Эцио скакал весь день, отдохнув только однажды – когда менял лошадей при подъезде к Аппенинам, и уже там осознал, что поиски Чекко Орси могут затянуться. Но ему так же было известно, что если Чекко вернулся в резиденцию своей семьи, в Нубиларию, он, Эцио, должен попытаться перехватить его на длинной извилистой дороге, что вела отсюда на юг, к Риму. Не было никаких гарантий, что Чекко сразу не отправился к папскому престолу, но Эцио подумал, что с таким важным грузом как Яблоко, его противник сперва попытается найти надежное убежище, чтобы оттуда послать курьеров в Ватикан, узнать, вернулся ли туда Испанец, и только тогда связаться с ним.

Поэтому Эцио решил лично поехать в Нубиларию. Тайно проникнув в город, он выяснил все, что можно о местонахождении Чекко. Но и у самого Чекко повсюду были шпионы. Эцио узнал, что Чекко стало известно о том, что ассасин близко, и что он нанял фургон, собираясь сбежать и сорвать планы Эцио.

Чекко планировал уехать из города утром, и к этому времени Эцио был готов, бдительно следя за южными вратами Нубиларии. Вскоре, как он и ожидал, мимо прогрохотали два экипажа. Эцио вскочил на коня, намереваясь пуститься в погоню, но тут прямо перед ним на дорогу выехал третий, меньший фургон, управляемый приспешником Орси, и преградил ему путь. Конь Эцио встал на дыбы, сбросив всадника. Понимая, что теряет время, Эцио решил не продолжать погоню верхом, а, вскочив, взобрался на экипаж Орси, одним ударом вырубил кучера и спихнул его вниз. Он щелкнул хлыстом, погоняя лошадей, и бросился в погоню.

Довольно скоро впереди показались повозки противника, они заметили погоню и поехали быстрее. Они петляли по ненадежной горной дороге. Сопровождающий Чекко экипаж, в котором ехали солдаты, готовые стрелять по Эцио из арбалетов, слишком быстро вошел в поворот. Лошади сбились и помчались к следующему повороту, но упряжь порвалась, и экипаж отлетел к краю дороги, свалился на добрую сотню футов вниз, в долину. Облегченно выдохнув, Эцио поблагодарил судьбу за ее доброту. Он поторопил собственных лошадей, беспокоясь только, как бы не загнать их до смерти. Но им приходилось тянуть за собой куда меньший вес, чем лошадям Чекко, поэтому дистанция между экипажами начала стремительно сокращаться.

Когда Эцио поравнялся с повозкой противника, кучер хлестнул его плетью, но Эцио перехватил ее и вырвал из рук врага. Потом, дождавшись подходящего момента, он бросил поводья и перескочил со своего экипажа на крышу повозки Чекко. Лошади, запаниковав из-за исчезновения Эцио, ускорили бег и выскочили на дорогу прямо перед экипажем Чекко.

– Иди к черту! – закричал кучер Чекко, поднимая тревогу. – Ради Бога, что ты творишь? Ты спятил?

Но без кнута ему было сложно управлять лошадьми, и не до того, чтобы ввязываться в бой с Эцио.

Из экипажа донесся голос Чекко.

– Не будь глупцом, Эцио! Почему ты просто не уберешься с моей дороги! – Наполовину высунувшись из окна экипажа, Чекко набросился на Эцио с мечом. Кучер отчаянно пытался взять лошадей под контроль. – Проваливай с моего экипажа!

Кучер намеренно принялся кидать экипаж из стороны в сторону в попытке сбросить Эцио, но тот крепко цеплялся за свою жизнь. Экипаж резко повернул, и они влетели в заброшенный мраморный карьер. Кучер окончательно потерял контроль над повозкой, экипаж перевернулся на бок. Кучер свалился на мраморные плиты, когда-то выпиленные каменщиками и брошенные ими из-за изъяна в камне. Лошади столкнулись, упали и в ужасе забили копытами землю. Эцио успел соскочить и припал к земле, выхватил меч, готовый драться с Чекко, который, задыхающийся, но целый и невредимый, выбрался наружу. Лицо его исказила ярость.

– Верни Яблоко, Чекко. Все кончено!

