Ранним августовским утром 1503 года дядя Эцио пригласил его присоединиться к команде ассасинов, собравшихся в кабинете Марио в его замке в Монтериджони. Эцио к тому времени было сорок четыре года, на висках у него появились седые пряди, но борода все еще оставалась темно-каштановой.

Помимо Паолы, Макиавелли и Ла Вольпе в кабинете были Теодора, Антонио и Бартоломео.

– Время пришло, Эцио, – торжественно произнес Марио. – Яблоко находится у нас, как и все страницы Кодекса. Нужно закончить то, что ты и мой брат, твой отец, начали много лет назад. Возможно, мы наконец-то поймем смысл пророчества, написанного в Кодексе, и, наконец-то, преодолеем несокрушимую силу тамплиеров.

– Тогда, дядя, нам нужно будет отыскать Сокровищницу. Собранные тобой страницы Кодекса должны привести нас к ней.

Марио отодвинул книжный шкаф, открывая стену, на которой, – теперь уже полностью, – висели страницы Кодекса. Рядом на пьедестале лежало Яблоко.

– Страницы как-то связаны друг с другом, – сказал Марио, когда все ассасины собрались перед стеной. – Кажется, тут изображены карта миры, но мира куда большего, чем тот, что известен нам, с континентами на востоке и западе, которые нам неизвестны. Тем не менее, я убежден, что они действительно существуют.

– Есть кое-что еще,- добавил Макиавелли. – Вот здесь, в левом углу, есть схема посоха, который может быть только посохом Папы. А справа явно изображение Яблока. В центре страниц – десяток точек складывающихся в узор, значение которого пока еще является загадкой.

Пока он говорил, Яблоко само собой начало светиться и, наконец, вспыхнуло, освещая страницы Кодекса и, казалось, охватывая их целиком. Потом свет вернулся в прежнее приглушенное состояние.

– Почему это случилось именно сейчас? – спросил Эцио, желая, чтобы Леонардо тоже был здесь, чтобы все объяснить или хотя бы сделать какой-то вывод. Он постарался вспомнить, что именно говорил его друг об особых свойствах этого необычного устройства. Хотя, Эцио точно не знал, что же представляет собой Яблоко – казалось, оно было больше живым существом, нежели механизмом. Но инстинкты говорили ему доверять своим ощущениям.

– Очередная неразгаданная загадка, – проговорил Ла Вольпе.

– Как может эта карта быть настоящей? – удивилась Паола. – Неоткрытые континенты!…

– Возможно, эти континенты просто ждут своего открытия, – предположил Эцио, испытывая благоговейный страх.

– Как такое возможно? – поинтересовалась Теодора.

– Возможно, – ответил Макиавелли, – ответы скрыты в Сокровищнице.

– Мы сможем понять, где она находится? – спросил как всегда практичный Марио.

– Посмотрим, – отозвался Эцио, рассматривая Кодекс.- Если соединить эти точки линиями… – Он так и сделал. – Они сошлись! В одном месте. – Он отступил. – Нет! Этого не может быть! Сокровищница! Похоже, что Сокровищница в Риме! – он оглядел собравшихся, и все они прочитали его следующую мысль.

– Это объясняет, почему Родриго так стремился стать Папой, – кивнул Марио. – Одиннадцать лет он управляет Святым Престолом, но у него так и не хватило возможностей, чтобы открыть его темную тайну. Хотя он точно знает, где надо искать.

– Ну конечно! – воскликнул Макиавелли. – В некотором смысле им можно даже восхищаться. Он не только сумел отыскать Сокровищницу, но и, став Папой, получил контроль над Посохом!

– Посохом? – удивилась Теодора.

– В Кодексе упоминаются две "Частицы Эдема", – проговорил Марио, – обе они являются ключами, иначе и быть не может. Первый – он перевез взгляд, – Яблоко.

– А второй – Папский Крест! – поняв все, вскричал Эцио. – Папский посох – вторая "часть Эдема"!

– Именно, – подтвердил Макиавелли.

– Боже мой, ты прав! – рявкнул Марио, лицо его внезапно стало серьезным. – Годами, нет, десятками лет, мы искали эти ответы.

– И теперь они у нас есть, – добавила Паола.

