Венера

Бова Бен

Венера. Адская планета, где ЖАРА УБИВАЕТ ВСЕ ЖИВОЕ. Планета, на которой погибли СОТНИ исследователей.Но лишь за возвращение останков ОДНОГО из них - Алекса, старшего сына и наследника главы могущественной корпорации, - обещана поистине ОГРОМНАЯ НАГРАДА.Награда, ради которой готовы рискнуть жизнью двое -младший брат погибшего Ван и циничный старатель из Пояса Астероидов Фукс. У каждого - свои причины понять, КАК и ПОЧЕМУ ОН ПОГИБ.

 

Ихара Сайкаку

 

КРАТЕР АДА

Я опаздывал и ничего не мог с этим поделать. Дело в том, что на Луне бегать нельзя.

Шаттл с космической станции «Нуэва Венесуэла» задержался с отправкой: рейс отложили из-за какой-то пустяковой проблемы с багажом, который должны были доставить с Земли. Так что теперь, наконец покинув стартовую площадку, я в полном одиночестве брел по подземному тоннелю. А вечеринка началась уже час с лишним назад.

Меня предупреждали, что бегать нельзя, даже в увесистых ботинках, которые я взял напрокат на космодроме. И все же я, как последний дурак, попытался посильнее оттолкнуться от пола, отчего особых успехов не достиг* не считая расквашенного носа. После этого, наученный горьким опытом, я стал шаркать так осторожно, словно на ногах моих были стоптанные домашние тапочки, готовые слететь в любой момент,- именно так, как и предписывал туристический видеопутеводитель. Со стороны я смотрелся, наверное, по-идиотски, но тыкаться носом в стены, как Буратино, мне хотелось еще меньше.

Не то чтобы я в самом деле торопился на эту дурацкую вечеринку, устроенную отцом. Я даже и на Луну особо не стремился. Не я все это придумал.

Два больших человекообразных робота сторожили двери в конце коридора. Говоря «больших», я имею в виду рост метра в два и почти такую же ширину плеч. Двери за этими плечами оказались, естественно, плотно закрыты. На вечеринку к моему папаше просто так не попадешь, и не надейся.

- Ваше имя? - поинтересовался робот, который стоял слева. Говорил он басом - видимо, именно так, по представлениям моего отца, должен звучать голос вышибалы,

- Ван Хамфрис,- ответил я как можно более внятно и разборчиво.

После колебаний, длившихся долю секунды, не более, робот произнес:

- Голосовая идентификация проведена. Вы можете войти, мистер Ван Хамфрис.

Роботы расступились, и двери разъехались в стороны. Звук, раздавшийся при этом, неприятно резанул слух - примерно такой звук производит отбойный молоток или компрессор. Из-за дверей донесся голос какого-то женоподобного певца, исполняющего последний хит сезона.

Зал для приема гостей оказался просто исполинских размеров и битком набит завсегдатаями вечеринок, сотнями мужчин и женщин. Здесь, наверное, собралась тысяча гостей, не меньше. Они пили, кричали что-то друг другу, курили. Порой по толпе проходила волна безудержного смеха. Звук при этом раздавался такой оглушительный, как будто падала Великая Китайская Стена. Мне пришлось заставить себя переступить через свое «не могу», чтобы пройти мимо роботов.

Все гости носили маскарадные наряды и вечерние туалеты: умопомрачительно яркие и к тому же расцвеченные блестками и мигающими электронными лампочками. Естественно, при этом выставлялось напоказ обнаженное тело, причем довольно солидными порциями. Так что я, в шоколадного цвета велюровом пуловере и темных микромеховых слаксах, прямо скажем, не блистал. Мой наряд казался убогим, словно сутана какого-нибудь одинокого миссионера, заглянувшего в гнездо разврата.

Огромный компьютерный экран, занимавший одну из стен пещеры, объявлял, подмигивая гирляндой лампочек: «Со столетним юбилеем!», «Счастливого столетия», одновременно демонстрируя порнографические видеоклипы.

Я мог и догадаться, что местом вечеринки папа выберет непременно какой-нибудь бордель. Кратер Ада был так назван в честь астронома-иезуита Максимилиана Дж. Ада. Игровая и порноиндустрии превратили этот район в главную греховную столицу Луны, утопающую в пороках, мерзостях и разврате,- настоящий рог изобилия запретных удовольствий, зарывшийся в пыли кратера, в каких-то шестистах километрах к югу от Селенасити или Селенограда, как его иногда называли. Бедняга старина астроном - святой отец Ад, должно быть, перевернулся в своем склепе.

- Сюда, незнакомец! - закричала какая-то рыжая толстушка в костюме изумрудно-зеленых оттенков. Она помахала склянкой с серым порошком, зазывая: - Присоединяйся к празднику!

Праздник. Это место больше всего напоминало настоящий Ад, каким он описан у Данте. Да и присесть было некуда, если не считать нескольких кушеток-скамеечек, расставленных вдоль стен, где трепеща сплелись в объятиях голые тела. Остальным гостям приходилось пританцовывать, прижавшись плечом к плечу, раскачиваясь в такт музыке в колышущемся море человеческих тел.

Высоко, под самыми сводами зала-пещеры, на одной из отполированных гладких скал парочка акробатов в блестящих трико расхаживала по канату, протянутому под самым потолком. Свет, точно ртуть, переливался на их арлекиновых нарядах. На Земле выступать на такой высоте - занятие смертельно опасное. Здесь же в случае падения канатоходцы могли лишь свернуть себе шею или, скорее всего, шеи танцующим внизу, принимая во внимание тесноту в зале.

- Сюда! - рыженькая снова напомнила о себе, дергая меня за рукав пуловера. Потом она хихикнула и сказала: - Ну, не будь же таким букой!

- А где Мартин Хамфрис? - мне приходилось перекрикивать шум карнавала.

Она заморгала глазами, накрашенными тенями с изумрудными блестками:

- Хамф? Именинничек? - Нерешительно повернувшись к толпе и махнув рукой, как в пустоту, она прокричала: - Он где-то тут. Это он устроил вечеринку. Ты, наверное, в курсе?

- Хамф - мой отец,- ответил я, радуясь удивлению, вспыхнувшему на ее лице.

Продираться сквозь толпу оказалось делом нелегким. Кругом ни одного знакомого лица. И пока я проталкивался и пропихивался в этом человеческом месиве, повидле, я задумался о том, знаком ли моему папаше хоть кто-нибудь из гостей. Вероятно, толпу наняли в честь торжественного случая, как в киномассовке. По крайней мере, рыженькая относилась как раз к этому типу «гостей».

Отец знал, что я не переношу столпотворения, и все же зазвал меня сюда, заставил окунуться в это столпотворение. Как это похоже на моего дражайшего папочку. Я пытался увернуться от участия в празднике: от шума, запахов духов и табака и наркотиков, от липкого пота спрессованных тел. У меня дрожали колени, я с трудом преодолевал тошноту - желудок скручивали спазмы.

Терпеть не могу такой обстановки. Для меня все это - слишком. Я бы давно упал в обморок, но здесь даже яблоку негде упасть. Однако, что ни говори, самочувствие мое не улучшалось от осознания того, что вечеринку мне придется провести на ногах.

Очутившись где-то посреди этого столпотворения, я остановился и зажмурился. Перед прилунением я вколол себе транквилизатор, но теперь почувствовал, что мне необходим еще один такой укол, причем немедленно.

Осторожно открыв один глаз, я осмотрелся в поисках ближайшего выхода из этой круговерти и сутолоки. И тут я увидел папашу. В колышущейся толпе завсегдатаев вечеринок я разглядел моего драгоценного папулю. Точно древнеримский император, почтивший присутствием одну из оргий, он восседал на возвышении в дальнем конце зала. Сходство с императором довершала ниспадающая тога алого шелка и две дамы по бокам, поддерживающие его.

Мой отец. Сегодня ему исполнилось сто лет. Мартину Хамфрису с виду нельзя было дать больше сорока: волосы его казались по-прежнему черны, черты лица не исказили морщины. Но глаза - его глаза изменились. Они сверкали от возбуждения. Мой папаша не пропустил ни одной возможности омолодиться, включая запрещенные законом на-нотехнологии. Он хотел навечно остаться молодым. Думаю, это ему удалось. Он всегда получал то, к чему стремился. Но стоило лишь раз взглянуть ему в глаза - и видно было, что ему уже исполнилось сто лет.

Вот он заметил, как я пробиваюсь сквозь толпу гостей,- на миг его холодные серые глаза остановились на мне. Затем он отвернулся, и на его искусственно моложавое лицо набежала едва заметная туча.

«Ты же сам хотел, чтобы я появился на этом карнавале,- сказал я ему одними губами.- Так что, нравится тебе или нет, но вот он я».

Но папаша больше не обращал внимания на меня, пока я не добрался до него. Я уже задыхался, в легких чувствовалась резь. А шприцы с ампулами я, как назло, оставил в гостиничном номере. Когда я наконец достиг подножия возвышения, где восседал отец, я вцепился в бархатные канаты, натянутые вокруг помоста, хватая воздух, как рыба, выкинутая на песок. И тут я вдруг понял, что грохот музыки смолк, стал приглушенным, бубнящим.

- Шумоблокировка,- объяснил отец, взглянув на меня с презрительной ухмылкой.- Ну и дурацкий у тебя вид.

Никаких ступенек, ведущих на платформу, не было, да и у меня не оставалось сил вскарабкаться наверх.

Но вот отец взмахнул рукой, и две девушки вспорхнули, устремившись в толпу, с которой, видимо, давно жаждали слиться. Я понял, что это - две совсем еще юные девчонки, для которых дискотека - самое главное.

- Хочешь такую? - с кривой усмешкой спросил отец.- Впрочем, можешь взять и двух, только скажи.

Я пропустил его слова мимо ушей. Просто вцепился в канаты, перебираясь поближе к отцу.

- Бога ради, Рунт, не надо так сопеть. Ты похож на камбалу, выкинутую на пляж.

- Рад видеть тебя, папа,- с трудом произнес я, пытаясь выпрямиться.

- Тебе нравится вечеринка?

- Сам знаешь.

- Так зачем ты пришел сюда, Рунт?

- Твой адвокат сказал, что иначе ты урежешь мне стипендию.

- Ах, твое содержание,- презрительно фыркнул он.

- Я отрабатываю эти деньги.

- Игрою в большого ученого. Вот твой брат считался настоящим ученым.

Да, но Алекса уже не было среди нас. Это случилось почти два года назад, но рана оставалась по-прежнему свежей и жгучей.

Всю жизнь, насколько я себя помню, отец смеялся надо мной и никогда не принимал меня всерьез. Алекс слыл его любимчиком, его первенцем, гордостью и отрадой отца. Алекса воспитывали как преемника - он должен был принять бразды правления Хамфрисовскими Космическими Системами, если отец решит отойти от дел. Алекс обладал всем, чего недоставало мне: рост, атлетическое сложение, проворство, ловкость и красота, блестящее образование, задатки повесы и кутилы,- словом, каким и должен быть настоящий аристократ. Я никоим образом не шел с ним в сравнение: с рождения болезненный ребенок, к тому же замкнутый и неразговорчивый. Мать умерла при родах, и отец мне никогда этого не простил.

При всем этом я любил Алекса. Я его искренне любил. Более того - я им восхищался. Жутко гордился. Сколько я помню, Алекс постоянно заступался за меня, защищал от насмешек и колкостей отца.

«Все правильно, братишка… Не плачь, малыш, все образуется,- утешал он меня.- Я не дам тебя в обиду, пусть даже он и отец».

Через годы я перенял именно от Алекса тягу к новым мирам и к открытиям. Но пока Алекс совершал путешествия к Марсу и спутникам Юпитера, я торчал дома взаперти, поскольку слабость здоровья не позволяла мне этим самым здоровьем рискнуть - парадоксально, но факт. Так что адреналин я черпал исключительно из компьютерных игр и путешествий по виртуальной реальности. Однажды я даже гулял с Алексом по красным пескам Марса, погрузившись в интерактивную виртуальную VR -систему - лучший день в моей жизни.

Затем Алекс погиб во время экспедиции на Венеру. Тогда не осталось в живых никого из членов экипажа, некому было рассказать, как это произошло. И отец стал еще больше ненавидеть меня. Наверное, за то, что я остался жив.

Я оставил дом отца и купил себе жилище на Майорке, там, где меня не мог достать его жестокий сарказм. И тогда, словно глумясь надо мной, отец перебрался в Селеноград. Позже я узнал, что он улетел на Луну для того, чтобы остаться молодым и здоровым. Естественно - ведь на Земле наномашины находились под запретом.

Процедуры по омоложению он прошел, поскольку не собирался отходить от дел, не рассчитывая на наследника. Отец никогда не доверил бы мне Хамфрисовские Космические

Системы. Он останется в кресле управляющего, а меня будет держать на положении изгнанника.

Поскольку отец жил на расстоянии четырехсот тысяч километров от меня, играя в межпланетного магната, мега-биллионера, этакого Кощея Бессмертного, навечно погрязшего в роскоши и удовольствиях, безжалостного развращенного гиганта индустрии, меня это устраивало во всех отношениях. Я спокойно жил на Майорке, под неусыпной опекой слуг и штатного персонала. Имелись среди них и люди, но большинство слуг были роботами. Друзья навещали меня достаточно часто, да и сам я мог в любой момент слетать в Париж или Нью-Йорк на спектакль или концерт. Все дни я проводил в изучении новых данных о звездах и планетах, постоянно поступающих от отважных героев-первопроходцев космоса.

Однажды, совсем недавно, одна из моих подруг поделилась со мной свежими сплетнями. Она вскользь повторила то, что я неоднократно слышал из разных источников. Речь шла о диверсии, устроенной на корабле брата. Получалось, его гибель не случайна, это был спланированный террористический акт - самое настоящее убийство. И вот уже на следующий день отец известил меня об этой идиотской вечеринке по случаю его дня рождения, которая должна состояться на Луне. Причем в случае моего отсутствия, как меня заблаговременно известил адвокат, мне могли урезать стипендию на содержание…

Снова взглянув снизу вверх на помолодевшего отца, я спросил:

- Почему ты так настаивал на моем присутствии? Без меня никак нельзя было обойтись на этом… празднике?

Он усмехнулся, посмотрев на меня. Усмешка была, что называется, «сардонической» - с какой, согласно легенде, в древности молодые воины убивали стариков, не давая им впасть в маразм.

- Разве тебе здесь не нравится?

- А тебе самому? - парировал я.

Отец хмыкнул. Трудно понять - все так же саркастически или просто недовольно.

- Я должен сделать заявление,- наконец объявил он.- И хочу, чтобы ты присутствовал при этом и услышал его лично, а не через кого-нибудь.

Я почувствовал смущение. Какое еще объявление? Что бы это значило? Неужели старик все-таки собрался подать в отставку, после всего, что случилось? Да нет, быть не может! Он никогда не поставит меня во главе корпорации. Даже если я сам захочу этого.

Отец дотронулся до выступа на левом подлокотнике кресла, и шум карнавала обрушился на меня с новой силой - так что затрещал и череп, и барабанные перепонки. Затем он коснулся другой рукоятки кресла. Музыка замерла, акробаты на канате мигнули… и растворились в воздухе. «Голограмма»,- дошло до меня.

Толпа безмолвно замерла. Все окружили помост, на котором восседал отец, точно банда дискотечных подростков вокруг любимого ди-джея,

- Рад, что вы пришли на мою вечеринку,- начал отец.- Я просто в восторге…

Его баритон многократно усилили динамики, и его голос заполнил весь огромный зал.

- Вам весело?

Словно по команде, раздались смех, аплодисменты, рукоплескания, свист и улюлюканье, и радостные вопли. Отец поднял руки, и вновь наступила тишина.

- Я должен сделать одно заявление, которое, думаю, заинтересует представителей каналов новостей.

Тут же в воздух взлетели насколько аэростатов с прикрепленными к ним видеокамерами. Они повисли в нескольких метрах от помоста, словно сверкающие рождественские шары. Еще несколько таких же появилось по углам, выбирая верный ракурс на моего папочку.

- Как вам известно,- продолжал он,- мой любимый сын Александр был убит два года назад во время экспедиции на Венеру.

Толпа ответила единым вздохом сожаления.

- Где-то на поверхности этой проклятой планеты покоится корабль с его останками. Там под воздействием жуткой жары и атмосферного давления разрушается медленно, но верно, все то последнее, что осталось от экспедиции моего мальчика.

В толпе всхлипнула женщина.

- Я предлагаю человеку достаточно крепкому и отважному отправиться на Венеру, достигнуть ее поверхности, пройдя через слои газовых облаков, и принести мне то, что осталось от моего сына. Взамен я предлагаю ему все необходимое для этого, а также вознаграждение. Премию.

Казалось, все присутствующие сделали единодушный шаг вперед. Мысленно, конечно. И потом точно такой же единодушный шаг назад. Однако предложение заставило всех напрячься: толпа замерла - казалось, все собравшиеся разом приподнялись на цыпочках, с расширенными от любопытства глазами. Что значит «предлагаю все необходимое»? Что бы это значило? Что за «вознаграждение»? Что за «премия»?

Отец выдержал драматическую паузу и затем продолжал окрепшим голосом, раскатившимся под сводами кратера:

- Предлагаю премию в десять биллионов интердолларов тому, кто отважится на это.

У всех захватило дух. Несколько секунд никто даже заговорить не мог. Затем зал заполнился возбужденным шепотом. Десять биллионов долларов! Слетать на Венеру! Достигнуть поверхности! Приз в десять биллионов тому, кто доставит на Луну тело Алекса Хамфриса!

Я был оглушен этим заявлением не меньше остальных. Даже больше, наверное, поскольку знал лучше, чем большинство этих ряженых, насколько невозможным было то, что предлагал отец.

Тем временем отец тронул рычаг на подлокотнике, и бормотание стихло, став едва слышным монотонным гудением.

- Замечательно,- фыркнул я.- Теперь тебя наверняка назовут Отцом Года.

Он высокомерно посмотрел на меня, все так же - сверху вниз, как смотрел всю жизнь.

- Ты думаешь, я шучу?

- Я думаю, что никто в здравом уме и твердой памяти не согласится отправиться в экспедицию на Венеру. И уж тем более достичь ее поверхности. Ведь сам Алекс собирался только пройти под облаками.

- Значит, ты думаешь, я солгал?

- Я думаю, что ты сделал громкое публичное заявление. Роскошный жест на публике, только и всего.

Он презрительно пожал плечами.

Внутри меня так и клокотало. Сидит, как на троне, и корчит из себя Бог весть что.

- Хочешь выглядеть как Отец Скорбящий, чтобы весь мир знал, как тебе дорог Алекс! - крикнул я ему.- Ты назначил награду за дело, на которое никто не решится.

- Ну, кто-нибудь да отважится, я уверен.- Он улыбнулся холодно и высокомерно. -Десять биллионов интердолларов - убедительный стимул к действию.

- Не уверен,- парировал я.

- Зато я уверен. Я уже направил деньги на депозит, безотзывный аккредитив, откуда получить их сможет только победитель.

- Но это все равно, что положить чек на десять биллионов долларов в карман покойника!

- Называй это как хочешь: «жестом», «позой», подбирай любые слова. Но победитель получит все, а проигравший останется в стороне.

- Целых десять биллионов.

- Целых десять,- откликнулся он.- Ни одним не меньше. Ровно, в копеечку.- Затем, откинувшись на подушки трона, он добавил: - Чтобы набрать такую сумму наличными, пришлось кое-где подрезать углы.

- В самом деле? А сколько же ты потратил на эту вечеринку?

Он пренебрежительно махнул рукой, как будто речь шла о каких-то там пустяках в несколько миллионов.

- Это один из углов, которые я подрезал,- бросил он как бы невзначай.- Это - твое денежное содержание. Так что поздравляю тебя с новой эпохой в твоей жизни.

- Как? Моя стипендия? - Я произнес это слово благоговейно, как имя далекой возлюбленной. Возлюбленной, которая помогала мне грызть гранит науки. Точнее, делала его менее горьким.

- Все хорошее когда-нибудь кончается, Коротышка. Тебе через месяц исполняется двадцать пять лет. Твое денежное довольствие иссякнет в день твоего рождения.

Таким вот образом я остался без гроша в кармане.

 

ИНФОРМАЦИЯ К СВЕДЕНИЮ

Она сияет так ярко в ночном небе, что, в сущности, каждый землянин назовет ее: Афродита, Инанна, Иштар, Астарта, Венера.

Временами она поражающая воображение Вечерняя Звезда, ярче всех остальных в небе, не считая Солнца и Луны. Временами в ней видят Утреннюю Звезду, предвестника нового дня. Она всегда сияет, словно драгоценный камень.

Такая же прекрасная, как богиня красоты Венера, появляется она в наших небесах. Несмотря на то что она кажется столь прекрасной, настоящим небесным сокровищем, на деле планета Венера является одним из самых кошмарных мест в Солнечной системе. Поверхность ее горяча настолько, что там расплавится и алюминий. Атмосферное давление столь высоко, что может смять приземляющиеся корабли, как картонные коробки. Небо от полюса до полюса покрыто облаками серной кислоты. Атмосфера представляет собой удушливую смесь двуокиси углерода и серных газов.

Венера - ближайшая планета к Земле, ближе, чем Марс. На самой ближней орбите она подходит к Земле на расстояние чуть менее шестидесяти пяти миллионов километров. Венера ближе к Солнцу, чем Земля: она вторая планета по удаленности от Солнца, в то время как Земля стоит на третьем месте. К тому же у Венеры нет спутников. Вот такие небольшие отличия планеты - прекрасной сестренки той, что у нас под ногами.

Размеры у нее почти те же, что и у Земли, только Венера чуть меньше, так что гравитация на ее поверхности около восьмидесяти пяти процентов от земной нормы.

На этом сходство кончается. Начинается скотство. Венера - жаркая планета и пребывает в постоянной горячке, «температурит». Температура ее поверхности зашкаливает за 150 градусов по Цельсию (почти 900 по Фаренгейту). Вращается она так медленно, что «день» на Венере длится дольше, чем ее «год». Планета обегает орбиту вокруг Солнца в 225 земных дней - это и есть венерианский год. В то время как обернуться вокруг своей оси, или, по-военному говоря, выполнить команду «кругом» она успевает лишь за 234 земных суток. Это и есть венерианский «день». К тому же вращается она в другую сторону - по часовой стрелке, если смотреть с северного полюса, в то время как Земля - против часовой.

Атмосфера на Венере плотная настолько, что давление на поверхности планеты сравнимо с давлением в океане Земли на глубине целой мили. «Воздух» более чем на девяносто пять процентов состоит из двуокиси углерода, в нем менее чем четыре процента азота и ничтожные следы несвязанного кислорода.

Толстые слои облаков, постоянно покрывающие весь горизонт Венеры, отражают около семидесяти пяти процентов солнечного света, что и делает ее яркой и столь прекрасной звездой на земном небосклоне. Эти сернокислотные облака включают серные и хлористые компоненты. Водных испарений в них практически нет.

На Венере есть горы и вулканы, и, стало быть, в коре планеты существует тектоническая активность. Так что венеротрясение - явление совершенно естественное.

Теперь представьте себе, что значит прогуляться по Венере! Земля раскалена докрасна. Атмосфера настолько плотная, что искажает лучи света, отчего перспектива искажена - смотришь словно сквозь лупу, Небеса постоянно покрыты тучами. И все же это не назовешь темнотой: даже на протяжении всей долгой венерианской ночи небо фосфоресцирует - точно взгляды мертвецов пробиваются из-под раскаленных облаков.

Венера движется по орбите вокруг Солнца, в то же время медленно вращаясь вдоль собственной оси, и, если стоять на поверхности планеты, не двигаясь с места, потребуется 117 земных суток, чтобы дождаться очередного рассвета - если, конечно, вы сможете разглядеть Солнце сквозь толстый слой непроницаемых облаков. И Солнце при этом будет вставать на западе и садиться на востоке.

Вглядываясь в серо-желтые серные облака Венеры, можно различить небольшие черные частицы, летающие по небу. Они то появляются, то растворяются в зыбком и смутном небе, проходя от горизонта к горизонту примерно около пяти часов. Еще можно различить полоски мерцающего света и услышать отдаленный рокот вулкана. Вот картина, которая ожидает человека, стоящего на поверхности Венеры.

Во всей Солнечной системе (не считая самого Солнца) не найти места более опасного для человека. В сравнении с ним Луна просто не идет в счет, а путешествие на Марс - поездка на пикник.

Может ли существовать жизнь на Венере, где-нибудь высоко под облаками, где температура пониже, или под поверхностью планеты, в подземных пустотах? В венерианской атмосфере есть нечто, поглощающее лучи ультрафиолетового света. Тут ученые-планетологи не уверены, они не сходятся во мнениях относительно происхождения этого странного «нечто».

Если и есть на поверхности Венеры живые существа, то они должны стойко переносить высокие температуры, от которых плавится алюминий, и выдерживать давление, которое может расплющить космический корабль.

Вот это должны быть чудовища!

 

СЕЛЕНОГРАД

«На его месте должен быть ты, Коротышка! - взвыл папаша.- Это ты должен был погибнуть, а не Алекс».

Я проснулся, подскочил и сел на кровати в темном гостиничном номере, вцепившись в одеяло так, что мог запросто разорвать его. Я был в холодном поту, меня била нервная дрожь.

Сон оказался слишком реальным. Чудовищно реальным. Я зажмурился, не вставая с кровати. Разгневанное лицо моего папаши вновь встало передо мной, словно разгневанный лик какого-то древнего бога.

Вечеринка в Кратере Ада. Его объявление о вознаграждении. Его упоминание вскользь о том, что он лишает меня содержания. С чем я останусь без содержания? «Нагишом»,- как говорят студенты-философы. Слишком много свалилось на мою голову в один день. Вернувшись в отель, я едва не рухнул в обморок. Ковры коридоров плыли у меня перед глазами, точно ковры-самолеты. Ноги казались ватными и подкашивались, несмотря на слабую лунную гравитацию. Войдя в номер, я сразу нырнул в уборную и стал возиться с автоматическим шприцем для подкожных впрыскиваний, не в силах даже попасть в вену с первого раза. Впрыснув наконец ударную дозу транквилизатора, я, прижимая руку к груди, добрался до кровати и почти мгновенно заснул.

Только ужас не оставил меня и во сне. Нет, это и сном назвать было нельзя. Сновидения стали достойным продолжением кошмарного дня, того самого дня, когда до нас дошло известие о смерти Алекса.

Кошмар. Я пережил его как наяву.

Когда надежды больше не осталось, отец выключил экран видеофона и повернулся. Таким разгневанным я его еще никогда не видел.

- Твой брат мертв,- объявил отец голосом холодным и пустым. В его серых глазах застыл лед.- Алекс мертв, а ты жив. Сначала ты убил свою мать, а теперь остался жить после смерти Алекса.

Я так и стоял как громом пораженный.

- Ты должен был оказаться на его месте, Рунт,- гневно прорычал отец, и лицо его, до этого бледное, стало наливаться кровью.- Ты все равно ни на что не способен. Что проку от тебя в моем королевстве? Никто бы не пожалел о твоей потере. Но нет, ты-то как раз остался здесь, жив-здоров, а брат твой Алекс убит. А ведь это ты должен быть на его месте, Рунт! - взревел он.- Ты должен был умереть, а не Алекс. Где? Где брат твой Алекс? И что ты ответишь мне, Коротышка?

Вот именно тогда я и уехал из родительского дома в Коннектикуте и приобрел участок на Майорке, подальше от родительского гнева. По крайней мере, тогда мне казалось, что на таком почтительном расстоянии он меня не достанет. Однако ему, очевидно, это расстояние показалось незначительным. Отец переехал в лунный город Селеноград.

И вот теперь я сидел в постели, в одном из лунных отелей, мокрый от пота и дрожащий, совершенно одинокий и никому не нужный.

Я встал и заковылял босиком в ванную, чувствуя себя, как пингвин, только что переплывший Атлантику. Свет в ванной включился автоматически, и я стал рыться в вещах, разбросанных второпях по полкам, в поисках подкожного шприца-пистолета, пока не нашел наконец пластиковый цилиндр, в который уже была заряжена необходимая доза транквилизатора. Я приставил его к голой руке повыше локтя с решительностью человека, расстающегося с жизнью. Раздался слабый, едва слышный свист лекарства, уходящего по микроиглам в кровь. Этот звук всегда придавал мне силы. Но не в эту ночь. Думаю, на свете не существовало такой вещи, которая могла бы успокоить меня.

Я родился с редкой формой анемии. Врожденный порок появился у меня из-за того, что мать принимала успокоительные наркотические средства. Он мог привести к фатальному исходу, если бы не постоянные впрыскивания коктейля из транквилизаторов, включавшего витамин В12 и гормон роста, побуждавший мое тело создавать красные кровяные тельца. Без этих лекарств мое тело охватывала страшная слабость и я мог умереть. С ними я мог вести совершенно нормальную жизнь - если не обращать внимания на то, что колоться приходилось не меньше двух раз в день.

Если кто-то начнет вам рассказывать, что наномашины могли бы обеспечить любое медицинское обслуживание, если бы только их не запретили на Земле, не верьте. Лучшие лаборатории в Селенограде - столице нанотехнологических исследований - не могли запрограммировать «наножучок», который, будучи посажен в тело, мог производить миллионы красных кровяных телец каждые несколько часов. Я вернулся в кровать со смятыми, мокрыми от пота простынями и подождал, пока лекарство не подействовало. За неимением ничего лучшего я запросил видеоновости. Стена перед кроватью моментально осветилась, пробуждаясь к жизни. Передо мной открылась грандиозная картина разрушений: очередной ураган прошелся над Атлантикой, задев Британские острова. Даже Барьер Темзы - дамба, возведенная через реку, согласно новейшим супер-технологиям - не выдержала натиска стихии, и целые кварталы Лондона оказались под водой, в том числе Вестминстерское аббатство и Палаты Парламента.

Откинувшись на подушки, я отрешенно созерцал, как тысячи лондонцев хлынули на улицы под струи холодного ливня, убегая от наступающего наводнения. «Худший катаклизм, обрушившийся на Лондон со времени Блицкрига, начала Второй мировой»,- срывающимся голосом объявил диктор.

- Другой канал! - потребовал я. Смерть и разрушение мне сейчас противопоказаны, но по остальным каналам тоже показывали агонию Лондона, причем в цвете и красках. Я мог наблюдать то же самое в трех измерениях, если бы запросил голографический канал. Целые флотилии судов и шлюпок, от современных катеров до самых допотопных музейных пароходов, пыхтя, продвигались по Стрэнд-стрит и Флит-стрит, спасая людей, женщин и детей, даже домашних животных - всех, кого еще можно было спасти. Рабочие сражались за Букингемский дворец…

Наконец мне удалось найти канал без наводнения. Там демонстрировали телемост: застольную беседу за «круглым столом» нескольких лиц, считающих себя экспертами в области глобального потепления, которое и стало причиной ураганов и наводнений. У одного из них на рукаве зеленела повязка международной партии Зеленых, в другом я узнал одного из друзей отца - бойкого на язык адвоката, который искренне ненавидел «любителей природы». Остальные - ученые разных мастей, то есть отраслей наук. Среди них не нашлось бы даже двух, хоть в чем-то согласных между собой. Я следил за этим действом, надеясь, что эти спокойные монотонные, хорошо поставленные голоса профессиональных лекторов и балаболок убаюкают меня и дадут хоть какой-то кратковременный отдых. В ходе беседы экран демонстрировал анимирванные карты местности, на которых таяли ледяные вершины Гренландии и Антарктики и повышался уровень Мирового океана. Половине Америки, причем Центральной, грозила участь превратиться в гигантское море, Окруженное сушей. Гольфстрим должен был исчезнуть, заморозив Британию, Францию и Скандинавию, отчего все страны Европы приобрели бы «чудный» сибирский климат.

Прекрасная колыбельная на сон грядущий! Я уже собирался отключить к черту экран, эту треклятую телепанель, когда замигал желтый маячок почтового сообщения. Интересно, кому я понадобился посреди ночи?

- Слушаю,- подал я голос с кровати.

Вся стена тут же стала сероватого оттенка - как будто в молоко добавили немного подсолнечной халвы. На миг мне показалось, что видео барахлит. Но тут синтезированный компьютерный голос произнес:

- Мистер Хамфрис, прошу прощения, что не могу показать вам своего лица. Для вашей же безопасности вам не стоит меня видеть.

- Безопасности? - переспросил я.- Это еще почему? Однако голос проигнорировал мой вопрос, и я понял, что

мне транслируют запись.

- Нам известно, что до вас дошли слухи о диверсии на корабле вашего брата. Мы уверены, что именно ваш отец виновен в его смерти. Ваш брат был убит, сэр, и ваш отец - его убийца.

Экран потух. Я сидел в темной спальне отеля, потрясенно пялясь в опустевшую стену.

Мой отец? Убил Алекса? Мой отец виновен в его смерти? Ужасное, жуткое обвинение. Причем трусливо сделанное тем, кто не имел достаточно мужества, чтобы показать свое лицо.

Но я поверил незнакомцу. Вот что меня потрясло больше всего. Я поверил! Поверил гнусной лжи, мерзкой инсинуации. Поверил грязной клевете на моего отца.

Поверил, потому что вспомнил ночь перед вылетом Алекса в эту злополучную экспедицию на Венеру. В ту ночь брат открыл мне истинные причины своего поступка.

Алекс всем говорил, что собрался на Венеру, чтобы изучить верхние непроницаемые слои атмосферы, своеобразный парник планеты. Звучало довольно-таки убедительным объяснением для столь рискованной экспедиции. Так оно и было на самом деле. Но имелись и скрытые причины, которые никому не назывались, о которых он никому не рассказывал. Он открыл их лишь мне в ночь перед вылетом. В подоплеке чисто научной миссии лежали политические мотивы. Я вспомнил, как Алекс сидел в уютной спокойной библиотеке нашего дома, где мы жили вместе с отцом. Именно там он поведал мне свои планы.

Земля начинала ощущать последствия парникового эффекта, сообщил мне Алекс. Ледники и полярные шапки тают, повышается уровень Мирового океана. Климат претерпевает значительные изменения.

Международная партия Зеленых, которую на дух не переваривал друг отца, вышеупомянутый адвокат, объявила о том, что пора предпринять самые решительные шаги, прежде чем центральная часть Северной Америки превратится в море и, выпуская мегатонны замороженного метана в атмосферу, исчезнет вечная мерзлота в Канаде, что еще больше усугубит последствия парникового эффекта.

- Так ты один из них? - прошептал я в полной темноте. Ночь выдалась - хоть глаз выколи, но мы были совершенно одни.

Он приглушенно засмеялся из темноты:

- И ты будешь «одним из них», братишка, если от изучения книжек перейдешь к изучению реального мира, обратишь внимание на то, что творится вокруг.

Помню, как я тут же затряс головой, забормотав:

- Отец убьет тебя, если узнает.

- Он уже знает,- сказал Алекс.

