, и начал отдавать им приказы. Потом он отправился с ними и багажом в другую часть доков, где стал договариваться о предоставлении ему личного парома.

Тем временем Эцио наблюдал за бедственным положением Катерины, не зная, смеяться ему или беспокоиться. Девушка остановила свой взгляд на нем.

– Эй, ты! Не стой столбом! Помоги мне!

Эцио отстегнул меч, стащил сапоги и дуплет и бросился в воду.

Когда они вернулись на причал, улыбающаяся Катерина протянула руку мокрому до нитки Эцио.

– Мой герой, – проговорила она.

– Это было не сложно.

– Я могла утонуть! Из-за этой свиньи! – Она оценивающе взглянула на Эцио. – Но ты! Боже мой, ты должно быть очень силен! Не могу поверить, что ты доплыл обратно, таща на веревке гондолу со мной внутри.

– Легкая, как перышко, – отозвался Эцио.

– Льстец!

– Я имел в виду, что эти лодки так хорошо сбалансированы…

Катерина нахмурилась.

– Для меня было честью спасти вас, сеньора, – неубедительно закончил Эцио.

– Когда-нибудь я верну себе расположение, – сказала она, ее глаза были полны смыслом, скрытым за словами. – Как тебя зовут?

– Аудиторе, Эцио.

– Я Катерина, – она замолчала на мгновение. – Куда ты направляешься?

– Я плыл в Венецию, но у меня нет пропуска, и паром…

– Довольно! – прервала его она. – Так этот мелкий чиновник не пускает тебя на корабль?

– Да.

– Мы еще посмотрим! – Она ринулась вниз по пристани, не дожидаясь, пока Эцио наденет сапоги и дуплет.

Когда Эцио подошел к ней, она уже стояла у парома и была готова, насколько он смог понять, закатить дрожащему мужчине взбучку. Все, что он услышал, когда подошел, это подобострастное бормотание капитана: "Да, ваша Светлость, конечно, Ваша Светлость, как скажете, Ваша Светлость".

– И лучше тебе сделать так, как я сказала! Если, конечно, не хочешь, чтобы твоя голова оказалась на пике! Вот он! Иди и приведи его лошадь со всеми вещами! Иди же! И хорошо обращайся с ним! Я узнаю, если что-то будет не так! – Капитан стремительно удалился. Катерина повернулась к Эцио. – Вот видишь? Все решилось!

– Благодарю, Мадонна!

– Все обернулось к лучшему… – она взглянула на него. – Я надеюсь, что наши пути снова пересекутся. – Она махнула рукой. – Я живу в Форли. Приезжай туда когда-нибудь. Я буду рада оказать тебе теплый прием.

Катерина протянула ему ладонь и собиралась уже отойти, но Эцио спросил:

– А разве вы не хотите поплыть в Венецию?

Она посмотрела на него, потом на паром.

– На этой развалюхе? Ты шутишь?

И она пошла по причалу к своему мужу, который следил за погрузкой их багажа.

Капитан поспешно вернулся, ведя на поводу лошадь Эцио.

– Вот вы где, сир. Я нижайше извиняюсь, сир. Если бы я знал, сир…

– Когда мы доплывем, я хотел бы устроить лошадь в конюшне.

– Об этом я позабочусь, сир.

Когда паром отбыл и поплыл по свинцовым водам лагуны, Леонардо, наблюдавший за всем произошедшим, глухо сказал:

– Ты знаешь, кто это был?

– Я бы не отказался, если б она была моей новой дамой сердца, – улыбнулся Эцио.

– Следи за тем, что делаешь. Это Катерина Сфорца, дочь герцога Милана. А ее муж герцог Форли и племянник Папы.

– Как его зовут?

– Джироламо Риарио.

Эцио замолчал. Фамилия казалась знакомой. Потом он сказал:

– Что ж… Он женился на шаровой молнии.

– Как я уже сказал, – отозвался Леонардо, – следи за тем, что делаешь.