– И, возможно, у Испанца тоже, – вставил Антонио. – Мы не знаем, существуют ли копии Кодекса. Возможно, даже имея на руках неполный Кодекс, ему хватило информации для… – он оборвал себя. – И если это так, если он найдет вход в Сокровищницу… – и закончил почти шепотом, – ее содержимое может оказаться таким, что по сравнению с ним Яблоко – просто детская игрушка.

– Два ключа, – напомнил Марио. – Чтобы открыть Сокровищницу нужны два ключа.

– Мы не можем так рисковать, – настойчиво сказал Эцио. – Я должен сейчас же ехать в Рим и найти Сокровищницу! – Никто его не поддержал. Эцио переводил взгляд с одного лица на другое. – Что же вы?

Бартоломео, до сих пор хранивший молчание, ответил ему, и в голосе у него было меньше блефа, чем обычно.

– Я сделаю то, что умею лучше всего – устрою шумиху в Вечном Городе, чтобы ты смог спокойно пробраться туда.

– Мы тоже поможем, сделаем все, что в наших силах, друг, – кивнул Макиавелли.

– Дай знать, когда будешь готов, племянник, и мы все поддержим тебя, – сказал Марио. – Один за всех и все за одного!

– Спасибо, друзья, – проговорил Эцио. – Знаю, вы всегда были рядом, когда мне требовалась помощь. Но на этот раз позвольте мне действовать в одиночку – одна рыба может проскользнуть в сеть, которую поставили на мелководье. Тамплиеры будут начеку.

Подготовка шла быстро, и к середине месяца Эцио, вместе с Яблоком, доплыл на лодке по Тибру к пристани возле замка Сант-Анджело в Риме. Он принял все меры предосторожности, но то ли из-за некоего колдовства, то ли из-за проницательности шпионов Борджиа, рыскающих повсюду, его приезд не остался незамеченным. У ворот пристани он столкнулся с отрядом Борджиа. Ему пришлось пробиваться к Пассетто, укрепленному проходу в полмили длиной, соединяющему замок с Ватиканом. Зная, что время сейчас против него, и что Борджиа уже известно о его прибытии, Эцио решил, что быстрая, точная атака – единственно возможный вариант. Он, как рысь, вскочил на крытую повозку с бочками, которую тянули волы, перескочил на козлы. Солдаты, открыв рты, смотрели, как ассасин перескакивает с платформы – плащ взметнулся у него за спиной. Мимо просвистел кинжал, и один из офицеров Борджиа упал мертвым с коня, на которого тут же перебрался Эцио. Весь маневр занял не больше времени, чем потребовалось стражникам, чтобы обнажить мечи. Эцио, не оборачиваясь, рванул к Пассетто куда быстрее, чем стражники, и они отстали.

Добравшись до места, Эцио увидел, что ворота слишком узки и малы для того, чтобы проехать верхом. Ему пришлось спешиться и пойти дальше пешком, по пути убив точными быстрыми движениями своего клинка двух охранявших ворота стражников. Несмотря на возраст, Эцио продолжал интенсивные тренировки, и сейчас находился на пике своей силы, – на вершине своего Ордена, как глава Ассасинов.

Пройдя черед врата, он оказался в узком дворике, на другой стороне которого находились еще одни врата. Казалось, что они не охраняются. Но стоило Эцио приблизиться к рычагу, открывавшему ворота, со стены раздался крик: "Остановить нарушителя!". Оглянувшись, он увидел, как захлопываются ворота, через которые он вошел. Его загнали в ловушку!

Он с силой налег на рычаг, лучники на стене приготовились стрелять. Эцио едва успел выскочить за врата, как стрелы вонзились туда, где он только что стоял.

Он был в Ватикане. Двигаясь, словно кот, по лабиринту коридоров, прячась в тень при малейшем подозрении стражников, – он не мог позволить себе вступать в открытую схватку и выдать свое присутствие, – Эцио, наконец, оказался в огромной Сикстинской капелле.

Шедевр Баччо Понтелли, построенный для старого врага Ассасинов Папы Сикста IV и завершенный двадцатью двумя годами ранее, раскинулся вокруг. Множество свечей разгоняли мрак. Эцио смог узнать картины Гирландайо, Боттичелли, Перуджино и Росселли, но огромный свод еще не был оформлен.

Он шагнул в витражное окно, которые собирались чинить, и, балансируя в оконном проеме, оглядел огромный зал. Прямо под ним в золотом облачении вел мессу, читая Евангелие от Святого Иоанна, Александр VI.