Он хотел воспользоваться экспедицией на Венеру, чтобы продемонстрировать миру последствия парникового эффекта, который на Венере принял размах чудовищного катаклизма и, вполне возможно, привел к исчезновению форм жизни на планете. Венера превратилась в мертвый каменный шар, окутанный облаком ядовитых газов,- там не осталось ни капли воды, ни травинки. Снимки и результаты исследований, доставленные с Венеры, должны были произвести потрясающий эффект, навечно запечатлеться в сознании тех, кто будет голосовать на выборах: вот, мол, что станет с Землей, если вовремя не остановиться.

Мощные политические силы противостояли Зеленым. Люди вроде моего отца, бизнесмены такого же размаха и влияния, старперы, то бишь старые перечницы, не собирались допустить МПЗ - Международную партию Зеленых к браздам правления миром. Тем более, эти Зеленые молодые крокодилы хотели обложить налогами монополии и многонациональные корпорации, наложить запрет на сжигание гигантских количеств топлива, произвести эвакуацию населения из городов-гигантов и, наконец, что по мнению таких, как мой папочка, совсем уж недопустимо, перераспределить мировые блага между нуждающимися.

Экспедиция Алекса на Венеру на деле имела иную подоплеку: она мыслилась как акция помощи Зеленым, в поддержку их движения. И имела целью вручить Зеленым грозное оружие против могущественных корпораций, против моего отца.

- Отец убьет тебя, если узнает,- сказал я тогда.

- Он уже знает,- с грустью в голосе ответил Алекс. Мой страх был, конечно, преувеличением. Тогда я не

мыслил серьезно ни о какой угрозе со стороны отца; слова напоминали детский лепет ребенка, опасающегося наказания. Теперь мне стало понятно, отчего Алекс ответил мне с такой грустью.

Больше я спать не мог, как не мог бы поднять уровень воды в Гибралтаре. Надев скафандр, я отправился на прогулку, двигаясь медленными шаркающими шагами, которые предписывает низкая гравитация на Луне, постепенно превращаясь в озлобленное, запуганное, отчаявшееся существо.

Как и все лунные сообщества (поскольку в первую очередь их можно называть именно сообществами и уже потом - городами), Селеноград располагался под поверхностью спутника Земли. Его вырыли под горным хребтом, опоясывающим гигантский кратер Альфонсус, так что никаких утренних солнечных лучей, как там водится на Земле, не предвиделось. Ничто не предвещало наступления нового дня. Тем более для меня, в моем отчаянном положении. Надежды больше не оставалось. Ничто не извещало отчаявшегося о наступлении нового дня. Просто свет в коридорах и залах переключался на дневной режим: «щелк» - и все. Это срабатывали на моем пути термодатчики, чувствующие приближение человеческого тепла…

Через несколько часов я наконец понял, что делать. Я приказал компьютерному терминалу установить линию связи с отцом.

На это ушло несколько минут. Вне сомнения, отвратительная вечеринка (его «бал») была в самом разгаре. Наконец его лицо появилось на стене моей гостиной.

Отец выглядел усталым, но прежнего напряжения уже не было. Он улыбался: я понял, что он говорит со мной из кровати - лежит, откинувшись на атласные подушки. И наверняка он не один. Я услышал приглушенное хихиканье из-под одеяла.

- Что-то ты раненько сегодня поднялся,- заговорил он, довольно ухмыляясь и потягиваясь.

- Да и ты тоже неплохо,- парировал я.

Он недовольно фыркнул в ответ, как дельфин, вынырнувший из бассейна.

- Не раскисай. У тебя вечно такой расклеенный вид, Коротышка?

Смешки из-под одеяла повторились.

- Я же предлагал тебе этих… дам. Помнишь? Забыл, что ли?

Новый приступ смеха. Одеяло опять задергалось.

- Было бы просто стыдно упустить таких цыпочек.

- Я принимаю твои условия,- решительно объявил я.

- Какие еще условия, Коротышка?

- Насчет приза.

Его глаза округлились.

- О чем это ты?

- Я лечу на Венеру искать тело Алекса.

- Ты? - Отец рассмеялся.

- Он был моим братом! - отрезал я, чтобы избежать долгих объяснений.- И я любил его.

- Да тебя на Луну-то доставили, можно сказать, со скрипом, как же ты собираешься лететь на Венеру? - Казалось, он не притворялся: сама мысль о моем предложении просто не укладывалась у него в голове. Значит, это не провокация?

- Ты считаешь, я не справлюсь? - спросил я напрямую.

- Я не считаю. Тут считать нечего. Я знаю, что тебе никогда этого не сделать.

- Положим, считать ты умеешь. Боишься недосчитаться денег? Десяточек биллионов, а? Все-таки на дороге не валяются.

- Рассказывай… Никогда не поверю, что ты решишься… что ты отважишься на такое. Несмотря на твой гонор.

- И даже несмотря на такой гонорар?

- Да,- покачал головой отец и усмехнулся.

- Так я докажу тебе! - воскликнул я.- Этот чертов приз будет моим!

- Конечно, а то как же,- ухмыльнулся отец.- А слоны умеют летать.

- Ты сам втянул меня в это дело,- доказывал я.- Ты спровоцировал это решение. Ты хотел, чтобы я ввязался в это дело. Приз в десять биллионов хоть кого с места поднимет, тем более человека, которого через месяц лишают денежного довольствия.

Усмешка исчезла с его лица, и он посмотрел исподлобья и, как мне показалось, озадаченно.

- Да, а что тут такого? Ты со мной не согласен? Разве ты считаешь, что это несправедливо?

- Не хочу обсуждать… В общем, я собираюсь на Венеру,- твердым голосом объявил я.

- И ты всерьез веришь, что можешь рассчитывать на такие деньги?

- А что мне еще остается? Умирать без пищи и лекарств?

- А ты не подумал о том, что может много найтись таких охотников? На десять биллионов-то, а?

- Кто еще, находясь в здравом уме, может даже подумать об этом?

- Одного такого безумца я уже знаю,- с усмешкой ответил отец.- Он в лепешку разобьется ради этих денег.

- Кто это?

- Ларс Фукс. Мерзавец сейчас где-то на Поясе, но как только известия дойдут до него, он отправится прямиком на Венеру, не моргнув и глазом. Чего-чего, а сомнений этот человек не знает. Особенно когда речь идет о таких деньгах.

- Фукс?

Я часто слышал от отца об этом человеке. Папаша всегда говорил о нем с отвращением. Ларс Фукс был разработчиком астероидов, грубо говоря, шахтером и подрывником, а еще точнее, космическим кладоискателем. Это, пожалуй, все, что я о нем знал. Однажды он основал собственную корпорацию и даже временно стал папашиным конкурентом, но теперь являлся всего-навсего вольным разработчиком полезных ископаемых на астероидах, ковырялся в камнях, зарабатывая себе на пропитание. Еще его называли Каменной Крысой.

- Фукс, Фукс. Вот именно, Фукс. Так что тебе придется вырвать этот кусок у него изо рта, Коротышка. Не думаю, что ты тот человек, который сможет справиться. Сомневаюсь, что у тебя хватит мужества тягаться с Крысой Фуксом.

Я должен был понимать, что наступает тот самый решительный момент, когда отец сможет управлять мной и я прыгну в подставленный им обруч. Но, честно говоря, меня ждала нищета, и рассчитывать я мог только на этот приз.

Ну и, конечно, деньги - это еще не все. Мне было дорого удивительно красивое, решительное, вдохновенное лицо брата, которое я и сейчас, как наяву, видел перед собой, точно так, как в ту последнюю ночь, которую он провел на Земле.

«Отец убьет тебя, если узнает»,- сказал я тогда.

«Он уже знает»,- ответил Алекс.

 

ВАШИНГТОН

- Жизнь - это благо,- проскрипел профессор Гринбаум. - Но я слишком стар, чтобы им воспользоваться.

Я еще никогда не встречался с таким ветхим стариком с глазу на глаз. Конечно, старики, вероятно, еще встречаются среди бедноты, но в обществе, где каждый может воспользоваться омолодительной терапией и хирургией при достижении почтенного возраста, никто больше не старился.

Однако Дэниель Гаскел Гринбаум был стар. Его кожу покрывали настоящие морщины и пигментные пятна. Он весь ссутулился и выглядел так, словно находился при последнем издыхании. Непонятно, как он еще стоял на ногах и двигался. Казалось, тронь его пальцем, и он рассыплется. На деле рукопожатие Гринбаума оказалось достаточно крепким и энергичным, несмотря на мешки под глазами и обвисшие складки кожи на щеках. Последнее придавало его образу что-то от бульдога.

Микки предупредила меня насчет его внешности, так что Гринбаума я узнал бы даже в толпе. Мишель Кокрейн считалась одной из его многочисленных последователей. Теперь, уже получив профессорскую степень, она по-прежнему истово поклонялась Гринбауму, точно какому-то ученому божеству, в которое верят все эти аспиранты, кандидаты и членкоры. Она называла старика величайшим ученым-планетологом в Солнечной системе. При этом неизменно добавляя: «из ныне живущих». «Что бы это значило? - подумал я, впервые услышав такие слова.- Неужели каждому из планетологов, как и каждой планете, уготовано одряхлеть, подобно Гринбауму?» Позже я понял: в этих словах Микки заключался священный трепет осознания, что она видит перед собой живое божество, человека, о котором, родись она чуть позже, она могла бы только читать на страницах научных альманахов. Если, конечно, можно назвать «живущим» измученное астмой и артритом, еле ковыляющее существо. Гринбаум наотрез отказывался от омолодительных процедур. Наверное, причина всему - религия. Или обыкновенное упрямство. Он был из тех, кто свято верит, что возраст и смерть - вещи неизбежные, и не подобает человеческому существу уходить от них, используя всякие научные хитрости.

Последний из могикан, в своем роде. Большой оригинал - вот и все, что могу добавить от себя. Такое он произвел на меня впечатление при первой встрече.

- Он мужественный человек и собственной жизнью доказывает свои научные принципы,- рассказывала мне Микки несколько лет назад.- Он не боится ни смерти, ни старости.

- А меня, честно говоря, пугает такая перспектива,- шутливо поежился я.- Смерть от одряхления организма… Бр-р! Смерть от старости!

Микки не обратила внимания на мое замечание. И все же я знал, что она непременно пройдет теломеризационные процедуры, как только достигнет определенного возраста. Так делали все…

Гринбаум считался ведущим мировым авторитетом в вопросах, касающихся Венеры, и Микки упросила старика встретиться со мной. Я согласился не задумываясь. Вскоре я узнал, что она устроила мне встречу в Вашингтоне не только со скрипящим профессором Гринбаумом, но и с каким-то бюрократом из космического агентства по имени Франклин Абдула.

Отец немедленно раструбил новость о том, что его второй сын - то есть я - отправляется на розыски останков Алекса, которые собирается поднять с поверхности планеты. Как родитель, гордящийся своим чадом, он уверил репортеров, что, если я вернусь обратно с телом Алекса, я получу десять биллионов вознаграждения. И я тут же стал знаменитостью.

Слава имеет свои преимущества, как мне многократно доводилось слышать, но мне еще только предстояло узнать, в чем они состоят. Каждый ученый, искатель приключений или первопроходец, жаждущий славы, или просто человек, больной на голову, в системе Земля-Луна, в пределах планеты и ее спутника, вдруг воспылал желанием присоединиться ко мне в экспедиции на Венеру. Каждый религиозный фанатик настаивал, что его миссия, цель и предназначение в жизни состоит в том, чтобы разделить мою участь. Я для них стал представителем Бога, пророком, который должен был доставить их на Венеру.

Само собой, я пригласил несколько самых близких друзей присоединиться ко мне в моем вояже. Артисты, писатели, режиссеры, они могли бы написать историю экспедиции и заодно составить неплохую компанию, куда лучшую, чем затурканные ученые и фанатики с дикими глазами.

Затем Микки позвонила мне из своего офиса в Калифорнии, и я был приглашен на встречу с Гринбаумом, куда отправился, даже не задумываясь о последствиях.

По настоянию Абдулы встреча состоялась в штаб-квартире космического агентства, то есть в ее главке, управлении. В ГУпКА, заплесневелом, жутко древнем здании, в самых трущобах Вашингтона. Мы сидели в конференц-зале без окон, со слепыми стенами, куда, наверное, даже не были вмонтированы экраны. Единственными предметами мебели оказались покореженный металлический стол в царапинах и четыре невероятно неудобных стула с прямыми спинками, на которых не то что сидеть, а падать неудобно. Стены украшали, если можно так сказать, выцветшие фотографии запусков древних ракет. Говоря «древних», я имею в виду, что некоторые из них были сделаны в прошлом веке, если не раньше.

До этого дня я никогда не видел Микки в лицо и не встречался. Мы общались с помощью электроники, обыкновенно посредством интерактивной виртуальной реальности. Впервые мы встретились интерактивно несколько лет назад, когда я заинтересовался исследованиями Алекса. Тогда мой брат нанял Микки для моего обучения и воспитания. Мы работали совместно каждую неделю в «чатах» виртуальной реальности: она - находясь в своем офисе в Кальтехе, я - в Коннектикуте, а затем - на Майорке. Вместе мы скитались по Марсу, по лунам Юпитера и Сатурна, по астероидам… и даже по Венере.

Увидеть ее во плоти, вот так, перед собой - невероятно. Я испытал небольшое потрясение. Я не сказал бы, что я был сбит с панталыку, выбит из колеи и все такое прочее. Однако я чувствовал себя не в своей тарелке, не знал, куда деться, опускал взгляд, не мог попасть руками в карманы брюк. Во время наших виртуальных свиданий Микки, очевидно, использовала свой более моложавый образ, которому к тому же было значительно добавлено некоторого изящества. Вот как я влип! Теперь же она сидела напротив меня за столом совещаний - округлая пышка с мышиной стрижкой - ее волосы едва доставали до ушных мочек. Омолодительная терапия может сохранить физическую молодость, но ничего не может поделать с грузом лет, проведенных в университетских библиотеках, аудиториях и на кафедрах, а также в дешевых студенческих столовках, без всяких физических упражнений, в полной инертности. Как говорили древние, не упражняя члены… Микки носила черный пуловер и черные мешковатые штаны с полосками - видимо, от спортивного костюма. Главное - удобно и не жмет - такой девиз подходил всей ее одежде. И все же круглое лицо Микки светилось энтузиазмом, сразу заставляя забыть про нескладную внешность и нелепую одежду.

Франклин Абдула тоже производил, прямо скажем, неоднозначное впечатление. Он сидел прямо напротив меня. Костюм-тройка с жилетом, как полагается, правда, все старомодного кроя и умопомрачительного цвета: пепельно-угольного, я бы так его назвал. Рисунок жилета мешали разглядеть скрещенные на груди руки. Абдула выглядел настолько мрачно, как будто намекал, что жизнь не удалась. Он вовсе не производил впечатления типичного «безликого бюрократа». У него имелось «отношение» или, если хотите, «поза» по отношению ко всему происходящему. Не знаю почему, но у меня сложилось четкое впечатление, что он против моего полета на Венеру. Довольно странная точка зрения для человека, работающего на агентство, которое наживается на космических экспедициях.

- Поскольку вы сами просили об этой встрече, профессор Кокрейн,- начал Абдулла,- то почему бы вам не рассказать о своих намерениях, как бы это выразиться… поподробнее…. Расскажите нам, что у вас на уме.

Голос его казался глубоким и бархатистым, как у льва.

Микки ответила ему улыбкой и чуть заерзала в своем кресле, как будто устраиваясь поудобнее на жестком пластиково-металлическом сиденьи. Сцепив пальцы и положив руки на стол, она понимающе посмотрела на меня.

- Ван собирается с экспедицией на Венеру,- объяснила она, словно подводя черту под неотвратимым.- Вместе с командой, естественно.

Профессор Гринбаум демонстративно откашлялся, и Микки немедленно смолкла.

- Мы здесь для того, чтобы уговорить вас захватить на Венеру хотя бы одного квалифицированного специалиста-планетолога,- начал профессор.

- С полным комплектом оборудования,- присовокупила Микки.

Теперь я понял. Я мог бы понять это и раньше, но был слишком занят дизайном и конструкцией корабля. И обороной от безумцев, которым так срочно понадобилось раздобыть билетик на Венеру.

Я почувствовал легкое замешательство.

- Кхм… видите ли… это не совсем научная экспедиция. Я лечу на Венеру для того, чтобы…

- Получить денежный приз,- с нетерпением и досадой вмешался Гринбаум.- Мы уже об этом знаем.

- …Чтобы отыскать останки моего возлюбленного брата,- объявил я, и чтобы у них не оставалось никаких сомнений и колебаний на этот счет, я достал и продемонстрировал фотографию Алекса. В космическом скафандре, как раз перед вылетом. Он прислал ее мне с орбиты.

Микки потянулась ко мне из своего кресла.

- Но все же, Ван! Это такая возможность для науки… Ты только подумай!

- Что тут думать?

- Ты же сможешь внести… такой вклад! Только подумай, какие мы можем организовать роскошные исследования!

- Но мой космический корабль предназначен для конкретной миссии. Это не грузовой корабль. Он не сможет нести еще какое-то оборудование… Вы сами подумайте. Он конструктивно не предусмотрен для исследований,- терпеливо разъяснял я.- Мы должны отыскать обломки корабля и извлечь из них тело моего брата. Вот и все. На борту нет места для научного работника, тем паче с приборами. Экипаж укомплектован по минимуму. Только самое необходимое.

Конечно же, это было не совсем правдой. Я уже пригласил друзей отправиться со мной на Венеру. Несколько писателей, художников, которые могли обессмертить эту экспедицию произведениями искусства после нашего возвращения. Инженеры и конструкторы корабля на деле, естественно, имели самое смутное представление о составе экипажа. Мне уже приходилось выдерживать стычки по этому поводу. И что теперь - после всего, что я отстоял, можно сказать, потом и кровью, отступить и попросить увеличить корабль для еще одного члена экипажа - какого-то ученого с приборами? Можно подумать, корабль - резиновый.

- Но, Ван,- увещевала меня Микки.- Лететь на Венеру без квалифицированного специалиста-планетолога…- Она покачала головой, как будто хотела сказать, что я совершаю какую-то безумную глупость.

Я повернулся к Абдуле. Тот сидел во главе нашего небольшого стола совещаний. Руки его по-прежнему были скрещены на жилете, как будто он прятал на груди нечто важное, что нельзя было никому показывать.

- Думаю, что за научное освоение Солнечной системы отвечает космическое агентство.

Он хмуро кивнул:

- Так оно и есть.

Я подождал еще. Абдула Молчал. Тогда я первым нарушил тишину:

- В таком случае почему агентство не посылает экспедицию на Венеру?

Абдула медленно и неохотно убрал руки с груди и положил их на стол.

- Мистер Хамфрис, вы ведь живете в Коннектикуте, не так ли?

- Уже не живу,- ответил я, не догадываясь, к чему он клонит.

- Этой зимой в тех краях выпадал снег?

- Нет, не думаю. Снега не было уже несколько последних зим.

- Угу,- одобрительно хмыкнул бюрократ.- Вот именно. А видели вы хоть одно вишневое дерево, хоть одну цветущую вишню в Вашингтоне? В феврале, в День Сурка?

- Сегодня как раз День Сурка - второе февраля,- кивнул Гринбаум.

На секунду мне показалось, что я, как Алиса, проваливаюсь в кроличью нору.

- Не понимаю, при чем тут…

- Я родился в Новом Орлеане, мистер Хамфрис,- продолжал Абдула. В его низком голосе звучал неприятные нотки.- Точнее, в том, что от него осталось после наводнений.

- Но…

- Глобальное потепление, мистер Хамфрис,- проревел он.- Вы слышали о таком явлении?

- Конечно же слышал. Кто о нем не знает.

- Космическое агентство вынужденно ограничило ресурсы на изучение земной среды. У нас не остается средств на поддержку каких-либо других экспедиций и исследований, тем более - для экспедиции на Венеру.

- Но ведь экспедиции на Марс были…

- Их проводили на частные вложения.

- Да, конечно, я был в курсе, но мне никогда и в голову не приходило, что агентство, поддерживаемое правительством, не может отправлять экспедиции просто потому, что ему негде взять денег на освоение Марса и других планет. Получается, что частный капитал перечеркнул государственный?

- И прочие тела Солнечной системы также исследуются на частные вложения,- подчеркнуто громко произнес Гринбаум.

Микки поспешила добавить:

- Даже исследования дальнего космоса финансируются частным капиталом.

- Бизнесменами вроде Трамбала и Ямагато,- пояснил Гринбаум.

- Или организациями типа Фондов Гейтса и Спилберга,- добавила Микки.

Естественно, я знал, что крупные корпорации вкладываются в разработку ресурсов и производство на спутниках и астероидах. Борьба за ресурсы в Поясе астероидов была частой темой обсуждений в доме отца.

- Ваш отец финансирует путешествие на Венеру,- продолжал Абдула.- Мы же…

- Это путешествие оплачиваю я,- оборвал я его.- Призовые деньги отца будут выплачены только в случае успешного возвращения.

Абдула на миг зажмурился, словно обдумывая мои слова. Затем он поправился:

- В конце концов источник финансирования не имеет значения. Мы просто обращаемся к вам с просьбой включить в частную экспедицию научный компонент.

- Ради общего блага человечества,- сказал Гринбаум, и его хриплый голос звучал неподдельно искренне.

- Только подумайте, что мы можем открыть там, за облаками! - возбужденно заговорила Микки.

В душе я был совершенно согласен, но одна мысль о предстоящей битве с дизайнерами и инженерами вызывала головную боль.

Гринбаум истолковал мои мысли превратно, по-своему.

- Позвольте мне кое-что объяснить вам, молодой человек.

Мои брови поползли вверх от удивления. Микки попыталась удержать его, дернув за рукав пуловера, но он вырвал руку. «Удивительная сила скрывается в этом рахитичном старикашке»,- подумал я.

- Вы что-нибудь знаете о тектонических плитах? - спросил он с запальчивостью. Вид у него был воинственный, как будто он собирался сейчас защемить меня между таких плит. Я моментально почувствовал себя студентом, «сыплющимся» на экзамене.

- Само собой,- отважно отвечал я. Микки в самом деле кое-что рассказывала мне об этом. Я знал, что земная кора состоит из гигантских плит, каждая размером с континент, и они скользят по более горячему и плотному остову скальной породы, находящейся под корой.

Гринбаум кивнул, очевидно, удовлетворенный моими познаниями.

- У Венеры тоже есть тектонические плиты,- добавил я.

- Были,- фыркнул Гринбаум.- Пол биллиона лет назад.

- И что теперь? Их нет?

- Плиты Венеры сомкнулись,- объяснила Микки.

- Как в Сан Андреасе?

- Намного хуже.

- Венера находится на грани смещения пластов,- произнес Гринбаум, так и вцепившись в меня взором.- Примерно пятьсот миллионов лет назад плиты планеты оказались сомкнутыми. По всей поверхности планеты. Она, если можно так выразиться, копила внутренний пар. И когда-нибудь он вырвется на поверхность, разворотив всю поверхность планеты.

- Когда это - скоро? - я услышал свой голос как бы со стороны. Он прозвучал жалко и казался тоньше комариного писка.

- В геологическом понимании «скоро»,- пояснила Микки.

- Ах, да… ну, тогда понятно. Фу!

- За последние пятьсот миллионов лет поверхность Венеры фактически не изменилась,- продолжал Гринбаум.- Мы знаем об этом согласно подсчету числа падений метеоритов. Внутренний жар планеты сейчас копится под корой. Это колоссальная тепловая энергия. И она не может вырваться оттуда, понимаете… Не может просочиться наружу.

Он говорил о Венере так, как будто это - его родина или самый дорогой человек на свете.

Микки опять встряла со своими разъяснениями.

На земле магма периодически изливается через вулканы - внутреннее тепло планеты выходит из жерл, из кратеров, посредством вентиляции, горячих источников и так далее…

- Вода имеет на Земле значение смазки,- говорил Гринбаум, не спуская с меня взора. Он смотрел на меня, как на бестолкового студента, которому во что бы то ни стало, хоть посредством гипноза, надо вбить в голову определенные знания.- Но на Венере нет жидкости, на ней нет воды в жидком состоянии: Венера для этого слишком горяча.

- Там нет ни капли жидкости,- встряла Микки,- и, значит, ни капли смазки между тектоническими плитами. Оттого они и замкнулись: сцепились, сварились и теперь заблокированы. Произошла тектоническая спайка.

- Понятно, понятно,- пробормотал я, поспешно кивая.

- За пятьсот миллионов лет,- продолжал Гринбаум (он произносил это слово с таким удовольствием, как будто говорил о сроке своей жизни).- За пятьсот миллионов лет эта температура, этот грандиозный внутренний жар скапливался под корой Венеры. И он должен найти оттуда выход!

- Да-да, конечно.- Я серьезно задумался, не стоит ли вызвать психиатра.

- Рано или поздно,- вмешалась Микки,- Венеру ждет катастрофический катаклизм. Вулканы разорвут ее на части. Ее кора расплавится и потонет в магме. На поверхность выйдет новый кристаллический материал.

- Вот это будет грандиозное зрелище.- Старик так и пустил слюну от удовольствия. Я бы сказал, похотливо захихикал при мысли о Венере, о том, какую она будет представлять картину: нагая Венера, планета без коры.

- И это может случиться в любой момент? - невинно поинтересовался я.

- В любой, молодой человек.

- И когда, например, я буду садиться на поверхность? - судорожно сглотнув, поинтересовался я, внезапно почувствовав приступ тошноты, знакомой мне с детских лет.

- Нет-нет-нет,- поспешила на выручку Микки. В этот момент она очень напоминала воспитательницу детского сада.- Мы говорим только о тектонических временных рамках, а не о человеческих.

- Но вы же сказали…

Гринбаум перестал пускать пузыри. Старая вешалка опять принялась за разъяснения. Он произносил слова медленно и аккуратно, словно вбивал гвозди в крышку моего гроба.

- К сожалению, нам не суждено увидеть этого великолепного зрелища. Век человеческий слишком короток.

- Но искусственное продление жизни…

- Даже оно. Даже оно здесь не поможет. К тому времени не только вы, но и человек в биологическом смысле сойдет со сцены как вид. Боги не настолько щедры, чтобы наделять человечество бессмертием. А именно этими богами мы окружены. Посмотрите на небо: Венера, Марс, Юпитер, Нептун, Плутон - все они там.

- Я бы не назвал это невезением,- возразил я.- Значит, я так и не увижу, как под ногами растворяется земля, взрываются вулканы и все такое прочее.

- Не беспокойтесь, Ван, пусть это вас не волнует. Этого не случится за те несколько дней, которые вы проведете на Венере.

- Так в чем же дело? К чему эти долгие разъяснения? Абдула вновь загудел, как басовая труба органа:

- Не все ученые согласны с профессором Гринбаумом.

- Можно сказать, большинство планетологов не согласны с нами,- согласилась Микки.

- Тупицы и бездарности,- проворчал Гринбаум. Теперь и я оказался не на шутку озадачен.

- Но если этот катаклизм здесь ни при чем, тогда чего же вам так не сидится на месте, почему вы так стремитесь попасть туда? Если катастрофа все равно произойдет еще невесть когда.

- Сейсмические измерения,- говорил Гринбаум, снова уставившись на меня так, словно я должен ему необыкновенно крупную сумму денег.- Вот все, что нам надо.

Микки поспешила с объяснениями:

- Все зависит от толщины коры на Венере. Толстая она у нее или тонкая.

Казалось, речь идет о заказанной пицце, которую еще не доставили, но уже начато ее оживленное обсуждение, толстая она или тонкая, какая у нее корочка и что внутри. Однако я помалкивал, не став говорить об этом, и только продолжал слушать.

- Если кора тонкая, то сдвиг случится очень скоро. Если же она толстая, то мы ошибаемся и все пройдет нормально.

- А разве нельзя замерить толщину коры с помощью роботов?

- За годы работы у нас накопилось множество подобных измерений,- отмахнулась Микки.- Но все эти данные неубедительны.

- Неубедительны?

- Не убеждают нас ни в чем… Для нас они малоубедительны. Думаю, и для роботов тоже.

- Так пошлите побольше роботов, сделайте еще несколько замеров,- посоветовал я.

Ведь это казалось таким очевидным!

Оба ученых повернулись к Абдуле. Тот покачал головой.

- Агентство не выделит больше ни пенни на изучение Венеры и ни на что другое, кроме того, что непосредственно относится к проблемам окружающей среды на Земле.

- А частные спонсоры, меценаты и покровители? - напомнил я о существовании подобного рода людей.- Ведь это же не разорит их! Подумаешь, взять какие-то несколько проб грунта на соседней планете. Это же, как любит говорить мой папа, «совсем небольшие деньги».

- Мы пытаемся выйти на фонды,- ответила Микки.- Но это непросто, особенно когда большинство специалистов по данному вопросу считает, что мы заблуждаемся.

- Вот почему ваше путешествие для нас настоящий подарок. Единственный и, может быть, последний случай доказать, что мы правы,- объяснил Гринбаум с рвением миссионера. Мне даже показалось, что глаза у него сверкают, как у одного из тех фанатиков, которые пытались проникнуть на мой еще не построенный корабль и которым мне приходилось ежедневно отказывать.

- Вы можете отвезти на Венеру десятки сейсмических сенсоров. Да что там - сотни сенсоров! И всего-навсего одного ученого, как приложение к ним, для того чтобы снимать показания. Вам это практически ничего не будет стоит, а нас премногим обяжете. Ну и еще немного другого оборудования. Сущий пустячок, короче говоря.

- Но мой корабль этого не выдержит.- Я постарался на ходу подыскать более-менее доходчивый довод, чтобы до них быстрее дошло.- Объемы не позволяют.

Вот такой довод. Кушайте, господа. Хотя, возможно, я чуть приувеличивал.

- Да-а,- вздохнул Гринбаум.- Молодость, молодость. Хотел бы я скинуть годков тридцать.

- Ничем не могу помочь,- сухо ответил я.

- Пожалуйста, Ван,- упрашивала Микки.- Ну, пожалуйста. Видишь, мы все тебя просим. Это в самом деле очень важно.

Я перевел взгляд с ее умоляющего лица на Гринбаума, Абдулу и обратно.

- Я буду этим единственным ученым членом экипажа,- прибавила Микки.- Я, только я должна отправиться с тобой на Венеру.

Она так упрашивала, как будто от этого зависела ее жизнь. Ну что я мог ей ответить? Вздохнув, я сказал:

- Я поговорю с моими людьми. Может быть, появится возможность…

Микки подпрыгнула, как ребенок, которому только что принесли огромный рождественский подарок. Гринбаум снова насупился, довольно пуская пузыри, как будто эта встреча высосала из него последние силы. Однако улыбка у него была до ушей, словно растянутая домкратом.

И даже Абдула улыбался.

 

ВЕЛИКИЙ ЛОС-АНДЖЕЛЕС

Томас Родригес был астронавтом. Он «ходил» на Марс четырежды, прежде чем стал консультантом в аэрокосмических компаниях и университетах, занимающихся освоением планет.

И все же его по-прежнему тянуло в космос.

На вид кряжистый крепкий мужчина с оливковой кожей и целой кроной спутанных кудрей, Томас Родригес казался угрюмым, задумчивым, почти что неприступным. Но это была лишь маска. Астронавт легко и охотно улыбался - и улыбка выдавала прячущегося под маской очень и очень приятного, симпатичного человека.

К сожалению, в настоящий момент он не улыбался.

Я вдвоем с Родригесом сидел в небольшом конференц-зале. Между нами плавала голограмма - чертеж космического корабля, который конструировали для моего полета на Венеру. Подвешенный в воздухе над овальным столом конференц-зала, корабль больше всего походил на какой-то допотопный дирижабль, несмотря на то что мы использовали последние технологии и везде, где могли, заменили сталь металлокерамикой.

- Мистер Хамфрис, нам не удастся подвесить еще одну гондолу под газовой оболочкой, не увеличив при этом корпус как минимум в три раза,- нахмурившись, сообщил мне Родригес.- Таковы предварительные вычисления, а цифры- упрямая вещь.

- Но нам понадобится еще одна гондола, чтобы разместить экипаж.

- Ваши друзья, которых вы хотите взять с собой,- это не экипаж, мистер Хамфрис,- возразил Родригес.- Настоящий экипаж можно разместить и в одной-единственной гондоле, согласно нашему первоначальному проекту.

- Они не просто мои друзья,- вспыльчиво оборвал я его.- Один из них специалист-планетолог, другой писатель, который издаст потом книгу об этой экспедиции…- И тут я замолчал, не в силах продолжать. Кроме Микки, остальные в самом деле были друзьями. И летели они на Венеру ради острых ощущений.

Родригес покачал головой.

- Мы не можем этого сделать, мистер Хамфрис. Тем более сейчас, на последней стадии освоения проекта. Иначе нам придется все разбирать и начинать сначала.

Это влетело бы в копеечку, я знал это. И Родригес знал, что я знаю. Мы прекрасно понимали друг друга. Даже несмотря на десятибиллионный приз, банки уже нервничали относительно финансирования постройки корабля. Клерки-международники, которых я знал с детства, и те при моем появлении, с серьезной миной сдвинув брови, заводили разговор о громадном финансовом риске и о том, что, в случае провала экспедиции, никакая страховка не покроет их расходов. Нам следовало построить корабль с максимальной экономией, какие уж тут могли быть разговоры для этих денежных мешков о каких-то там пассажирах-туристах, без которых можно запросто обойтись в любом походе. С людьми бизнеса говорить было совершенно бесполезно.

Проблема состояла в том, что я уже пригласил друзей в путешествие. И не мог теперь вот так, за здорово живешь, отменить приглашение, не испытав при этом огромного замешательства. Тем более, я обещал Микки.

Родригес принял мое молчание за знак согласия.

- Значит, мы договорились и пришли к общему мнению? - спросил он.

Я ничего не ответил, отчаянно перебирая в уме возможные способы выхода из создавшегося положения. Может быть, второй корабль? Запасной. Резервный. Это может сработать. Я мог бы предложить подобное банкирам, как запасной вариант, резервный выход. Что скажет на этот счет Родригес? Перестраховка. Перестраховка, верно. Зато надежность.

- Ладно,- кивнул астронавт и принялся детально обсуждать каждую деталь, винтик и заклепку корабля. Я почувствовал, как глаза слипаются.

Я назвал свой корабль «Гесперос», греческим именем Венеры, что в переводе значило «прекрасная вечерняя звезда». Корабль Алекса был почти копией моего, а он назвал свой «Фосфоросом» - тоже Венера, в переводе с греческого, а точнее - «утренняя звезда».

- …Вот десантный модуль… - бубнил между тем Родригес.- …Спасательная капсула.

Небольшой сферический объект из металла, шарик под единственной гондолой корабля, напоминавший батисферу. Я с трудом разглядел, как же он крепится.

Должно быть, Родригес заметил, как удивленно вскинулись мои брови.

- Это кабель. Он может выдержать натяжение в несколько килотонн. Такой вот кабель спас мне жизнь на Марсе, во время второй экспедиции.

Я кивнул, а Родригес все продолжал рассказывать, вдаваясь в различные детали и не пропуская ни одной мелочи. В какой-то миг я переключился и стал вместо корабля рассматривать «лектора». Родригес носил непонятный предмет гардероба, который называл «костюмом консультанта»: куртку без воротника небесно-голубого цвета, такие же брюки и рубашку с ворсом - видимо, фланелевую или шерстяную, шафранового цвета, с открытой шеей и вырезом на груди. Цвет рубашки напомнил мне венерианские облака. Что до меня, я был одет по-рабочему, то есть «лишь бы удобно»: оранжево-розовая спортивная куртка, обыкновенные синие джинсы и теннисные тапочки.

