Утро выдалось пасмурным и хмурым, и, хотя небо было затянуто облаками, город казался подавленным из-за удушливой жары. Эцио пришел на площадь Синьории и, к своему удивлению, увидел, что там в ожидании собралась огромная толпа. Помост был уже поставлен, на нем стоял стол, покрытый тяжелой парчовой тканью, украшенной гербом города. Рядом со столом стояли Уберто Альберти и незнакомый Эцио высокий, крепко сложенный мужчина с орлиным носом и внимательным, задумчивым взглядом. Оба были одеты в мантии благородного темно-красного цвета. Но внимание Эцио привлекли вовсе не они, а другие люди на помосте – его отец и братья. В цепях. Позади них находилась высокая конструкция с тяжелой поперечной балкой, с которой свисали три петли.

Эцио пришел на площадь в приподнятом настроении – разве гонфалоньер не сказал ему, что все разрешится сегодня? Теперь его чувства изменились. Это какая-то ошибка, ужасная ошибка. Он пытался пройти вперед, но не смог пробиться через толпу. Эцио ощутил приступ клаустрофобии. Отчаянно пытаясь успокоиться, он остановился, накинул на лицо капюшон и поправил меч, висящий на поясе. Конечно, Альберти не подведет его. Эцио заметил, что высокий мужчина, испанец, судя по его одежде, лицу и телосложению, все время осматривает собравшуюся толпу проницательным взглядом. Кто он такой? Что-то шевельнулось в памяти Эцио. Может, они где-то встречались прежде?

Гонфалоньер, великолепный в своей официальной одежде, простер руки, призывая людей к молчанию, народ мгновенно стих.

– Джованни Аудиторе, – повелительно произнес Альберти, но в его тоне острый слух Эцио уловил нотку страха. – Ты и твои сообщники обвиняетесь в измене. Чем вы можете доказать свою невиновность?

Джованни выглядел удивленно и встревожено.

– Документами, которые были доставлены тебе прошлой ночью.

– Я ничего не знаю ни о каких документах, Аудиторе, – ответил Альберти.

Эцио догадался, что это показательный судебный процесс, но он не понял, почему все выглядит, как предательство со стороны Альберти. Эцио крикнул: "Он лжет!", но его голос утонул в реве толпы. Он постарался пройти ближе, распихивая недовольных горожан, но людей оказалось слишком много. Он был зажат среди них.

Альберти снова заговорил.

– Доказательства против тебя были собраны и тщательно изучены. Они неоспоримы. В отсутствие каких-либо убедительных доказательств обратного, данной мне властью я вынужден признать тебя и твоих сообщников – Федерико и Петруччо, а так же отсутствующего здесь сына, Эцио, виновными в совершенном преступлении, – он замолчал, ожидая, пока толпа успокоится. – Сим я приговариваю вас к смерти. Повесить. Немедленно.

Толпа снова взвыла. По сигналу Альберти палач подготовил петли, пока двое его помощников вели к виселице маленького Петруччо, едва сдерживающего слезы. Веревку надели ему на шею и, не обращая внимания на мольбы ребенка, служитель церкви брызнул святой водой на его голову. Потом палач дернул рычаг, и мальчик повис, содрогаясь в воздухе, а после замер без движения. "Нет! – воскликнул Эцио, не веря своим глазам, – Господи, прошу тебя, нет!" Но слова застряли в горле, горе затмило всё.

Следующим был Федерико, кричавший, что он невиновен, как и его семья. Он тщетно пытался освободиться из рук стражников, ведущих его к виселице. Эцио, вне себя от горя, снова отчаянно попытался протолкнуться вперед, и заметил, как по мертвенно-бледной щеке отца скатилась слеза. В ужасе Эцио смотрел, как его старший брат и лучший друг трясется на веревке, покидая мир куда медленнее Петруччо, но, в конце концов, и он затих, свисая с петли. Стало так тихо, что было слышно, как скрипит деревянная балка, с которой свисали веревки. Эцио никак не мог поверить – неужели все происходит на самом деле?

Толпа зашептала, но сильный голос прорезал тишину.

– Это ты изменник, Уберто, – проговорил Джованни Аудиторе. – Ты, один из моих союзников и лучших друзей, кому я доверял собственную жизнь! Но я был глупцом. Я не догадывался, что ты один из них! – Теперь он почти кричал, и в голосе звучали боль и ярость. – Сегодня ты убиваешь нас, но когда-нибудь мы убьем тебя!