– In principio erat Verbum, et Verbum erat apud Deum, et Deus erat Verbum. Hoc erat in pricipio apud Deum. Omnia per ipsum fact sunt, et sine ipso factum est nihil quid factum est [В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. – (лат.) прим. пер.] В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете. Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли. А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.

Эцио смотрел, пока служба не закончилась и прихожане не ушли, оставив Папу наедине с кардиналами и священниками. Знал ли Испанец, что Эцио уже здесь? Продумал ли план схватки? Эцио не знал этого, но видел, что ему представилась прекрасная возможность избавить мир от самой угрозы тамплиеров. Приободрив себя, он спрыгнул с оконного проема на пол рядом с Папой и выпрямился прежде, чем Папа или кардиналы успели среагировать или крикнуть. Потом он глубоко вогнал пружинный клинок в полное тело Александра. Папа беззвучно опустился на землю у ног Эцио и замер.

Эцио стоял над ним, тяжело дыша.

– Я думал… Я думал, я выше этого. Выше мести. Но я не смог. Я всего лишь человек. Я слишком долго ждал и слишком много потерял. Ты язва этого мира, которая должна быть вырезана… Покойся с миром, неудачник.

Он повернулся, чтобы уйти, но тут произошла странная вещь. Ладонь Испанца сжала Посох. Яркий белый свет начал заливать все вокруг, всю огромную капеллу, а после начал кружиться вокруг. Холодные синие глаза Испанца открылись.

– Ни за что, жалкий негодяй, – сказал Испанец.

Сверкнули вспышки света, и священники, кардиналы и те члены конгрегации, которые все еще оставались в капелле, рухнули, крича от боли. Непонятные тонкие полупрозрачные сгустки света, крутившиеся, словно дым, выскользнули из их тел и двинулись к светящемуся Посоху, который крепко сжимал поднявшийся на ноги Папа.

Эцио бросился к нему, но Испанец закричал:

– Не стоит этого делать, ассасин! – и замахнулся на него Посохом.

Раздался странный треск, словно ударила молния, и Эцио пролетел на другую сторону капеллы над стонущими, корчащимися телами священников и обычных людей. Родриго Борджиа стукнул Посохом о пол у алтаря и энергия, похожая на дым, с новой силой потекла в посох – и в Папу – из злополучных тел.

Эцио поднялся и снова набросился на заклятого врага.

– Ты демон! – вскричал Родриго. – Почему ты еще жив?

Потом он опустил взгляд и увидел, что сумка на поясе Эцио, в которой все еще лежало Яблоко, ярко светится.

– Ясно! – проговорил Родриго, глаза его были черны, словно угли. – У тебя Яблоко! Какая удача! Отдай его мне!

– Иди нахрен!

Родриго рассмеялся.

– Как вульгарно! Ты никогда не сдаешься! Как и твой отец. Что ж, возрадуйся, дитя мое, ибо скоро ты встретишься с ним!

Он снова взмахнул Посохом, и навершие епископского посоха попал по шраму на тыльной стороне правой ладони Эцио. Сильная дрожь прошла по венам Эцио, он отступил, но устоял на ногах.

– Отдай его мне, – прорычал, приближаясь, Родриго.

Эцио лихорадочно думал. Он знал, на что способно Яблоко, и теперь стоял перед выбором – рискнуть или умереть.

– Как пожелаешь, – отозвался он.

Эцио вытащил Яблоко из сумки и поднял вверх. Оно вспыхнуло с такой силой, что вся капелла оказалась залита ярким солнечным светом, а когда он рассеялся, Родриго увидел восемь Эцио, стоявших перед ним.

Но он остался невозмутим.

– Оно способно создавать копии! – проговорил он. – Впечатляет. Трудно сказать, кто из вас настоящий, а кто просто химера, но это было сложно еще и в прежние времена. Если ты думаешь, что этот дешевый фокус спасет тебя, то жестоко ошибаешься!