Я знал, что Родригеса не на шутку тревожило наше желание сделать копию погибшего корабля Алекса, с которым произошла непонятная катастрофа, что привело к гибели всего экипажа. Родригес верил в приметы и считал это вполне естественным для любого космонавта со стажем. Однако используя старые чертежи, можно было сэкономить уйму денег.

- Это базовый дизайн - форма ласточки,- продолжал объяснять Родригес.- Я хотел бы произвести некоторые усовершенствования конструкции.

- Вы хотите сказать, что не все в этом корабле совершенно? - насупился я.

- Прошу прощения,- усмехнулся Родригес.- Иногда я забываю, что вы не профессионал. Конечно, этот корабль совершенен. Но любое изменение, которое вносит дизайнер или инженер в конструкцию, является усовершенствованием.

Я снова откинулся в мягком винтовом кресле, честно пытаясь вслушиваться в его неторопливые серьезные рассуждения. Мне было скучно до колик и тоскливо до паралича, особенно когда я видел, как за окном сверкает на солнце Тихий океан. Появилось искушение подвести итог нудным и бесконечным совещаниям и провести оставшуюся часть дня на берегу.

Мы находились на склонах гор, и не верилось, что когда-то существовали пляжи, волноломы и дома, протянувшиеся вдоль океана. Малибу, Санта Моника, Марина Дель Рей - их затопило после того, как стала таять антарктическая шапка льдов. И даже в такой спокойный солнечный день волны перехлестывали порой за дамбу и выплескивались на шоссе.

Пока Родригес монотонно гудел, точно шмель над лужайкой, мои мысли невольно вернулись к тому анонимному телефонному звонку в Селенограде. Отец убил Алекса? Это звучало слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Даже для такого человека, каким был отец. И все же…

Но если отец каким-то образом повинен в смерти брата, зачем тогда он хочет получить его тело? Во имя искупления содеянного? Ради жалости? Или чтобы прикрыть преступление? А может, хочет заручиться сочувствием, общественным мнением, отвести от себя подозрения и избавиться от ненужных слухов?

Эти мысли не давали мне покоя. Они терзали меня, лишили отдыха и сна. Для меня это чересчур. На самом деле мне хотелось, чтобы меня оставили в покое в моем домике на Майорке; чтобы лишь несколько друзей навещали меня время от времени, разгоняя одиночество, которое меня ничуть не тяготило. Ведь избегая одиночества, мы часто избегаем себя. И зачем мне нужен этот рискованный полет в иной мир? А тем более этот бесконечный разговор о каких-то деталях корабля, о которых неутомимо рассуждал Родригес.

«Я делаю это для Алекса»,- напомнил я себе. Но я знал, что все это чепуха на постном масле. Алекс мертв, и ничто его не поднимет - даже если младший брат отправится за ним в экспедицию, как Ахилл за телом Патрокла.

- Вы в порядке, мистер Хамфрис?

Не без усилия я сосредоточил внимание на Родригесе. Он казался чем-то озабочен, почти что обеспокоен.

Я провел рукой по лицу, как будто смахивая паутину.

- Простите. Что вы сказали?

- Вы о чем-то задумались?

- Да,- рассмеялся я.- Мысли о недостроенном корабле.

- Как себя чувствуете?

- Хм… Неплохо бы уколоться,- сказал я, отталкиваясь от стола и отъезжая в кресле на колесиках подальше от навязчивой голограммы, нависшей надо мной, как проклятие.

Родригес встал из-за стола.

- Хорошо. Мы перенесем этот разговор, закончим его позже.

- Совершенно верно,- устало согласился я, встав и направляясь к двери.

На самом деле в данный момент я не нуждался ни в каком уколе. Тем более, я всегда мог его сделать и в конференц-зале: невелика проблема, приставил головку микроиглы шприца к коже и нажал кнопку активатора. Но я всегда утверждал, что могу делать это только у себя на квартире. Выдумка! Надежный способ избавиться от хлопотных и утомительных ситуаций, вроде этого совещания.

Я прошел в апартаменты, которые занимал в этом городке, затерянном в горах Малибу. Когда-то здесь располагалась исследовательская лаборатория, но, как только море начало наступление, правительство продало комплекс зданий, опасаясь, что обрыв подмоет и холм сползет в океан. Космические Системы Хамфриса купили этот комплекс за гроши, и здания тут же признали пригодными к эксплуатации - после щедрого вознаграждения соответствующим государственным чиновникам.

Теперь бывшая лаборатория, или научно-исследовательский институт, называйте как хотите, принадлежали корпорации отца. Более половины помещений сдавались в аренду другим корпорациям, а также инженерам и администраторам Лос-Анджелесской Морской стены, которые работали на предельном графике, без сна и отдыха, пытаясь спасти остатки города от неукротимого наступления Тихого океана.

Моя квартира располагалась на верхнем этаже центрального крыла одного из зданий - маленькие, зато хорошо меблированные комнаты. Открывая дверь, я увидел ярко-желтую мигающую надпись на телефоне:

 

РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ

- Прослушать автоответчик,- приказал я, направляясь в ванную за шприцем.

Зеркало над раковиной ярко вспыхнуло, и в нем появился суровый лик отца.

- Я предупреждал тебя насчет Ларса Фукса, помнишь? Так вот, мне уже сообщили, что этот старый пират собирает банду на Поясе астероидов. Наверняка навострился за добычей. Я тебя предупреждал.

Мысль о том, что кто-то вступил со мной в соперничество за приз, меня особенно не беспокоила. По крайней мере сейчас. Судя по тому, что говорил о нем отец, Фукс не представлял особенной угрозы. По крайней мере, мне так казалось.

Затем отец выдал номер:

- Кстати, я нашел наконец капитана для твоей экспедиции. Она прибудет к тебе на квартиру в Малибу примерно через час. Ее имя Дезирэ Дюшамп.

Изображение мигнуло в зеркале и исчезло, а я так и остался стоять с отвалившейся челюстью.

- Но ведь Родригес должен был быть моим капитаном,- пробормотал я своему зеркальному двойнику.

В этот момент в дверь позвонили.

Положив шприц на край раковины, я вошел в гостиную и крикнул:

- Войдите!

Дверной замок сработал на мой голос, и дверь отъехала в сторону. На пороге стояла высокая, стройная - не знаю какая еще - темноволосая женщина неопределенного возраста в десантном сверкающем, плотно облегающем тело комбинезоне из черной, как космическая ночь, и такой же сверкающей искусственной кожи. Ее большие глаза сверкали, словно далекие звезды голубого спектра. Казалось, героиня космического комикса, какая-нибудь Барбарелла, соскочила с обложки журнала и вошла в мой скромный дом. Она показалась бы мне еще прекраснее, если бы улыбалась, но выглядела она строго и даже сердито.

- Проходите,- пригласил я, а затем добавил, словно сомневался: - Мисс Дюшамп?

- Капитан Дюшамп,- поправила она.- Благодарю вас.

Решительным шагом она пересекла прихожую. Мне показалось, что ее высокие до колен сапоги снабжены острыми каблуками-шпильками, но как мне удалось разглядеть позже, каблуки были достаточно низкими. Только этих высоких каблуков ей и не хватало, чтобы в точности походить на какой-нибудь журнальный секс-символ. Да еще кнута в руке.

«Ваша госпожа, примет у себя жертву или придет к ней на квартиру»,- пронеслось у меня в голове. Колонка объявлений брачно-сексуальных услуг.

- За что же вы благодарите меня? - поинтересовался я.- Идея нанять вас принадлежит моему отцу, а не мне.

- Вы тот самый молодой человек, что собирается на Венеру? - произнесла капитан низким грудным голосом. Ее слова прозвучали бы томно и страстно, если бы не очевидное раздражение, которое сказывалось во всем ее поведении.

- Я уже выбрал себе капитана,- спокойно объяснил я.- Это - Томас Родригес. Он был…

- Я знакома с Томми,- перебила меня Дюшамп.- Он был моим Первым Номером.

- Он - мой капитан,- объяснил я голосом твердым и непреклонным.- Мы уже подписали контракт.

Дюшамп пересекла такими же широкими шагами гостиную и опустилась на диван, словно он здесь был поставлен специально для нее. Долгое время я оставался стоять у двери, не сводя с нее взгляда.

- Закройте дверь,- приказала она, нахмурясь.

- Закрыть,- сказал я двери, и дверной замок послушно защелкнулся, когда она встала обратно в пазы.

- Слушайте, мистер Хамфрис,- произнесла капитан уже другим, более рассудительным тоном, сцепив перед собой пальцы.- Мне эта затея тоже не по душе. Но Хамф так решил, и мы оба вынуждены подчиниться этому решению.

Пальцы у нее были длинные, и ногти на них цвета пожарной машины. Я не спеша подошел к дивану и присел на подлокотник.

- Чем это вы ему так обязаны? - поинтересовался я. Она снова нахмурилась.

- Ничем.

- Так зачем ему отсылать вас на Венеру? Чего он хочет?

- Разве не понятно? - ответила она вопросом на вопрос.- Отправить меня подальше, с глаз долой. Я ему надоела, он нашел себе новую «сладкую парочку».

- А вы были его «госпожой»? Она откровенно расхохоталась:

- Господи, да я последний раз слышала это слово в подростковом лагере, под одеялом после отбоя.

Я встряхнул головой. Появился дурной симптом - головокружение, так что мне пришлось срочно подняться на ноги, пока не развезло окончательно.

- Простите,- выдавил я, направляясь в сторону ванной. На укол ушло меньше минуты, но, когда я вернулся в

гостиную, капитан уже сидела за столом у окна, и на стене во всю стену блистала ее анкета. Мисс Дюшамп, или, как меня предупредили, капитан Дюшамп, оказалась весьма квалифицированным и опытным астронавтом, ветераном одиннадцати вылетов в Пояс астероидов и трех - в систему Юпитера и его кольца. В четырех из этих экспедиций она была командиром.

- И давно вы знакомы с моим отцом? - спросил я, не сводя глаз с экрана и умышленно не глядя на гостью.

- Мы встретились примерно год назад. Месяца три, как это сейчас говорится, «делили ложе». С которого он меня в конце концов спихнул. Вообще-то три месяца - это рекорд для Хамфа.

- Он был женат на моей матери шесть лет,- возразил я, по-прежнему не сводя глаз с экрана, на котором светились ее анкетные данные.

- Да, но при этом он спал с целым табуном молодых подружек. Она просто не обращала на это внимания - ей было не до того.

Я повернулся к Дюшамп, и в глазах моих, как мне казалось, пылал огонь негодования:

- Да как вы смеете! Что вы знаете об этом! Наслушались сплетен… Все это - ложь! Наглая, беспардонная ложь!

Она тут же вскочила с места, словно заранее приготовилась к нападению.

- Эй, следите за языком! - предупредила она.

- Потрудитесь говорить о моей матери в подобающих выражениях,- рявкнул я.- Если она и села на наркотики, то в этом виноват мой папаша.

- Да ладно,- вдруг с неожиданным равнодушием отмахнулась она, хладнокровно пожимая плечами.- Я что… я ничего. Это в самом деле не моего ума дело.

Я вздохнул - громко и печально. Затем, как можно спокойнее, объявил:

- Я не хочу брать вас в экспедицию. Ни в качестве капитана, ни в каком другом качестве.

Она опять пожала плечами, как будто это не имело никакого значения.

- Этот вопрос вы улаживайте со своим папашей.

- Здесь не ему решать. Это моя экспедиция, и я все решаю.

- А вот и нет,- парировала Дюшамп.- Помните золотое правило - у кого в руках золото, тот и прав.

 

МАЙОРКА

По примеру отца я тоже решил устроить вечеринку - еще одно столпотворение, но пригласил всего с десяток самых близких друзей. Они слетелись со всех сторон света, беспрекословно явившись по моему зову и, как говорится, не забыв дружбы. Все разодетые по последним воплям и пискам моды: мужчины - в неовикторианских смокингах, а дамы в коротких вечерних мини-платьях, украшенных и отороченных искусственными перьями и настоящими драгоценностями- стиль «в».

Стиль - вещь эфемерная. Сначала молодежь в зрелом возрасте, таком, как у меня с друзьями, одевается в грубо скроенные солдатские «хэбэ» и камуфляжные куртки. Следующее поколение прокалывает пупки, брови и даже половые органы и носит всякие металлические заклепки на губах и языке. Их дети проводят свои лучшие бунтарские годы в пластиковых куртках, с подделками под самурайское оружие и покрывают лица татуировками, как воины племени Маори.

Стиль «в», который избрали мои гости, сокурсники, приятели и приятельницы, считался особо изощренным. Мы со всевозможной экстравагантностью одевались в классические старомодные смокинги и платья с блестками. Мы с вызовом курили сигареты из безвредной органики с заменителями никотина. Мы сверкали драгоценностями, браслетами, дорогими сережками и клипсами, сделанными из металлов, добытых на астероидах. Мы элегантно и по-светски общались томными голосами денди, умирающих от скуки и сплина, восторгаясь лишь остроумным цинизмом Оскара Уайльда и Бернарда Шоу. Просторечие - язык улицы - было нам безнадежно чуждо.

И все же, как мы ни рядились, как ни выпендривались в речах, обращенных друг к другу, вечеринка потерпела фиаско. Или, говоря другим «стилем», вечеринка провалилась. Было жутко неудобно, однако мне пришлось объявить всем, что я не смогу взять их с собой на Венеру. Запинаясь, я изложил причины, по которым наша поездка срывается, и наблюдал немало лиц с улыбкой облегчения. Никто не проявил особого огорчения по этому поводу, а даже напротив. Я-то думал, что рискую потерять кого-то из друзей, но оказалось наоборот - как ни парадоксально, они полюбили меня еще больше.

Правда, лишь на нескольких лицах появилось это долгожданное облегчение.

- И теперь ты хочешь сказать, что я прилетел сюда из самого Бостона только ради этого: услышать, как ты отрекаешься от своих слов? - грозно изрек Квентон Клири. Он восхитительно смотоелся в малиновом гусарском мундире, с золотыми шнурками и эполетами. Парень атлетического сложения, Квентон был капитаном международной волейбольной команды, которую сам же собрал. Они даже играли на Луне против любительской команды жителей Селенограда. И чуть не выиграли, несмотря на разницу в гравитации.

- Ничего не получается,- посетовал я.- Мне придется отказать даже профессору Кокрейн, ведь и для нее местечка на корабле не найдется.

Когда я вновь принялся за объяснения: что, да как, да почему и что получается из всего этого, Квентон схватил полный поднос с хрустальными фужерами, налитыми шампанским, и запустил его в дальний угол гостиной, как волейбольный мяч. Фужеры разлетелись на тысячи осколков.

Таков он, Квентон: его эмоции непременно должны найти выход. Но не такой он дурак, как кажется. Он метнул поднос в камин, возле которого благодаря теплой погоде никого не было. Никого не задело, не поцарапало. Даже не повредил работы Вермеера, висевшей над камином.

- Вот это Квентон! - воскликнул Василий Устинов.- Ай да парень!

- Ты знаешь, сколько мне пришлось переться сюда из Бостона? - огрызнулся Квентон.

- А мне - из Санкт-Петербурга,- парировал Василий.- И что с того? Я так же разочарован, как и ты, но что поделать, раз Ван не может нас взять? Какой нам смысл здесь стулья ломать?

Все приехали издалека; все, кроме Гвинет, которая училась в Барселоне. Конечно, после изобретения клипер-ракет полет между любыми двумя точками земного шара занимал не более часа. Иной раз больше времени занимала дорога С аэродрома. Можно было застрять в пробке или, например, тащиться автобусом от Нью Пальма до моего дома в горах Майорки. Я часто подумывал о том, чтобы устроить собственную посадочную площадку для вертолетов и реактивных самолетов с вертикальным взлетом, но мысли о том, сколько это будет стоить, и о предстоящей войне с местными жителями и их мэром удержали меня от этого шага.

Тем более, их можно было понять. Здесь было так тихо, так безмятежно. Даже туристские автобусы не ездили по главной улице города, и оттого эта часть острова оставалась спокойной и совершенно нетронутой цивилизацией.

Когда я сидел развалясь на любимом шелковом диване и глядел сквозь широкое панорамное окно на Средиземное море, то понимал, как дорого мне это место, ставшее моим домом. Волны скользили по морю, тронутые розовым светом близкого заката. Холмы спускались к воде несколькими террасами, овитыми виноградниками и фруктовыми садами. Ими любовался еще Ганнибал. Земля эта оказалась в руках человека еще задолго до начала истории.

Но теперь море затопило пляжи, а с ними и большую часть старого города Пальма. Даже кроткое Средиземное море, не знающее особых штормов и бурь, поглощало свои берега. И все же Майорка оставалась местом, близким к вожделенному раю, о котором можно было только мечтать.

И я собирался оставить все это великолепие, променять его на металлическую клетку, в которой мне предстояло провести долгие месяцы заключения - лететь в полном одиночестве в сторону таинственной планеты. Чтобы потом ступить на раскаленный песок или спекшуюся корку. Я даже головой затряс, осознавая всю абсурдность и одновременно безвыходность ситуации, в которую я загнал себя сам.

Но Квентон несмотря ни на что продолжал вести себя воинственно, как молодой бойцовый петух.

- Не люблю, когда нарушают однажды данные обещания,- хорохорился он. Говорил он дерзко, как всегда, но на этот раз, мне показалось, даже более вызывающе, чем обычно^- Ван, это что же получается: ты берешь свое слово обратно?

- Ничего не поделаешь.

- Я тебе не верю.

Мои щеки запылали, я тут же вскочил.

- Ты обвиняешь меня во лжи?

Квентон смотрел на меня, не отводя взгляда.

- Ты дал обещание, от которого теперь отказываешься.

- Тогда вон из моего дома! - Я услышал свой голос как бы со стороны и сначала даже не поверил, что я мог сказать такое. Насколько же меня надо было разозлить, чтобы я выкинул такой фортель! Затем я услышал, как фыркнула Франческа Джанетта.

- Правильно, Ван, давно бы так!

- И ты тоже,- оборвал я ее.- И все вы.- Я обвел комнату вытянутой рукой и закричал: - Катитесь все отсюда! Немедленно! Сейчас же! Оставьте меня в покое!

На миг наступило шокирующее молчание. Все замерли и остолбенели. Затем пухлый Василий вынырнул из мягкого кресла.

- Пожалуй, пора мне возвращаться на работу,- объявил он.

То, что Василий называл «работой», состояло в перемещении пятен цвета по экрану дисплея. Он считался потрясающе талантливым художником. Все так говорили. К тому же он был потрясающе ленив. Да иначе и быть не могло: его патронесса, меценатка, была фантастически богата.

Кивнув коротко и резко, я холодно сказал:

- Да, сударь, можете быть свободны.

- Пора возвращаться в Рим,- надменно произнесла Франческа.- Мне нужно заканчивать оперу.

- Очень хорошо.- И тут я вновь не сдержался.- Может, если ты хоть раз в жизни напряжешься, то и в самом деле закончишь свою оперу.

- В самом деле! - задыхаясь от гнева, выкрикнула она.

- И вы тоже убирайтесь,- сказал я остальным, сделав соответствующее движение рукой в сторону раскрытой двери.- Вперед!

Озадаченные донельзя, шокированные моей потрясающей неучтивостью, дурными манерами, они покинули мой дом. Еще вне себя от злобы, я посмотрел им вслед из окна гостиной - на эту процессию кретинов в пышных, ярких, роскошных автомобилях с бесшумными электродвигателями. Они удалялись по извилистой горной вымощенной булыжником дороге, ведущей к морю.

Вот они и уехали. Убрались из моей жизни.

И я отвернулся от окна.

Гвинет стояла рядом. Она не уехала. Она одна не покинула меня, и я был ей бесконечно признателен за это.

Вот слово, которое возникало у меня в голове постоянно, стоило мне подумать о Гвинет: «очарование». Да, она была воистину очаровательна. Она умела так украдкой, искоса, из-под ресниц посмотреть, что у меня тут же возникало подозрение, что она неравнодушна ко мне, как и я - к ней. Возможно, в прошлые века ее назвали бы куртизанкой, содержанкой или того хуже. Но для меня она была верным товарищем, другом, который делился со мной не только своим телом, но и душой. Серьезная и спокойная девушка, Гвинет, казалось, как нельзя лучше подходила на роль моего друга. Мне никогда не нравились люди вздорные и крикливые. Она же обладала живым чувством юмора, охотно откликалась на все остроумное и смешное, что, впрочем, всегда скрывала от посторонних. Поэтому у многих складывалось ощущение, что она лишена чувства юмора. Всем своим видом она как бы говорила: «Разоружайтесь. У нас нет причин драться». В общем, все в ней было хорошо, а многое - прекрасно. Кое-чего ей, конечно, не хватало, но чего именно - не знаю. Была она изящной, невысокой, с длинными золотисто-каштановыми волосами (некоторые называли их рыжеватыми), которые вздымались обворожительными волнами над ее прекрасным личиком. За такое личико, как у нее, можно было отдать жизнь. Словно изваянное из мрамора: остро отточенные скулы, опьяняюще сладкие, как виноград, полные губки и миндалевидные восточные глаза, которые увенчивались золотыми пшеничными бровями.

- На меня-то ты не сердишься, надеюсь? - спросила она с застенчивой улыбкой подобранной на улице собачки.

Я почувствовал, как мой гнев мигом растворился в ее взгляде.

- Что ты! Как я могу!

Она загадочно посмотрела на меня: насмешливо и вопросительно одновременно.

- Ты так с ними разговаривал… Ты начинаешь раскрываться. Скоро все узнают, какой ты на самом деле…

- Какой?

- Сильный.

Донельзя удивленный, я переспросил:

- Кто сильный? Я?

- Еще какой сильный,- потвердила Гвинет, внимательно изучая мое лицо, как карту неизвестной страны перед экзаменом географии.- Это не то, что глупые номера, которые выкидывает Квентон. Это - серьезно. Да ты просто стальной, Ван. Ты - еще не познанная планета.

- Ты так думаешь?

- Я не «думаю». Я знала это еще с момента нашей первой встречи. Но ты умеешь скрывать это, даже от себя.-

Затем она добавила, тихо шепнув: -Причем осо6енно от себя.

Тут мне стало не по себе. Я отвернулся от нее и посмотрел в сторону горного «серпантина», туда, куда уехали мои друзья.

- Смотрите-ка, как разобиделись,- фыркнула Гвинет. Приблизившись, она встала рядом со мной.- Все поехали порознь, никто не сел в машину к другому.

Я как-то не обратил на это внимания, пока Гвинет не сказала. Но это было действительно так. Да они и не могли ехать вместе, даже если бы хотели: автопилот не поведет пустой автомобиль в аэропорт, так что все как приехали, так и уедут - поодиночке.

Мы вместе прошли в просторную гостиную, где был накрыт банкетный стол. Роботы-пылесосы уже убирали разбитое стекло.

- Наверное, я их больше не увижу,- вздохнул я. Она холодно улыбнулась:

- Они забудут о твоем припадке бешенства… Как только ты получишь деньги…

- Не будь так жестока,- попросил я. Мне не хотелось думать о том, что друзья меня любили только за то, что я помогал им в делах, а точнее, в избранных отраслях искусства. Конечно, это было жестокой правдой: поскольку я считался главным спонсором неоконченной оперы Франчески, и - приходится признать как ни крути - Квентон то и дело просил у меня денег для поддержания своей команды, чтобы она не распалась не только от лунного, но и земного притяжения. И ни разу ни один из них не заикнулся о том, что собирается когда-нибудь вернуть деньги.

И что же они будут делать, когда поймут, что я с ними порвал?

Мне недоставало мужества рассказать им, что мои дивиденды иссякли. Я сам жил на подаяние, которое со скрипом выдавали банки в расчете на десятибиллионный приз. Даже несмотря на то что многие менеджеры банков были друзьями детства или семьи, они с каждым месяцем становились все нервознее, проявляли все большее беспокойство. Как будто они проворачивали под процент собственные капиталы! На языке клерков и банкиров это называлось «играть с деньгами». Рассчитывая на мое возвращение, они могли реально верить и в другую перспективу: могло выпасть «зеро» и выигрыш достался бы другой конторе: космосу, в который вкладываться бесполезно. Еще одно вложение в космос вместе с ненайденным телом брата, моим телом и ужасно дорогим кораблем, построенным на их деньги. К тому же я никому из них не рассказывал о человеке по имени Ларс Фукс, и, очевидно, они не знали его с той стороны, с которой знал мой папаша…

Мы с Гвинет вышли на террасу, чтобы застать последние лучи заката. Небо наливалось огненно-бордовым цветом, садящееся солнце светило сквозь перистые фиолетовые облака. Малиново блистало море, как мундир ушедшего Квентона. Отсюда плеск волн, доносившийся с затопленных террас, казался вздохами русалок, шепчущихся между собой на берегу.

Гвинет казалась такой обворожительной в своей изящной и прелестной сорочке… простите, я о ее вечернем платье - впрочем, оно было так прозрачно, что его можно назвать и так… в такой длиной сорочке, ночной рубашке, опускавшейся, обволакивая ее ноги, доходившей до самого пола. Платье из полупрозрачной парчи! Гвинет склонила золотистую голову мне на плечо. Я положил ей руку на талию. Я бы сказал: я покусился на ее талию. Мы танцевали под шепот русалок…

- И я тоже завишу от твоих денег,- прошептала она.- Не забывай об этом.

Два года назад, когда мы впервые встретились, Гвинет работала балериной в Лондоне. В подтанцовке. Затем она вдруг решила, что лучше будет изучить историю искусств в Сорбонне. Ныне она штудировала архитектуру в Барселоне. Я позволил ей воспользоваться своими апартаментами. За эти два года я хорошо узнал ее: но мы никогда не произносили слова «люблю». Даже занимаясь любовью в постели.

- Это не имеет значения,- ответил я.

- Для меня тоже.

Я знать не хотел, что она имеет в виду. Я хорошо чувствовал себя в ее обществе. Я бы даже сказал, что она мне нужна. Мне были нужны ее здравомыслие, ее эмоциональная поддержка, ее тихая и спокойная сила.

Она убрала голову с моего плеча, едва солнце исчезло за горизонтом. Я показал на французские жалюзи, и мы прошли обратно в комнаты.

- Понимаешь,- продолжала Гвинет, когда мы опустились на диван,- они сами рады, что это произошло. Что им не придется лететь вместе с тобой.

Кивнув, я ответил:

- Да, я не заметил на их лицах страдания по этому поводу. Не считая Квентона.

- Этот волейболист умеет маскировать свои чувства,- улыбнулась она.

- Но он так запустил подносом… Получилось от души. Он-то рвался в поход…

- Сначала рвался,- возразила она.- Но за последние недели чувства его заметно поостыли. Разве ты не заметил?

- Нет. Что ты хочешь сказать?..

Гвинет пожала своими тонкими изящными плечами.

- У меня сложилось впечатление, что чем ближе час отправления, тем меньше Квентон - да и все остальные - рвались в путь. Многие начали испытывать страх и смутные предчувствия. Когда ты планируешь рискнуть через месяц - это совсем не то чувство, которое начинаешь испытывать, когда рискнуть предстоит завтра. Особенно когда речь идет о риске не только денежном… но и…

- Погоди… Ты считаешь - они боялись с самого начала?

- Конечно.

- И ты?

- Еще бы.

Я откинулся на диванные подушки и задумался.

- Но все же они согласились лететь со мной. И ты тоже.

- Сначала это заводило.

- Заводило?

- Ну да, звучало возбуждающе. И заманчиво. Полет на Венеру и все такое. Экзотика. Но ведь это же опасно. Разве не так?

Я обреченно кивнул. И прежде чем понял, что сказал, добавил:

- И я тоже боялся.

- О-о-о,- с удивлением протянула она.

- Я не хотел доводить дело до этого. Тем более после того, что случилось с Алексом, я бы сказал: «Мы пойдем другим путем».

- Так почему ты согласился?

- Гвинет, пойми… мне нужны деньги. Были нужны.

- Разве все в жизни зависит от денег? - вздохнула Гвинет.

- Я попал в дурацкое положение.

- Но ты можешь из него выйти,- попыталась убедить меня она.- Когда ты вернешься, то будешь полностью независим от денег твоего отца, на всю оставшуюся жизнь. Разве игра не стоит свеч?

- Смотря куда потом эти свечи поставят. Она как-то странно посмотрела на меня.

- А ты что думал? Большая игра - высокие ставки. Некоторое время мы молчали. Вот сумерки сгустились

настолько, что мы перестали видеть друг друга. Наконец я сказал:

- Знаешь, это Алексу я обязан тем, что пошел в науку. Планетарную астрономию и все такое…

- В самом деле?

Я едва различал ее лицо в темноте.

- Да. Он был на десять лет старше. Сколько себя помню, я всегда говорил «хочу, как Алекс».

- Значит, ты здорово хочешь.- Мне показалось, что в темноте блеснули ее зубы - на лице играла озорная улыбка.

- Да, в том числе я хотел заниматься… освоением планет.

- Так ты хочешь освоить Венеру,- продолжала она расспрашивать голосом, в котором был и смех, и еще что-то такое, отчего замирает сердце.

- Мы вместе летали на Марс,- ответил я, чувствуя, как гулко бьется мое сердце.- Гуляли вместе по зыбучим пескам. Восхитительно!

- А теперь ты хочешь прогуляться по Венере? - Гвинет придвинулась ко мне в темноте. Она оказалась так близко, что я ощущал ее дыхание.

Наконец я выдавил через силу:

- Да дело не в деньгах! Будь они неладны. Я не из-за денег лечу, а ради брата. Я лечу туда за Алексом.

- А вернешься за мной.- Она поцеловала меня в темноте в щеку и прошептала: - Конечно, Ван, все будет, как ты хочешь.

А вдруг это правда? Может быть. Говорил ли правду хоть один из нас? Или мы лгали друг другу и самим себе? И тут у меня в груди кольнуло от осознания того, что я хочу, чтобы это было правдой. Мне нужна эта правда.

- И насчет квартиры в Барселоне,- неожиданно продолжила она.

- Что насчет квартиры?

Она колебалась достаточно долго, не решаясь высказаться.

- Ну, понимаешь… если ты все-таки не вернешься… нет, я не хочу сказать… но ты понимаешь, что я… в общем, мне нужны легальные основания, чтобы остаться там. Твой отец ведь вышвырнет меня оттуда, разве не так? Или это сделают его адвокаты.

«Нет,- подумал я.- Тебя он не вышвырнет. Только глянет один раз в твои многообещающие глаза, полные надежды, на твой гибкий стан и мигом заберет тебя себе». Но я не сказал ей этого. Вместо этого я произнес: - Я все понял. Квартира отойдет тебе по завещанию. Ты довольна?

Она прильнула ко мне снова и снова поцеловала меня, на этот раз в губы.

Мы никогда не говорили о любви или о благодарности, но понимали друг друга с полуслова.

 

СТАРТ

Родригес умолял меня чуть не на коленях: - Послушайте же, мистер Хамфрис, вы должны принять решение. Должны же вы когда-нибудь принять его? Кто, черт побери, будет в конце концов командиром экспедиции?

Я слышал от него подобные требования, но они звучали куда более закамуфлировано. Так резко, в таких тонах он еще не позволял себе выражаться. Вид у Родригеса был отчаянный.

Мы находились в моем кабинете на ракетном комплексе в городе Тарава. Ракета должна была доставить нас на орбиту примерно через час. Родригес сидел за столом напротив, как и в тот раз, но сейчас все вышло совсем по-другому. Куда делся тот вальяжный всезнающий зануда, неторопливый конструктор? Сейчас Родригес напоминал сжатую пружину.

А я как раз сидел на беспружинном кресле самой последней модели, с обивкой из псевдокожи, с удобной, приспосабливающейся под затылок откидной подушечкой - подголовником. Куда ни повернись - она всюду мягко вставала под голову, поддерживая ее в любом положении. Ну, я уже не говорю про внутренний подогрев, про встроенный пейджер для сообщений. Однако стресс - явление, с которым бесполезно бороться при помощи даже самого удобного кресла. И поэтому в настоящий момент я чувствовал, что все мышцы и сухожилия шеи и плеч у меня свело, как у вздернутого на дыбу.

Родригес уже переоделся в комбинезон, приготовившись к вылету. Но перед стартом он потребовал моего окончательного решения.

- Я или она,- потребовал он голосом оскорбленной невинности.- Один из нас становится капитаном, а другой - остается на Земле. Итак, кто остается?

Я уже несколько месяцев откладывал решение, избегая, насколько это удавалось, как Родригеса, так и Дюшамп. Тем более и предлог был: мне предстояло загрузить себе в голову столько планетарной астрономии, сколько она могла вынести. Заметим только, что знаниями корабль не перегрузишь, даже если на нем нет ни дюйма свободного места. Микки решила, что, коль скоро она не сможет лететь в составе экспедиции, я должен стать ее «альтер эго», суррогатом ученого с профессорской степенью. Мне предстояло разбираться с сейсмическими пробами и прочими сенсорными устройствами, которые будут загружены на борт «Геспероса», в то время как Микки будет руководить мной из Калифорнии. Таким образом, я взвалил себе на шею сразу двух руководителей: научного и фактического. Поэтому вопрос о капитане оказался для меня обоюдоострым.

Интересно, что все это время Дезирэ Дюшамп вела себя так, словно не оставалось никаких сомнений, что именно она станет капитаном. Она командовала остальными членами экипажа и даже с Родригесом разговаривала так, будто он - ее ассистент, стажер или помощник. Родригес совершенно прав. Решение больше нельзя откладывать.

Но не успел я и рта раскрыть, как дверь из коридора распахнулась и вошла Дюшамп. Вошла, между прочим, без всякого приглашения. Она была в таком же темных тонов летном комбинезоне, что и Родригес, но на ней он смотрелся новеньким, как с иголочки, и больше походил на военную форму.

- А, вы уже тут. Вот и ладно,- улыбнулась она. Родригес вскочил.

- Я здесь точно по той же причине, что и ты, Дэ. Мы собрались, чтобы решить…

Дюшамп ткнула в его сторону пальцем, который заканчивался длинным наманикюренным ногтем. Словно некий косметический (не космический!) пистолет.

- Томми, это ничего, что ты обращаешься ко мне так перед владельцем корабля, но не вздумай назвать меня «Дэ» в присутствии членов экипажа. В их присутствии ты можешь обращаться ко мне только «капитан Дюшамп».

- А кто сказал, что ты - капитан? - осадил ее Родригес.

- Человек, который оплачивает экспедицию, вот кто.

- Все приказы в отношении экспедиции, постройки корабля и его загрузки я получал от мистера Хамфриса, который стоит перед тобой.

Тонкая улыбка зазмеилась на ее губах. Она иронически улыбнулась.

Я медленно поднялся с места, еще гадая, что произойдет в следующую секунду. «Решение!» - прозвенело в мозгу. Я требовал от себя решения. Пора с этим кончать.