Он склонил голову. Наступила тишина. Мертвая тишина, прерываемая едва слышными молитвами священника, просящего, чтобы Джованни Аудиторе, с достоинством прошедший к виселице, вверил душу в руки Господа.

Эцио был шокирован горем, переполнившим его. Его словно молния поразила. Но когда люк под Джованни открылся, Эцио больше не смог сдерживаться.

– Отец! – закричал он, голос дрогнул.

Глаза испанца внезапно остановились на нем. В его взгляде было что-то сверхъестественное, что-то, что возвышало его надо толпой. Словно во сне, Эцио смотрел, как испанец наклоняется к Альберти, что-то шепча.

– Стража! – закричал Альберти, указывая на Эцио. – Там один из них! Взять его!

Прежде чем толпа сообразила и попыталась его задержать, Эцио рванул с места и стал проталкиваться к краю, расталкивая всех, кто стоял на пути. Один из стражников уже поджидал его там. Он схватил Эцио, сдернув капюшон. Действуя инстинктивно, Эцио сумел освободиться и выхватил одной рукой меч, а второй схватил стражника за горло. Реакция Эцио оказалась быстрее, чем ожидал стражник. Прежде чем последний успел вырваться, Эцио стиснул обе руки, на мече и на горле, и так стремительно пронзил стражника мечом, а после извлек оружие, что кишки вывалились из-под мундира стражника на булыжную мостовую. Он кинулся в сторону и развернулся к трибуне, отыскав взглядом Альберти.

– Я убью тебя! – пообещал он, и голос его дрожал от ненависти и гнева.

Другие стражники почти окружили его, и Эцио, положившись на инстинкт самосохранения, бросился от них прочь, по направлению к относительно безопасным узким улочкам, уводившим с площади. К своему ужасу, он увидел, как двое стражников отрезают ему путь.

Они столкнулись лицом к лицу на краю площади. Двое стражников блокировали ему путь к отступлению, остальные окружали сзади. Эцио яростно набросился на них. Но одному из стражников удалось выбить меч из руки Эцио. Испугавшись, что это конец, он попытался убежать от нападавших, но прежде чем сумел найти путь к отступлению, случилось нечто удивительное. С боковой улочки, к которой он пробивался, появился человек, выглядящий как вор. Набросившись сзади на двух стражников со скоростью молнии, он длинным кинжалом ударил их, выводя из битвы. Он двигался так стремительно, что Эцио едва мог различить его движения. Незнакомец поднял меч Эцио и протянул ему. Внезапно, парень узнал человека, еще сильнее воняющего луком и чесноком. Но в тот миг даже дамасская роза не пахла бы для Эцио слаще.

– Уходи, парень,- посоветовал он и скрылся.

Эцио бросился по улице, выбирая кривые улочки и переулки, хорошо знакомые по ночным гонкам с Федерико. Шум и крики позади стихли. Он спустился к реке и нашел убежище в заброшенной хижине сторожа, позади одного из товарных складов, принадлежащих отцу Кристины.

В это мгновение Эцио окончательно перестал быть ребенком, превратившись в мужчину. Груз ответственности – отомстить и исправить эту ужасную ошибку – опустился на его плечи. Без сил свалившись на кучу каких-то мешков, он почувствовал, как его трясет. Его мир только что разбился на части. Его отец. Федерико. И, Господи, только не он, малыш Петруччо. Они ушли. Умерли. Были убиты. Обхватив голову руками, он сдался, потерял контроль, позволив горю, страху и ненависти захватить себя. Только спустя несколько часов он смог успокоиться. Его глаза покраснели, и в них горела непоколебимая жажда мести. В этот момент Эцио полностью осознал – его прошлая жизнь кончена, беззаботный мальчишка Эцио не вернется. И теперь вся его жизнь заключается в одном – мести.

Много позже, прекрасно понимая, что дозор все еще продолжает его поиски, Эцио задними дворами пробрался к поместью Кристины. Ему не хотелось подвергать ее опасности, но Эцио было необходимо забрать сумку со всем содержимым. Он ждал в темном алькове, куда стекали отходы, и не пошевелился, даже когда крысы пробежали по его ноге. Ждал, пока в окне Кристины не зажегся свет, давая понять, что она готовится ко сну.