Родриго замахнулся посохом, и каждый раз, когда он попадал по клону, тот исчезал в облаке дыма. Призрачные Эцио скакали и делали ложные выпады, бросались на обеспокоено выглядевшего Родриго, но они не могли принести Испанцу никакого вреда, и только отвлекали его. Только удары настоящего Эцио достигали цели, но они не причиняли никакого вреда, такова была сила посоха. К тому же ему никак не удавалось вплотную приблизиться к подлецу-Папе. Но Эцио быстро понял, что бой подрывает силы Родриго. Когда все семь призраков растаяли, отвратительный понтифик устал и запыхался. Безумие придавало сил телу, как и многие другие вещи, но, несмотря на мощь Посоха, Родриго оставался толстым стариком семидесяти двух лет, страдающим от сифилиса. Эцио убрал Яблоко обратно в сумку.

Задыхающийся после боя с фантомами, Папа опустился на колени. Эцио, почти настолько же уставший, потому что призраки использовали для существования его энергию, возвышался над ним. Взглянул снизу вверх, Родриго схватился за Посох.

– Ты не отнимешь его у меня! – сказал он.

– Все кончено, Родриго. Положи Посох и я гарантирую, что ты умрешь быстро и безболезненно.

– Как благородно, – издевательски заметил Родриго. – Мне интересно, как бы ты поступил, окажись на моем месте?

Призвав все свои силы, Папа резко встал на ноги, одновременно с грохотом стукнув Посохом по полу. В полумраке за ними снова застонали люди, и новая волна энергии ударила из Посоха в Эцио, оглушила его словно кувалдой. Он отлетел в сторону.

– Как тебе для начала? – со злой ухмылкой поинтересовался папа. -

Он подошел к оглушенному Эцио. Тот попытался достать Яблоко, но было слишком поздно. Родриго наступил ему на руку ногой, Яблоко откатилось. Борджиа наклонился и поднял его.

– Наконец-то! – улыбнулся он. – А теперь я разберусь с тобой!

Он стиснул страшно засветившееся Яблоко. Эцио казалось, что он заморожен, связан по рукам и ногам, потому что не мог пошевелиться. Папа склонился над ним с выражением ярости на лице. Но, увидев, что противник полностью в его власти, он успокоился. Из складок одежды он вытащил короткий меч, и, не сводя глаз с поверженного врага, намеренно ударил его в бок. На лице его смешались жалость и презрение.

Но боль от раны, казалось, ослабила силу Яблока. Эцио лежал ничком, но через дымку боли видел как Родриго, считающий, что он в безопасности, повернулся лицом к фреске Боттичелли "Искушение Христа". Приблизившись к ней, он поднял Посох. Колоссальная энергия вырвалась из фрески, часть которой открылась, и Эцио увидел секретную дверь. Родриго кинув последний торжествующий взгляд на поверженного врага, прошел через нее. Эцио беспомощно наблюдал, как закрываемся за Папой дверь, и, прежде чем потерять сознание, успел запомнить, где расположена дверь.

* * *

Он не знал, сколько времени пролежал без сознания, но когда очнулся, свечи почти догорели, а люди и священники исчезли. Он обнаружил, что хотя и лежит в луже собственной крови, кинжал Родриго прошел стороной, не задев внутренних органов. Он неуверенно поднялся, держась за стену, и дышал ровно и глубоко, пока в голове не прояснилось. Полосками ткани, оторванными от рубашки, он перевязал рану. Потом прицепил на левое запястье двойной клинок, а на правое – ядовитый, и направился к фреске Боттичелли.

Он вспомнил, что дверь была скрыта в фигуре справа, где нарисована женщина, несущая в качестве жертвоприношения связку хвороста. Приблизившись, он внимательно осмотрел картину, пока не увидел едва заметный контур двери. Потом он тщательно изучил детали картины справа и слева от женщины. Возле ее ног был ребенок с поднятой правой рукой. На кончиках пальцев ребенка он нашел кнопку, которая и открыла дверь. Эцио проскользнул через нее и не удивился, что она тут же захлопнулась за его спиной. В любом случае он не должен сейчас думать об отступлении.

Он оказался в коридоре, напоминающем катакомбы, но вскоре, когда он прошел вперед, шероховатые стены и земляной пол сменились каменные стены и мраморные полы, которыми гордился бы любой дворец. Стены светились бледным, сверхъестественным светом.

Он ослабел от потери крови, но заставил себя двигаться вперед, очарованный, и испытывал скорее благоговение, чем страх. Но он по-прежнему оставался настороже, потому что помнил, что Родриго прошел этим же путем.