– Идиот! Все будет кончено, когда ты сдохнешь! – Чекко замахнулся мечом на противника, прямо на краю дороги завязался бой.

– Верни Яблоко, Чекко, и я позволю тебе уйти. Ты не имеешь представления о силе, которая хранится в Яблоке!

– Тебе она не достанется. А когда Мастер получит Яблоко, у него в руках окажется невообразимая мощь. И мы с Лодовико будем с ним, чтобы получить свою долю власти!

– Лодовико мертв! Ты, правда, думаешь, что твой Мастер позволит тебе жить спокойно, когда ты станешь ему не нужен? Ты знаешь слишком много!

– Ты убил моего брата? Тогда получи, за него!

Чекко бросился на Эцио.

Они сцепились, мечи выбивали искры, Чекко снова ударил Эцио, но тот отбил удар защитной пластиной. То, что хорошо выверенный удар не достиг цели, смутило Чекко, но он быстро пришел в себя и ударил Эцио по правой руке, глубоко порезав бицепс. Эцио выронил меч.

Издав крик триумфа, Чекко приставил острие меча к горлу Эцио.

– Не моли о пощаде, – сказал он, – потому что ты ее не дождешься.

Он занес руку, готовясь нанести смертельный удар. В этот миг щелкнул двойной клинок на левом запястье Эцио, и ассасин, молниеносно ударил, вонзив клинок в грудь Чекко.

Чекко замер и стоял очень долго, смотря, как капли крови стекают на белую дорогу. Он выронил меч и упал прямо на Эцио, схватившись за него. Они оказались лицом к лицу. Чекко улыбнулся.

– Тебе опять удалось забрать наше сокровище, – прошептал он, кровь хлынула у него из груди.

– Неужели это того стоило? – спросил Эцио. – Стоило стольких жизней!

Чекко сдавленно хихикнул, хотя, возможно, это был кашель. Кровь наполнила рот.

– Такая ценная вещь надолго у тебя не задержится, – он судорожно вдохнул. – Сегодня умру я, но тебя ждет та же участь завтра.

Лицо его застыло, глаза закатились, тело сползло на землю, прямо под ноги Эцио.

– Посмотрим, друг мой, – ответил Эцио. – Покойся с миром.

Он чувствовал себя неважно. Из раны на руке лилась кровь, но он заставил себя дойти до экипажа и успокоить лошадей, а потом перерезал упряжь. После этого он заглянул внутрь экипажа, обыскал его и вскоре обнаружил коробку из тикового дерева. Открыв ее, он убедился, что содержимое в целости, закрыл крышку и переложил коробку в здоровую руку. Он оглядел карьер, и увидел что кучер лежит, не шевелясь. проверять, мертв ли он, не было смысла – тело лежало под неестественным углом.

Лошади ушли недалеко, и Эцио подошел к ним, сомневаясь, достанет ли ему сил, чтобы вернуться верхом в Форли. Он надеялся, что за время его отсутствия там ничего не изменилось. Погоня за Чекко заняла больше времени, чем он рассчитывал, но кто сказал, что будет легко. В конце концов, Яблоко вернулось к ассасинам, а значит, время было потрачено не зря.

Он еще раз осмотрел лошадей и решил остановить выбор вороном коне. Он оперся на гриву, чтобы вскочить в седло, потому что стремян не было, и пошатнулся.

Он потерял больше крови, чем думал. Прежде чем ехать куда-то, нужно перевязать рану. Он привязал коня к дереву и отрезал от рубашки Чекко лоскут. Потом оттащил тело в сторону. Если бы кто-то появился, то решил бы, что Эцио и кучер стали жертвами несчастного случая. Но было уже поздно, и путешественников в этот час ждать не стоило.

Однако все эти действия окончательно исчерпали силы Эцио. Имею же я право на отдых, подумал он, и мысль была соблазнительной. Он присел в тени дерева, слушая, как мирно переступают с ноги на ногу пасущиеся лошади. Коробку он положил на землю рядом с собой и в последний раз настороженно оглянулся, изучая место, где ему предстояло задержаться. Веки его отяжелели, и он не заметил, как из-за дерева на холме, возвышающемся над дорогой позади него, за ним кто-то следит.