- Если вы просматривали приходящую электронную почту,- как бы вскользь обронила Дезирэ,- то могли убедиться, что ваши счета в банках были бы моментально урезаны, если бы не я была назначена капитаном. И вам бы пришлось отправиться домой без всякой надежды на денежное вознаграждение. И мальчик бы остался без всякой надежды на папины денежки.

- Черта лысого! - воскликнул Родригес. Повернувшись ко мне так резко, что мы едва не стукнулись носами, он совершенно искренне и убежденно заявил: - Пусть ваш отец делает, что хочет. Как только мы выйдем на орбиту, ему нас не достать. Слетаем на Венеру, выполним задание, а после вам не нужны будут его вшивые деньги. Когда мы вернемся, вы станете героем, знаменитостью! А ваш старик сможет со спокойной совестью идти на пенсию.

Тут вмешалась Дюшамп:

- А ты не подумал о том, что экипаж может неправильно понять, если узнает, что им урежут вознаграждение? - рассмеялась она в лицо Родригесу.- Тебе никогда не оторваться от Земли!

Я почувствовал, как на меня накатывает новый вал тошноты. Очередной приступ беспомощности. Схватившись руками за голову, я застонал:

- Почему вы не можете сами разобраться? Зачем вы меня втравливаете в это?

- Потому что вы - хозяин корабля.

- Вы - руководитель экспедиции,- одновременно с ней произнес Родригес.

- Нравится вам или нет, хотите вы этого или не хотите, вас уже «втравили» в это дело,- продолжала Дюшамп.- За все предстоит отвечать вам. Вы - единственный, кто может принимать решения.

«Это не так, неправда,- пронеслось у меня в голове.- Не я, а отец. На самом деле решения принимает он. Я только марионетка, а он дергает за нитки. И пляшу я под его дудку. И он заставляет меня "принимать решения", которые нужны только ему одному».

- Ну что? - в нетерпении спросил Родригес.- Как быть? Как скажете?

Руки мои бессильно упали. В желудке точно работала маслобойка. Колени стали как резиновые.

- Она права,- услышал я собственный голос. Это был писк раздавленного мышонка.- Если отец урежет деньги команде корабля, они даже не поднимутся на борт.

- Но я мог бы…- начал Родригес.

- Нет, нет! - перебил я его. Слова вырывались из моего горла, точно рыдания, я держался из последних сил.- Она будет капитаном. Я не могу рисковать экспедицией. Если экспедиция сорвется - все пропало. У меня связаны руки.

Дюшамп позволила себе улыбку победительницы.

- Благодарю вас,- произнесла она и направилась к выходу. Уже взявшись за ручку, она повернулась вполоборота и сказала:- Кстати, произошли некоторые изменения в составе команды. Нунэли не полетит. Я взяла на ее место биолога.

Она открыла дверь и наконец покинула мой кабинет. Я остался стоять, с облегчением понимая, что решение объявлено, и беспокоило меня только, как воспримет его Родригес… И еще это упоминание Дюшамп о новом члене экипажа - биологе, взятом вместо астронома. Биолог? Но зачем? Разве на Венере есть что-нибудь живое?

Родригес вернул меня к реальности.

- Ладно, пусть будет по-вашему.

Его кулаки медленно сжались. Казалось, он готов был пустить их немедленно в ход, обрушившись на первый подвернувшийся под руку предмет. У меня появились серьезные опасения за свой внешний вид.

- Не уходите,- предложил я ему.- Вы станете заместителем командира. Как это говорится… вице-капитаном.

- Экс-капитаном,- хмуро проронил, он.- Нет, это не по мне.

- Я удвою вам жалованье.

Он явно продолжал сердиться и не шел ни на какие уговоры. Тут дело было не в деньгах, а в его уязвленной чести.

И тут я понял, что Родригес хмуро смотрит на закрытую дверь.

- Я прибавлю вам премию из своей призовой суммы. Пожалуйста, не бросайте меня. Вы мне нужны. Мне без вас… ну просто никак.

Родригес медленно повернулся ко мне.

- Эта сучка знает, что я ни за что не упущу шанса слетать на Венеру. Она знает, что я полечу все равно, вне зависимости от того, какое звание вы мне присвоите, и на какую должность назначите, и каким жалованьем вознаградите. Она все просчитала.

- Так значит вы летите? - От радости у меня перехватило дух.- В качестве заместителя капитана?

- Лечу,- неохотно согласился он.- Даже если она будет капитаном. Я не могу упустить такой возможности. И этого права не уступлю никому, ни за какие деньги.

Я с облегчением рухнул в свое кресло.

- Спасибо, Том,- облегченно вздохнул я.- Я очень тебе благодарен. Бескрайне.

Астронавт невесело улыбнулся.

- Но я все же приму от вас двойное жалованье, босс. И премию. Пусть эта сучка знает, чего я стою.

Я кивнул, уже чувствуя наползающую слабость, когда он покинул кабинет.

«Ни за какие деньги»,- сказал Родригес. Вот как он сказал. Но точно так же принял деньги, как и все остальные. «Дают - бери, а бьют - беги» -вот единственный закон этого мира, которому подчиняются все беспрекословно. Да, и еще, как она там сказала, эта Дюшесса, или как ее - ну, в общем, Дэ - теперь она для меня всегда будет Дэ - значит, она сказала (если мне не изменяет память): «Золотое правило - у кого в руках золото, тот и прав». Вот и все. Как легко. Как правильно мы живем.

Да и почему бы Родригесу не взять эти деньги? На деньги можно купить все что угодно. И пока отец платит деньги, будут приниматься «правильные» решения.

* * *

Мне так и не удалось узнать ничего о том, что поделывает Ларс Фукс. Даже от отца. Скорее всего, он на самом деле ничего не знал. Казалось, этот человек просто исчез. Его просто не существовало.

- Ничего, скоро он появится,- время от времени «утешал» меня отец в своих оптимистических посланиях.

Я запросил изображение на экран, и отец снова появился передо мной.

- Но что он может сделать - ему же еще нужно выбраться с Пояса астероидов?

- Не беспокойся за него. Я не удивлюсь, если он уже отправился на Венеру прямо оттуда,- кисло заметил отец.- Его приятели, такие же «каменные крысы», молчат, сколько мои люди ни пытаются выдавить из них информацию.

- Но ведь он должен зарегистрировать корабль в Международной Космической Ассоциации, в МКА, разве не так?

Отец кивнул:

- Рано или поздно ему придется это сделать… или корабль будет объявлен вне закона. А я не собираюсь выплачивать премию тому, кто объявлен вне закона.

* * *

Ракета доставила нас к месту старта без проблем. Через десять минут мы уже были на орбите. Меня стало мутить от нулевой гравитации, которая в простонародье называется «невесомостью». Иными словами, состояние невесомости вызвало у меня состояние невеселости. И еще какой невеселости: желудок как будто вывернули наизнанку, словно приготовившись натянуть его на барабан, и я все время чувствовал себя так, будто безостановочно лечу в пропасть, хотя на самом деле мое тело мирно покоилось в кресле, пристегнутое ремнями. Стоило двинуть головой, чтобы моментально ощутить все оттенки и нюансы тошноты и головокружения, так что я предпочел сидеть, не двигаясь без нужды, если так можно сказать, «сидеть как вкопанный», и стараясь не дергаться, не рыпаться, не… ну и можете себе представить все, что можно считать синонимом к слову «двигаться». Не шевелиться, короче говоря. Ракету все это время мотало по сторонам, так как она приступила к маневрированию в орбитальных доках.

Все это тянулось часами, как мне казалось. Жизнь моя в этом состоянии явно затягивалась. Но наконец я почувствовал счастливое блаженство - обретение веса. После невесомости чувство такое, будто рождаешься заново.

Мой корабль «Гесперос» - правильнее сказать «моя ладья», поскольку назван был он женским именем, или «моя каравелла» - в общем, как ни скажи, все равно звучит странно - был сконструирован специально с расчетом полета на Венеру. То есть на другую планету на нем лететь было бы просто неудобно - не то чтобы перед человечеством неудобно, а в чисто бытовом смысле. Он оказался слишком маленьким, тесным и неуютным, как комната в общежитии. Чтобы перебросить «Гесперос» на орбиту Венеры, мы арендовали старую судостроительную платформу «Третьей», перегнав ее с Пояса астероидов и слегка перестроив для выполнения назревшей задачи. Оба судна соединили стапельными кабелями, и теперь они вращались вокруг общего центра гравитации, создавая, таким образом, на борту корабля гравитацию, близкую к земной.

Делалось это не только для комфорта. Дело в том, что на Венере гравитация всего процентов на пять отличается от земной, и если мы бы летели в абсолютной невесомости, наши мышцы совершенно обмякли бы и атрофировались за два месяца полета. Таким образом, подготовленные с помощью искусственной гравитации, вызванной вращением, мы могли нырнуть в облака Венеры, едва достигнув ее орбиты.

Как только прозвучало предложение отстегнуть ремни, я поспешил в свою каюту на «Третьене». Когда «Третьей» курсировал между Поясом астероидов и системой Луна- Земля, на нем были оборудованы капитанские апартаменты. Я увидел, что каюты обставлены соответствующим образом, хотя обстановка показалась мне несколько ветхой. Несмотря на это, складная койка была достаточна уютна и все настенные экраны работали. Места тоже оказалось достаточно, чтобы не ощущать приступов клаустрофобии и чтобы гости не загромождали комнату, не толпились в ней. Иллюминаторов, к сожалению, не было, но стенные экраны легко настраивались, воспроизводя любой пейзаж из моей видеотеки.

Затем я проверил все туалеты и ванную. Сантехника была в порядке. Очень хорошо. Медицинский кабинет забит запасами транквилизаторов, и целых три шприца-инъектора - на всякий случай! - лежали в шкафу возле раковины. Просто прекрасно.

И все же в каютах ощущался отчетливый запах затхлости. Может, корабль плохо проветрили? Хотя как можно проветрить каюты на орбите, просто не представляю. Или это ощущалось чье-то присутствие? Прошлого хозяина? Впрочем, мне все равно никогда не привыкнуть к этой обстановке. К тому же откидной стол и еще кое-какие предметы обстановки оказались не в моем вкусе.

Но теперь уже все равно ничего не изменить. Я выстрелил в себя ударной дозой транквилизаторов и подошел к столу. Предстояло еще многое сделать… Дюшамп будет капитаном, очень хорошо. Просто замечательно, пусть будет. Но по какому праву она позволяет себе отстранять астронома и назначать кого-то другого, с кем я даже не встречался? Что еще за биолог?! Я им покажу!

Это у меня всегда такой подъем после укола транквилизатора. Видимо, появляется добавочный адреналин. «Добавочный» - это, конечно, всего лишь слово, своего-то у меня» наверное, не было с рождения.

Я попросил систему интеркома отыскать мне новоиспеченного капитана. Спустя несколько секунд изображение ее осунувшегося лица с заостренными чертами появилось передо мной на стене.

- Мне нужно поговорить с вами, капитан,- сказал я, вкладывая особое чувство в последнее слово.

- Мы еще не закончили проверку систем,- железным голосом ответила она.- Я освобожусь через час и… - тут она зажмурилась,- и одиннадцать минут.

- Тогда я жду вас в моих апартаментах… то есть каюте. До встречи.

Она кивнула, и экран погас.

Я стал ждать. Можно было, конечно, сходить на капитанский мостик, всего десять шагов по коридору, но я решил, что лучше заставить ее прийти ко мне. Показать, кто здесь главный. Она завоевала свое право называться капитаном, она выиграла сражение. Теперь мне предстояло сделать то же самое, отстаивая свое звание владельца корабля. Я не позволю ей диктовать мне условия. Я научу ее, как себя вести.

Надеюсь.

Ровно через час и двенадцать минут она стукнула один раз в мою дверь, отчего та открылась, и вошла в мои апартаменты. Комбинезон ее по-прежнему был безукоризненно свеж и без пятнышка. Такая ответственная работа, как проверка систем корабля, не оставила и следа усталости на ее лице.

Я не встал при ее появлении, продолжая как ни в чем не бывало восседать за столом. Жестом пригласил ее присаживаться в кресло. Она села, забросив ногу на ногу, но могу сказать, что по сравнению с нашей первой встречей некоторое напряжение в ней все же чувствовалось. И правильно, босс не должен позволять распускаться никому, даже капитану. А ведь она не просто капитан, она была мой капитан.

- Что там насчет нового члена экипажа? - начал я.- Насколько мне известно, назначение на должности не входит в круг ваших обязанностей.

- Я это предчувствовала,- со вздохом сказала она.

- Что это еще за обмены: астронома на биолога, а? Что это такое, я вас спрашиваю? Что за биолог? Вы мне…

- На самом деле то, что она биолог, от меня не зависело,- резко обрезала она меня на полуслове.

- Что-о? - Я грозно моргнул несколько раз, так обычно делал отец, когда был в гневе и разговаривал с подчиненными.- Что это вы себе позволяете?

- Ее имя Маргарита Дюшамп. Это - моя дочь.

- Ваша дочь!

- Моя дочь.

- Я не потерплю на моем корабле этого… кумовства! Нам не нужен биолог. Понимаете? Не нужен. Никакой. Биолог. Не нужен! - произнес я отчетливо и раздельно, чтобы до нее лучше дошло - раз и навсегда.

Дюшамп в ответ просто вздернула бровь и сказала:

- Моя дочь полетит со мной.

- Это невозможно,- произнес я твердо, как только мог.

- Слушайте, вы,- заговорила она с плохо скрытым раздражением.- Ваш отец хочет убрать меня с дороги, ладно, пускай. Но я не собираюсь оставлять свою дочь на одной планете с этим… старпером. Никогда! Это понятно? Только не с ним!

Я смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Вот она какая. Какое пламя бушевало под этим льдом! И теперь я понимал почему. Отец намеренно отсылал ее подальше, чтобы заняться ее дочерью. И вот отчего она так переживала и стервенела. Говорят, нет сильнее ярости отвергнутой женщины. Чего же ожидать от той, которую отвергли, чтобы совратить ее дочь?

Затем я представил, как себя должна чувствовать при этом дочь. Не окажется ли так, что ее увозят с Земли брыкающейся и в слезах?

Да куда я попал, Алекс? Настоящее змеиное гнездо!

* * *

Мы покинули земную орбиту на следующий день, начав двигаться по траектории, которая через два месяца выведет нас к Венере. Конечно, такая траектория - лишний расход топлива, но я подсчитал, что экономия на времени -в два раза - будет того стоить.

Я едва почувствовал стартовый толчок, когда мы покинули орбиту.

В это мгновение я стоял в углу капитанского мостика, давая интервью средствам массовой информации, а остальные члены экипажа занимались своим делом. Вперед, к Венере! Вот тоже новая тема для новостей. Как это? Где это? Вы слышали - Ван Хамфрис отправился за телом брата - в самое пекло Солнечной системы? Потом, когда я смотрел вечерние новости, они показывали большей частью не меня, а компьютерные симуляции того, как должна выглядеть поверхность Венеры. Очень поучительно.

А отец между тем продолжал каркать насчет Фукса, бомбардируя меня грозными предупреждающими посланиями. Ну и где же он, Фукс? И что он сейчас делает? Это меня тоже беспокоило.

Впрочем, неважно. Мы приближались к Венере. А это самое главное.

СОН

Я знал, что сплю, но каким-то странным образом это не имело значения. Я снова стал ребенком, просто ребенком, коротышкой, который учится ходить, ковыляя ножонками по полу. Вот передо мной взрослый - огромный человек. Он протягивает мне руки навстречу:

- Иди сюда, Ван. Ты сможешь. Давай.

Там, во сне, я не мог разглядеть его лица. Голос казался добрым, но лицо его почему-то скрыто от меня.

Идти было ужасно трудно. Гораздо проще вцепиться во что-нибудь цепкими толстыми ручонками. Или плюхнуться на пол и ползти на четвереньках. Но голос звал, он ободрял меня, он просил, и я в конце концов поддался на его уговоры.

Я сделал робкий, но отчаянный шажок, затем другой.

- Моло-дец! Ты молодец, Ван.

И тогда я увидел его лицо. Мой брат Алекс! Он сам тогда был еще ребенком, лет десяти, но он уже помогал мне учиться ходить. Я всемерно стремился стать таким же, как он,- высоким и ловким. Шаг за шагом я пытался добраться до его протянутых рук.

Но тут мои ноги совсем запутались, и я полетел на пол.

- Да-а, Коротышка, ничего из тебя не выйдет. Ты совершенно безнадежен. Ничего путного.- Внезапно надо мной нависла другая гора - отец. Гора хмурилась: на его лице не было написано ничего даже отдаленно похожего на сочувствие. Он смотрел на меня с явным отвращением.

- В Древней Греции таких детей сбрасывали со скалы на поживу волкам и воронью.

Алекса уже не было. Он куда-то пропал. И тогда я вспомнил, что он умер. Алекс погиб, и я в полном одиночестве сидел на полу, задыхаясь от слез.

 

ТРАНЗИТ

Конечно, я встречался с членами экипажа несколько раз, еще на Земле. Я имею в виду команду моего «Геспероса». На «Третьене» имелась своя команда -- двенадцать седых матерых астронавтов, мужчин и женщин. Но я практически не имел к ним никакого отношения. Этой частью экспедиции руководила капитан Дюшамп. Меня это не волновало, меня волновал только мой экипаж.

Не считая Дюшамп и Родригеса, их было четверо: три техника для наладки оборудования: связи, сенсорных систем и системы жизнеобеспечения, и один врач. Инженеры по связи и сенсорам - две девушки примерно моего возраста - неописуемые технари, которые могли общаться только друг с другом, причем на немыслимом жаргоне. При этом они задирали нос, так что общение с ними казалось в принципе невозможным. Парень, отвечавший за системы жизнеобеспечения, был вроде ничего - не считая, конечно, того, что его огромное, как сковородка для блинов, лицо никогда не покидала хмурая гримаса, отчего создавалось впечатление, что любая мелкая неполадка на корабле может вызвать как минимум конец света.

Все они, конечно, молодцы ребята. Родригес и Дюшамп отзывались о них хорошо. Корабль, само собой, летел на автопилоте, и люди нужны были главным образом для ремонта и регулировки. Мне показалось, что их вполне могли заменить роботы, но Родригес убедил меня, что без людей не обойтись. К тому же они дешевле.

Единственный член экипажа, с которым мне волей-неволей приходилось общаться ежедневно,- доктор Уоллер. Он наблюдал за моей анемией и следил за тем, чтобы я все время находился в форме. Одного возраста с Дюшамп, он считался ярым противником омоложения, и все-таки казался мне подозрительно моложавым: возраст выдавали только поредевшие волосы, которые он собирал пучком сзади. Черный с Ямайки. Почему-то мне всегда затруднительно определить возраст темнокожих. Выглядел он крайне серьезно, даже мрачно. Глаза всегда воспалены или налиты кровью, словно после бессонной ночи.

- А как вы себя чувствуете в космосе, доктор? - как-то спросил я, пока он обводил меня диагностическим сканером.

- Прекрасно, мистер Хамфрис,- отвечал он, прищурив воспаленные глаза и пристально рассматривая показания приборов.

Несмотря на хмурый облик, он постоянно напевал что-то под нос. Слов нельзя было разобрать. В голосе угадывался какой-то негритянский ритм. Зажмурившись, представлялось, что эти звуки вырываются из этакого весельчака-доктора, завзятого оптимиста,- но, открыв глаза, обнаруживаешь перед собой хмурую рожу. Или, может быть, это маска?

- Можете опустить майку,- объявил он, поднимая хомут сканера и защелкивая его обратно на место.

- Жить буду, доктор? - пошутил я.

Коротко кивнув, он добавил внушительным тоном:

- Триглицерин у вас вырос. Слишком много сладкого. Может, ввести блокировку в кухонные биосинтезаторы?

Я засмеялся:

- Только не забывайте, что я - владелец судна. И могу убрать любую блокировку из компьютера на камбузе.

- Тогда остается только надеяться на ваш здравый смысл. Вам необходимо побольше упражнений и поменьше жирного.

- Хорошо! - кивнул я.

- А в остальном вы в прекрасной форме. Заправив майку в штаны, я спросил:

- Чем вы занимаетесь в свободное время?

- Свободное время? Я рассмеялся.

- Хотите сказать, не знаете, что это такое? Хмурый облик доктора на мгновение просветлел.

- Пишу докторскую. Здесь к этому располагают все условия. Никто не мешает. Не отвлекает. Да и космонавты - народ в основном здоровый. Так что никаких оправданий, не увильнешь.

- И какова тема вашей работы?

- Подспудное сходство организмов Марса, юпитериан-ских лун и Земли.

- Ну что ж,- протянул я.- Возможно, на Венере отыщутся еще какие-нибудь организмы, которые раздвинут рамки вашей работы.

И тут случилось чудо. Доктор Уоллер улыбнулся. Светлая широкая улыбка засияла на его черном лице, показав ослепительно белые зубы.

- Слабо надеюсь на это, мистер Хамфрис. Я специально примкнул к этой космической миссии, чтобы убедиться в том, что в моей работе можно поставить точку; что нет никаких дальнейших источников для изучения, а значит, осложнений не предвидится.

* * *

За первую неделю полета я лишь дважды встретился с Маргаритой Дюшамп. Первый раз - вскоре после того как мы оторвались от земной орбиты.

Как только мы прошли сквозь замочную скважину и двери земного притяжения остались позади, мы по уже намеченной траектории направились прямиком к Венере, капитан Дюшамп оставила Родригеса на мостике и попросила меня пройти вместе с ней в капитанскую каюту, как она ее называла. Это была небольшая каюта всего в нескольких шагах по коридору от моих апартаментов.

- Мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с биологом,- бросила она через плечо, открывая дверь.

- То есть с вашей дочерью,- уточнил я, ступая в каюту, которой по размерам подобало бы называться, скорее, шкафом.

Свободного пространства здесь оказалось едва ли больше, чем в чемодане. Из всей меблировки - лишь койка и складной раздвижной столик. Дочь капитана вытаскивала из дорожной сумки, расстегнутой и брошенной на койку, какие-то вещи и даже не повернулась, когда скрипнула дверь.

- Маргарита, я хочу представить тебя владельцу этого корабля.

Она повернулась, слегка в замешательстве. Думаю, у меня был такой же вид. Даже, я бы сказал, донельзя смущенный. Маргарита оказалась копией матери. Конечно, выглядела она моложе, и лицо ее - не такое строгое и неприступное, и

все же мне показалось, будто я вижу перед собой клон. Та же высокая стройная фигура. Те же прожигающие насквозь глаза и волосы цвета воронова крыла.

И все же, насколько уверенной и неприступной была мать, настолько неуверенной и смущенной казалась дочь. Волосы, постриженные до плеч и собранные в узел на затылке у матери, у дочери отросли значительно длиннее и свободно падали с плеч.

- Перед тобой мистер Ван Хамфрис,- объявила Дюшамп. Затем, повернувшись ко мне, представила: - Моя дочь Маргарита.

- Сын Мартина,- пробормотала она, сделав шаг навстречу. Уголком глаза я заметил, что ее мать подобралась, как пантера перед прыжком.

Я протянул руку.

- Рад встрече, мисс Дюшамп.

Она ответила слабым коротким пожатием, едва коснувшись моей руки. Пальцы у нее оказались горячими и дрожали. Казалось, между нами проскользнул электрический разряд.

- Маргарита получила докторскую степень по биологии в Оксфорде,- объяснила Дюшамп, как мне показалось, с вызовом, но в ее голосе не было и следа, ни единого признака родительской гордости. Затем она присовокупила: - Я думаю, что вам пришла пора встретиться.

- Очень рад знакомству,- кивнул я Маргарите. И, взглянув на ее мать, добавил: - Хотя, боюсь, в этой экспедиции для вас не найдется много работы.

Ответной улыбки не последовало. Очень серьезным тоном она ответила:

- Возможно, я могла бы оказать помощь в других научных исследованиях,- ее голос звучал низко, казался мягким и покорным.

Казалось, стены каюты покрылись льдом, как в небольшом эскимосском иглу.

- Мы найдем тебе работу, не беспокойся,- поддержала дочь капитан Дюшамп.

- Да, мама. Я не сомневаюсь. Ты всегда найдешь мне работу.

Я решил, что самое время раскланяться. В воздухе повисло такое напряжение между матерью и дочерью, что, казалось, электрические лампочки в каюте сейчас взорвутся.

* * *

Доктор Уоллер рекомендовал мне физкультуру, и я стал бегать трусцой по лабиринтам коридоров в трюмах «Третьена». Главный грузовой отсек старого промышленного судна, некогда перевозившего несметные тонны руд, напоминал гигантскую металлическую пещеру. Наши запасы, приборы, запчасти уместились в одном углу одного из огромных трюмов. Прежнему экипажу пришлось попотеть, чтобы очистить такую территорию: открыть отсеки в вакууме и как следует просифонить здесь все, чтобы посторонний мусор вынесло в космос. Эта процедура продолжалась несколько дней. И все же на металлических переборках остался толстый слой рудной пыли. Под кроссовками у меня постоянно что-то хрустело. За что ни хватись - на пальцах оставалась сажа.

Но это только вызывало улыбку. Меня радовало все. Ведь я касался пыли иных миров. Вместо того чтобы сидеть дома и балдеть от виртуальных симуляторов, я притронулся к далеким мирам, планетоидам, плывшим в немой безмолвной пустоте космоса биллионы лет, с тех пор как возникла Солнечная система. С тех пор как она была создана.

Затем я обнаружил в трюме отсек, где находился старинный плавильный цех. Ныне здесь царила пустота и тишина. Но мне казалось, что я ощущаю жар громадных печей на ядерном топливе, пожирающих тонны руды. Здесь сжигались в шлак породы, чтобы выплавить из них крупицы драгоценных металлов, выделить необходимые минералы, которые необходимы растущей и пополняющей свет человеческой расе.

Впервые меня озарила догадка, чем же на самом деле занимается корпорация, возглавляемая отцом. Они конвертировали - пользуясь финансовым и горнорудным термином- древние ошметки, оставшиеся со времени создания Солнечной системы, в спутники и фабрики, а также космические суда. Все это делалось для людей, живущих на Луне и Марсе, в бронированных модулях, плавающих на льдинах юпитерианских лун.

Казалось, я слышал несмолкающий шум камнедробилок, скрежет шестерней и вибрации ремней конвейера, по которым разбитая в прах руда уходила в раскаленные добела устья печей. Стоило закрыть глаза, и передо мной появлялись водопады лавы, изливавшейся в сепараторы следующего громадного отсека.

Теперь здесь все смолкло и царила мертвая тишина, не считая тихого эха от топота одинокого бегуна.

Внезапно я остановился, схватившись за поручень и почувствовав дурноту. А ведь это он втравил меня во все это! Он заставил меня. Потому что знал: я приму этот вызов. Или только надеялся, что приму? В любом случае, я клюнул на его приманку.

Но зачем ему это? Неужели вся канитель, начиная с памятной вечеринки, на которой прозвучало его объявление, была задумана только ради того, чтобы дать мне пинок под зад, поскорее отправив на Венеру? Для того чтобы убрать меня с дороги, как выразилась Дюшамп? И предать той же судьбе, которая ожидала несчастного Алекса?

- Но зачем?

 

НИКТО НЕ ХОТЕЛ УСТУПАТЬ

Я шел по коридору к своим апартаментам, освежившись бегом, слегка вспотев, когда вдруг увидел перед собой Маргариту Дюшамп. Она шла по коридору мне навстречу.

Я видел ее впервые после той встречи, устроенной ее мамочкой, встречи, прошедшей на грани истерики и скандала. Маргарет почти все время проводила в своей каюте, также как и я в своей - не считая ежедневных пробежек. Вероятно, по моему разумению, она могла стажироваться на мостике у матери, или находиться где-то в дальних закоулках огромного корабля, или найти себе еще какую-нибудь работу. Места здесь было так много, что можно не встречаться годами.

Я затруднялся определить: похожа ли она на клон своей матери или только на ее младшую сестру. Те же черные волосы и глаза, тот же тонкий гибкий стан. Она была чуть выше меня ростом, но мне и не попадалось человека ниже меня ростом. Недаром и отец назвал меня Коротышкой.

В тот день она надела обычный комбинезон темно-песочного цвета и тапочки без каблука, специально для работы в космосе. Как бы она ни походила на мать, Маргарита была значительно моложе, свежее, и ей не хватало неприступного высокомерия, более того, она казалась открытой.

Я заметил зеленую нашивку у нее на левом рукаве. Когда она оказалась уже совсем близко, оказалось, что и волосы у нее тоже подвязаны такой же зеленой лентой.

- Вы что - одна из них? - невольно вырвалось у меня. Ее глаза цвета оникса вспыхнули.

- Из кого - из них? - спросила она.

- Этих… «зеленых».

Она тут же заметно расслабилась.

- Конечно,- ответила она, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.- А кто сейчас не «зеленый»?

- Я, например.- Развернувшись, я пристроился рядом с ней.

- А почему? - поинтересовалась она, очевидно, даже не заметив, что я запыхался и обливался потом.

Ее вопрос застал меня врасплох.

- Наверное, потому, что я никогда не принимал политику всерьез.

Маргарита пожала плечами.

- Ну, с вашими деньгами, наверное, просто не до того.

- Однако мой отец весьма интересуется политикой,- поспешил я добавить. Со стороны это, наверное, выглядело глупо - как будто я оправдывался.

- Вот уж это точно,- фыркнула она.- Не «зеленый», Вот уж кто не «зеленый» так не «зеленый».

- Да,- согласился я, усмехнувшись в ответ.- Он определенно не «зеленый». Хотя «зелени» у него хоть отбавляй.

Направлялась она в сторону камбуза, а я шел за ней, как привязанный, в провонявшем потом спортивном костюме, не говоря уже о прочих моих недостатках.

- Вы хорошо знакомы с отцом? - спросил я, понимая, что подобный вопрос ставит меня в ранг беззастенчивого зануды первого класса.

Она мельком взглянула на меня.

- Да я с ним всего один раз только и встречалась. Вместе с мамой.

- Всего один раз?

- Этого хватило. Более чем достаточно.

И по голосу я понял, что это была за встреча. Отец умел подать себя как надо, когда это требовалось. Он мог быть обходительным, а мог быть и настойчивым, в зависимости от обстоятельств. Судя по реакции ее мамочки, отец вел себя с ее дочерью крайне развязно.

Несмотря на то что камбуз «Третьена» реставрировался вместе с остальными частями корабля, вид у него остался запущенным. Но металл был надраен что надо - трубки диспенсеров-раздатчиков сияли, как на старинном корабле по случаю приезда адмирала. Маргарита принесла высокий кувшин с фруктовым соком. За столами никого не было, так что я налил себе такой же термос-кувшин с охлажденным соком и присел рядом с ней. Казалось, она не ожидала, что я пожелаю составить ей компанию. «А что она сделает? - задался я вопросом.- Я же владелец корабля. Это мой корабль, на все сто процентов мой. И я буду сидеть там, где пожелаю, где мне заблагорассудится». Однако я с тайной радостью отметил, что она не торопится пересесть.

- Так как же вас зовут? Марджери?

- Маргарита,- решительно поправила она.

- Маргарита? И все?

- Такое имя дала мне мать.

Наверное, она сама понимала, что отвечает грубовато, резковато и даже, я бы сказал, хамовато. Но тут, смягчив тон и сбавив обороты, она сказала:

- Терпеть не могу, когда меня называют Марджери или Марджи. А также Магги.- Она поежилась от отвращения, брезгливо передернув плечами.

Я не выдержал и рассмеялся.

- Ничего, Маргарита. Меня зовут Ван. Не обращайте внимания. Не обижайтесь. Зовите меня просто Ван. Или Вэн. Или даже Иван.

Мы поболтали главным образом о политике, хотя это не принято за столом. Но больше мы ни словом не упоминали моего папочку. Маргарита оказалась ярой сторонницей «зеленых», целиком преданной идеям остановить глобальное потепление Земли, стремилась к решительным изменением классовой структуры, то есть решительной встряске общества. Солнечная энергия вместо разработки полезных ископаемых и ядерного топлива. Налоги на здравоохранение и разумное перераспределение доходов, чтобы ликвидировать пропасть между богатством и нищетой. «Это все равно что попытаться замазать пропасть штукатуркой, принимая ее за щель в фундаменте»,- не соглашался я. Международный контроль за торговлей и коммерческой информацией и все такое…

Я попытался обратить ее внимание на то, что именно ядерная энергия может отучить мир от использования нефти и угля скорее, чем какая-то эфемерная солнечная энергия, какие-то солнечные батареи.

- Особенно с тригелиумом для сплавных генераторов,- настаивал я с растущим энтузиазмом.- Мы можем утроить мощность мировых электростанций и сократить парниковый эффект процентов на семьдесять, никак не меньше. Она чуть нахмурилась:

- Кажется, ваш отец является монополистом на тригелий, не так ли?

- Его корпорации принадлежит солидный пай гелиумных разработок на Луне. Не думаю, что это можно назвать монополией. К тому же…

- И ему принадлежит контроль за распределением ресурсов Луны, без которых не построить орбитальных солнечных электростанций, я права?

- Но он вовсе не «контролирует» их. Существует корпорация Мастерсона. И Астро.

Маргарита покачала головой.

- Мистер Хамфрис, ваш отец - один из наших самых непримиримых врагов.

- Да, я знаю. А меня зовут Ван, между прочим.

Она кивнула, словно речь шла о само собой разумеющемся, и мы продолжили беседу. Я уже и думать забыл об уколе, забыл про необходимые мне транквилизаторы, о сложных отношениях дочки-матери Маргариты и Дезирэ, о Родригесе и об остальных членах экипажа. Я забыл даже о Гвинет, оставшейся в моих апартаментах в Барселоне. Я весь отдался этому разговору. Я купался в ее голосе, в ее глазах, увлеченный беседой настолько, что позабыл обо всем на свете. И в ходе нашей милой болтовни я намекнул, задел тему ее поразительного сходства с матерью.

- А что? - спросила она крайне серьезно.- Разве может быть по-другому? Ведь я ее двойник.

- То есть - клон?

Коротко кивнув точеным подбородком, Маргарита объяснила:

- Мама всегда говорит, что не встретила в своей жизни человека, которого могла бы назвать отцом своего ребенка. Поэтому она клонировала себя и после этого имплантировала эмбрион. Через восемь с половиной месяцев родилась я.

Сказать, что я был поражен, значит не сказать ничего. Такого потрясения я не испытывал, наверное, никогда в жизни. Собственно говоря, ничего нового в двойниках-дупликаторах, или, как их еще называли, «дубликатах», не было, люди повсеместно клонировали себя уже не первый год. Эта процедура многими народами и отдельными моралистами признавалась безнравственной и даже антигуманной. Но вот передо мной сидела совершенно обычная живая женщина, к тому же потрясающе обаятельная и красивая, которая вот так спокойно, как ни в чем не бывало называла себя клоном собственной матери.

- И давно это случилось? - осторожно поинтересовался я.

Ее глаза на миг расширились, и я почувствовал себя не в своей тарелке.

Но Маргарита только рассмеялась.