Наконец впереди показался проход в большую комнату. Стены в ней были гладкими словно стекло, и переливались синим. Он уже видел такое, только здесь этот свет был сильнее. В центре комнаты стоял пьедестал, на нем, в специальных фиксаторах, явно для того и предназначенных, стояла Яблоко и Посох.

Дальняя стена комнаты была испещрена сотнями равномерно расположенных отверстий. Перед ней стоял Испанец, отчаянно толкая и пиная стену, и не замечая присутствия Эцио.

– Открывайся, черт бы тебя побрал, открывайся! – яростно и отчаянно кричал он.

Эцио двинулся к нему.

– Все кончено, Родриго, – произнес он. – Прекрати. Это бессмысленно.

Родриго развернулся к нему.

– Больше никаких фокусов, – сказал Эцио, отцепляя свои кинжалы и бросая их на пол. – Никаких артефактов. Никакого оружия. Теперь посмотрим, на что ты способен, старик.

Слабая улыбка появилась на развратном, разбитом лице Родриго.

– Хорошо. Раз ты хочешь поиграть.

Он скинул свою тяжелую мантию, оставшись в рубашке и рейтузах. У него было полное, но плотное мощное тело, по которому пробегали искры – сила полученная от Посоха. Он кинулся вперед и нанес первый удар – тяжелый апперкот в челюсть заставил Эцио пошатнуться.

– И почему только твой отец не оставил нас в покое? – грустно спросил Родриго, собираясь пнуть Эцио в живот. – Он должен был просто оставаться в стороне. И ты совсем как он. Всех ассасинов нужно было давно прихлопнуть, как москитов. Хотел бы я, чтобы этот идиот Альберти повесил тебя вместе с остальными двадцать два года назад.

– Зло несем не мы, а вы, тамплиеры, – Эцио увернулся, выплюнул зубы. – Вы считаете, что люди – простой честный народ, – позволят вам играть с ними, и будут делать все, что вы пожелаете.

– Но мой дорогой друг, – отозвался Родриго, ударив Эцио под ребра, – Так все и есть. Они лишь грязь, которую используют. Так было, и так будет.

– Довольно! – задыхаясь, выдавил Эцио. – Этот бой не имеет смысла. Нас ждет кое-что более важное. Но, сперва, скажи, что находится в Сокровищнице, скрытой за этой стеной? Разве тебе еще недостаточно власти?

Родриго удивился.

– Разве ты не знаешь, что внутри? Неужели великий и могущественный Орден Ассасинов ничего не понял?

Его страстный тон остановил Эцио.

– О чем ты?

Глаза Родриго засверкали.

– Там Бог! Бог, живущий в Сокровищнице!

Эцио слишком удивился, так что не сразу нашел что ответить. Он помнил, что имеет дело с опасным безумцем.

– Ты действительно думаешь, что я поверю, будто под Ватиканом живет Бог?

– Это логично, разве нет? Бог, живущий в облаках? Окруженный ангелами и херувимами? Все это красиво, но истина намного интереснее.

– И что Бог делает внизу?

– Ждет освобождения.

Эцио перевел дух.

– Предположим, я поверил. Но что Он сделает, если ты откроешь дверь?

Родриго улыбнулся.

– Мне все равно. Мне нужно не Его одобрение, а Его сила!

– И ты полагаешь, что Он отдаст ее тебе?

– То, что находится за этой стеной, не устоит перед объединенной силой Посоха и Яблока, – Родриго остановился. – Это оружие убьет даже бога

– Господь Бог всеведущ и всемогущ. Ты действительно думаешь, что пара древних реликвий сможет навредить Ему?

Родриго высокомерно ухмыльнулся.

– Ты ничего не знаешь, мальчик. Ты представляешь Бога таким, как он описан в старой книге, заметь, написанной людьми.

– Но ты Папа! Как ты можешь отвергать важнейшую книгу христиан?

Родрго рассмеялся.

– Ты действительно столь наивен? Я стал Папой, чтобы добраться до Сокровищницы. Папство дало мне власть! Думаешь, я верю хоть единому проклятому слову из этой глупой книжонки? В ней только ложь и суеверия! Как и во всех религиозных текстах, написанных за последние десять тысяч лет!

– Люди убили бы тебя за такие слова.

– Возможно. Но они об этом не узнают. – Он помолчал. – Эцио, мы, тамплиеры, знаем человечество, и поэтому презираем его!