– Эцио! – воскликнула она, увидя его на своем балконе. – Слава Богу, ты жив!

На ее лице отразилось облегчение, но лишь на короткий миг, сменившись печалью.

– Твои отец и братья… – она не договорила, голова ее поникла.

Эцио обнял ее, и несколько секунд они просто стояли без движения.

Внезапно она оттолкнула его.

– Ты с ума сошел? Почему ты все еще во Флоренции?

– У меня остались важные дела, – мрачно произнес он. – Но я не останусь у тебя надолго, чтобы не подвергать опасности твою семью. Если они узнают, что ты прячешь меня…

Кристина молчала.

– Дай мне сумку и я пойду.

Она достала сумку, но прежде чем протянуть ее Эцио, спросила:

– А как же твоя семья?

– Это мой главный долг. Похороню мертвых. Я не видел – их скинули в карьер, как обычных преступников?

– Нет. Но я знаю, куда их увезли.

– Откуда?

– Об этом все говорят. Но здесь их уже нет. Их увезли к Вратам Сан Никколо, вместе с телами нищих. Там уже вырыли яму, и тела закопают утром… Ох, Эцио…!

Он ответил спокойно, но жестко.

– Я должен убедиться, что тела отца и братьев будут преданы земле подобающим образом. Может я и не могу заказать заупокойную мессу, но не допущу пренебрежения к их телам.

– Я пойду с тобой!

– Нет! Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя поймают вместе со мной?

Кристина нахмурилась.

– Я должен убедиться, что мать и сестра в безопасности и отомстить за убийство. – Он замолчал. – Потом я уеду. Возможно, навсегда. Вопрос только в одном – уедешь ли ты со мной?

Она отступила, и Эцио увидел в ее глазах противоречивые эмоции. Там была любовь, глубокая и крепкая. Но Эцио сейчас выглядел куда старше, чем когда они впервые обнялись. А она все еще оставалась девчонкой. Как он может заставить ее принести такую жертву?

– Я хотела бы, Эцио, ты даже не представляешь, как сильно, но моя семья… Это убьет моих родителей…

Эцио нежно посмотрел на нее. Хоть они и были одного возраста, горький опыт, полученный им, сделал его намного старше ее, отдалив их друг от друга. У него не осталось семьи, на которую можно было опереться. Только обязанности и долг. И это был тяжкий груз.

– Зря я спросил. Кто знает, возможно, когда-нибудь, когда все останется позади…

Он поднял руки и снял с шеи тяжелую серебряную подвеску на отличной золотой цепочке. Протянул девушке. Подвеска оказалась простой, – заглавная "А", первая буква родового имени.

– Я хотел бы, чтобы она осталась у тебя. Возьми, прошу.

Дрожащими руками она приняла подарок и тихонько всхлипнула. Потом отвела взгляд, а когда подняла глаза, чтобы поблагодарить его и извиниться, его уже не было.

На южном вале Арно, возле Ворот Сан Никколо, Эцио отыскал открытое место, куда сложили тела перед погребением. Двое виновато выглядящих стражников-новобранцев, поставленных присматривать за телами, прошли мимо, крепко сжав в руках алебарды. Их униформа привела Эцио в состояние гнева, и первым желанием его было убить стражников. Но потом он решил, что для сегодняшнего дня было уже достаточно смертей, а два этих простых деревенских паренька, которые просто ошиблись в выборе униформы, заслуживают чего-то лучшего. Сердце его замерло, когда он увидел, что тела отца и братьев лежат на краю ямы. С шей у них свисали обрывки веревок. Он заметил, что один из стражников уже клюет носом, а значит, как только они уснут, он сможет отнести тела к реке, куда он уже притащил открытую лодку, которую загрузил хворостом.

Было три часа ночи, первый луч рассвета только показался на востоке, когда Эцио закончил работу. Он стоял в одиночестве на вале у реки и смотрел, как пылает лодка, в которой лежали тела его родных. Течение медленно несло ее в открытое море. Он смотрел до тех пор, пока свет от пламени не погас вдали.

Он отправился обратно в город, с трудом убеждая себя не поддаваться горю. Нужно было еще слишком много сделать. Но сперва он должен отдохнуть. Он вернулся в хижину сторожа и постарался устроиться там с хоть каким-то подобием удобства. Немного сна не повредит, но даже во сне мысли его были с Кристиной.