- Вообще-то я еще не проходила омоложения…

- Я имел в виду… Просто никак не могу определить, сколько лет вашей маме. Моему отцу уже за сотню перевалило, и…

Я проклинал себя за эту глупость, но уже поздно было держать язык за зубами. Тем более, кто мне мешал узнать ее возраст, просмотрев личные карточки членов экипажа.

Но Маргарита пропустила это мимо ушей, и наша беседа продолжалась как ни в чем не бывало. То есть в дружеском и располагающем тоне. Пока речь не зашла о целях экспедиции.

- Вам не кажется это странным? - поинтересовалась Маргарита.- Ведь до вашего брата на Венеру не было послано ни одной экспедиции?

- Роботы с сенсорными устройствами достаточно хорошо изучили поверхность планеты,- ответил я.- Присутствие человека не понадобилось.

- В самом деле? - Ее брови недоверчиво поползли вверх.- Мне показалось, что вы специалист по планетологии. Вы не задумывались о странностях этой планеты?

- Само собой. Я как раз собираюсь провести сейсмические пробы для профессора Гринбаума, если вам известна такая фамилия.

- Первый раз слышу.

- Это автор теории о взрыве планетной поверхности,- пояснил я.- Он считает, что кора Венеры со временем нагреется настолько, что начнет плавиться.

- Поразительно,- пробормотала Маргарита. Я помахал рукой в воздухе.

- Это не слишком привлекательная планета.

- Привлекательная? - вмешалась она.- Мы говорим об освоении мира или о том, чтобы построить там отель для туристов?

- Я хочу сказать, Венера - настоящее пекло. Где даже алюминий существует в расплавленном виде, как сырок.

- Но от этого Венера еще интереснее, неужели вы не понимаете! Планета почти одинакового размера и массы с Землей и, несмотря на это, с совершенно иной окружающей средой. К тому же налицо парниковый эффект, можно сказать, в квадрате. И там, где на Земле двуокись углерода или углекислый газ, на Венере - компоненты серы. Это же просто чудо!

- Венера - пустыня,- настаивал я на своем.- Совершенно безжизненный мир. Там биологу делать нечего.- Тут я шел вразрез с тем, что говорил доктору Уоллеру.

- Вы уверены? С чего это вы взяли, что этот мир мертв?

- Но там нет ни капли воды,- возразил я.- И атмосфера совершенно непригодна для дыхания. Это мертвый, расплавленный и опасный мир, к тому же жаркий, как горн для плавки.

- На поверхности… - тут я согласна. А что скажете насчет облаков? Там-то температура поумереннее. В облаках Венеры содержится нечто, поглощающее ультрафиолетовую энергию. Вполне возможно, это растения, которые для синтеза хлорофилла поглощают инфракрасное излучение.

- Но ни один из посланных аппаратов не обнаружил ни крупицы органики. И не заснял в облаках каких-нибудь крылатых звероящеров. Ничто не может существовать при температуре в два раза выше точки кипения воды.

- Отсутствие доказательств - еще не доказательство отсутствия,- высокомерно заметила она.

- Венера мертва,- настаивал я.

- В самом деле? Тогда откуда сера в атмосфере? Ведь сера, как известно, важнейший компонент биохимии, не так ли? - заметила девушка.- Отвечайте же…

- Ну, возможно, это и так…

- И разложение серы - метаболизм, присущий примитивным земным организмам. Он сохранился и до сего дня, у организмов в гидротермальных скважинах на дне океана.

- Чепуха! - выпалил я.

Отчего, интересно, когда нет фактов, чтобы доказать свою точку зрения, голос повышается сам собой?

Очень серьезным тоном, совершенно не выведенная из себя моим упрямством, Маргарита спросила:

- А как вы думаете, отчего это до две тысячи двадцатого года на Венеру состоялось больше десятка экспедиций, а с тех пор - почти ни одной?

У меня на этот счет не было даже самого туманного и смутного предположения, однако я ответил:

- Первые же пробы грунта рассказали все, что было необходимо узнать. Первые зонды принесли всю необходимую информацию о Венере. Да, признаю, что остается еще масса загадок, но планета настолько жутко негостеприимна, что никому даже в голову не приходило отправлять туда экспедицию.

- Пока на это не решился ваш брат.

- Да,- согласился я и почувствовал, как вдруг что-то сдавило живот. Наверное, опять спазмы.

- У нас есть постоянные исследовательские станции на Марсе и в системе Юпитера,- как ни в чем не бывало продолжала Маргарита.- И еще рудные разработки в Поясе астероидов. Но ничего - на Венере. Даже простой орбитальной обсерватории.

- Научные круги потеряли интерес к Венере,- попытался объяснить я этот несомненный факт - и вопиющее, по ее мнению, безобразие.- Что поделать? Когда так много изучено и все и так понятно…

- Научные круги перестали выделять деньги на изучение Венеры,- отрезала Маргарита.- А фонды на такие цели, как правило, поступают от спонсоров типа вашего отца. Или, как их еще называют, «университетских патронов».

- Но он же оплатил экспедицию брата,- возразил я.

- Нет. Он ее не оплатил. Ваш брат получил деньги на экспедицию из наших фондов.

Я удивленно захлопал глазами. Этого я не знал. Я слышал это впервые.

- Но я всегда считал…

- И ваш брат погиб при странных обстоятельствах, едва успел достичь Венеры.

- Да,- согласился я, продолжая чувствовать, как в моих внутренностях копошится червь ужасного подозрения.- Это так.

- Вы верите, что корабль вашего брата не попал в случайную аварию, а был умышленно уничтожен?

- Я не знаю…- Пот катился у меня по лбу и по верхней губе. Тема беседы задевала, ранила меня. Наш разговор принял нежелательный поворот.

- Говорят, ваш отец вовсе не заинтересован в том, чтобы и эта экспедиция оказалась удачной. Говорят, что у него на это счет был серьезный спор с вашим братом.

- Я этого не знал,- честно признался я.- Меня при этом не было.

- И брат вам не рассказывал?

- Конечно, само собой, нет! - воскликнул я. Я понял, что, не считая той последней ночи в Коннектикуте, Алекс не делился со мной своими планами, надеждами и опасениями. Он был для меня почти как чужой. Мой родной брат. Как будто мы родились в разных семьях.

Между нами повисло неловкое молчание.

Внезапно оно было прервано гудением зуммера вызова с пульта, который находился на камбузе. Просияла оранжевая лампочка, и голос из компьютера произнес:

- Новое сообщение для мистера Хамфриса.

- Показать,- приказал я, обрадованный внезапному вмешательству в разговор, продолжать который стало неловко.

Пока на экране прояснилось лицо, в котором уже можно было узнать моего отца, прошла, казалось, целая вечность. Отец хмурился.

- Я нашел Фукса,- заявил он без предисловий.- Он наконец-то зарегистрировал корабль в Международной Космической Ассоциации. Сейчас он направляется к Венере, в этом нет никаких сомнений. Этот сукин сын идет на такой скорости, что окажется на орбите на несколько дней раньше тебя.

 

ПЕРЕХОД

Я последний раз оглядел свои апартаменты. Когда мы впервые появились на «Третьене», они показались мне тесными, как чулан, и старыми, как каморка на какой-нибудь ветхой мансарде. Но за девять недель полета я привык жить в четырех стенах (или «переборках»), используя помещение одновременно и как кабинет, гостиную и спальню. По крайней мере, настенные экраны могли создать иллюзию пространства, отчего каюты казалась несколько больше, чем были на самом деле. Я мог запрограммировать любые пространственные перспективы, скопировать практически любой земной пейзаж и ландшафт. Обычно я «заряжая» вид Средиземного моря с вершины горы в Майорке - тот самый вид, который открывался из моего дома.

Теперь нам предстояло съехать на куда более тесный «Гесперос». По крайней мере, познакомиться с теснотой предстояло всему экипажу. Если «Третьей» больше всего напоминал старую баржу, то «Гесперос» - пусть новую, но тесную консервную банку, в которой одержимому клаустрофобией предстоит, точно в батисфере, опуститься на дно океана.

К тому же для того, чтобы добраться до «Геспероса», предстояло совершить прогулку в открытом космосе. Теперь мне предстояло запаковаться в скафандр, выйти в вакуум, в пустоту и ползти по кабелю, связывающему два судна, когда от мгновенной смерти меня будут отделять только мономолекулярные слои космических доспехов. Я уже чувствовал, как мои внутренности загодя готовятся выползти из тела в предчувствии близкой катастрофы.

Вот уже двенадцать тысяч раз я говорил себе, что надо было настоять на буксире. Мы говорили об этом с Родригесом, когда еще только начали разрабатывать план экспедиции.

- Пневмобуксир, чтобы не надо было выходить в скафандрах? - откровенно издевался он над моей неуверенностью.- Это так дорого, что можно обойтись. Напрасная трата денег.

- Но так ведь намного безопаснее,- настаивал я. Астронавт поморщился:

- Вы заботитесь о безопасности? Используйте лучше массу и пространство, которые понадобятся под буксир, чтобы взять побольше воды. Это даст нам лишний шанс, если синтезатор выйдет из строя.

- Мы уже взяли запасной синтезатор.

- Все равно, вода намного важнее буксира, которым придется воспользоваться всего два раза за всю экспедицию. Это вещь, которую стоит брать в космос в последнюю очередь.

Так я и дал Родригесу отговорить себя от буксира. Что ж, оставалась винить себя одного за предстоящую прогулку в скафандре.

При этом стоило вспомнить о Ларсе Фуксе, хотя и так по спине бежали целые батальоны мурашек.

Когда отец наконец «порадовал» меня известием, что этот проходимец в самом деле пустился в путь, я долгие часы просидел, собирая о нем всю доступную и недоступную мне раньше информацию. И то, что мне удалось наскрести, едва ли можно было назвать утешительным. Фукс имел репутацию безжалостного борца… за деньги, и к тому же везучего. Судя по его биографии, этот тип из тех, что в ранние века служили надсмотрщиками на галерах. У него бы не дрогнула рука убрать со своего пути любого, невзирая на возраст и социальное положение. Кроме, разве что, моего отца.

Средства массовой информации едва не пропустили старт Фукса. Он тайно, в полной конспирации построил корабль за пределами Пояса астероидов, где, как он знал наверняка, его будут искать вездесущие агенты отца. Естественно, на новое судно у него бы не нашлось средств, так что он просто переделал свое старое корыто. В отличие от шумихи, сопровождавшей мой отлет из Таравы, было опубликовано лишь короткое интервью с Фуксом, с быстротой молнии распространившееся по Интернету. Еще одна беседа в режиме реального времени состоялась также по сети, между абонентами на Земле и Фуксом, который говорил с ними, обращаясь откуда-то из поля астероидов, невидимый миру.

Я сосредоточенно изучил, досконально, от корки до корки, до последней йоты и точки над «i» это интервью, я проштудировал его, так же как и лицо своего соперника на экране, скорее, для того, чтобы отвлечься от мысли от предстоящей неизбежной космической прогулки. Фукс был коренаст, ненамного выше меня, но с широкой грудной клеткой и мощными плечами, прорисовывавшимися под курткой темно-голубого цвета. Лицо у него оказалось с широкими скулами. Циничная усмешка не сходила с его губ. Глаза-буравчики прятались в черепе, так что я даже не мог точно определить, какого они цвета.

На первый же вопрос он осклабился или ощерил клыки, как тигр на добычу. Он ответил так:

- Да, я лечу на Венеру. Само собой разумеется, я должен принять этот щедрый приз, этот куш из рук Мартина Хамфриса - человека, который сделал для меня так много.

- Что конкретно сделал он для вас?

- Разорил и увел от меня жену более тридцати лет назад.

Это вызвало целый вал вопросов от репортеров. Я остановил пленку и стал копаться в пометках гипертекста и комментариях.

Фукс имел впечатляющую судьбу. Родился он в страшной бедности, но сумел устроить свою судьбу на Поясе астероидов в качестве разведчика ископаемых и старателя. Затем он переключился на собственные разработки и стал одним из промышленников и добытчиков. Все шло отлично, пока хамфрисовские компании не подрезали ему цены. Фукса вынудили объявить о банкротстве. Затем Хамфрис выкупил его предприятие за смешные деньги. Мой отец собственной персоной встал за штурвал фирмы и уволил Фукса - человека, который основал ее более двадцати лет назад.

И пока Фукс болтался так в Поясе астероидов, без гроша в кармане и скрипя зубами в бессильной злобе, его бросила жена, чтобы выйти за Мартина Хамфриса. Она стала четвертой и последней женой моего отца.

У меня захватило дух, когда на меня вдруг снизошло это озарение. Я понял все! Это была моя мать! Женщина, которой я никогда не знал. Которая умерла через шесть лет супружеской жизни, дав мне жизнь. Мать благодаря наркотикам прожила недолго. Именно ее наркотикам я был обязан своей врожденной анемии. Я вглядывался в ее изображение на экране: молодое лицо, льняные волосы и бледно-голубые глаза нормандки, в которых, казалось, светился лед северных озер. Она была очень красива, несмотря на хрупкий вид, и казалась цветком, распустившимся на айсберге, чтобы через день завянуть.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы стереть ее облик, стоявший перед глазами, и вернуться к блоку новостей. Фукс стартовал к Венере в корабле, который он назвал «Люцифер». Латинское название Венеры как утренней звезды звучало именно так. Этим же именем еврейский пророк Исайя называл Сатану.

Итак, Люцифер. И Фукс. Сейчас он уже на орбите Венеры, опередив меня более чем на неделю. И сейчас, сидя в каюте, которую предстояло скоро оставить, и глядя на ухмыляющееся лицо на стене, я вспомнил, что пришло время перебираться на «Гесперос». Этого мне никак не избежать. И все-таки очень хотелось оказаться снова дома, в покое и безопасности. Но теперь я знал, что должен во что бы то ни стало пройти через все тернии, несмотря на все уготованные мне опасности.

Тут мои мысли вернулись к матери. Даже в страшном сне я не мог представить себе такое - что она была женой этого Фукса. Отец вообще редко говорил о ней, не считая упреков по поводу ее смерти. Алекс рассказывал мне о том, что моей вины в этом нет, что женщина не умирает от родов, если это не связано с какими-то опасными болезнями. Именно Алекс первый рассказал мне о ее пагубном пристрастии к наркотикам, однако отец считал ее совершенно безгрешной. Для него она была «чистейшим образом».

- Она - единственная женщина, которую я по-настоящему любил,- говорил он не раз. И я почти поверил ему.

А затем он всякий раз добавлял, как ведро холодного гелия на голову: - А ты убил ее, Коротышка.

Но тут стук в дверь вывел меня из мира воспоминаний. Прежде чем я успел откликнуться, Дезирэ Дюшамп распахнула дверь каюты и уставилась на меня суровым взглядом.

- Так вы идете или нет? - спросила она таким тоном, как будто за мной выстроилась целая очередь.

Я выпрямился во весь рост, стараясь стать как можно выше, чтобы встретиться взглядом с моим капитаном, и голосом как можно более уверенным и внушительным ответил:

- Да, я готов.

Как только она удалилась, я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ брата. «Я иду за тобой, Алекс, я делаю это для тебя. Я найду место твоей гибели и узнаю, кто в ней повинен».

Но как только я направился по коридору следом за Дюшамп, у меня перед глазами вновь встал образ матери: такой юный, прекрасный и хрупкий…

Мы уже десять раз отрабатывали виртуально процедуру передвижения в скафандрах, и у меня все всегда получалось. Глупо это было, конечно, точно детская игра в магазин готового платья, но Дюшамп настаивала, чтобы мы влезали в эти громоздкие скафандры и башмаки, напяливали шлемы, похожие на черепашьи панцири, и ранцы. Со стороны это, наверное, смотрелось нелепо, так как все это время мы на самом деле находились в комнате виртуальной реальности.

Команда собралась у главного воздушного шлюза, деловито облачаясь в скафандры. На миг мне показалось, что я зашел в раздевалку хоккейного клуба. Но к процедуре облачения в скафандр я отнесся со всей серьезностью. В этот раз все происходило не понарошку. Любая ошибка могла стать фатальной. Сначала штанины «шириной с Черное море», затем громоздкие башмаки на толстой подошве. После этого надо было накинуть часть скафандра на спину и просунуть руки в рукава. Потом нахлобучить шлем-пузырь на голову и закрутить его на шее. Затем напялить перчатки. По их ткани проходил экзоскелет, приводимый в движение крошечными сервомоторами, которые десятикратно усиливали действие любой мышцы. Такие же сервомоторы были встроены и в другие узлы или суставы скафандра: плечи, локти, колени.

Дюшамп помогла мне повесить на спину ранец с системой жизнеобеспечения, присоединила воздушный шланг и провода. Казалось, на моих плечах повисла целая тонна.

Я услышал, как включились вентиляторы, словно далекое пение комаров над болотом, и почувствовал, как прохладный воздух мягко овевает лицо. В скафандре было довольно просторно, хотя при движении неудобные штаны слегка натирали бедра.

Маргарита, Родригес и четверо остальных членов экипажа уже были в полном облачении. Даже доктор Уоллер нетерпеливо хмурился в ожидании, пока все смотрели, как я заканчиваю одеваться.

- Прошу прощения за медлительность,- пробормотал я. Все кивнули в ответ в шлемах-пузырях. Маргарита чуть

заметно улыбнулась.

- Порядок,- наконец объвила Дюшамп, убедившись, что ремни за моей спиной закреплены надежно.- Проверка связи,- голос ее звучал приглушенно за стеклом шлема.

Один за другим члены экипажа откликнулись на позывные EVA-оператора на капитанском мостике. Я слышал поочередно их голоса в наушниках шлема.

- Мистер Хамфрис? - дошла очередь до меня.

- Слышу,- отозвался я.

- Проверка связи завершена. Капитан Дюшамп, вы и ваша команда готовы к переходу.

И под предводительством Дюшамп все двинулись друг за другом в открытый люк воздушного шлюза. Первым шел Родригес. За ним следовал доктор и, друг за другом, трое техников. Я последовал за Маргаритой. Дюшамп перехватила меня за руку, как только я переступил через порог люка в пустое металлическое чрево воздушного шлюза.

Когда внутренний люк задвинулся, я почувствовал себя точно в голом металлическом гробу. Дыхание участилось, удары сердца стали чаще и сильнее. «Стоп! Успокойся, а то наступит гипервентиляция. А она чревата дополнительным головокружением».

Но лишь стал отодвигаться внешний люк, я запаниковал.

Там же ничего не было! От меня хотели, чтобы я шел в совершенную пустоту. Это как шаг в пропасть. Я попытался отыскать хотя бы какие-то звезды в этой черной бесконечности, хоть что-то, на что можно если не опереться, то зацепиться взглядом, иметь перед собой какой-то ориентир, но сквозь затемненное стекло шлема я не видел ни зги.

- Первый пошел. Держусь,- знакомый голос Родриге-са несколько успокоил меня. Но совсем чуть-чуть.

Затем я увидел, как силуэт астронавта появляется в проеме открытого люка.

- Давайте ваш трос,- приказал Родригес, протягивая мне свою пятипалую перчатку. Казалось, ко мне протянулась конечность робота. Лица астронавта не было видно. Хотя из шлемов все видно прекрасно, внутри все скрывал солнцезащитный слой, который должен был уберечь космонавтов от излучения, отражая все вредоносные лучи, в том числе и невидимые, которых полно в космосе. Все, что я видел в шлеме Родригеса - собственное отражение - существо с темным рыбьим пузырем вместо головы.

- Давайте, мистер Хамфрис, ваш трос. Я прикреплю его к кабелю. Иначе вас снесет в сторону.

Я мигом вспомнил тренировки в виртуальной реальности, где нас муштровали, как солдат. Отсоединив карабин страховочного троса с запястья скафандра, я без слов передал его Родригесу. Он тут же исчез из поля зрения. Теперь я не видел перед собой ничего, кроме люка .воздушного шлюза, кроме необъятной зияющей пустоты.

- Выходите, мистер Хамфрис, пора,- раздался участливый голос Родригеса.- Все в порядке, можете двигаться свободно. Ваш трос на кабеле, и я рядом.

Его силуэт в скафандре вновь вынырнул из пустоты, словно бледный призрак. Затем я увидел остальных: несколько бледных силуэтов, плывущих в пустоте. Все были прикреплены к кабелю тонкими страховочными тросами, казалось, натянутыми до предела.

- Потрясающе,- услышал я шепот Маргариты.

Мы оказались в полной невесомости. Гравитация - «нуль». Оба корабля по-прежнему вращались вокруг общего центра гравитации, все так же соединенные кабелем. Но вокруг - пустота! Одна пустота!

Сердце мое стучало так оглушительно, что, казалось, все слышат его через микрофон в своих наушниках. Я ухватился за край внешнего люка и, зажмурившись, нырнул в бесконечность.

Что при этом произошло? Ну, во-первых, желудок сразу вывернуло наизнанку. В горле запылала желчь. В голове загорелись зловещие предчувствия. Он бросил меня! Родригеса нигде не было, и я падал с корабля в бездну. И когда-нибудь я упаду на Солнце или буду лететь вечно - все дальше и дальше.

Затем меня дернуло в сторону. Причем сильно дернуло. Глаза раскрылись сами собой, и я увидел, что мой трос так натянут, что превратился в стальной стержень, который прочно удерживал меня. Сам же кабель, казалось, находился на расстоянии нескольких миль. Так неумеющему плавать берег кажется всегда страшно далеким. К тому же я не видел ни признака присутствия остальных - казалось, они давно ушли вперед, сколько я ни крутил головой по сторонам.

- Он в порядке,- раздался голос Родригеса в наушниках.

- Прекрасно,- отвечала Дюшамп.- Я выхожу.

Я вращался на самом конце страховочного троса, как приколотая мушка на булавке, пытаясь разглядеть местоположение остальных.

И тут громадный остов Венеры выплыл прямо передо мной. Планета выглядела такой гигантской! Вот это планета! Вот это исполин! Она казалась так четко очерчена и сверкала так ярко, что больно было смотреть на нее даже сквозь солнцезащитное стекло шлема. На один головокружительный момент я почувствовал ее власть, почувствовал себя крохотным жуком, в голову которому запущен исполинский булыжник.

Но это продолжалось лишь один краткий миг. Страх быстро прошел, и я уставился, как завороженный, на это грандиозное зрелище. По моему лицу текли слезы - и вовсе не из-за яркости отраженных солнечных лучей, просто я был потрясен красотой Венерой. Слезы умиления от невиданной красоты.

Я почувствовал, как кто-то треплет меня по плечу.

- С вами все в порядке, босс? - спросил Родригес.

- Что… Ах, да. Да, я в полном порядке.

- Не отвлекайтесь,- приказал астронавт.- Скоро нам предстоит двигаться, вот только Дюшамп закрепит трос на кабеле.

Я не мог оторвать глаз от Венеры. Она была такой сверкающей, шафранно-желтой, и сияла так, что казалась живой - истинное воплощение божественной красоты, и планета не зря получила свое название. Сначала пелену облаков я принял за твердую поверхность, отчего планета показалась мне вылитой из чистого золота. Затем я заметил прожилки в облаках, темные пятна и полосы там, где клубились облака янтарного цвета.

Я сразу влюбился в этот мир, с первого взгляда.

- Я подцепила страховку. У меня все в порядке. Можно двигаться,- сдержанный голос Дюшамп развеял мое гипнотическое очарование.

Извернувшись всем телом, я увидел еще семь силуэтов, кувыркавшихся на тросах вокруг кабеля, как планеты по орбите, вокруг центра притяжения и собственной оси. Первым шел кабель, вторым - страховочный трос.

Я посмотрел вдоль линии кабеля, пролегавшего до самого «Геспероса», который, казалось, находился на расстоянии нескольких километров. Так оно и было на самом деле: три километра, если быть точным. На таком расстоянии толстый бочкообразный дирижабль, на который походил наш корабль, казался просто мячом для регби или детской игрушкой, моделью, которую запускают в ванну, а не в космос. Широкий конус теплового экрана на носу напоминал гигантский солнечный зонтик и казался смешной и нелепой попыткой защититься от жары, спрятавшись под этими желтыми облаками.

- Ладно, приступили к расчету. По номерам рассчитайсь! - скомандовала Дюшамп.

Молчание стало ей ответом.

- Я сказала рассчитаться по номерам,- повторила Дюшамп, голос ее был на взводе.- Мистер Хамфрис, как владелец судна, вы номер первый. Или вы забыли, как мы тренировались?

- Да, конечно,- встрепенулся я.- Номер первый, в порядке,- произнес я заветные слова, которых все, видимо, и ждали. Я подергал страховочный трос, чтобы убедиться, насколько они справедливы. Трос держался крепко.

Следующим откликнулся Родригес, затем Маргарита. Пока отзывались остальные члены экипажа, я призадумался о том, какой, в сущности, синекурой была должность биолога в нашей экспедиции. Но я радовался при мысли, что Маргарита с нами. Было хоть с кем поговорить. Она не вела себя так авторитарно, как ее мать, а ведь даже из общения с Родригесом я чувствовал, что все видят во мне всего лишь сынка богатенького папаши, который корчит из себя ученого-исследователя. Интересно, к Алексу так же относились в его экспедициях?

- Ну, значит, все в порядке,- объявила Дюшамп.- Капитан «Третьена»,- позвала она.- Мы готовы к переходу.

- Повторно подтвердите готовность к переходу, капитан. Главный шлюз «Геспероса» открыт.

- Проверка систем на «Гесперосе» прошла?

- Все подключенные системы дают «зеленый», кроме APU, он отключен.

Вспомогательный Силовой Блок отключен? Я тут же навострил уши, услышав о таком обороте дел. Но ни Дюшамп, ни остальных это, казалось, не беспокоило.

- И главный шлюз дает «зеленый»? - сухо спросила Дюшамп.

- Никак нет,- раздался немедленный ответ.- Главный шлюз мигает красным.

- Так-то лучше,- с облегчением вздохнула капитан.

Индикатор воздушного шлюза мигает красным, когда внешний люк открыт. Я почувствовал тонкую усмешку Дюшамп, поймавшую EVA-оператора связи на мелкой оплошности.

- Включить кабель,- распорядилась она.

- Включаю.

Я почувствовал слабую тягу страховочного троса, а затем все мы разом устремились навстречу далекому «Гесперосу», скользя по длинному многокилометровому кабелю, словно стайка блесен в садке. «Гесперос» ужасно быстро увеличивался в размерах, становясь все ближе и ближе, надвигался на нас с такой скоростью, что я испугался: треснусь об него со всего маху. Но я дипломатично хранил молчание, боясь перепугать остальных. Иногда сильнее страха смерти страх выставить себя на посмешище.

Вскоре наша скорость стала замедляться, пока все семеро не остановились, как группа канатоходцев, созерцая диск Венеры. Удивительно, как мы не врезались по дороге друг в друга, но мы так ни разу и не столкнулись. Потом Родригес рассказал мне, что тут просто-напросто сработала механика Ньютона. Мое почтение сэру Исааку.

Кабель перестал нас тянуть, и мы остановились в десяти метрах от открытого воздушного шлюза. Мы повисли на тросах, размахивая громадными башмаками в считанных метрах от обшивки «Геспероса». Дальше все пошло, как в виртуальной симуляции: Дюшамп отстегнула трос и нырнула в раскрытый люк, согнув колени. Башмаки ее скафандра беззвучно ударились о корпус.

Вскоре она исчезла в шлюзе, но лишь на мгновение. Затем ее шлем вновь показался - она по грудь высунулась из люка и просигналила мне.

- Добро пожаловать, мистер Хамфрис,- пригласила она.- Как владельцу судна, вам принадлежит честь первому ступить на борт «Геспероса». После меня, конечно.

 

ОРБИТА ВЕНЕРЫ

- Я десять раз пыталась с ним связаться, мистер Хамфрис,- вздохнула техник по связи.- Он не отвечает.

Это была самая длинная фраза, которую я услышал от нее за все время полета. Звали ее Риза Каладни. Молодая девушка невзрачной наружности с округлым личиком и тусклыми коричневыми волосами, которые она коротко стригла, согласно моде позапрошлого года. Как и двух других техников, Родригес выбрал ее из студентов-стажеров. Согласно ее анкете, она считалась первоклассным специалистом по электронике. На мой взгляд, первоклассного в ней ничего не наблюдалось.

Я навис у нее за плечом, как ангел-хранитель, вглядываясь в искаженный помехами экран связи. Риза жевала что-то, по запаху отдаленно напоминавшее корицу, а может, гвоздику. Выглядела она несколько напуганно, наверное, боялась, что я рассержусь на нее и на связь, за которую она отвечала.

- Все «студни» из команды пробовали выйти на частоту капитана Фукса,- в волнении она не замечала, что говорит на своем жаргоне.- Мы пробовали частоту, на которой он зарегистрирован в Международном Космическом Агентстве. Но он не отзывается.

«Гесперос» построили, наплевав на все удобства. Его строители не знали такого слова, как «комфорт». Конечно, «удобства» здесь были, так же как и на «Третьене», но разница, причем значительная, чувствовалась во всем. Цилиндрическую гондолу, подвешенную под выпуклым газовым баком, оборудовали по-спартански: несколько тесных пеналов, в числе которых - миниатюрный капитанский мостик, или рубка, камбуз, одна уборная на всех, рабочие отсеки, санчасть на случай карантина, склады с провиантом и техникой, а также наши так называемые каюты, в которые с трудом вмещалась койка, а перегородки оказались не толще бумажного листа - слышно было, как чешется во сне сосед. Все пространство на «Гесперосе» использовали до предела, оно служило одной цели - удовлетворению самых насущных, неизбежных потребностей в пище, сне и прочем самом необходимом. Мне приходилось бороться с начинающейся клаустрофобией, как только я забирался в койку, пристегиваясь к ней ремнями, и каждый раз я чувствовал себя Дракулой, ночующим днем в закрытом гробу.

О капитанском мостике стоит рассказать особо. Весь командный центр корабля представлял собой пульт управления, впихнутый в нишу в нескольких сантиметрах от командирского кресла. Мне приходилось изгибаться кренделем, чтобы подобраться к креслу Ризы и посмотреть в экран монитора. При этом затылком я чувствовал дыхание капитана Дюшамп. Она не обращала на меня внимания, ее черные глаза были прикованы к экрану связи, укрепленному на стене перед ней. Родригес и еще двое техников находились вне корабля, в открытом космосе. Три силуэта в скафандрах карабкались по тепловому экрану-отражателю, похожему на солнечный зонтик, внимательно проверяя каждый квадратный сантиметр поверхности.

- Может, корабль Фукса разбился,- предположил я. Естественно, я выдавал желаемое за действительное.- Или просто вышел из строя двигатель. Может, Фукс попал в трудное положение, неприятности какие-нибудь.

Риза покачала головой, взъерошив свою позапрошлогоднюю прическу активной лесбиянки.

- « Люцифер» постоянно передает состояние систем корабля в штаб-квартиру Международного Агентства, так же как и мы. Корабль по-прежнему находится на орбите, и все его системы в порядке.

- Тогда почему же он не откликается на наш вызов?

- Не хочет, вот и не откликается,- встряла Дюшамп.

- Но почему?

Капитан холодно усмехнулась.

- Спросите у него.

Я уставился на капитана. Она с нескрываемой иронией относилась к любой моей попытке выйти на связь с Ларсом Фуксом. Нас на мостике оставалось всего трое: кресло Родригеса пустовало.

- Я могу транслировать наш вызов через штаб-квартиру Ассоциации,- предложила Риза.- Может, он ответит, если запрос придет через них.

- Не станет он отвечать,- уверенно отрезала Дюшамп.- Я знаю Фукса. Он не разговаривает с нами потому, что не хочет. И ничего с этим не поделаешь. Насильно мил не будешь.

Как ни хотелось, я был вынужден согласиться с ней. Фукс не хочет общения. Все сведения о его местонахождении мы можем получать лишь через Международное Космическое Агентство в Женеве.

- Что ж, прекрасно,- проскрипел я, протискиваясь между Дюшамп и экраном, с которого она не сводила глаз.- Пойду к своему суперпейджеру, посмотрю, нет ли каких новостей.

Под суперпейджером я имел в виду свой электронный почтовый ящик.

- Держитесь подальше от люка воздушного шлюза,- предупредила Дюшамп.- Томми с ребятами вернутся через десять минут.

- Хорошо,- кивнул я, ныряя в люк перехода, ведущий в коридор. Главный коридор проходил по всей длине гондолы и был настолько узок, что Родригес шутил, что можно потерять невинность, пытаясь разойтись в коридоре.

Еще до старта возникал вопрос: брать ли с собой репортера? Пытаясь представить в этой роли кого-нибудь из своих друзей, я даже предлагал Гвинет побыть нашим пресс-атташе и заодно историографом экспедиции.

Живые новости от экспедиции могли иметь высокий рейтинг. Но, к сожалению, средства массовой информации смотрели на это несколько иначе. У них имелось свое мнение, прямо противоположное моему. Мне сообщили, что новости с «Геспероса» будут сенсацией от силы день-два, но быстро начнут утомлять, а путешествие к Венере дело долгое. Даже если это будет шоу «За стеклом иллюминатора», с освещением всех подробностей жизни экипажа. Газетчики признали, что, конечно, по достижении планеты репортажи станут настоящей сенсацией, но, опять же, на пару дней. Впоследствии интерес развеется, история станет выцветшей утомительной рутиной. Ну, Венера. И что? Подумаешь, Венера. Мало ли других планет в Солнечной системе. Существует много других миров, которые, глядишь, со временем тоже станут доступны.

- Все это наука, и только,- сказал один из самых молодых телемагнатов, тоже мой бывший приятель.- А наука помимо своей полезности обладает еще одним свойством - она быстро утомляет. Если в ней нет какой-нибудь,- он пощелкал пальцами в воздухе,- какой-нибудь… клубнички.

- Значит, наука и секс?

- А хотя бы и так,- оживился приятель.- Это уже намного интереснее. По крайней мере, ново. Свежо.

Все дело было не в сексе, а, как мне кажется, в том, что они не хотели тратиться на репортера. Выплачивать ему жалованье, страховку - вот это действительно скучно, когда видишь перед собой множество расходных ордеров. Я их понимаю, молодых телемагнатов. Ведь все деньги хочется заработать самому. Дюшамп первой подала идею, не стать ли репортером мне самому, так сказать, лицом и голосом миссии «Геспероса».

- Да и кто лучше подходит на это место? - риторически спросила она. Мне понравилась ее идея. Исчезала потребность в лишнем члене экипажа. Я мог спокойно вести хронику миссии, заполняя ежедневно нечто вроде увлекательного бортжурнала. Более того, я мог стать известной и запоминающейся фигурой в системе Луна-Земля, запомниться как землянам, так и селенитам.

Да, Дюшамп знала, о чем говорит. Она пыталась заткнуть мне рот, чтобы я не поднимал голоса насчет замены астронома на биолога. Она просто манипулировала мной, хотя мы оба прекрасно понимали, что никакого биолога этой экспедиции не нужно, тем более, при наличии профессионального врача, который тоже когда-то изучал биологию в университете. Дюшамп преследовала личные интересы и умела заставить плясать под свою дудку.

Но теперь это не имело значения. Очень хорошо, что Маргарита с нами. Не считая моих ежедневных репортажей и обмена новостями с Землей, у меня не было никаких обязанностей на «Гесперосе». Время стало тянуться жутко медленно, как только мы достигли орбиты. У Маргариты тоже дел оказалось не больше моего, хотя, как ни посмотришь в ее сторону, она все время чем-то занималась.