Эцио потерял дар речи, но продолжал слушать болтовню Папы.

– Когда я закончу свою работу здесь, – продолжал Родриго, – первым своим приказом я уничтожу Церковь, так что мужчины и женщины будут вынуждены наконец-то взять на себя ответственность за свои поступки, и каждый получит по заслугам! – он блаженно улыбнулся. – Это будет прекрасный новый мир тамплиеров – царство разума и порядка.

– Как ты смеешь говорить о разуме и порядке, – оборвал его Эцио, – когда вся твоя жизнь посвящена насилию и безнравственности?

– Я знаю, что несовершенен, Эцио, – согласился Папа, – И не отрицаю этого. Но, видишь ли, этот приз дается не за нравственность. Нужно брать то, что можешь получить и держать крепко – любой ценой. В конце концов, – он развел руками, – живем лишь раз.

– Если бы все жили по вашему кодексу, – ужаснулся Эцио, – весь мир погряз бы в безумии.

– Именно! А разве так не было раньше? – Родриго наставил на него палец. – Ты спал на уроках истории? Всего несколько сотен лет назад наши предки жили в грязи, охваченные невежеством и религиозным рвением. Они шарахались от каждой тени, боясь всего.

– Но мы уже давно стали мудрее и сильнее.

Родриго снова засмеялся.

– Что за чудный у тебя сон! Оглянись! Ты живешь в реальном мире. Кровопролитие. Насилие. Расширяющаяся пропасть между богатыми и бедными. – Он посмотрел на Эцио. – Равноправия здесь никогда не будет. Мой же мир будет иным. И твой тоже.

– Никогда! Ассасины всегда боролись за благо человечества! Возможно, эта цель недостижима. Что это лишь утопия. Рай на земле. Но с каждым днем, что мы боремся, мы выбираемся из болота.

Родриго вздохнул.

– Sancta simplicitas! [Святая простота! – (лат) прим.пер.] Прости, но я устал ждать, когда проснется человечество. Я стар, я многое видел, и мне осталось не так много. – Мысль пришла ему в голову, и он зло прокашлял. – Хотя кто знает? Возможно, Сокровищница изменит меня?

Но тут Яблоко начало светиться все ярче и ярче, свет наполнил комнату, ослепляя их. Папа упал на колени. Прикрыв глаза, Эцио увидел, что на стене появилась карта из Кодекса, усеянная отверстиями. Он шагнул вперед и взял Посох.

– Нет! – воскликнул Родриго, его руки тщетно, как когти, хватали воздух. – Ты не можешь! Не можешь! Это моя судьба! Моя! Я пророк!

В этот страшный момент Эцио осознал истину, которую говорили ему другие ассасины, и которую он отверг давным-давно в Венеции. Пророк действительно был здесь, в этой комнате, и вот-вот должен был исполнить предназначение. Он посмотрел на Родриго почти с жалостью.

– Ты никогда не был пророком, – сказал он. – Ты бедная, введенная в заблуждение душа.

Папа откинулся назад, старый, тучный и жалкий. Потом с покорностью в голосе проговорил:

– Цена за ошибку – смерть. Позволь мне сделать это достойно.

Эцио посмотрел на него и покачал головой.

– Нет, старый дурак. Твоя смерть не вернет мне отца. И Федерико. И Петруччо. Никого из тех, кто умер, сражаясь с тобой или против тебя. Хватит с меня убийств. – Он пристально вгляделся в глаза Папы, теперь они казались молочного цвета, в них плескались страх и старость. Они больше не сверкали, буравя противника. – Ничто не истинно, – продолжил Эцио. – Все дозволено. Покойся с миром.

Он отвернулся от Родриго и провел по стене Посохом, нажимая на точки в последовательности, которую показала ему карта.

Стоило ему сделать это, как появились контуры огромной двери.

Которая открылась, едва Эцио прикоснулся к последнему отверстию.

За дверью отказался широкий проход со стеклянными стенами, в которые были вставлены древние скульптуры из камня, мрамора и бронзы. Там были комнаты с саркофагами, на каждом из которых был текст, написанный рунами. Эцио понял, что понимает написанное – это были имена древних богов Рима, но все саркофаги были закрыты.