Где находится дом сестры Аннетты, он приблизительно знал, хотя никогда там не был и не встречался с Паолой. Но Аннетта была его кормилицей, и он знал, что если кому и может довериться, так это ей. Ему хотелось узнать, известно ли ей о судьбе, постигшей отца и братьев Эцио, и если это так, рассказала ли она об этом его матери и сестре.

Он пробирался к дому с огромной осторожностью, используя обходные пути, где было возможно бежал по крышам, избегая оживленных улиц, в которых, как он был уверен, рыскали люди Уберто Альберти. Эцио не мог не думать о предательстве Альберти. Какие интриги привели его отца на виселицу? Что заставило Альберти приговорить к смертной казни одного из лучших друзей?

Эцио знал, что дом Аннетты стоит на улице к северу от кафедрального собора. Но когда он отыскал эту улицу, то растерялся. Дома оказались совершенно одинаковыми, а он не мог мешкать с делом, которое задумал. Он уже собирался уйти, когда заметил Аннетту, идущую с площади Сан Лоренцо.

Низко опустив капюшон, чтобы не было видно лица, Эцио пошел ей на встречу, заставляя себя идти нормальным шагом, и смешался с людьми, спешащими по своим делам. Он коснулся Аннетты и был рад, увидев, что она ни единым звуком не показала, что узнала его. Несколько ярдов он шел за ней следом, стараясь попадать в шаг.

– Аннетта…

Она даже не повернулась.

– Эцио. Вы невредимы…

– Я бы так не сказал. Как мать и сестра?

– В безопасности. Ох, Эцио, ваш бедный отец. И Федерико. И, – она сдавленно всхлипнула, – маленький Петруччо… Я ходила в Сан Лоренцо поставить свечу за них Святому Антонио. Говорят, скоро вернется герцог, и возможно…

– Мама и сестра уже в курсе?

– Мы решили, что лучше им не знать об этом.

Эцио на мгновение задумался.

– Так даже лучше. Я сам расскажу им, когда придет время, – он осекся. – Ты отведешь меня к ним? Я не знаю точно, где живет твоя сестра.

– Я как раз направляюсь туда. Следуйте за мной.

Эцио чуть отстал, не теряя ее из виду.

Здание, в которое вошла Аннетта, имело ужасающий, похожий на крепость, фасад, такой же, как и большинство больших зданий во Флоренции, но оказавшись внутри, Эцио был поражен. Это было не совсем то, что он ожидал увидеть.

Он увидел огромный роскошно обставленный зал с высокими потолками. Было темно, а воздух казался душным. На стенах развешены бархатные портьеры в темно-красных и темно-коричневых тонах и роскошные гобелены, недвусмысленно изображавшие сцены наслаждения и сексуального удовольствия. Зал был освещен свечами, и запах ладана витал в воздухе. Мебель главным образом состояла из глубоких кушеток с подушками из дорогой парчи и низких столиков, на которых были расставлены подносы с вином в серебряных графинах, бокалы из венецианского стекла и золотые чаши с засахаренными фруктами. Но еще более удивительными были люди в комнате. Дюжина прекрасных девушек, одетых в шелк и сатин зеленых и желтых цветов, по последней флорентийской моде, но в юбках с разрезом до середины бедра, а платья имели такой глубокий вырез, что просто не оставляли простора для воображения. По трем стенам комнаты из-под гобеленов и портьер выглядывали двери. Эцио оглянулся, не зная, куда смотреть.

– Ты уверена, что мы пришли, куда надо? – спросил он у Аннетты.

– Конечно, нет! Смотри, сестра встречает нас.

Элегантная женщина, примерно лет тридцати, но выглядящая лет на 10 моложе, прекрасная, словно принцесса, только одетая куда лучше, приближалась к ним от центра комнаты. Легкая грусть в ее глазах только увеличивала исходящую от нее сексуальность, и Эцио непроизвольно почувствовал возбуждение. Она протянула ему руку, усыпанную драгоценностями.

– Рада познакомиться с тобой, мессер Аудиторе, – она оценивающе посмотрела на него. – Аннетта хорошего мнения о тебе. Понимаю, почему.