Когда Эцио проснулся, ночь уже вступила в свои права, но лунного света оказалось достаточно, чтобы увидеть безмолвную фигуру, приближающуюся к нему.

Правая рука наполнилась тупой болью, но когда он попытался подняться, то обнаружил, что не может пошевелиться. Кто-то притащил из карьера мраморную плиту и прижал ей руки ассасина. Он напрягся, пытаясь воспользоваться ногами, чтобы встать, но не смог. Эцио посмотрел туда, где оставил коробку с Яблоком.

Она исчезла.

Фигура, на которой была черная монашеская сутана и белая ряса монаха-доминиканца, заметила, то Эцио очнулся, повернулась к нему и понадежнее уложила плиту на руки ассасина. Эцио заметил, что на одной руке у монаха не хватало пальца.

– Подожди! – попросил он. – Кто ты? Что ты делаешь?

Монах не ответил. Эцио увидел, как тот снова поднимает коробку.

– Не открывай! Что ты делаешь, ты не…

Но монах уже открыл коробку, и свет, ярче, чем солнечный, затопил все вокруг.

Перед тем, как снова потерять сознание, Эцио показалось, что он услышал, как монах облегченно вздохнул.

Когда он проснулся снова, наступило утро. Лошади сбежали, но Эцио почувствовал, что силы к нему вернулись. Он посмотрел на мраморную плиту. Эцио чувствовал ее тяжесть, но она колебалась, когда он пытался пошевелить руками. Он огляделся. Недалеко от правой руки он заметил крепкую все еще зеленую ветку, которая, видимо, упала с дерева. Стиснув зубы, он дотянулся до нее и затащил под плиту. Правая рука разрывалась от боли, рано вновь открылась, стоило ему только засунуть один конец ветки под плиту и напрячься. Полузабытая строка детских лет всплыла у него в памяти: "Дайте мне точку опоры, и я переверну землю". Он напрягся изо всех сил. Плита начала было сдвигаться, но тут силы оставили Эцио, и плита упала назад. Он откинулся на спину, переводя дух, и попытался снова.

С третьей попытки, мысленно крича от боли и думая, что мышцы на раненной правой руке окончательно разорвутся, ему удалось толкнуть ветку так, словно от этого зависела его жизнь. Плита перевернулась.

Он осторожно сел. Левая рука болела, но кости были целы.

Он не знал, почему монах не убил его, пока он спал. Возможно, убийство не входило в планы служителя Господа. Но одно было совершенно точно – доминиканец и Яблоко бесследно пропали.

Медленно поднявшись, он дошел до ближайшего ручья, жадно напился, и только потом промыл и перевязал рану. Потом он пошел на восток, через горы, к Форли.

Путь занял много дней, но, в конце концов, он увидел вдалеке башни города. Он был измотан, истощен постоянными заданиями, провалом миссии и собственным одиночеством. На обратном пути у него было достаточно времени, чтобы подумать о Кристине и о том, что могло бы быть, не взвали он себе на плечи этот крест. Но с тех пор как он сделал это, пути назад не было, и он это отлично понимал.

Эцио дошел до дальнего конца моста у южных врат и уже видел людей на крепостных стенах, когда силы окончательно его оставили, и он потерял сознание.

Когда он очнулся в очередной раз, то обнаружил, что лежит на кровати, застеленной чистыми простынями, на залитой солнцем террасе, увитой виноградными лозами. Прохладная рука коснулась его лба, а потом прижала к губам стакан с водой.

– Эцио! Слава Богу, ты жив. Как ты себя чувствуешь? Что с тобой произошло? – Вопросы как обычно лились из Катерины нескончаемым потоком.

– Я… Я не знаю.

– Тебя заметили с бастиона. Я лично выехала навстречу. Не знаю, какой путь тебе пришлось проделать… И ты был серьезно ранен.

Эцио напряг память.

– Кое-что я вспоминаю. Я отнял Яблоко у Чекко, но там был кто-то еще, он забрал Яблоко!

– Кто?