Пока Эцио шел вперед, он поразился незнакомой архитектуре и декорациям, который, казалось, представляли собой странную смесь стилей – древнего мира, его собственного времени и стиля, которого он не узнал. Его инстинкт подсказал, что этот стиль может принадлежать отдаленному будущему. На стенах были вырезаны барельефы, изображающие события древности, которые не только показывали эволюцию Человека, но и Силу, которая двигала им.

Многие фигуры изображали существ, которые показались Эцио людьми, но их одежда была ему незнакома. Он видел и другие вещи, и не знал, были ли они скульптурами, картинами или частью эфира, сквозь который он прошел – лес, упавший в море, обезьяны, яблоки, посохи, мужчины и женщины, саван, меч, пирамиды и колоссы, зиккураты и гиганты, корабли, плывущие под водой, странные блестящие экраны, через которые передавались все знания, вся информация.

Эцио узнал не только Яблоко и Посох, но так же огромный меч, и Плащаницу Христа, которые несли фигуры, похожие на людей, но людьми они не были. Он разглядел изображение Первых Цивилизаций.

Наконец в глубине Сокровищницы он наткнулся на огромный гранитный саркофаг. Едва Эцио подошел к нему, как он начал светиться, приветствуя его. Он дотронулся до массивной крышки, и она поднялась с едва различимым свистом. Яркий свет, будто приклеившийся к его пальцам, скользнул внутрь.

Из каменной гробницы засиял удивительный желтый свет – теплый и мягкий, словно свет солнца. Эцио прикрыл глаза рукой.

Потом из саркофага встала фигура, черты которой Эцио не мог разглядеть, хотя сама фигура была женской. Она посмотрела на Эцио сверкающими огненными глазами и заговорила. Голос ее, на первый взгляд, звучал как птичье пение, которое в конце концов сменилось на его родной язык.

Эцио увидел шлем на голове женщины. На плече у нее сидела сова. Он склонил голову.

– Приветствую, Пророк, – сказала богиня. – Я ждала тебя десятки тысяч лет.

Эцио не осмелился поднять глаза.

– Хорошо, что ты пришел, – продолжало Видение. – Ты принес Яблоко. Позволь посмотреть.

Смиренно Эцио протянул предмет.

– Ах.

Ее рука ласкала воздух над Яблоком, но не прикоснулась к нему. Яблоко горело и пульсировало. Ее глаза сверлили его.

– Мы должны поговорить.

Она наклонила голову, как если бы обдумывала что-то, и Эцио показалось, что на ее переливающемся лице он заметил тень улыбки.

– Кто ты? – осмелился спросить он.

Она вздохнула.

– У меня много имен. Когда я умерла, меня звали Минервой. А до этого Мервой и Мерой, и так далее. Смотри! – она указала на ряд саркофагов, мимо которых прошел Эцио, каждый из которых, стоило ей указать на него, начинал светиться бледным лунным светом. – Это моя семья. Юнона, которую прежде звали Уни. Юпитер, которого раньше звали Триния.

Эцио замер.

– Вы древние боги.

Раздался звук, будто где-то далеко разбили стекло, а еще такой звук могла издавать падающая звезда, – это был ее смех.

– Нет, не боги. Мы просто пришли… раньше вас. Когда мы пришли в этот мир, ваш народ пытался объяснить наше существование. Мы… были более развитыми. Ваш разум не был к этому готов. – Она помолчала. – Время не пришло. Может, никогда не придет. Но это не важно. – Ее голос стал более твердым. – Хотя ты не сможешь понять нас, но поймешь наше предупреждение.

Она замолчала. Эцио нарушил тишину.

– Твои слова не имеют смысла.

– Дитя мое, эти слова не для тебя. Они для него. – Она посмотрела куда-то в темноту Сокровищницы, в темноту, которая не была ограничена стенами и временем.

– Что? – спросил испуганный Эцио. – О чем ты говоришь? Здесь никого нет!

Минерва наклонилась к нему, совсем близко, и Эцио ощутил материнское тепло, уносящее усталость и боль.

– Я хочу говорить не с тобой, но через тебя. Ты Пророк.

Она подняла руки над головой, и потолок Сокровищницы превратился в небесный свод. Сверкающее, нереальное лицо Минервы озарила бесконечная печаль.

– Ты сыграл свою роль. Ты держишь его здесь. Но, пожалуйста, замолчи. И мы сможем поговорить.- Она выглядела грустной.- Слушай!