Эцио, не смотря на собственное смущение, проговорил:

– Спасибо на добром слове, Мадонна.

– Прошу, зови меня Паола.

Эцио поклонился.

– Спасибо за то, что приютили мою семью, Мадо… то есть Паола.

– Это меньшее, что я могла сделать.

– Они здесь? Я могу их увидеть?

– Нет. Это не место для них, как и не для некоторых моих клиентов, занимающих весьма высокое положение в городе.

– А это место… Простите, это то, о чем я думаю?…

Паола рассмеялась.

– Конечно! Но я надеюсь, оно выгодно отличается от борделей в доках. Сейчас еще слишком рано для работы, но нам нравится быть готовыми. Всегда есть редкая возможность получить вызов на дом.

– Где же мама и Клаудиа?

– Они в безопасности, Эцио. Но для тебя слишком рискованно встречаться с ними сейчас.

Мы не имеем права подвергать их безопасность риску.

Она подвела его к дивану и присела вместе с ним. Тем временем Аннетта скрылась в недрах дома по каким-то своим делам.

– Думаю, будет намного лучше, – продолжила Паола, – если ты вместе с ними покинешь Флоренцию при первой же возможности. Но сперва тебе нужно отдохнуть. Надо набраться сил перед долгой и трудной дорогой, что предстоит тебе. Возможно, тебе понравится…

– Только вы, Паола, – мягко перебил он ее. – Вы правы во всем, но сейчас я не могу остаться.

– Почему? Куда ты собрался?

В течение их разговора, Эцио смог успокоиться, а все его лихорадочные мысли уложились в голове. В конце концов, он даже обнаружил, что отошел от страха и шока, сумел принять решение и поставить перед собой цель, которые, как он знал, были окончательными.

– Убить Уберто Альберти, – произнес он.

Паола взволнованно посмотрела на него.

– Я понимаю, ты жаждешь отомстить, но гонфалоньер опасный противник, а ты совсем не убийца, Эцио…

Судьба сделала меня им, подумал он, а вслух сказал, так вежливо, как только мог:

– Не нужно нравоучений.

Мысли его были сосредоточены на миссии. Паола, проигнорировав его слова, закончила:

– …но я сделаю из тебя убийцу.

Эцио недоверчиво взглянул на нее.

– И вы хотите научить меня убивать?

– Не убивать. Я научу тебя, как остаться в живых, – она встряхнула волосами.

– Не уверен, что мне это пригодится.

Она засмеялась.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но позволь мне отточить твое мастерство. Думай о моем обучении как о дополнительном оружии в твоем арсенале.

Она начала с того, что попросила свободных девушек и доверенных слуг помочь ей. В саду, огражденном высокими стенами, позади дома, она разделила двадцать человек на пять групп, по четыре в каждой. Потом они стали ходить по саду, крест-накрест по направлению друг к другу, разговаривая и смеясь. Некоторые девушки кидали на Эцио откровенные взгляды, улыбались ему. Эцио, который стоял в стороне, вцепившись в свою сумку, не обращал на них внимания.

– А теперь, – сказала ему Паола, – помни, осторожность – главное в нашей профессии. Мы ходим по улицам открыто. Всегда на виду, но остаемся невидимыми. Тебе необходимо научиться быть похожим на нас, смешиваться с толпой. – Эцио хотел запротестовать, но она сжала его руку. – Я знаю! Аннетта рассказала, что ты неплохо проявил себя, но ты должен научиться большему. Я хочу, чтобы ты выбрал группу и попытался смешаться с ней. Не отходи от них. Помнишь, что случилось во время казни?

Эти жестокие слова ужалили Эцио, но задание не показалось ему сложным и предусматривало определенную свободу действий. Впрочем, под ее неотрывным взглядом, он обнаружил, что это куда сложнее, чем он ожидал. Он постоянно на кого-то наталкивался, спотыкался, заставляя девушек и мужчин-слуг из выбранной им группы, отходить от него, оставляя беззащитным. Сад был прекрасным местом, пышным и солнечным, в ветвях декоративных деревьев щебетали птицы, но мысленно Эцио бродил по лабиринту недружелюбных городских улиц, видя в каждом прохожем потенциального врага. Постоянная критика Паолы уже начала раздражать. "Осторожней! – говорила она. – "Не иди как слон!", "Проявляй к девочкам побольше уважения! Двигайся аккуратнее, когда ты рядом с ними!", "Как ты планируешь слиться с толпой, если расталкиваешь их?", "Ох, Эцио! Я ожидала от тебя большего!"