Часто она просиживала в одном уютном уголке, который приспособила себе под лабораторию. Можно сказать, она свила там свое гнездышко. Покинув мостик и направляясь к своему монитору на нос гондолы, я, естественно, заглянул «по дороге» в ее комнатку, тесную, как телефонная будка.

Складная дверь, открывавшаяся, как мехи у баяна, оказалась раздвинута, так что я остановился и спросил:

- Ты занята?

- Да,- отозвалась Маргарита. Вопрос, конечно, глупый. Она стучала по клавишам ноутбука, одного из тех, что выдвигались с полки на уровне груди. В комнатке некуда было всунуть кресло или даже табуретку, поэтому Маргарите приходилось работать стоя.

- Я тут собрался за новостями - делать ежедневный репортаж о миссии - и подумал, что неплохо бы заглянуть на камбуз.

Мой голос сорвался. Маргарита даже не посмотрела в мою сторону, щелкая одним пальцем по клавишам, а другой рукой переключая тумблер, меняя при этом картинки на экранах остальных ноутбуков. Похоже, это была микрофотосъемка: бактерии или что-то вроде того, такое же тошнотворное в полном цвете. Напоминало картины примитивистов, если присмотреться и видеть не объем, а линии.

Я поежился, внутренне содрогнувшись, и стал пробираться дальше своей дорогой по узенькому коридорчику на камбуз. Собственно, камбуз - громко сказано. Просто несколько холодильников с замороженными брикетами, и печи-микроволновки над ними выстроились вдоль одной из переборок коридора, и одна-единственная скамейка со столом - напротив. За овальными иллюминаторами гондолы светился огромный диск планеты, словно гигантская золотая лампа.

Я опустился на скамью и, как завороженный, уставился на желтые облака Венеры. Они менялись, вихрились и кучерявились прямо у меня на глазах. Казалось, я смотрел в огнедышащий камин, словно загипнотизированный пляской огня. Похоже, облачная активность усиливалась по мере перемещения по орбите, не везде туман, покрывавший планету, был однородным. Вот облака налились ядовито-желчным цветом. Может быть, я видел в них отражение собственного настроения?

- Не помешаю?

Я оглянулся и увидел Маргариту. И тут же вскочил со скамьи, хотя места там оставалось достаточно.

Она села рядом, и я почувствовал запах ее духов, очень тонкий и изысканный, представлявший чудный контраст с металлическим стерильным запахом корабля и камбуза.

- Не обижайся, что я не смогла поговорить с тобой там,- сказала она.- Я проводила последнюю проверку ультрафиолетового сканирования атмосферы. Временами результаты просто потрясающие. Явно повышенная интенсивность поглощения.

- Да чего там,- отмахнулся я. Маргарита явно не могла отвлечься от работы:

- Что-то есть в этих облаках,- убежденно пробормотала она,- что-то, поглощающее ультрафиолетовое излучение.

- Думаешь, органика? Или,-- копнул я глубже,- что-нибудь живое? Форма жизни, обитающая в облаках?

Девушка кивнула, но затем задумалась. Словно заправский ученый скептик со стажем, она сумела заглушить первый энтузиазм и ответила неопределенно:

- Не знаю, не знаю… Может быть. Очень может быть. Окончательно мы выясним это, как только пройдем за облака и снимем пробы газа.

- Ну а как же пробы, которые были сняты управляемыми роботами? - ляпнул я, не долго думая.- Они же не обнаружили присутствия ничего живого.

Внезапно в темных глазах Маргариты вспыхнуло раздражение.

- У них не нашлось для этого соответствующего оборудования. Точнее, оно было, но слишком примитивное. Всего лишь нефелометры, приборы для измерения мутности сред. Таким, например, можно измерить размер водяной корпускулы… Но ни на одном роботе-зонде не установили даже самого простого прибора, который мог бы обнаружить биологическую активность.

- И что? Никакой биологической активности эти пробы не показали?

- Ни следа. Ни даже самого маленького отпечатка,- вздохнула она.- Венера - мертвая планета. Это общепризнанно.

- Но ты сама не веришь в это.

- Пока - нет.

- Что значит - пока?

- Пока сама не проверю.

Внезапно Маргарита открылась мне с другой стороны. В делах, в которых она была заинтересована, она, как и ее мать, могла проявлять темперамент тигрицы.

- И сколько мы еще будем торчать на орбите? - спросила она.

Я пожал плечами, как заправский горбун.

- Мы просканировали радарами весь район экватора в поисках обломков корабля моего брата.

- Но ведь он мог разбиться… всмятку, как говорится, так что там, быть может, нечего и искать?.. Ведь он мог разбиться так, что его и не опознаешь?

- Может быть,- согласился я.- Атмосфера планеты настолько плотная, что космический корабль опускался, как затонувший корабль на дно океана. А давление там, внизу, вполне сравнимо с давлением на глубине километра ниже уровня моря в океане Земли.

Она задумалась на секунду.

- Это совсем не то, что падающий на Землю аэроплан?

- И не напоминает бомбу. Так что почву он бы не пробил. Скорее всего, посадка напоминала спуск «Титаника» на дно Атлантики.

- Но вы еще ничего не обнаружили?

- Пока нет,- признался я. «Гесперос» находился на расстоянии двух часов от экваториальной орбиты, а мы уже облетели планету раз тридцать, не меньше.

- И какова вероятность того, что мы могли обнаружить что-то за это время?

- Нам известно лишь место, где его корабль проник в атмосферу планеты, ширина и долгота. О дальнейшем его движении вниз можно только догадываться.

- А маяк слежения он не включал?

- Сигналы стихли, как только он нырнул в облака, так что нам придется сканировать всю планету вдоль экватора.

Маргарита оглянулась на меня, точнее - она смотрела за меня, на облака, скрывавшие от нас лик Венеры. Они струились вокруг планеты, точно локоны. Девушка смотрела за них так, как будто могла их раздвинуть. Тщетно! Венера всегда отворачивала свое лицо от людей. И тут я увидел в профиль лицо Маргариты. Какое точное подобие матери! То же самое лицо, только помягче, подобрее. Невольно наводило на мысль, как мало я походил на отца. Вот Алекс - другое дело. Часто говорили, что он - вылитая копия Мартина Хамфриса в молодости. А я, напротив, был похож на мать, если верить утверждениям знавших ее людей. На мать, которой я не знал!

Маргарита обернулась ко мне.

- А ты в самом деле планетолог? Вопрос застал меня врасплох.

- Попытаюсь им быть,- ответил я.

- Тогда почему бы тебе не поработать над этим? Вот она, перед тобой, твоя планета, а ты все бродишь по кораблю, как заблудившийся ребенок.

- Мне для этого нужен, во-первых, комплект приборов,- отвечал я. Что мне нужно было «во-вторых», я не сказал, поскольку голос прозвучал не так, как мне хотелось. Я защищался. Это слишком.

- Что толку от лишних данных? Тебе их не проанализировать и не использовать для изменения параметров.- Тут она повела со мной, как со своим коллегой, сугубо научный разговор. Видимо, Маргарита все же разглядела во мне планетолога.

- Данные будут отправлены профессору Кокрейн в Кальтехе,- пустился я в объяснения.- И если она решит, что какие-то приборы надо сменить, ей достаточно будет сообщить об этом мне. Я произведу все необходимые изменения и измерения.

- Как студент-стипендиат, обученный шимпанзе,- заключила Маргарита.

Вот это укол.

- Ну… Я и не только это могу, знаешь ли.

- Например, что?

- Я каждый день отсылаю сводки с новостями. Она насмешливо надула губы.

- На это, конечно, уходит уйма времени. Минут десять…

Как ни странно, я почувствовал вместо обиды закипающий во мне смех. Никогда не ощущал влечения к самокритике, но Маргарита задела меня откровенно и по делу.

- Нет,- ответил я ей с усмешкой.- На это уходит добрых полчаса.

Тут она подобрела, но только чуть-чуть.

- Ну что ж, посмотрим. Допустим, даю тебе восемь часов на сон и полтора - на принятие пищи… остается четырнадцать часов в день нерабочего времени! Если бы у меня было четырнадцать свободных часов, я бы собрала новый комплект биосенсоров, которые нам понадобятся, как только мы опустимся в облака.

- Так в чем проблема? Я могу помочь тебе,- предложил я.

Похоже, она всерьез задумалась над моим предложением.

- Хм… Ну-ну… А у тебя есть хотя бы зачаточные познания в биологии клеток?

- Боюсь, что таковые отсутствуют.

- А в спектроскопии? Сможешь отделить один из масс-спектрометров и перестроить его на чувствительность к органическим молекулам?

Дурацкая, наверное, была у меня ухмылка.

- Хм… но, может быть, у тебя есть какой-нибудь учебник по этому делу? Я понятливый, схватываю все на лету.

Она ответила улыбкой.

- Думаю, тебе все же лучше работать по своей специальности.

- То есть заниматься планетарной физикой.

- Да. Но только заниматься этим как-то поактивнее! Больше учиться.

- Лучше ничего не придумаешь. Только сенсоры ничего нового не показывают, по сравнению с прошлыми измерениями, которые делали несколько лет назад.

- Ты в этом уверен? А данные ты хорошо просматривал? И после этого ты хочешь убедить меня, что нет никаких принципиальных изменений? Никаких? Никаких аномалий, необъяснимых отклонений в поступающих данных?

Прежде чем я успел придумать ответ, раздался голос Дюшамп. Он исходил из колонок над головой:

- Мистер Хамфрис, радар засек странное свечение. Может быть, это потерпевшее аварию судно. Не могли бы вы пройти на капитанский мостик?

РАЗВЕДКА БОЕМ

Родригес уже пришел на мостик. Все три кресла, таким образом, оказались заняты, а места свободного оставалось слишком мало, чтобы втиснуться нам с Маргаритой. Она так и осталась у меня за спиной, в коридоре.

Впрочем, она не много потеряла. На мостике было жарко и душно. Аппаратура работала на полном накале, все так и гудело. Я протиснулся на полкорпуса в незанятое пространство, которого оставалось ничтожно мало, и замер как вкопанный, потому что дальше двигаться оказалось некуда. Таким образом, я попал, можно сказать, в мышеловку.

К тому же множество присутствующих подогревали обстановку, и казалось, подвешенный в воздухе топор мог свободно повиснуть в «потных испарениях».

На главном экране перед командным креслом Дюшамп замерло изображение, полученное с радара: какие-то тени, посреди которых сияла яркая точка. Родригес приподнялся, рассматривая картину. На лбу его выступил пот.

- Сомнений быть не может,- сказал он, показывая на изображение.- Это металл, спектральный анализ не может ошибаться.

Я тоже уставился в пятнышко света.

- А можно сделать разрешение повыше? По этой картинке вообще трудно что-либо понять.

Прежде чем успела отозваться со своего места Риза, вступаясь в защиту связи, Дюшамп отрезала:

- Увеличение на пределе. Это все, что можно увидеть. Тут вмешался Родригес:

- Место соответствует предполагаемому местонахождению судна вашего брата. Больше ничего металлического в этом районе не обнаружено.

- Придется спуститься ниже, чтобы рассмотреть получше,- заметила Дюшамп.- Зайти под облака и использовать оптические сенсоры вместо волновых.

- Телескопы,- пробормотал я.

- Вот именно.

- А что это за сектор? - поинтересовалась Маргарита из-за моего плеча.

- Афродита,- ответила ее мать.

- Это высокогорный сектор, поднимающийся на высоту более двух километров над окружающими долинами,- заметил Родригес.

- Значит, там, вероятно, прохладнее. Температура ниже. Дюшамп иронически улыбнулась.

- Еще бы, прохладнее. Наземная температура что надо - четыреста по Цельсию.

«Значит,- смекнул я,- в долине будут все четыреста пятьдесят».

- А мы готовы ко входу в атмосферу? - спросил я.

- Тепловой экран проверен,- отозвалась Дюшамп.- К запуску готов.

- И от Фукса по-прежнему ни слова?

- Он вошел в облачный слой два часа назад и находится на полпути к планете,- отозвалась с пульта связи Риза.- Я получила его координаты от МКА.

- Значит, он не заметил место аварии? Дюшамп вновь покачала головой.

- Если мы заметили, то он и подавно.

- Однако он придерживается строго экваториального радиуса посадки,- продолжала Риза таким тоном, как будто заступалась за Фукса.- Скорее всего, он выйдет из облаков в том же секторе.

Тут у меня заныли челюсти.

- Прекрасно,- пробормотал я.- Тогда и нам лучше всего без промедления идти под облака.

Дюшамп кивнула и дотронулась до кнопки на левом подлокотнике кресла.

- Всей команде. Говорит капитан. Режим входа под облака. Готовность десять минут.- Подняв руку, она посмотрела на меня.- Просьба освободить мостик всем нерабочим членам экипажа.

Я понял этот намек и попятился в коридор. Маргарите пришлось это сделать еще проворнее.

- Ты куда теперь?

- В свою «лабораторию». Хочу записать, как мы будем входить.

- А как же автоматические сенсоры…

- Они не запрограммированы на отслеживание органических молекул и прочих экзотических видов жизни. Кроме того, я хочу заснять все на видео. Тебе понравится: как раз для новостей.

Я собрался было ответить, но тут почувствовал за спиной Родригеса.

- Вас она тоже выдворила с мостика? Он усмехнулся.

- Мой пост сейчас - возле пульта систем жизнеобеспечения.- Протиснувшись мимо, он поспешил вперед по коридору.

Вот только у меня сейчас не было поста. Собственно говоря, согласно правилам, я должен немедленно забраться в кровать и ждать там, пока мы не откроем тепловой экран. Но мне не хотелось делать это.

- А там найдется местечко для третьего человека, на вашем посту? - спросил я Родригеса.

- Если вас не смущает духота и запахи пота,- бросил он через плечо.

- Я принял душ сегодня утром,- проговорил я, едва поспевая за ним.

- Ну что ж, попарьтесь, если желаете. Хотя на вашем месте я бы лучше прохлаждался в койке.

Я так и встал на дыбы:

- Премного благодарен за такую заботу, но мне не нужны поблажки.

Родригес еще раз оглянулся через плечо.

- Как скажете, босс. Хотите в парилку - будет вам и парилка.

Спеша за ним следом по коридору, я спросил:

- И как вы только уживаетесь с Дюшамп в одном флаконе?

- Великолепно,- ответил он, не оглядываясь и не останавливаясь. В этот раз он даже не посмотрел в мою сторону.- Никаких проблем.

Но что-то в голосе Родригеса показалось мне странным.

- Вы уверены?

- Мы сработались. Все в порядке.

Странно, очень странно. Ответ, заготовленный заранее. Как будто шутка, припасенная для хозяина корабля.

Мы прошли мимо крохотной лаборатории Маргариты. Напоминающая мехи аккордеона дверь была раздвинута, и я увидел девушку в тесной кабинке, склонившейся над видеокамерой размером с ладонь.

- Вам бы лучше пристегнуться,- заметил Родригес.- Скоро будет болтанка, нас немножко потрясет.

- Я ей помогу,- сразу поспешил я на помощь.- Вы идите, вице-капитан, я вас догоню. Идите…

Родригес замешкался на секунду, но тут же кивнул.

- Вам лучше вместе пристегнуться, на время входя в облака. Мне все равно, где вы будете находиться, но главное - чтобы все было в порядке. Понимаете?

- Понимаем,- заверил его я. Дюшамп репетировала с нами эту процедуру пристегивания последние две недели, причем как минимум раз в день.

- До входа в облако восемь минут,- объявил голос компьютера.

Маргарита оторвалась от работы, чтобы взглянуть на меня.

- Все. Видеокамера готова.

Она оттерла меня в сторону, протиснувшись в коридор со своей камерой.

- Ты идешь с Томом? - спросила она.

- Шел,- ответил я.- Но, если ты не против, останусь с тобой.

- Как хочешь, смотри сам.

- Мне показалось, Родригес сам хотел оставить меня здесь.

- Уверена, он не думал ничего плохого.

- Не люблю, когда меня опекают,- настаивал я.

- Том не такой.

Мы дошли до «пузыря» - металлического полушария, входившего в основную часть гондолы. По сторонам располагались небольшие иллюминаторы из толстого затемненного кварца. Четыре вращающихся кресла с подголовниками были намертво привинчены к палубе.

- Немного отсюда увидишь,- заметил я.- Сквозь такое затмение.

Маргарита только улыбнулась в ответ и подошла к небольшой панельке перед простенком, чуть наклоненным вперед. Открыв его, она вставила камеру в углубление. Затем снова прикрыла панель. Замигали крошечные огоньки: два зеленых, один желтый. Прямо у меня на глазах желтый свет превратился в красный.

- Что это? - спросил я в замешательстве.- Мне казалось, что я изучил каждый квадратный сантиметр в этой корзинке.

- Этого не было в планах,- ответила Маргарита.- Я упросила Тома и мать, чтобы они позволили мне оборудовать специальную нишу. Нечто вроде воздушного шлюза, с наружным и внутренним люками.

- И они позволили тебе продолбить корпус? - Я оказался просто шокирован.

- Ничего особенного - обычная технологическая процедура. Том с Аки все проверили.

Акира Сакамото был нашим техником по системам обеспечения: молодой, круглолицый, все время погруженный в себя до того, что иногда производил впечатление человека угрюмого, и настолько незаметный, что иногда казалось: его просто нет на борту.

Я оказался просто потрясен:

- А камера выходит в вакуум?

Девушка кивнула, очевидно, довольная собой. - - Внешний люк открывается автоматически, как только закроется внутренний. Поэтому третья лампочка и вспыхнула красным.

- Но почему мне никто не рассказал об этом?

Нет, я не сердился, не подумайте. Просто я удивился, что все это делалось без моего ведома.

- Все зафиксировано в бортовом журнале. Ты что, никогда его не читал? - Маргарита развернула винтовое кресло к порталу и опустилась.

Я присел рядом.

- А кто их читает, эти бортжурналы? Утомительная лабудень. Сплошные детали.

- А вот Том от них просто в восторге.

- Да ну? И когда же появилась эта запись о реконструкции?

Она задумалась на секунду.

- На позапрошлой неделе. Нет, пожалуй, в начале позапозапрошлой.- Нетерпеливо дернув головой, она сказа-

ла: - Какая разница - когда бы это ни случилось, достаточно посмотреть в журнал, и там ты найдешь точную дату.

Я уставился на девушку. Она лукаво улыбалась. Похоже, все это ее забавляло.

- Ну я надраю… шею этому Родригесу,- пробормотал я. Такую фразу я часто слышал от отца, только вместо шеи в ней упоминалось другое место. Но естественно, я не мог произнести эту фразу в дамском присутствии. Вот уж не ожидал, что из меня такое вырвется вообще.

- Не надо трогать Тома! - вдруг сорвалась Маргарита.- Переделку одобрила моя мама. Том делал лишь то, что я попросила и было одобрено капитаном.

- До входа в облака шесть минут… - прозвучало автоматическое предупреждение.

- Значит, ты просишь, твоя мама одобряет, а Родригес делает все без моего ведома.

- Но это же сущий пустяк - такая… незначительная модификация.

- Он должен был известить меня,- настаивал я.- Ничего себе пустяки - лишняя дырка в корпусе. Да он два раз должен был мне об этом напомнить.

Лукавая улыбка вновь вернулась на ее лицо.

- Не принимай все так близко к сердцу. Если Том с мамой одобрили, беспокоиться не о чем.

Я понимал, что она права. Но проклятье - Родригес должен был известить меня. Ведь я владелец судна. Он не имел права ничего делать здесь без моего ведома и разрешения.

Маргарита потянулась ко мне:

- Будь попроще, Ван. Лети себе спокойно и получай положительные эмоции.

Я заглянул ей в глаза. Они сияли, как полированный оникс. Внезапно я наклонился к ней, обнял за шею, привлек к себе и крепко поцеловал в губы.

Она дернулась в сторону, в глазах ее блеснуло удивление и даже злоба.

- Ну-ка, сбавь обороты,- приказала она. Я откинулся в кресле.

- Я… просто хотел сказать, что ты страшно красива. К тебе прямо как магнитом тянет.

Она посмотрела на меня.

- То, что моя мать позволяет Тому спать с ней, еще не повод думать, что ты можешь уложить меня к себе в постель.

Я замер как громом пораженный. Как будто меня по голове треснули кувалдой.

- Что? Что ты сказала? Или мне послышалось?

- Ты все прекрасно слышал.

- Родригес - с твоей матерью? Раздражение в ее глазах слегка поутихло.

- Ты что, взаправду ничего не знаешь?

- Нет!

- Они спят вместе. Я думала, всем на борту это уже давно известно.

- Но не мне! - голос мой прозвучал, как крик мальчика, которому опять не дали любимой игрушки. Даже самому стало противно.

Маргарита кивнула, и тут я заметил в ее лице ту желчность, что никогда не оставляла лица ее матери.

- Еще с тех пор, как мы стартовали с земной орбиты. Так моя мамочка привыкла решать персональные проблемы.

- Проблемы с персоналом или свои личные проблемы?

- И то, и другое

- …До входа в облака пять минут…

- Сейчас нам лучше всего пристегнуться,- напомнила Маргарита.

- Погоди,- попросил я.- Ты что, хочешь сказать, что она спит с Родригесом, чтобы замять то, что обошла его в последний момент, став капитаном? А его сделала своим помощником?

Маргарита не ответила. Она сосредоточилась на пристегивании ремня, облегавшего ее плечи.

- Так что же? - настаивал я.- Ты это имела в виду?

- Ничего я не имела в виду,- отозвалась она.- Вижу, ты шокирован.

- Я не шокирован!

Она смотрела на меня секунду, показавшуюся мне бесконечностью, с необъяснимым выражением лица. Наконец она сказала:

- Да, теперь я вижу, ты в самом деле не шокирован. Тебя этим не испугаешь.

- Вообще-то я в курсе, что мужчины и женщины могут спать вместе,- сообщил я ей.

- Ну, еще бы, ты, наверное, в этом деле не последний специалист. В отличие от планетологии и биологии.

- Тут новая догадка озарила меня, так что я даже не обратил внимания на колкость.

- Так вот почему ты на нее злишься?

- Я не злюсь. Я не шокирована. И даже не удивлена. Единственное, что меня удивляет, так это то, как же можно жить в таком тесном месте, где людей, как в банке - сардин, и даже не догадываться о том, что здесь происходит.

Приходилось признать, что правда на ее стороне. Я ходил по кораблю, как лунатик. Или, скорее, клоун. Шут гороховый. Быть хозяином судна и даже не догадываться, что на нем происходит.

Я откинулся в кресле, ощущая себя полным дураком. Ковыряясь с ремнями безопасности, я старался не смотреть в сторону Маргариты.

Она оглянулась на меня, посмотрев прямо в глаза.

- Я не такая, Ван. Может быть, я - ее клон, но на этом наше сходство кончается. Не забывай об этом.

- …До входа в облака четыре минуты…

 

ВХОД В ОБЛАКА

На подходе к Венере в жарких плотных облаках, двигаясь в вязкой атмосфере чуть быстрее семи километров в секунду, «Гесперос» включил тормозные ракеты с точностью до миллисекунды, согласно программе снижения.

Пристегнутый в кресле в пузыре наблюдения, я почувствовал, как вздрогнул корабль, точно кто-то ударил по тормозам гоночной машины.

Я нагнулся вперед, насколько позволяли ремни безопасности. Через наклонный выгибающийся вперед иллюминатор я видел обод огромного теплового экрана, а за ним - мягкие пушистые облака золотисто-шафранного цвета, полностью укрывавшие пеленой планету.

Кроме облаков, ничего не было видно. Облака напоминали морские волны с пенистыми гребешками. Казалось, мы погружаемся в бездонное море.

Маргарита отвернулась, и я почти не видел ее лица, только краешек профиля. Она сидела напрягшись, вцепившись в подлокотники кресла. Не так чтобы сильно вцепившись, не до побелевших костяшек пальцев, но и расслабленной ее позу не назовешь.

Что до меня, то я вцепился в кресло так, что от ногтей, наверное, останутся следы - свидетельство моего позора. «Боялся ли я?» - спросите вы. Не знаю. Мои нервы натянулись, как кабель, связывавший нас со старым «Третье-ном». Помню, что дышал я, как загнанный конь, но не помню, чтобы при этом шевелились, извивались, как обычно, точно змеи, внутренности в желудке.

И тут что-то яркое блеснуло на краю теплового экрана, и внезапно мне захотелось оказаться на мостике, где по приборам можно понять, что происходит. Тем более, там оставалось свободное кресло и я мог затребовать его себе на весь полет.

Корабль дернулся. Не жестко, но достаточно ощутимо. Более чем достаточно. Теперь сиял уже весь тепловой экран, обтекаемый потоками горячего газа. Пошли толчки по бокам корабля.

- Подходим на максимальном «же»,- объявил голос Дюшамп над головой.

- Максимальное «же»! Проверка,- отозвался Родригес со своего места в носу корабля.

Вот теперь затрясло так затрясло. То, что было до этого, можно и не считать «болтанкой». Я забился в кресло, счастливый от того, что успел пристегнуться.

- Максимальное аэродинамическое давление,- объявила Дюшамп.

- Температура в передней секции превышает максимально рассчитанную,- голос Родригеса оставался спокойным, но от слов его меня точно током ударило.

Расчеты делали с огромным запасом, напомнил я себе, пытаясь не заводиться. Лучше всего при этом, конечно, чтобы не мотало так, как будто корабль рассыпается на части. Тогда бы для спокойствия оставалось побольше оснований.

Теперь в иллюминаторе вообще ничего нельзя было разглядеть. Только плотная стена раскаленных газов, точно в устье мартеновской или доменной печи. Я прищурился, но лучше не стало. Перед глазами все плыло. На миг я зажмурился. Когда я снова открыл глаза, взгляд прояснился, но не в иллюминаторе. Корабль трясло по-прежнему, словно руку долгожданного гостя.

Маргарита все это время просидела не шелохнувшись. Она, как прикованная, наблюдала что-то. Интересно, что там могла показывать ее камера, или у нее уже давно расплавились линзы.

Качка чуть поубавилась. Теперь можно было откинуть голову на подголовник кресла и не чувствовать себя, как новичок, которого молотит чемпион-каратист.

Маргарита чуть обернулась, улыбнувшись мне. Я ответил слабой, вымученной улыбкой.

- Ничего, вполне сносно,- пробормотал я с некоторым вызовом. При этом из моих легких вырвался едва различимый шепот, как из раздавленного пакета.

- Думаю, худшее уже позади,- согласилась Маргарита.

Как раз в этот момент состоялся самый грандиозный толчок за все это время, а следом за ним - взрыв, от которого меня бы точно выбросило из кресла, если бы я не был пристегнут. Понадобилась всего секунда, чтобы вспомнить, что это сработал тепловой экран, но за эту секунду я перекачал себе в кровь столько адреналина, сколько не успел выработать за всю свою предыдущую жизнь. Я оказался близок к истерике, давление у меня подскочило выше всякой планки.

- Входим в облака! - закричала счастливая Маргарита.

- Ускорение на одно деление,- прозвенел голос Дюшамп.

- Тепловой экран сброшен,- отозвался Родригес.- Теперь мы - дирижабль.

Я криво улыбнулся Маргарите и дотянулся до пряжки ремней безопасности. Мгновение я помедлил, и тут «Гесперос» тряхнуло, он завертелся, замотался как сумасшедший и получил такое ускорение, что меня вдавило в спинку кресла.

 

СВЕРХРОТАЦИЯ

Твердое тело планеты может вращаться очень медленно, но верхние слои венерианской атмосферы, раскаленной Солнцем, создают потоки воздуха, которые и ветрами назвать язык не поворачивается. Они несутся со скоростью двести километров в час и более, облетая планету за несколько дней. Кстати, они чем-то схожи с земными морскими течениями, только куда больше и мощнее.

Наш воздушный пузырек оказался во власти этих ветров, точно листок, захваченный ураганом. Двигатели за бортом гондолы мы использовали только для того, чтобы удержать судно в относительном равновесии, иначе за несколько часов сожгли бы все горючее. Бороться с такими ветрами бесполезно, по ним можно только скользить, пытаясь сделать это скольжение относительно спокойным.

«Третьей», покоившийся вверху на безопасной стабильной орбите, мог, наверное, проследить наше движение и вычислить расположение дирижабля по нашему телеметрическому маяку. Этому имелись две причины: во-первых, приходилось держать постоянную связь для определения маршрута и скорости ветра сверхротации, причем «Гесперос» напоминал частичку сажи в продуваемом ветром тоннеле. Однако к тому времени, когда мы попали в плен сверхротации, «Третьей» не развернул еще всей системы спутников связи вокруг планеты. Пока что на связь по маяку уходило по полчаса, а на передачу более подробных данных и того больше - полдня.

И если с нами что-нибудь случится, они узнают об этом лишь спустя как минимум десять часов.

По счастью, единственной проблемой оказались несколько ушибленных конечностей. «Гесперос» нырял и крутился в турбулентных потоках. Он напоминал яхту, застигнутую штормом: его швыряло из стороны в стороны, и оставалось думать не о направлении, а о том, чтобы удержаться на ногах и не перевернуть корабль окончательно.

Сначала, признаюсь, мне было не по себе. Никакими лекциями, видеофильмами и даже симуляциями виртуальной реальности к такому не подготовишь. Но через несколько часов я привык. Более-менее, худо-бедно, но привык.

Большую часть этого времени я просидел в наблюдательном пузыре, в нашей обсерватории, устроенной на дирижабле, глядя, как мы пронзаем облачные вершины. Маргарита то и дело отлучалась в свою лабораторию. Мимо меня проходили члены экипажа, спотыкаясь и запинаясь друг о друга в коридоре, чертыхаясь всякий раз, когда корабль давал крен или делал очередной неожиданный скачок.

Но вот Маргарита появилась на пороге с тяжелой на вид серой коробкой в руках.

- Как ты смотришь на то, чтобы проверить сенсоры? спросила она, испытующе глядя на меня.

- Но они же в полном порядке, что там проверять? Если будут какие-то проблемы, достаточно связаться по моему коммуникатору.- И я постучал по нагрудному карману комбинезона, где лежал вышеупомянутый коммуникатор.

- Разве ты сам не хочешь разобраться в том, как поступают данные?

- Попозже, когда качка немного утихнет,- сказал я. Меня всегда приводило в замешательство, как научные работники носятся вокруг своих приборов, пока идет процесс наблюдения, на который они, в общем-то, повлиять никак не могут. Как будто их инструменты запишут от этого что-то другое.

Маргарита ушла, и я снова остался один, созерцая несущийся нам навстречу верхний слой облаков. Длинные ленивые полосы желтого тумана летели перед нами, растворяясь по мере приближения. Облака вели себя как живые существа: они двигались, клубились, как закипающее варево. Казалось, это дышит гигантское живое существо.

Опять я стал впадать в антропоморфизм. Привычка видеть во всем живое распространена среди первооткрывателей. Я сделал себе суровое внушение. Оставим метафоры поэтам и романтикам вроде Маргариты. А я - ученый, и этим все сказано.

«Конечно,- хмыкнул насмешливый внутренний голос.- Играешь в большого ученого. Настоящий ученый гонялся бы сейчас за данными, как тигр за ланью».

«И пропустил бы такое зрелище?» - возразил я сам себе.

Теперь мы погружались в облака, словно субмарина в море, исчезая с поверхности. Желто-серые облака скользили перед моими глазами и новые туманные горы вставали в иллюминаторе. Мы опускались все глубже и глубже, в вечные и вездесущие сернисто-кислые облака Венеры.

Качка в самом деле поубавилась, но не настолько, насколько бы этого хотелось. А может, просто начинаешь привыкать к постоянному колыханию и верчению. Мы обрели почву под ногами, пусть зыбкую. Мы обрели ее, Венеру.

Было в этом нечто сверхъестественно-жуткое - плыть в сплошном тумане. Вот уже несколько дней в иллюминаторах была все та же пустота. Серая пелена облаков, не зажженных солнечным светом, как воды морских глубин. Мне хотелось пронзить их взглядом, эти облака, забраться туда, где можно было подключить к делу телескопы, чтобы поскорее отыскать место аварии.

Однако тщательно разработанный план миссии предписывал набраться терпения, и, несмотря на мое желание, его необходимо было придерживаться. Следовать плану - значило преуспеть. И остаться в живых. Теперь мы находились над территорией, не отмеченной на картах. Мы должны были убедиться, что системы «Геспероса» работают четко и отлаженно.

Громадный газовый пузырь, подвешенный у нас над головами, был заполнен вакуумом. Его люки оставались открытыми все время нашего полета с земной орбиты. А затем, когда мы вошли в венерианскую атмосферу, их плотно задраили. Что может быть лучше в качестве плавающего средства, чем вакуум? Не забывайте про плотность облаков!

Сейчас мы понемногу заполняли пузырь газообразным водородом, качая его из сернисто-кислых облаков с помощью синтезаторов. В процессе синтеза отделялся нужный водород и освобождались ненужные сера и кислород. На земле такая «фабрика» водорода могла бы сработать, как бомба, в любой момент, но в атмосфере Венеры практически не содержится свободного кислорода, так что не существует никакой опасности взрыва или возгорания. Корпус пузыря был выполнен из прочной металлокерамики, более легкой, чем любой металлический сплав.

Заходя все глубже в облака и продвигаясь ближе к поверхности, мы могли проветривать полученным кислородом воздух, понемногу заменяя им углекислый газ. Когда же придет время подниматься, мы снова разделим углекислоту на составные углерод и кислород, первый выкачаем за борт, а более легкий кислород поднимет нас вверх, как на поплавке. Когда мы поднимемся выше, придется снова расщеплять сернисто-кислотные молекулы облаков и заполнять наш пузырь водородом.

Мы проверили оборудование: синтезаторы работали превосходно, раскалывая молекулы, как орешки. Первая проверка прошла еще до старта, теперь же внутри «пояса Венеры» - окружающего ее облачного массива -мы подключили их к производству водорода из окружающей среды.

Чем глубже мы погружались, тем большее возбуждение охватывало меня, да, наверное, и остальных членов экипажа. Я был просто счастлив, что оборудование действует безотказно. Не хотелось бы застрять на поверхности планеты, с обгоревшими пятками, не имея никакой возможности вернуться. Поэтому перед посадкой мы зависли в облаках, еще раз проверяя и испытывая наши системы.

Мне стало казаться, что чем ближе к цели, тем больше мы топчемся на месте, как корабль, севший на мель. Нас окружали облака. Но вот какой-то внезапный сильный поток подхватил нас вместе с гондолой, так что она заскрипела, как какой-нибудь древний «Летучий Голландец», заодно чуть не выворотив мои внутренности.

Из головы не шел Фукс, но, судя по сводкам из МКА, он тоже двигался наугад. Он вошел в атмосферный слой за несколько часов до нас, но ненамного при этом продвинулся в сравнении с нами. Как и мы, он витал в верхних слоях облачного массива, облетая планету на сверхротационных ветрах.

- Он не дурак,- сказала мне Дюшамп, когда мы сидели в нашем по-спартански тесном камбузе - единственном месте на «Гесперосе», где двое-трое могли усесться рядом, не считая разве что капитанского мостика.- Ларе сильно рискует, но только когда понимает, что ставки в его пользу.