– На нем был черный капюшон, как у монаха, и я думаю… у него на руке не хватало пальца! – Эцио попытался сесть. – Как долго я был без сознания? Нужно спешить…! – он начал вставать, но руки словно одеревенели, а голова пошла кругом, и он был вынужден снова лечь.

– Полегче! Что этот монах сделал со мной?

Катерина склонилась над ним.

– Пока что ты не сможешь никуда поехать, Эцио. Если ты хочешь сражаться, тебе сперва надо восстановить силы. Я знаю, тебе предстоит долгий и трудный путь. Но не падай духом! Никколо вернулся во Флоренцию. Он за всем там присмотрит. Остальные твои товарищи-ассасины тоже не теряют бдительности. Так что ты вполне можешь задержаться здесь. – Она поцеловала его сперва в лоб, а потом, неуверенно, в губы. – И если я могу что-нибудь сделать, чтобы ускорить твое выздоровление, только скажи. – Ее рука нырнула под простыни и осторожно пошла вверх, пока не достигла цели. – Боже мой! – улыбнулась она. – Думаю, я уже его ускорила – совсем чуть-чуть.

– Ты настоящая женщина, Катерина Сфорца.

Она рассмеялась.

– Дорогой, если бы я написала историю своей жизни, она шокировала бы весь мир!

* * *

В свои тридцать лет Эцио был по-прежнему силен, и оставался молодым человеком в полном расцвете сил. Кроме того, он прошел самые серьезные тренировки, которые когда-либо проходили люди, поэтому неудивительно, что ему понадобилось куда меньше времени, чтобы встать на ноги, чем потребовалось бы большинству. Но правая рука еще не окрепла после удара Чекко, и Эцио понимал, что потребуется немало усилий, чтобы вернуть ей прежнюю силу и возобновить поиски. Он старался быть терпеливым, и под строгим, но понимающим, руководством Катерины, убивал время в Форли в думах, сидя под виноградной лозой с книгой Полициано в руках, или, чаще всего, в упорных тренировках.

Наконец пришел день, когда Катерина вошла к нему в комнату, и увидела, что он одет для путешествия, а паж помогает ему натянуть сапоги. Она присела рядом с ним на кровать.

– Время пришло? – спросила она.

– Да. Я больше не могу медлить.

Она смерила его грустным взглядом и вышла, а вскоре вернулась со свитком в руках.

– Что ж, время пришло, – вздохнула она. – и видит Бог, что твоя миссия боле важна, чем наше наслаждение. Надеюсь, для них у нас еще будет время! – она протянула ему свиток. – Держи. Это мой прощальный подарок.

– Что это?

– Кое-что нужное.

Он развернула его, и Эцио увидел карту всего полуострова, от Ломбардии до Калабрии, и земель между ними. На карте были отмечены дороги и города, помеченные крестами, сделанными красными чернилами. Эцио перевел взгляд на Катерину.

– Это карта, о которой говорил Макиавелли. Твой муж…

– Мой покойный муж, дорогой. Пока ты был в пути, мы с Никколо сделали важные открытия. Первое, мы вовремя рассчитали… устранение нашего дорогого Джироламо, он как раз завершил работу над картой. Во-вторых, и это очень важно, даже если Яблоко попало к тамплиерам, они не смогут найти сокровищницу без карты.

– Ты знаешь о сокровищнице?

– Дорогой, ты иногда бываешь таким наивным. Конечно, знаю. – Тон ее стал более деловым. – Но полностью обезвредить наших врагов можно только забрав Яблоко. Карта поможет довести начатое тобой великое дело до конца.

Она передала ему карту, пальцы их соприкоснулись, задержались и сплелись. Они не могли оторвать друг от друга взгляда.

– Недалеко отсюда есть аббатство Вэтлэнд. – Сказала наконец-то Катерина. – Доминиканское. Члены их ордена носят черные плащи с капюшонами. Я бы начала поиски оттуда. – Ее глаза заблестели, и она поспешно отвернулась. – Иди! Постарайся отыскать этого чертового монаха!

Эцио улыбнулся.

– Думаю, я буду скучать, Катерина.

Она улыбнулась в ответ, слишком наигранно. Впервые в жизни ей было сложно оставаться храброй.

– Конечно, будешь.