Эцио увидел небо и звезды, и услышал их музыку. Он видел, как вращается Земля, будто смотрел на нее из Космоса. Он разглядел континенты и даже пару городов.

– Когда мы были во плоти а наш дом был цел вы предали нас. Ваших создателей. Что подарили вам жизнь. – Она замолчала, и если богиня могла плакать, она бы заплакала. Появилось изображение войны, беспощадные люди с самодельным оружием сражались против своих бывших хозяев.

– Мы были сильны, но вас было больше. И мы все желали войны.

Появилось новое изображение Земли, еще ближе, но по-прежнему словно из космоса. Затем Земля отступила, уменьшилась, и Эцио увидел, что это всего лишь одна планета из многих, вращавшихся вокруг большой звезды – Солнца.

– Мы были так заняты земными делами что не смотрели на небо А когда посмотрели…

Когда Минерва сказала это, Эцио увидел, как вспыхнуло Солнце, пролив невыносимый свет, свет, который объял Землю.

– Мы создали для вас Эдем. Но война и смерть между нами превратили Эдем в ад. Мир сгорел дотла. Тогда и должен был прийти всему конец. И мы создали вас по своему образу и подобию. Способными выжить, и мы выжили.

Эцио смотрел на опустошение, которое принесло Солнце Земле, и как из руин поднялась к небу покрытая пеплом рука. Великие видения пронеслись по небу, которым был потолок Сокровищницы, словно гонимые ветром. Там шли люди – сломленные, недолговечные, но храбрые.

– Нас было мало, – продолжала Минерва. – И вас и нас. Потребовались жертвы, усилия, сострадания. И мир возродился. И когда вернулась жизнь, мы сделали все, чтобы эта трагедия не повторилась.

Эцио посмотрел снова на небо. Горизонт. Храмы и фигуры, вырезанные из камне, библиотеки полные свитков, корабли, города, музыка и танцы – все виды и формы искусства с древних времен и цивилизаций, которых он не знал, но видел в них близких по духу существ.

– Но сейчас мы умираем, – сказала Минерва – и время работает против нас. Истина превратилась в легенду. Наши цели превратно истолкованы. Но это послание, Эцио, сохранит их для потомков и расскажет о наших потерях.

Появилось изображение строящегося Храма. И иных Храмов.

Эцио наблюдал за все, словно во сне.

– Пусть мои слова подарят кому-то надежду. Найди другие Храмы. Их строили те, кому была ненавистна война. Они защищали нас. Спасали от огня. Если тебе удастся найти их, спасти плоды их трудов, тогда и мир будет спасен.

Эцио снова увидел Землю. Крыша Сокровищницы показала огромный, как Сан-Джиминьяно, город, город будущего, город на острове, город, в котором обрушились башни. Пыль от их падения скрыла улицы внизу. Потом все видения сошлись в единое изображение Солнца.

– Не медли, – попросила Минерва – ибо времени мало. Опасайся креста тамплиеров – многие попытаются встать на твоем пути.

Эцио поднял глаза. Он увидел сердито пылающее Солнце, словно ожидающее чего-то. Ему показалось, что оно сейчас взорвется, но ему показалось, что в центре взрыва он разглядел Крест тамплиров.

Видение исчезло. Минерва и Эцио остались наедине, и голос богини теперь, казалось, тоже исчезал, удаляясь по бесконечному тоннелю.

– Дело сделано. Сообщение доставлено. Мы все ушли из этого мира. Теперь все зависит от тебя. Больше мы ничего не может сделать.

А потом наступила темнота и тишина, Сокровищница вновь стала обычной темной подземной комнатой, в которой ничего не было.

* * *

Эцио пошел назад. Он вышел в маленькую комнату и увидел Родриго, лежащего на скамье, из угла его рта стекала зеленая желчь.

– Я умираю, сказал Родриго. – Я принял яд, я потерпел поражение, и у меня теперь нет смысла, чтобы жить дальше. Но скажи мне, – скажи мне, прежде чем я покину навсегда этот мир гнева и слез – скажи мне, что ты видел в Сокровищнице? Кого ты встретил?

Эцио посмотрел на него.

– Ничего. И никого, – ответил он.

Он прошел обратно через Сикстинскую капеллу, и вышел в солнечный свет, где уже ждали его друзья. Им предстояло создать новый мир.