- Вы так хорошо его знаете? - удивился я.

Едва заметная улыбка появилась на губах капитана.

- Да. Мы с ним старые приятели.

- Приятели? - Я почувствовал, как мои брови ползут вверх.

Ее улыбка растаяла.

- Я познакомилась с ним как раз в то время, как он потерял свой бизнес и жену. Отчаянный он парень. И злой до чертиков. Он никак не мог прийти в себя от того, что в жизни все может быть отнято так просто. Все, что он построил за долгие годы: собственное дело и семья - все пошло прахом.- Капитан хмыкнула. Я так и не понял, усмешка это или сожаление. По выражению лица я догадывался, что Дюшамп прекрасно знает, что и работу, и жену отнял у Фукса мой отец. Но она не сказала этого. Достаточно и того, что мы оба об этом знали.

- Но ведь он же сумел подняться? - вдруг ляпнул я.- Какие-то там разработки, шахты на астероидах? Или у него ничего так и не получилось?

Дюшамп посмотрела на меня долго и выразительно, как университетский профессор на безнадежно тупого студента.

- Да,- сказала она.- У него не получилось.

 

ОБЛАЧНЫЙ ПОЯС ВЕНЕРЫ

Наконец, впервые за несколько дней, что мы прорывались за пелену облаков, я получил шанс встретиться с Маргаритой. Я бы даже сказал, «сойтись», учитывая размеры нашего корабля. Ведь я считался планетологом, о чем постоянно напоминал себе, и хотя она была биологом, мы приступили к совместной работе по изучению облаков.

В лаборатории Маргариты мы не могли разойтись, вдвоем там нельзя было находиться. Более того, мы не могли забраться в одну из наших кают для совместных занятий. Всей территорией, отведенной на корабле каждому члену экипажа, была узкая койка, отделенная перегородками. Мы могли, конечно, поместиться на одной койке, но о каких научных исследованиях может идти речь в такой обстановке? Хотя я часто задумывался о том, что не возражал бы, если б Маргарита пристроилась рядом со мной на одной койке. И мы, конечно, занимаемся чисто научной деятельностью.

Однако Маргарита не проявляла ко мне никакого романтического интереса. Куда больший интерес она проявляла к смотровой площадке на носу гондолы, где располагалась наспех оборудованная лаборатория. Там мы занимались сбором и анализом облачных проб.

- В облаках присутствуют водяные пары! - радостно воскликнула Маргарита после долгого и утомительного дня проверок и перепроверок результатов спектральных анализов.

- Тридцать к миллиону,- проворчал я. - Это процентное соотношение, по сути, равно нулю.

- Нет, нет, ты не понимаешь,- заявила она.- Вода означает жизнь! Где существует вода, там есть и жизнь.

Она в самом деле обрадовалась этому открытию. Я подыгрывал ей, изображая планетолога, но для Маргариты поиск жизни на Венере мог сравниться разве что со страстью Микеланджело, пытающегося высечь шедевр из мраморной глыбы.

Мы сидели, скрестив ноги, на металлической решетке в носовой секции гондолы, потому что места для стульев и кресел не оставалось, а о диванах никто не позаботился. Из иллюминаторов открывался все тот же умопомрачительный вид на летящие навстречу облака. В общем, они могли и не быть прозрачными - достаточно было обклеить его изнутри желто-серыми обоями, и результат оказался бы тем же самым. Два массивных спектрометра стояли с одной стороны, и еще несколько компьютеров с экранчиками размером в ладонь располагались вокруг. Еще целую полку занимал всякий научный инвентарь: оборудование, приборы, инструменты. Некоторые серого невзрачного цвета, типа того, что приносила мне Маргарита, другие черного цвета - и все они гудели, как пчелиный рой, у меня за спиной.

- Присутствие воды вовсе не обязательно означает присутствие жизни,- заметил я.- На Луне вон сколько воды, а жизни нет и в помине.

- Люди все-таки живут на Луне,- возразила она с иронией.

- Я имею в виду лунные формы жизни. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

- Но залежи воды на Луне замерзли. Это, собственно, не залежи, а, скорее, россыпи воды. Потому что вода на Луне - камень. А вот где есть жидкая вода, как, например, под коркой Европы, спутницы Юпитера…

- Водные испарения в этих облаках,- вмешался я, стуча пальцем в экран обзора,- ничтожны.

- Но их вполне хватит для жизни микроорганизмов. Я едва сдержал смех.

- Ты их уже обнаружила?

Ее энтузиазм не уменьшился ни на йоту.

- Пока нет. Но мы найдем!

Я только покачал головой, преклоняясь перед ее настойчивостью.

- На Марсе тоже обнаружены кристаллы льда, которые могли бы дать столько воды, что можно затопить всю планету. Однако серьезных форм жизни и там до сих пор не обнаружено.

Однако Маргарита не хотела рассуждать отвлеченно.

- По крайней мере, это указывает на вулканическую активность под коркой планеты,- заявила она.

- Возможно,- согласился я.

Повод для такого предположения был, причем достаточно простой: любые водные испарения быстро закипали в верхнем слое облаков, где интенсивное ультрафиолетовое излучение от солнечного слоя дробило водные молекулы на водород и кислород, которые тут же испарялись в космос. Значит, должен присутствовать некий постоянный источник, пополняющий запасы воды в атмосфере. То есть - эти самые мельчайшие водяные корпускулы, которые обнаружил спектрограф. В противном случае солнце уже давным-давно «высушило» бы планету. И этот источник воды скорее всего располагался где-то в недрах планеты, и корпускулы воды выносились в атмосферу вместе с вулканическими выхлопами.

На Земле вулканы постоянно производят пар, который «срывает с них крыши», то есть вершины гор. Но водные испарения, которые поднимаются при этом в атмосферу, там же и остаются. Они не вырываются в космос, поскольку земная атмосфера на большой высоте остывает и вода падает обратно в виде дождя или же снега. Вот почему на Земле есть океаны, а на Венере их нет. В верхних слоях земной атмосферы расположен как бы «капкан холода», который удерживает воду на поверхности планеты. У Венеры такого капкана нет именно из-за последствий парникового эффекта. На высоте, где земная температура падает ниже нуля, Венера прогревается почти до четырехсот градусов Цельсия, в четыре раза выше точки кипения воды. Вот потому-то в венерианской атмосфере и не может быть воды в больших объемах.

Интересно, как это соотносится с теорией Гринбаума о предстоящем сдвиге тектонических плит по всей поверхности планеты, который неотвратимо приведет к взрыву? Ведь, судя по мельчайшим следам испарений, где-то должна присутствовать вулканическая активность, выпускающая внутренний жар планеты в атмосферу.

- Надо спуститься ниже,- убежденно говорила Маргарита.- Там должны быть жизненные формы.- Она говорила это, убеждая не только меня, но и себя.- Ультрафиолетовый поглотитель не может проникнуть так глубоко.

Меня по-прежнему не оставляла мысль о вулканах.

- Мы более века смотрим на Венеру, наблюдаем ее в небесах. И до сих пор никто не заметил следов вулканической активности. Из всех космических кораблей и автоматических роботов, что удавалось вывести на орбиту и опустить на поверхность, ни один не зарегистрировал вулканического извержения.

- А чего ты ожидал? - фыркнула Маргарита.- Подумаешь, послали жалкий десяток роботов…

- Несколько десятков…

- Ну, несколько жалких десятков роботов. Причем на венерианской орбите. Совсем немногие из них достигли поверхности планеты. Мы даже не знали о том, какую опасность представляет собой поверхность Венеры.

Я вынужден был согласиться.

- И все же, если профессор Гринбаум прав и здесь не так уж много вулканической активности… Боюсь, мы садимся на бомбу.

- Может, мы еще застанем это великолепное зрелище,- сказала Маргарита.- Будет классный фейерверк?

Она так пылала энтузиазмом, что я вспомнил древнюю китайскую поговорку: будь осторожен со своими желаниями; они могут исполниться.

* * *

Фукс по-прежнему беспокоил меня. По всей видимости, он так же, как мы, блуждал где-то в облаках. Однако, помимо координат, я не имел о нем никаких сведений от МКА. По вполне понятной причине: он не давал никакой информации в эфир, не считая маяка слежения и стандартных телеметрических данных, которые показывали, что его основные системы в полном порядке. Когда я попытался получить сведения о конструкции его корабля и о его сенсорных системах, мне было отказано. «Люцифер» - его корабль, своеобразной, непонятной конструкции, построенный в глубоком мраке Пояса астероидов, оборудованный согласно своей спецификации. Фукс отчитался перед МКА по минимуму и распространяться о себе не желал.

Единственный предмет, которому я мог предаваться в эти первые дни полета (или плавания),- это создание карты сверхротации ветра. То есть вычерчивая наши воздушные заоблачные трассы. Определяя наше положение по инерционной навигационной системе корабля, я смог определить закономерности, согласно которым ветра крутились над планетой, нечто вроде синоптической карты воздушной турбулентности. Каждый раз, как нас швырял в сторону порыв ветра и я едва успевал ухватиться за поручень, а мой желудок подбирался к горлу, собирая в путь все, что в нем накопилось,- так вот, каждый раз я успокаивал себя тем, что приношу хоть какую-то пользу, собираю нужные данные. Разбиться всмятку при исполнении служебного долга все-таки несколько легче, чем сделать то же самое на досуге.

Колыбель ветров осталась наверху, там, где лучи Солнца касались атмосферы. Венера вращалась так медленно, что участок планеты, обращенный к солнцу, перегревался и буквально взрывался жаром. Атмосфера срывалась с места в едином порыве, смещая все потоки - облачный пояс планеты. Я замерил скорость ветра. Она составляла почти четыреста километров в час, так что мы ставили рекорд скорости для дирижабля. Представьте дирижабль, летящий со скоростью хотя бы триста километров в час, и вы поймете, о чем я говорю.

А глубоко внизу, где атмосфера становилась плотнее - и настолько же жарче, ветра замирали до полного штиля. При давлении, подобном океаническому, или больше не может существовать никакого ветра, только медленное колыхание плотной среды.

По крайней мере, такова в теории карта ветров Венеры.

Моя карта сверхротаций была готова и доведена до совершенства лишь через несколько дней, и я с гордостью мог признать за собой обширный вклад в венерологию. Пока я пытался свести данные воедино, пытаясь занизить высоту слоев, пытался выяснить, насколько глубоко проникают ветра в атмосферный слой, компьютерную программу, очевидно, «заглючило». Это первое, что пришло в голову, когда я взглянул на экран.

Я закодировал карту разными цветами, каждый из которых показывал свою скорость ветра. И вот они, потоки, вырывались из перегретого со стороны Солнца полушария оттенками голубого и зеленого.

В очках виртуальной реальности я наблюдал все это безобразие в трехмерной проекции. Вот эта проклятая помеха. Или это сбой вращения? Какая-то красная полоса протянулась в пяти километрах под нами. Красный цвет по идее должен означать еще более высокую скорость ветра, но я понимал, что это абсурд. Скорость ветра должна идти на убыль при снижении, а вовсе не наоборот. Что-то неладное с программой.

Я рассказал о случившемся Дюшамп и Родригесу, когда мы решали на встрече о порядке посадки на поверхность.

Наше заседание проходило в пузыре-обсерватории, единственном месте, где можно было разместиться достаточно комфортабельно, даже втроем или вчетвером. Мы с Дюшамп сидели бок о бок, отвернувшись от надоевшего пейзажа в иллюминаторах. Родригес присел на пол перед нами.

- Все системы готовы,- сообщила Дюшамп, постучав наманикюренным ногтем по экрану своего портативного компьютера.- Если я не слышу возражений, то считаю эту часть миссии завершенной.

Родригес кивнул.

- Никаких возражений. Тем более, давно пора выбираться из этой болтанки на более спокойный уровень.

- Более спокойный,- уточнила Дюшамп.- Но и более жаркий.

- Мы можем регулировать температуру.

Она усмехнулась, словно реагируя на шутку, понятную только им двоим.

Я вступил в разговор:

- Моя карта розы ветров не дает мне покоя. Или я дал маху в расчетах, или нас ждут сюрпризы при посадке.- И я тут же продемонстрировал им свой «черновик».- Красный показывает скорость ветра, с которой мы еще не встречались.

- Но это же только вычисления, расчеты? - спросил Родригес.- Они не основаны на реально полученных данных?

- Нет, мы еще не зашли так далеко, у нас вообще никаких данных по той высоте.

- Ну, все понятно, компьютерная графика,- отмахнулась Дюшамп. С такой снисходительностью может высказаться искусствовед о детском рисунке.

- Но все расчеты основаны на реальных метеорологических данных,- обратил я их внимание на этот очевидный факт.

- Основание - наземные метеорологические данные? - уточнила Дюшамп.

Я кивнул.

- С перерасчетом и поправками на температуру Венеры, давление и химические свойства атмосферы.

- Абстракция в квадрате,- сказала Дюшамп, махнув рукой: мол, что с ним поделаешь!

Родригес внимательно смотрел на красную полосу в нижней части моей самодельной карты. Наконец он передал обратно мне компьютер размером с ладонь и произнес задумчиво:

- А вам не кажется, что может существовать сдвиг между ветрами на данной высоте?

- Сверхзвуковой сдвиг ветра? - хмыкнула Дюшамп.

- Он вовсе не сверхзвуковой - при таком-то давлении,- заметил Родригес.- Это лишь говорит о силе ветра.

Капитан покачала головой:

- Все планетологи-физики сходятся на том, что ветра сверхротации окончательно замирают в нижних слоях атмосферы, где поднимается давление. Ветра увязают в повышенном давлении, как мухи в меду.

Родригес задумчиво кивнул, затем медленно проговорил:

- Да, я знаю, но если здесь имеется ветровой сдвиг, то он может вызывать полный штиль.

Дюшамп вздохнула, поочередно посмотрела на нас обоих и затем вынесла свое решение:

- Очень хорошо,- сказала она.- Мы приготовимся к сюрпризам. Проверим еще раз все системы. Убедимся, что все в порядке, и пристегнемся как следует, как только пройдем плотные слои атмосферы.

Затем она повернулась ко мне:

- Вы удовлетворены, мистер Хамфрис?

Я был удивлен - откуда этот яд в голосе? Однако я проглотил это и сказал:

- Вы капитан, вам и решать.

- Вот и хорошо.- Обернувшись к Родригесу, она сказала: - Томми, тебе предстоит выйти наружу и своими руками проверить все соединения и крепления.

Родригес хмуро кивнул.

- Будет сделано.

Холодно улыбаясь, Дюшамп обернулась в мою сторону.

- Мистер Хамфрис, а вы не хотите присоединиться к Тому?

- Я? - голос у меня сорвался от неожиданности.

- Больше рук, больше глаз,- продолжала она как ни в чем не бывало.- И потом, ведь эта проверка вызвана вашими предположениями, разве не так? Причина проверки - вы и ваша компьютерная программа.

«Ах ты, жучка,- подумал я, употребив несколько иное слово, которого здесь приводить не хочу.- Значит, я виноват, что компьютер заглючило. Теперь мне надо лезть в это пекло или признаться перед всеми в собственной трусости».

Родригес наклонился в узком пространстве, разделявшем нас, и дружески потрепал меня по колену.

- Пойдемте, мистер Хамфрис, ничего опасного. Вас это позабавит. Я все время буду вас поддерживать, так что будет потом о чем внукам рассказать.

«Если я доживу до этих внуков»,- подумал я. Но волевым усилием, подавив страх, я сказал как можно спокойнее:

- Конечно. Это будет интересно.

Так оно и получилось. Скучать нам не пришлось.

Нашей первоочередной задачей стала проверка прочности разъемов и кронштейнов, которые крепили гондолу к газовому резервуару у нас над головой. Задача была посильная даже для водопроводчика и не требовала никакой специальной подготовки или навыков. Правда, при этом мы находились за бортом, среди облаков серной кислоты, разогретых почти до ста градусов Цельсия, в более чем пятидесяти километрах от поверхности планеты.

Родригес провел два напряженных часа, показывая мне, что нам предстоит сделать на симуляторе виртуальной реальности. Шесть главных креплений и столько же второстепенных: они крепили гондолу к газовой оболочке. Если они не выдержат, мы полетим к раскаленной земле Венеры, как чугунная наковальня.

Акира Сакамото, наш техник по системам жизнеобеспечения, помог мне облачиться в скафандр. Это оказался тот же костюм, в котором я совершил перелет с «Третьена», только снаружи он был дополнительно обрызган специальным керамическим составом, снижавшим теплопроводимость. Теперь скафандр казался мне менее эластичным, но Сакамото решительно возражал, утверждая, что керамика ничуть не стесняет движений.

Обернув страховочный трос вокруг моего запястья, он закрепил его щелчком, затем проверил, не мешают ли петли троса моим движениям.

Доктор Уоллер тем временем помогал облачаться Родри-гесу, который мог одеться и сам. Однако кто-то потом должен был проверить герметичность костюма, а также - электрические кабели и шланги системы жизнеобеспечения, идущие из заплечного ранца.

Маргарита пришла в воздушный шлюз и молча смотрела, как я одеваюсь. Я слегка дрожал, забираясь в металлически-серебристый от керамического спрея скафандр, понимая теперь, что это не страх, а возбуждение. Я занимался настоящим делом, неотложным и необходимым для всего экипажа, притом опасным, так что в собственных глазах (и, надеюсь, еще в чьих-нибудь - вы поняли намек?) выглядел героем.

Между тем внутренний голос напоминал мне: «знаменитости уходят первыми». Как много глупцов спешили навстречу роковым приключениям!

Но в присутствии Маргариты я просто не мог испугаться. Я был храбр и беспечен. И мне показалось, я уловил в ее взгляде восхищение. По крайней мере, надеюсь на это.

 

ЗА БОРТОМ

- Ну что ж, проделаем все, как в симуляции,- в наушниках голос Родригеса звучал сдавленно и хрипловато, но теперь в нем чувствовалось некоторое напряжение, которого я не слышал там, в «конференц-зале».

Я кивнул и тут понял, что он не увидел мой жест за затемненным стеклом шлема, так что я добавил.

- Хорошо.

«Прямо как заправский астронавт»,- пронеслось у меня в голове.

Он зашел в воздушный шлюз впереди меня, задраил его и выпустил воздух. Как только внешний люк закрылся, внутренний индикатор загорелся зеленым.

Скафандр показался мне неудобным, как костюм, сшитый у плохого портного. Несмотря на сервомоторы-усилители в локтях и плечах, руки двигались с трудом. То есть для того, чтобы двигать ими, требовались значительные усилия. Прежде чем я успел дотянуться до рычага воздушного замка своей пятерней в перчатке, Сакамото сам надавил его, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул. Однако легкий самурайский поклон оказался первым знаком уважения с его стороны.

- Благодарю,- произнес я, вступая в шлюз следом за Родригесом, хотя прекрасно понимал, что японец не слышит меня.

Как только распахнулся шлюз, я вдруг вспомнил, что мы уже не в невесомости. Мне показалось, что я карабкаюсь по лесам на небоскреб. Один неверный шаг - и пятьдесят километров полета к поверхности Венеры. Причем крик Мой услышит только Родригес. Дюшамп к связи еще не подключилась.

- Двигайтесь легко и непринужденно,- посоветовал Родригес.- А главное - медленно. Я рядом. Перед тем как выйти, передайте мне ваш страховочный трос.

Я увидел его облаченную в скафандр фигуру. Он вцепился в рукояти, вмонтированные во внешней обшивке гондолы, прямо перед люком. Оба его троса были прикреплены к этим кольцам.

Я передал ему один страховочный конец с правой руки. Он зацепил его за скобу.

- А теперь повторим то же, что в симуляции. Пошли. Хорошо, что весь мир закрывали облака и под ногами не

было видно пропасти, хотя она не шла у меня из головы. Не видно было вообще ни зги - кроме желто-серого преддверия ада. Однако отчетливо чувствовалась тряска и изменение направлений корабля в потоке ветра.

- То же самое, что горный альпинизм или скалолазанье,- задушевно пояснил Родригес, разговаривая, как психиатр с пациентом.- Сплошное развлечение.

- Вы этим когда-нибудь занимались - я хочу сказать - лазили по скалам? - поинтересовался я, поставив башмак на первую ступеньку лестницы.

- Я? Вы шутите? Когда я вылезаю метров на пятьдесят, меня нужно снимать вертолетом.

Мне вот тоже, как и Родригесу, не приходилось карабкаться по скалам, ни в страховке, ни без. Рисковать сломать шею ради простого развлечения всегда казалось мне вершиной идиотизма. «Но тут совсем другое дело»,- напомнил я себе. Тут работа, которую надо сделать, без которой - никак. Теперь я опять вносил весомый вклад в экспедицию, а не прятался в каюте, пока другие работают как папы Карло.

И все же легче от этого не становилось. Сколько я себя ни убеждал - помогало мало. Наверное, Родригес мог сделать это и в одиночку, но долгие годы опыта подсказывали, что намного безопаснее идти вдвоем, даже если один из них полный идиот в этом деле. Говоря «идиот», я имел в виду - «новичок». Кроме того, получалась экономия времени почти в два раза, и уже только одно это делало предстоящую работу намного безопаснее.

Кроме того, нам помогало давление венерианской атмосферы. В открытом космосе, где за тканью скафандра только вакуум, он раздувался, и астронавт становился неповоротливым. Для того и предназначались миниатюрные сервомоторы в суставах и перчатках, чтобы помогать мышцам сгибаться и разгибаться. Но в атмосфере, даже на такой высоте, и тем более - в атмосфере повышенного венерианского давления - шевелиться становилось легче. Скафандр облегал тело как влитой. Даже перчатки. Суставы «пальцев» двигались в них теперь без всякого напряжения.

Одно за другим мы с Родригесом проверили все крепления гондолы и газового резервуара. Сварочные швы показались мне достаточно прочными. Никаких следов ржавчины, коррозии, разъеденного металла. Один из шлангов, ведущих из сепаратора-распределителя в газовый резервуар, болтался несколько свободнее, чем положено, на взгляд Родригеса. Несколько минут астронавт повозился с ключами и отверткой, чтобы затянуть его как следует, болтаясь при этом на тросе, как обезьяна, свисающая на хвосте с банановой пальмы.

Наблюдая за работой Родригеса, я бросил взгляд на ручной термометр на запястье. Каково же оказалось мое изумление, когда оказалось, что он показывает лишь несколько градусов выше нуля. Тут я вспомнил, что мы всего в пятидесяти километрах от поверхности планеты. На Земле это означало висеть высоко в стратосфере, на самой границе с космосом. А здесь, на Венере, мы находились в центре густого облака взвешенных капель серной кислоты. А не так далеко под нами атмосфера уже раскалялась до нескольких сот градусов.

Болтаясь в вышине, я вдруг понял, что напоминает мне этот полет. Несколько лет назад- я еще был ребенком - я просматривал видеорепортаж о Гавайях. Фильм рассказывал о серферах. Тогда я сгорал от зависти, потому что лежал дома на диване, пока они там выделывались на гигантских океанских волнах, но в то же время я понимал: мне ни за что не решиться на такое. И все же зрелище оказалось потрясающим. Но вот и я парю на куда более мощных волнах, в куда более свирепых стихиях, в ином мире, на высоте пятидесяти тысяч метров!..

- Дело сделано,- сказал Родригес, засовывая ключи за пояс. Один из них зацепился, выпал из его руки и - все! Мгновение - и его не стало. Он унесся со страшной скоростью. Я тут же вспомнил, что случится со мной, если подведут страховочные тросы.

- В самом деле? - переспросил я с пересохшим ртом.- Все в порядке?

- Мне еще надо проверить газовую емкость - нет ли следов перегрева,- заметил Родригес.-А вы возвращайтесь.

Даже не думая, я тут же ляпнул:

- Нет, я иду с вами.

И мы стали медленно карабкаться по ступенькам в гигантский газовый пузырь. Я чувствовал, что медлить нельзя,- меня запросто могло сорвать с обшивки. Я чувствовал, как ветер выжидает момент, когда я замешкаюсь и растеряюсь.

Подъем шел медленно - время словно растянулось в вечность, одна ступенька задругой, отстегнул, шагнул, пристегнул. Так же взбираются альпинисты, не делая ни шагу, пока не проверена очередная сцепка. Я слышал тяжелое дыхание Родригеса в наушниках.

Дюшамп, конечно, тоже слышала все это, поскольку между нами и капитанским мостиком уже установилась связь. Но я прекрасно отдавал себе отчет: случись что, помочь нам все равно никто не успеет. Здесь только мы с Родригесом, и никто не придет нам на помощь. Это пугало и возбуждало одновременно. Говорят, страх - лучший источник адреналина.

Наконец мы достигли узкого помоста, проходившего вдоль борта резервуара и огороженного тонким поручнем.

Родригес опустился на колени и привел в действие выключатель, который поднял тонкий и непрочный поручень по всей длине прохода, выстланного непрочной с виду металлической решеткой. Плоские поверхности из сплошного металла снижали бы аэродинамические свойства аппарата. Затем мы закрепили наши страховочные тросы на этом неубедительном железном пруте и теперь могли свободно двигаться от носа до кормы. Такую ограду можно встретить разве что на борту гоночной яхты, но не дай ей Бог попасть в шторм! А мы как раз находились в эпицентре бури.

- Вот она - вершина мира,- пробормотал Родригес. В голосе его чувствовалась гордость, как у альпиниста, уже поставившего свой флажок где-нибудь на вершине Тибета.

- Да,- подтвердил я, но голос мой звучал нетвердо. Мы добрались до тупого наконечника резервуара, где

крепился большой тепловой экран. Я увидел следы покореженного металла там, где его сорвало с креплений. Родригес наклонился, тщательно исследуя этот участок, бормоча себе под нос, как терапевт, наклонившийся с фонендоскопом над грудью пациента. Затем мы медленно выбрели к корме. Он впереди. Наши «шнурки безопасности» по-прежнему скользили по непрочному с виду пруту. Я увидел это первым.

- Что это такое? - спросил я, показывая. Родригес хмыкнул, затем сделал несколько шагов вперед.

- Хм-м,- пробормотал он.- Похоже на ржавчину, не так ли?

И тут я невольно вспомнил, из чего состоят эти прекрасные на вид облака. Из серной кислоты.

Словно прочитав мои мысли, Родригес сказал:

- Это не серная кислота. Она не воздействует на металлокерамику.

- Вы уверены? Он усмехнулся.

- Не беспокойтесь. Она ведь не может прожечь пятно в вашем скафандре, а там слой куда более тонкий.

«Приятно слушать вас,- подумал я.- Ваши слова звучат весьма вдохновляюще». Но от пятен коррозии никуда не денешься - они темнели на поверхности газового резервуара.

- А может, это от температуры? При входе с орбиты? Я слышал, как он задумчиво бормочет в своем шлеме.

- Конечно, пламя могло прорваться за тепловой экран и обжечь броню.

- Но сенсоры не зарегистрировали резкое повышение температуры. По идее, должен был прозвучать хоть один тревожный сигнал,- напомнил я.

- Может, это место не засекли сенсоры. Для того чтобы такое заметить, пришлось бы расширять масштаб слежения. Сенсоры настроены на больший масштаб охвата.

- В этом и вся проблема?

- Вероятно, нет,- откликнулся он.- Но нам придется испытать эту емкость давлением, чтобы убедиться, что она выдержит и не прорвется при посадке. Ведь это же бомба!

Я почувствовал, как сердце уходит в пятки.

- Это надолго?

Он подумал, прежде чем ответить.

- Пожалуй, рабочий день займет.

- Теряем еще один день.

- Беспокоитесь насчет Фукса? - спросил он.

- Конечно.

- Ну, не исключено, что у него тоже проблемы… Эй!

Прут безопасности рядом с Родригесом внезапно оторвало и тут же унесло в сторону. Конец его пропал в желтом тумане.

«Мы в город изумрудный идем дорогой трудной»,- тут же вспомнились мне слова детской песенки из сказки, где шла речь о таком же вот желтом тумане. Вместе с ограждением унесло одну из страховок. Родригеса тут же сдернуло с узкой дорожки, и он повис на остающейся страховке. Другая страховка пыталась утащить его с корабля.

Я прыгнул к нему, но он находился слишком далеко от меня, чтобы дотянуться. Для того чтобы мне вытащить Родригеса из бездны, надо было отстегнуть одну из страховок.

- Затягивай меня! - закричал он, и голос его зазвенел у меня в наушниках.

- Что случилось? - раздался тревожный голос Дюшамп. Я увидел, как он отстегивает страховку от пояса и она

улетает в облака. Я тут же схватил другую и стал тянуть.

Но ограда, отделявшая нас от желтой пропасти, оказалась ненадежной. Ее могло сорвать в любую секунду, и я это понимал.

- Тащи! - снова прокричал Родригес.

- Что там происходит? - требовательно поинтересовалась Дюшамп.

Я отстегнул один из своих тросов и закрепил его на одной из нижних перегородок. Затем, не обращая внимания на болтовню Дюшамп в наушниках, я открепил оставшийся трос Родригеса.

- Что ты делаешь? - заорал он.

У меня чуть руки не вывернулись из суставов - такой он оказался тяжелый. Зажмурив глаза от напряжения, я увидел взрывающиеся в темноте звезды. Сцепив зубы, я собрал все силы, чтобы завести страховочный карабин на уцелевшую секцию ограды рядом с моим тросом.

Я увидел, как оставшуюся часть прута унесло прямо у меня перед глазами. А к ней был прикреплен мой второй трос. Уже не пытаясь ничего поймать и достать из воздуха, я просто открепил страховку от пояса, отбросил ее в пустоту и стал вытягивать Родригеса.

Он сам пытался ползти по тросу, насколько мог. Казалось, прошел час. Мы пыхтели и сопели, как два борца из команды по перетягиванию каната, но наконец его башмаки коснулись прохода. В это время Дюшамп уже буквально визжала в наушниках, не в силах добиться от меня ответа.

- Мы в порядке,- наконец выдохнул Родригес, стоя на четвереньках. На мгновение мне пришла в голову абсурдная мысль, что он готов снять шлем и поцеловать узкий железный переход у нас под ногами.

- Ты спас мне жизнь, Ван.

Впервые он назвал меня не «мистер Хамфрис». Я почувствовал приятную щекотку тщеславия.

Прежде чем я успел ответить, Родригес перебил меня слегка заискивающим тоном:

- А я, было, подумал, что ты выполнишь рекомендации техники безопасности. Ведь в соответствии с ними в такой ситуации ты должен был оставить меня здесь и немедленно возвращаться к шлюзу.

Я посмотрел в стекло его шлема.

- Нет, Том, я бы не стал этого делать, хотя я тоже уважаю требования техники безопасности.

- Знаю,- произнес он, все еще отдуваясь от страха и напряжения.- Теперь знаю,- добавил он.

 

ОЦЕНКА УЩЕРБА

Капитан Дюшамп и доктор Уоллер уже ждали нас у входа в шлюз. Я слышал вопросы капитана, обращенные к Родригесу.

- Что там у вас стряслось? Что с рельсом безопасности? - И наконец: - Ты в порядке?

Родригес стал объяснять, а я тем временем снимал шлем. Уоллер принял его из моих дрожавших от напряжения рук, и тут я увидел спешившую к нам Маргариту.

Пока мы выбирались из скафандров, Родригес кратко, но в деталях изложил все, что с нами случилось. Дюшамп при этом дулась, как будто во всем случившемся были виноваты только мы сами. Я не сводил взгляда с Маргариты, стоявшей рядом с матерью. Как похожи. Поразительно. То же лицо, та же глубина темных глаз, тот же рост и те же плавные линии фигуры.

Но в то же время наш капитан выглядел совсем по-иному. Она казалась рассерженной и требовательной, а Маргарита казалась опечаленной, разочарованной - и какое-то еще чувство присутствовало в ней. Что-то совсем иное. Я не мог отчетливо прочитать этого в ее глазах, но надеялся, что это - тревога за меня.

Дюшамп с Родригесом направились на капитанский мостик. Уоллер безмолвно удалился в лазарет, так и Не сказав ни слова, оставив нас с Маргаритой у вешалки с пустыми скафандрами.

- С тобой все в порядке? - спросила она. Кивнув, я ответил:

- В полном. Надеюсь.- Я протянул руку.- Смотри, она больше не дрожит.

Она (Маргарет, а не рука) рассмеялась, и эти звуки бальзамом пролились на мою душу.

- Ты заслужил выпивку.

Мы направились на камбуз, мимо каюты Уоллера. Она оказалась пуста, и мне показалось, что доктор где-то прячется.

Когда мы взяли по стаканчику фруктового сока и сели на камбузную скамейку, я почувствовал себя на седьмом небе. Кажется, это Черчилль сказал, что близость смерти щекочет ум, как табак щекочет нос, и после того, как чихнешь, настроение сразу улучшается.

Маргарита села рядом и глотнула сок.

- Ты спас ему жизнь,- убежденно сказала она.

- Кому? - отвечал я рассеянно и счастливо.

- Как кому? Тому.

- А-а! - Я махнул рукой.- Вот уж действительно пустяки…

Глаза ее вовсе не светились обожанием. Совсем нет. Но в них было уважение, которого я прежде не замечал. Все равно ужасно здорово.

Герои должны вести себя скромно, поэтому я просто отмахнулся и добавил:

- Инстинктивная реакция, не более того.

- Бели бы не ты, Тома бы с нами не было сейчас.

- Да ну… Не думаю. Все было не так уж… Думаю, он бы и сам…

- Но он уверен, что ты спас ему жизнь. Я пожал плечами.

- Он сделал бы для меня то же самое.

Маргарет кивнула и поднесла стаканчик к губам, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Я должен был сказать что-то, поэтому заговорил просто так, не думая:

- Похоже, у твоей матери нет и молекулы человеческого участия. Я понимаю, что она капитан, но она же буквально заклевала Тома.

Маргарита едва сдержала улыбку.

- Это ее обычная реакция, когда она перепугается насмерть. Когда она боится, то всегда нападает.

- Испугана? Она? Ей-то чего бояться?

- Но Том чуть не погиб! Думаешь, ей это все равно? Она же все-таки человек, несмотря на стальную оболочку.

- Ты полагаешь, он ей не безразличен? Ее глаза вспыхнули.

- А ты думаешь, она спит с ним просто, чтобы доставить ему удовольствие? Она не продажная женщина, должна тебе сказать, если у тебя есть сомнения на этот счет. Она же не шлюха!

- Я…- Тут я понял, что на уме у меня было то же самое. Наши мысли о ее матери в точности совпадали. Поразительное сходство характеров! И впервые в жизни я почувствовал, что немею перед женщиной. И не знаю, что сказать. А говорить надо. Это типичная ошибка всех влюбленных - они готовы обожать глазами, забывая, что женщина любит ушами.

Тем временем динамик в потолке протрубил:

- Мистера Хамфриса ждут на капитанском мостике. Это был голос Дюшамп.

«Слава Богу, есть еще зов службы,- подумал я.- И он всегда приходит на помощь».