В конце концов, на третий день, едкие комментарии стали совсем невыносимыми. А на утро четвертого дня, Эцио умело проскользнул прямо под носом у Паолы, не моргнув глазом. В итоге, через 15 минут молчания, Паола воскликнула: "Хорошо, Эцио! Я сдаюсь! Где ты?"

Довольный собой, Эцио вышел из группы девушек, выглядящий точно как один из молодых слуг. Паола улыбнулась и похлопала в ладоши, остальные поддержали аплодисментами.

Но обучение еще не было окончено.

– Теперь, когда ты научился скрываться в толпе, – сказала ему Паола на следующее утро, – я покажу тебе, как использовать твое новое умение. Я научу тебя воровать.

Эцио попытался отказаться, но Паола объяснила:

– Это необходимый навык для выживания, который может пригодится тебе в путешествии. Человек без денег – ничто, а ты не всегда можешь быть в состоянии заработать их честным путем. Я уверена, ты никогда не используешь это искусство против тех, кто находится в таком же положении, как ты, и против союзников. Думай об этом навыке, как о ноже, который ты редко используешь, но точно знаешь, что он у тебя есть.

Научиться обчищать карманы было немного сложнее. Он довольно успешно подкрадывался к девушке, но как только его рука притрагивалась к ее поясу, она кричала: "Вор!" и отбегала прочь. Когда ему наконец-то удалось стащить пару монет, он остановился на месте, торжествуя. Но почти сразу ему на плечо легла тяжелая рука. "Ты арестован!", – объявил, ухмыляясь, слуга, который играл роль городского стражника. Но Паола веселья не поддержала.

– Если тебе удалось ограбить кого-то, Эцио, сказала она, – не стой на месте.

Теперь обучение пошло быстрее. Осознав необходимость полученных умений, Эцио убедился, что они жизненно необходимы ему для успешного завершения миссии. Однажды, когда он успешно "обокрал" десяток девушек за пять минут, без нотаций Паолы, она объявила, что обучение окончено.

– Возвращайтесь к работе, девочки, – приказала она. – Игры закончились.

– Мы не можем остаться? – заворчали девушки, неохотно отходя от Эцио. – Он такой милый, такой невинный…

Но Паола была неумолима.

Когда они остались в саду вдвоем, она подошла к Эцио, который как всегда держал одну руку на своей сумке.

– Теперь, когда ты научился подкрадываться к врагу, – проговорила она, – нужно подобрать тебе подходящее оружие, что-то поизящнее меча.

– Что вы мне посоветуете?

– У тебя уже есть ответ!

Она протянула ему сломанное лезвие и наруч, которые Эцио забрал из сундука отца, и которые, как он полагал, лежат в безопасности в его сумке. Изумленный, он открыл сумку и внимательно все осмотрел. Вещей не было.

– Паола! Но как…?

Паола рассмеялась.

– Как они оказались у меня? Я использовала те же навыки, которым обучила тебя. Но у меня есть еще один небольшой урок. Теперь, научившись обчищать чужие карманы, ты должен быть начеку в отношении тех, кто обладает теми же навыками.

Эцио взглянул на сломанный клинок, который она вернула ему вместе с наручем.

– Здесь какой-то механизм, но он не работает…

– Верно, – отозвалась она. – Полагаю, ты знаком с мессером Леонардо?

– Да Винчи? Да, мы встречались раньше. – Он оборвал речь, заставляя себя не поддаваться болезненным воспоминаниям. – Но как художник может мне помочь?

– Он намного больше, чем просто художник. Отнеси ему все и увидишь.

Эцио, выслушав, признал ее правоту и сказал:

– Прежде чем я уйду, позволь задать последний вопрос?

– Конечно.

– Почему вы помогаете мне, чужаку?

Паола грустно улыбнулась. Вместо ответа она задрала рукав платья, демонстрируя бледное тонкое запястье, чью красоту уродовали длинные темные шрамы лежащие крест-накрест. Эцио увидел и понял. Было время, когда ее пытали.

– Я знаю, что такое предательство, – ответила Паола.

И Эцио понял, что нашел родственную душу.