* * *

Подавленный сидел я на металлической палубе капитанского мостика между командным креслом Дюшамп и Родригесом. Вилла Йитс, наш специалист по сенсорам, расселась в кресле, которое обычно занимала Риза, техник по связи. Все четверо уставились в главный экран, с графиком теплового заряда, встречавшего корабль при входе в атмосферу.

- Никакого сигнала,- объявила Йитс таким тоном, как будто говорила «я же предупреждала». Она сидела прямо, не сутулясь, в кресле, все напряженная, луноликая и бледнокожая, с волосами неопределенно светлого цвета, который люди милосердно называют песочным.

- Не было никакого внезапного теплового взрыва в процессе вхождения в атмосферу,- объявила она.- Тепловой экран работал, как надо, и все сенсоры показывали допустимую тепловую нагрузку. Значительно ниже критического уровня.

Дюшамп нахмурилась, посмотрев на нее:

- Тогда откуда коррозия на газовой емкости?

- И что разъело поручень безопасности? - добавил Родригес.

Йитс пожала плечами, словно речь шла о чем-то второстепенном, что ее обязанностей не касалось.

- Понятия не имею. У меня на этот счет нет никакой даже отдаленной идеи. Но это не тепловой импульс, смею вас заверить.

Она говорила о сенсорах корабля, как будто это была исключительно ее епархия, и мне даже показалось, что в душе она считала себя истинной владелицей всех сенсоров корабля. Если ее сенсоры не обнаруживали проблемы, то такой проблемы не существовало.

Дюшамп, очевидно, думала по-другому. Капитан посмотрела мимо меня на Родригеса.

- Видимо, придется выйти за борт еще раз и как следует изучить это пятно.

Родригес угрюмо кивнул.

- Видимо, так.

- Я пойду с вами,- подал я голос. Прежде чем кто-либо успел возразить, я добавил, несколько бравируя: - Вы же знаете, я набил на этом руку.

На Дюшамп это никакого впечатления не произвело, но Родригес, хмыкнув, сказал:

- Правильно. Со спасателем лучше.

- Но вам не надо никуда идти,- запротестовала Йитс, очевидно, обескураженная нашей бестолковостью.- Достаточно повысить давление в емкости - и сенсоры покажут, если что не так. Если там течь или…

- А что, если эту штуковину разнесет к чертям собачьим? - отрезала Дюшамп. Как настоящий капитан, она изредка употребляла резкие эмоциональные выражения.

Йитс выглядела смущенной. Она не нашлась, что ответить. Все знали, что произойдет, если газовая емкость над нами лопнет. Тогда оставались только спасательные ракеты, закрепленные по бокам батисферы. Теоретически они могли сыграть роль аварийной катапульты. Но никому не хотелось проверять это на практике. Мысль о том, что придется забираться в крошечный шар и стартовать на орбиту, не вызывала энтузиазма.

- Проверить повреждение,- объявила Дюшамп, словно речь шла о чем-то окончательном и бесповоротном, что обсуждению уже не подлежало.- А затем попробуем увеличить давление.

- Если получится,- хмуро добавил Родригес. Схватившись за обе ручки их кресел, я поднялся на ноги:

- Ну, что ж, тогда нам пора…

Маргарита ворвалась на мостик, чуть не сбив меня с ног.

- Жизнь! - объявила она. Ее большие глаза сверкали.- В облаках есть живые организмы! Микроскопические, но многоклеточные! Они живые, они живут в облаках…

Мне показалось, что она в состоянии, близком к истерике,- дыхание ее прерывалось, она бормотала, словно не отдавая себе отчета в том, что говорит. «У меня появились серьезные опасения за здоровье вашей дочери, мисс Дюшамп».

Но мать не дала мне сказать этого, она перебила дочь простым вопросом:

- Ты уверена?

Маргарита глубоко и порывисто вздохнула.

- На все сто. Они живые. Подал голос Родригес:

- Я бы охотно посмотрел на них.

Я как можно деликатнее взял Маргариту за руку и вывел ее в коридор - иначе Родригесу было не встать с кресла.

Мы, как рота почетного караула, проводили Маргариту до ее шкафчика-лаборатории. Когда мы остановились, я понял, что Дюшамп тоже последовала за нами. Мы уставились в изображение под миниатюрным электронным микроскопом, спроецированном на настенном экране. Там что-то двигалось. Многоклеточное существо, сомнений не оставалось: пульсирующие пузырьки и перегородки между стенками клеток. Организмы имели реснички, окаймлявшие их по краям. Микроскопу постоянно приходилось подстраивать автоматически резкость. Но это мало помогало, изображение то и дело размывалось на экране.

- Они погибают,- пробормотала Маргарита с тайной грустью в голосе.- Должно быть, дело в температуре или в сочетании температуры и давления, при котором они могут существовать.

Завороженно глядя в экран, я проговорил:

- Слава Богу, ты была права.

- Это выдающееся открытие,- поздравил ее Родригес.

- Надо немедленно сообщить в МКА,- распорядилась Дюшамп.- Все снимки и данные по анализам. Все, что у тебя есть. Надо спешить, и ты будешь первой.

- Но я же только…

- Я что-то не поняла,- перебила ее мать.- Ты не хочешь получить Нобелевскую премию? Направь эти данные в штаб-квартиру МКА немедленно. Не жди, пока это сделает за тебя Фукс.

Маргарита понимающе кивнула. Впервые после того, как она ворвалась на капитанский мостик, она, похоже, успокоилась и вернулась к реальности.

- Я прикажу Ризе наладить прямую связь с Женевой,- продолжала Дюшамп.- Ты отобьешь им письменную заявку, две-три строчки, чтобы зарегистрировать открытие. Но ты должна сделать это немедленно.

- Хорошо,- согласилась Маргарита, потянувшись за своим портативным компьютером.- Я сделаю все, как надо.

Мы оставили ее в лаборатории, склонившуюся над компьютерной клавиатурой. Дюшамп поспешила на мостик, а мы с Родригесом - к воздушному шлюзу, где нас поджидали облитые керамическим составом скафандры.

- Риза,- услышали мы голос Дюшамп по интеркому.- Немедленно на капитанский мостик.- Она никогда не повторяла команды, и в ее голосе не было ни тени колебания и сомнения, она не оставляла возможности для задержки того, Кого она призывала к себе.

- Ничего себе,- бросил через плечо Родригес.- Жуки В облаках.- И кто бы мог подумать, что в облаках серной кислоты может существовать что-либо живое?

- Маргарита,- отозвался я.- Она с самого начала была уверена.

- В самом деле?

Я уверенно кивнул. Только что я стал свидетелем великого открытия. Дюшамп была права, ее дочь заслуживала за это специального Нобеля, как и те биологи, что обнаружили лишайник на Марсе.

И Маргарита заранее ожидала встретить жизнь на Венере, напомнил я себе вновь. Может, в том и состоит секрет великих открытий: настойчивое упорство и уверенность, без оглядки на чужие мнения. Удача благосклонна к тем, кто ее ждет. Кто это сказал? Какой-то научный знахарь. Эйнштейн, скорее всего. А может быть, Фрейд.

В этот раз нам помогали доктор Уоллер и Вилла Йитс. С воспаленными от напряжения глазами, напевая себе под нос, Уоллер пристально следил, как я напяливаю скафандр, словно это был какой-нибудь ответственный медицинский эксперимент. Грандиозные штанины, такие же великанские башмаки на толстой подошве, потом все остальное, включая торс и рукава. Представляю, как повлияет открытие Маргариты на его диссертацию. Я едва сдержал злорадный смех. Собрался, называется, вдали от суеты написать диссертацию - и оказался в самом эпицентре открытия, которое перевернуло ее до основания. Теперь она рассыплется на части, ваша диссертация, бедный доктор Уоллер, и вам предстоит гудеть свои музыкальные ритм-энд-блюзы над ее осколками еще много ночей. В двух метрах от меня Вилла тараторила, как автомат, наблюдая за Родригесом. Провожающие проверили ранец, шланги и провода и убедились, что все в порядке. Затем мы надели шлемы.

Родригес вступил в шлюз, как и тогда, первым. Когда я вошел следом, сердце мое снова заколотилось. Я сразу же представил себе, как Риза на капитанском мостике может услышать его стук по радио. «Расслабься! - скомандовал я себе.- Ты уже был там. Бояться нечего».

Правильно!

«Прошлый раз Родригеса чуть не унесло с корабля. А лететь пятьдесят тысяч метров вниз лучше расслабленным».

Опять этот внутренний голос. Он явно издевался надо мной. Он издевался всегда, с самого начала путешествия, вселяя в меня неуверенность и всячески споря с моей решительностью. Он издевался надо мной с самого начала, с самого моего рождения и делал меня слабым и беззащитным.

Люк открылся, и вдруг Родригес попятился назад.

- Что случилось? - спросил я.- Что-то не так?

Здесь, в тесном интерьере корабля, было достаточно яркого света, чтобы разглядеть его лицо за солнцезащитным шлемом. Я увидел его смятенное, озадаченное лицо.

- Красный свет! Красный свет на герметизации.- Внутри шлема действительно горел красный маячок внутренней диагностики, показывая, как будто что-то не в порядке.

- Что это? - удивился я.

- Минуту…- отозвался он.- Где-то упало давление в скафандре. Сейчас, кажется, все в порядке.

Доктор Уоллер оценил ситуацию быстрее меня.

- Он стал красным, когда вы стали откачивать воздух?

- Да. Верно.

Мы потратили более получаса, закачивая воздух в скафандр Родригеса, пока он не стал напоминать воздушный шар. Щель оказалась в левом плече. Ткань скафандра содержала специальный резиновый состав, который блокировал мелкие трещины, самовосстанавливаясь в этих местах, но соединения, или суставы скафандра, были сделаны из металлокерамики, покрытой пластиком.

- Похоже, протерлось,- удивленно и озадаченно проговорил доктор Уоллер.- Нет, скорее даже похоже на следы термического воздействия.

- Проклятье! - пробормотал Родригес.- Но ведь скафандр, по идее, неуязвим!

Я вспомнил старую шутку о парашютах: «если парашют не раскроется, принесите обратно, и мы выдадим вам новый». Хорошо еще, что диагностика «поймала» это повреждение в шлюзе. За бортом этой трещинки хватило бы, чтобы убить помощника капитана.

Так что Родригесу пришлось отвинтить шлем, сбросить скафандр и выбрать другой, из запасных. «Этот придется ремонтировать»,- подумал я.

Наконец Родригес был готов, и мы вошли в шлюз. В этот раз не возникло никаких проблем. Я услышал голос в наушниках:

- Все в порядке, мистер Хамфрис. Пойдемте.

Я испытал то же самое ощущение, как будто заперт в каменном мешке, как только закрылся внутренний люк. Но вот сдвинулся наружный люк - ив моем шлеме вспыхнула красная лампочка, своим миганием предупреждая об опасности. Тревожный алый свет падал, отражаясь на затемненной поверхности шлема.

- Эй, похоже, у меня та же проблема! - крикнул я в микрофон.

Вылазка сорвалась. Оба скафандра оказались приведены в негодность, и Дюшамп решила отменить все выходы за борт, пока мы не определим причину столь быстрого выхода скафандров из строя.

Но я, похоже, уже догадывался, в чем тут дело.

 

ПИЩА ЖУКОВ

- Не знаю,- вздохнула Маргарита, озадаченно хмурясь.- Не могу сообразить. Нужно время.

Голос ее звучал устало. Возбуждение, которое принесло открытие, улетучилось, развеялось, а я познакомил ее с новыми осложнениями, последствия которых могли быть самыми катастрофическими.

Мы двигались по коридору из ее лаборатории на камбуз, где можно было сесть рядом. Я шел первым.

- Тут не может быть простого совпадения,- продолжал я, оглядываясь.- Должна существовать какая-то связь.

- Вовсе не обязательно,- возразила она.

Мы достигли камбуза, я выжал из распределителя холодную порцию сока и передал ей. Взяв вторую порцию, я опустился рядом с Маргаритой на скамью.

- Там в облаках - жуки,- сказал я.- Насекомые.

- Микроскопические многоклеточные создания,- согласилась она, уточнив.

- И чем же они питаются?

- Не знаю! Понадобится время, чтобы выяснить это. Я почти целый день потратила, устраивая им термос, чтобы сохранить их живыми.

- И все-таки,- настаивал я.- Какое-то у тебя мнение должно быть на этот счет, как у биолога. Ну, может быть, догадки, предположения…

Она провела рукой по густым темно-каштановым волосам.

- Оксиды серы,- наконец заговорила она.- Самый широко распространенный компонент в облачных корпускулах. Они могут разлагать серу и регулировать ее на уровне обмена веществ.

- Серу? Но как можно питаться серой? Маргарита ткнула мне в грудь пальцем.

- На Земле есть бактерии, которые разлагают серу, задействовав ее в обмене веществ. Я предполагала, что ты должен это знать.

Я натянуто улыбнулся.

- Тебя еще ждут сюрпризы, когда ты узнаешь, как много я не знаю.

Она улыбнулась в ответ.

Я вытащил из кармана компьютер и показал ей список материалов из спецификации скафандра. Серы там не было.

- Может, они питаются каким-нибудь из этих материалов? - спросил я, показывая крошечный экран.

Маргарита пожала плечами.

- Скоро узнаём, Ван. На Земле организмы питаются широким кругом элементов и соединений.- Она глубоко и продолжительно вздохнула.

- Это наверняка насекомые, жуки,- сказал я, убежденный в этом совсем не очевидном утверждении.- Никто другой не мог проесть скафандры.

- Ну, а что ты скажешь насчет перил? Они ведь сделаны из железа?

Я постучал по рукоятке поручня:

- Металлокерамика. Содержит бериллий, бор, кальций, углерод… и несколько других элементов.

- Вероятно, этим организмам нужны какие-то особые элементы, так же как нам - витамины,- предположила Маргарита.

Я вернулся к списку материалов, из которых был сделан скафандр, и вывел в соседней колонке список элементов сплава страховочного поручня. Сходных элементов сколько угодно, хотя только в металлокерамику входила сера, да и то в ничтожных количествах. Тут я вспомнил, что оба скафандра дали течь в суставах, а не в ткани из самовосстанавливающейся резины. А эти суставы, или переходники из металлокерамического сплава, покрытого тонким слоем распыленного пластика? Да это же просто лакомство!

- Тебе нужно выяснить, что они переваривают,- очень серьезным тоном сказал я Маргарите.- Это жизненно важно!

- Знаю,- согласилась она, вставая.- Пойду и займусь этим сейчас же.

Тут я вспомнил о странной ржавчине в задней части газовой емкости.

- Может, он и обшивку прогрыз, этот жук.

- Иду, уже иду! - воскликнула она, удаляясь по коридору в свою лабораторию. Мне показалось, что я ей надоел.

«Вот какое впечатление я на нее произвожу»,- подумал я. Но мы должны узнать все про жуков. Если эти твари проели наши скафандры, как прапорщики - имущество министерства обороны, и полакомились самим кораблем, то нам нужно поскорее выбираться из атмосферы.

Некоторое время я находился в смятении, не уверенный в том, что сделаю в следующий момент. Что я еще могу, кроме того, чтобы заставлять других делать то, чего не могу сделать сам?

Я решил немедленно отправиться обратно на мостик, но на полпути столкнулся с Йитс, которая спешила по коридору в противоположном направлении. А коридор был узок до того, что, как говорил Родригес (если вы помните), пока протискиваешься мимо кого-нибудь, можно… ну, вы понимаете.

- Что нового? - поинтересовался я.

- Ничего хорошего,- бросила она, протиснувшись мимо. Я только почувствовал на миг прикосновение ее мягкого и податливого тела.

- В чем дело? - крикнул я ей в след.

- Нет времени! - крикнула она в ответ, прибавив шагу.

Странно. Всю жизнь, сколько помню, она ходила ленивым вялым шагом, если двигалась вообще, эта в высшей степени меланхоличная девица.

Покачав головой, я продолжил путь к капитанскому мостику. Дюшамп и Родригес уже были здесь (а где же им быть еще, если только не в каютах друг у друга!). Так, я начинаю становиться сплетником и брюзгой. Это надо прекращать. «Вот и хорошо, что вы оба здесь, голубчики»,- подумал я.

- Мы не можем повышать давление, пока не определим, что там все в порядке,- говорила Дюшамп тоном, не предвещавшим ничего хорошего.- Утечка в настоящий момент незначительная, но постоянно растет и набирает силу. Если процесс не остановится, это приведет к тому, что корабль потеряет высоту. Причем процесс выйдет из-под контроля. Мы ничего не сможем с этим поделать.

Она посмотрела в мою сторону.

Я стоял в проходе, у открытого люка. Постучав пальцем по рукоятке кресла, чтобы выключить записывающее устройство, она бесстрастно спросила:

- Ну?

- Надо срочно выбираться из облаков. А то жуки сожрут наш корабль.

Брови Дюшамп изогнулись:

- У меня нет времени на теории. Утечка в газовом баке. Она небольшая, но постоянно растет.

- Утечка? - мой голос моментом повысился на пару октав, то есть стал тонким, как у воробья.

- Это не серьезно,- поторопился добавить Родригес. Я повернулся к нему.

- Надо выбираться! Вы же видели это, Родригес. Эти насекомые…

- Я здесь принимаю решения,- отрезала Дюшамп.

- А теперь погодите минуту,- сказал я.- Только минуту…

Но прежде чем я смог что-то сказать, она заявила:

- Несмотря на то что вы владелец судна, мистер Хамфрис, я его капитан, и поэтому принимать решения должна я. Здесь не дискуссионный клуб. Голосовать мы не будем.

- Мы должны выйти из облаков! - настаивал я.

- Полностью согласна,- ответила она.- Как только мы залатаем трещину, я приму решение спускаться и входить глубже под облака.

- Глубже? - Я посмотрел на Родригеса, но он ничего не сказал.

- А про Фукса вы забыли? МКА передавало, что он пошел на быстрое снижение в незамутненную атмосферу, под облака.

Призовые деньги, брошенные папочкой перед широкой общественностью, еще не все, что прельщало меня, в сравнении с весьма вероятной возможностью, что жуки прогрызли корабль насквозь.

Наконец подал голос Родригес:

- Мистер Хамфрис, мы не можем принять верное решение, пока не выясним состояние корпуса газового баллона и насколько серьезна утечка.

- Не настолько серьезна,- возразила Дюшамп.- Пока.

- Но со временем она станет опасной,- добавил Родригес.

- Не скоро,- настаивала капитан.

- Пока мы будем оставаться в облаках, на наш корабль насядет целая колония венерианских организмов и устроит здесь себе пир,- пылко возражал я.

- Нет времени для паники, мистер Хамфрис,- отрубила она.

- Погодите,- вмешался Родригес.- Вы оба, погодите. Кончайте спорить. Все правы. Спускаться надо немедленно. Но прежде всего надо проверить, что с емкостью. А так мы только теряем драгоценное время в спорах.

- Но разве у нас есть время на проверку? Дюшамп ледяным тоном ответила:

- Фукс раньше нас зашел в этот облачный слой. Почему же эти ваши пресловутые «жуки» не съели его корабль?

- А почему вы считаете, что этого не случилось? - парировал я.

- Я знаю Ларса,- сказала она с легкой усмешкой.- Он не глуп. И никогда не полезет навстречу опасности.

Я перевел взгляд с нее на Родригеса и Ризу, которая уставилась широко раскрытыми глазами на командный пульт связи, затем мой взгляд вернулся к Дюшамп.

- Добро,- сказал я наконец.- Я возвращаюсь в биологическую лабораторию, чтобы оказать всяческое содействие Маргарите. Мы должны определить, насколько эти жуки в самом деле опасны для корабля. То есть, в какой мере они нанесли урон скафандрам. Из этого будет ясна дальнейшая картина развития событий. Сколько времени понадобится, чтобы залатать трещину?

- Несколько часов,- ответила Дюшамп.

- Йитс уже одевается. Она пойдет вместе с Акирой. Они начнут работу изнутри обшивки,- объяснил Родригес.- Так будет безопаснее.

- Но от жуков обшивка их не убережет, не так ли? - спросил я.- Ведь если атмосферный газ проникнет внутрь, туда же попадут и вездесущие жуки.

- Не забывайте, что в баллоне поддерживается давление,- возразила Дюшамп.- И, стало быть, газ только выходит оттуда, но никак не проникает.

- И все же не держите их там слишком долго,- попросил я настойчиво и властно, как хозяин судна.- А то неровен час…

- Час не только неровен, но и быстро проходит, мистер Хамфрис. Хочу заметить вам, что дорога каждая минута.

- Действуйте,- сказал я напоследок.

* * *

Существовал только один быстрый, хоть и несколько примитивный способ определить истинный аппетит жуков, на котором мы с Маргаритой и остановились. Я срезал небольшую пластину с коленного сустава скафандра, того самого, в котором уже дважды (второй раз неудачно) выходил в облака. Этот кусочек скафандра должен был стать жертвой эксперимента. Надо сказать, что начальная стадия опыта оказалась самой трудной: материал оказался Твердым и неподатливым. Пришлось пустить в ход электропилу.

Когда я вернулся с пилой в лабораторию Маргариты, она уже сидела над термосом, оборудованным, как инкубатор для венерианских организмов.

Но когда я наконец протянул ей отпиленный кусок скафандра, вид у нее был разочарованный и подавленный.

- Они умирают,- сказала она, как будто речь шла о ее потомстве.

- Но я думал…

- Я пыталась создать им все условия, максимально близкие к естественной среде,- объяснила она, обращаясь одновременно к себе и ко мне.- Температура в холодильнике близка к нулю, точно такая же, как за бортом. Я понизила давление и даже добавила испарений серной кислоты. Но ничего не помогает! Все до единого существа, которых я показывала, погибли.

Я вложил ей в ладонь кусочек скафандра.

- Действуй, Маргарет. Засунь это в свой холодильник, и посмотришь, какой у них здоровый аппетит.

Она проделала грандиозную работу, превратив запасной термос-холодильник в настоящий лабораторный аппарат с плотно запечатанной крышкой, под которой скрывался десяток различных кабелей, ведущих к сенсорам. В результате получилось хитроумное самодельное устройство, из ряда тех, что ученые называют «самоваром». Я слышал о таких устройствах от одного такого изобретателя, ученого Рубена Гольдберга, но видел впервые. С обеспокоенным видом Маргарет проворно нашинковала с таким трудом отпиленный кусок на полоски толщиной в волос, с помощью алмазной пилки, а затем направила половину полученного материала по одной из трубок в свой хитроумный агрегат.

- Зачем тебе алмазная пилка? - спросил я.

Вопрос вызвал у Маргарет улыбку.

- А как ты думаешь?

- Ну… не знаю. Ума не приложу.

- Я собиралась набрать коллекцию венерианских минералов. И посмотреть их срезы под микроскопом.

Нет, я положительно пустился в экспедицию с истинными учеными. Такими же неугомонными, трудолюбивыми и готовыми отдавать науке хоть целые сутки напролет. Интересно, они-то когда-нибудь спят?

- Ах да, конечно,- сказал я.- Я помню, ты рассказывала, просто о другом задумался.

- А я думала, что уж кто-кто, а ученый-планетолог должен иметь с собой набор геологических инструментов,- продолжала она, даже не спросив, о чем я задумался.

Я почувствовал, как у меня на лбу собираются складки. , - Кажется, сейчас я припоминаю… Да, я действительно прихватил его с собой. Она рассмеялась.

- Я знаю, Ван, уж ты-то, конечно… За тобой не заржавеет. Я позаимствовала его из твоих ящиков на складе.

Она обокрала меня!

Чтобы скрыть свое замешательство, я склонился над узким глазком-окошечком термоса. Но там не было видно ни черта, кроме серого тумана.

- Там что, натуральный воздух Венеры?

- Да,- ответила она, слегка хмурясь.- Я вытянула его из основной забортной пробы, которую мы брали для нефелометров и масс-спектрографов.

Я обратил внимание, что последние слова она произнесла с нажимом.

- А в чем дело?

Она раздраженно фыркнула, совсем как мать.

- Пробы брать запрещено. Приказ капитана.

- Но почему она? Какое она имеет…- И тут я понял.- Она не хочет рисковать. Жуки могут проникнуть на борт.

- Верно,- вздохнула Маргарита.- Так что мне больше не удалось раздобыть для них свежего воздуха.

- И тем не менее она делает вид, что не верит ни в каких жуков, и выставила меня дураком, когда я заговорил про поручень и скафандры. Дырку-то в газовом баллоне она признала, потому что это такой очевидный факт, от которого не отвертишься. Его зафиксировали даже хваленые датчики и сенсоры Йитс.

- Естественно, она не хочет допустить паники среди команды.- Она пожала плечами, как будто речь шла об очевидном.

Но не для меня. Для меня это не было очевидным.

- Она говорила, что является первоклассным капитаном. Лицемер она первого класса,- сказал я несколько запальчиво.

- Она капитан корабля,- жестко ответила Маргарита.- Ей решать, что делать. Ведь что бы ни случилось, за все будет отвечать она. На ее плечах ответственность за наши жизни.

В словах Маргарет был определенный смысл. Но все же…

- Она послала Сакамото вместе с Йитс латать обшивку газового баллона.

- Никуда не денешься. Без этого нам не выйти из облаков.

- Возможно,- неохотно признал я.- Но нельзя позволять им там задерживаться.

- А сколько они уже там?

- А сколько мы с Родригесом были за бортом? И вернулись с прорехами.

Маргарита кивнула.

- Я уверена, что она держит ситуацию под контролем. Ведь сигналы из скафандра поступают на ее пульт. Поэтому, если что…

Вдруг зазвенел таймер на термосе, прервав нашу беседу.

Маргарита извлекла пробу венерианского воздуха, обогащенного парами серной кислоты и живущими в нем организмами.

Она быстро пристроила пробу под электронный микроскоп и вывела изображение на экран компьютера.

- Они ожили! - услышал я спустя мгновение ее счастливый крик.- Посмотри, как они шустро задвигались!

- А где материал скафандра? Она развернула экран ко мне.

- Его больше нет. Они слопали металлокерамику. Она их кормит.

 

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ

Я вбежал по коридору на мостик. Дюшамп, как обычно, сидела в командирском кресле. Похоже, и не вставала. Тут я услышал голос Йитс, в котором дышало напряжение.

- …продвигается медленнее, чем мы ожидали. Должна вам сказать, это непростая работа.

- Вы должны немедленно отозвать их обратно! - сказал я Дюшамп.- Немедленно. Пока жуки не погубили их.

Родригеса на мостике не было. Риза Каладни испуганно горбилась за своим пультом, боясь поднять глаза в присутствии двух людей, борющихся за власть.

Прежде чем Дюшамп успела ответить, я добавил:

- Жуки едят металлокерамику. Проверено в ходе эксперимента. Причем делают это с потрясающей быстротой. Они ее уже распробовали, понимаете? Для них это лакомство, как для нас - черная икра,- они усваивают ее с потрясающей скоростью.

Капитан уставилась на меня тяжелым недоверчивым взглядом.

- У вас есть доказательства?

- Они у вашей дочери, в лаборатории. Это правда, клянусь вам! Немедленно верните их обратно!

Дюшамп одарила меня таким взглядом, как будто собиралась перерезать мне глотку, но вместо этого включила связь, нажав пальцем кнопку в рукоятке кресла, и хрипло произнесла:

- Йитс, Сакамото, немедленно вернуться на борт. Это приказ.

- Есть. Уже возвращаюсь,- донесся голос Йитс с видимым облегчением. Она не привыкла к чрезмерному физическому напряжению, которое в обиходе называется работой. Техники годами сидят в креслах и несут нелегкую и ответственную службу, с головой уходя в компьютерные игры.

- Да, капитан,- отвечал Сакамото ровным тоном камикадзе. Казалось, он просто сидит в соседней каюте за компьютером.

Дюшамп вызвала Родригеса и Маргариту из лаборатории. Мы стояли, столпившись в проходе у люка, когда она вывела результаты эксперимента на главный экран. Через несколько минут к нам подключились доктор Уоллер, Йитс и Сакамото, отчего в проходе выросла настоящая толпа. Я чувствовал, как люди навалились на меня сзади, сопя в затылок. Сердце мое трепетало, меня подташнивало и не хватало воздуха.

- Я еще анализирую атмосферные пробы на предмет следов пластикокерамических материалов,- говорила Маргарита своей матери.- Но пока ничего. Похоже, эти организмы переваривают любую молекулу.

Если эта информация и смутила нашего капитана, то она ничем не подала виду. Повернувшись к Родригесу, она произнесла:

- Что ты думаешь? Тот уже наморщил лоб:

- Мы попали в ситуацию «Уловки-22». Получается замкнутый круг. Нам нужно восстановить обшивку, но если мы выйдем наружу, то жуки прогрызут насквозь наши скафандры, а это значит…

- Быстрое окончание экспедиций,- закончил я.- Ни скафандров, ни космонавтов больше не останется.

Он кивнул, как мне показалось, не очень уверенно. Маргарита продолжала:

- И в то же время организмы проедают обшивку газового баллона. Это может кончиться тем, что…- Тут у нее перехватило дыхание, как только она представила, что с нами будет.

«Не это ли случилось и с Алексом? - подумал я.- Может, и его корабль был сожран ненасытными инопланетными жуками?»

Затем я вспомнил, что организмы вовсе не инопланетные, это их естественная среда. Инопланетные здесь мы, пришельцы, вторгшиеся в их мир. И, может быть, они инстинктивно сражаются с нами, пытаясь выгнать нас из своего мира.

«Чепуха! - сказал я себе.- Это же просто жуки. Микробы. Они не могут думать и действовать осмысленно».

Надеюсь.

Дюшамп посмотрела на меня, сказав:

- Вот что нам надо сделать. Все займутся ремонтом обшивки. И никто не останется за бортом дольше, чем Том и мистер Хамфрис.

- Но два скафандра уже потеряли герметичность,- возразил я.

- Мы сократим время пребывания за бортом,- заявила Дюшамп.

За моей спиной проворчала Йитс:

- Это как же: значит, придется латать быстрее, чем они будут прогрызать? Какая-то гонка получается, соревнование на выживание.

Дюшамп кивнула:

- И одновременно я буду спускаться все ниже.

- Ниже!..- ахнула Риза.

- Между этим облаком и следующим, примерно в пяти километрах под нами, есть слой чистого воздуха.

Родригес безрадостно усмехнулся:

- Где нет ни облаков, ни кусачих мошек.

Я чувствовал, что Йитс хочет возразить, но прежде чем она успела это сделать, капитан продолжила:

- Вилла, я хочу, чтобы ты рассчитала максимальное время, в течение которого мы сможем работать в атмосфере, прежде чем появится опасность разрушения скафандра.

- Да, капитан,- недовольно откликнулась Йитс.

- Том, ты возьмешь на себя управление. Мы с мистером Хамфрисом пойдем в первой паре. Все остальные пойдут следующими.- На мгновение она заколебалась, заглядывая куда-то мне за спину. «Наверное, смотрит на свою дочь»,- подумал я.- Все, кроме доктора Уоллера,- добавила капитан.

Я затылком почувствовал, как он облегченно вздохнул. Действительно, здоровье доктора не позволяло ему присоединиться к нам. Но я беспокоился за Маргариту, ей не приходилось этим заниматься, да и вообще, ее никто не готовил на космонавта. Хотя, как знать. Маргарита не открывала мне подробностей, где получала свое образование.

Дюшамп встала из командного кресла, освобождая его Родригесу. Все расступились перед ней. Я последовал за ней, борясь со страхом, осаждавшим меня.

Вообще-то говоря, никто из нас не тренировался в искусстве латания дыр в летящем среди кислотных испарений корабле. Конечно, виртуальные тренировки пошли на пользу, но никто не может заложить в компьютерную программу то, что может выкинуть ситуация там, в облаках, никогда не знаешь, как ляжет карта. Тебя лупит ветер, и корабль дергается, как живой. Прибавьте осознание того, что какие-то жуки грызут при этом ваш скафандр… тут душа уйдет не только что в пятки, но и мочевой пузырь мигом опорожнится. Меня, например, при одной мысли об этом щекотало, словно электрическим током.

Но вызов судьбе брошен, и я не собирался пасовать, отказываясь от своей доли ответственности.

* * *

Нелегкая выдалась работенка, смею вас заверить. Даже несмотря на то, что мы работали внутри емкости, цепляясь за выпуклые стенки и свисая с внутренних балок и распорок каркаса на страховочных тросах, работа оказалась сложнее, чем шпаклевка какой-нибудь высокогорной скалы.

К тому же внутри емкости царила тьма кромешная. Там, снаружи, в облаках, было хотя бы желтовато-серое свечение, сумеречный свет, который позволял хоть что-то видеть вокруг, когда глаза привыкали. А здесь, в пустой бочке газовой емкости, приходилось работать при свете нашлем-ного фонарика, который светил совсем недалеко. Свет быстро растворялся в желтоватом тумане, заполнявшем внутренности баллона. Это напомнило мне описание лондонских туманов прошлого столетия, когда приходилось пробираться по улицам на ощупь.

- Риза,- услышал я голос Дюшамп в шлеме,- прикажите доктору Уоллеру собрать все лампы, которые он сможет найти на складе. Их нужно перебросить в газовую емкость. Тут они сейчас нужнее.

- Да, капитан,- раздался голос техника. Несмотря ни на что, я улыбался. Еще бы, Дюшамп не

позволит кому-то сидеть без дела. Она каждому найдет работу, даже владельцу корабля.

Мы разбрызгивали эпоксидную смолу по внутренностям огромного баллона. Изнутри он казался еще больше - гигантским, почти бесконечным. Темнота равнодушно проглатывала жалкий чахлый свет наших нашлемных фонарей. Я невольно вспомнил Иону в чреве кита или Фухида в бескрайних пещерах Марса, причем никак нельзя было определить, где именно прореха. Внутри емкости не установили датчиков, а сама щель оказалась так мала, что свет сквозь нее не просачивался. Мы сосредоточили наши усилия на кормовой части, поскольку коррозия по большей части коснулась именно ее.

Мы с Дюшамп провели изнурительные полчаса внутри обшивки, затем Родригес и Маргарита пришли нам на помощь. Дюшамп, не сомневаюсь, загнала бы сюда и больше народу, залатав остальные скафандры, но у нас на борту имелось всего два пневматических пистолета-инъектора.

Так, по двое, попарно, экипаж работал час за часом над ликвидацией утечки. Несмотря на усталость, я пошел работать по второму кругу, в этот раз вместе с Сакамото. Родригес выходил уже трижды. То же и Йитс, которая чертыхалась и ворчала всю дорогу.

Когда я вернулся из второй вылазки, то упал перед выходом из воздушного шлюза, уже не в силах даже снять скафандр. Просто отвинтил шлем и сел, даже не скинув рюкзака с системой жизнеобеспечения. Меня охватило не только физическое истощение, хотя каждая мышца во мне просто изнывала и просила отдыха. Это было истощение душевное, вызванное не только усталостью, но и крайним напряжением. К тому же приходилось учитывать, что времени в нашем распоряжении катастрофически мало.

Сакамото, встав надо мной, снял шлем и скупо улыбнулся:

- Работа - проклятие пьющего человека,- пробормотал он и стал сам, без посторонней помощи, снимать скафандр.

Наконец и мне удалось раздеться. Я вполз в койку для того, чтобы сделать впрыскивание транквилизаторов. Но как только я приставил шприц-пистолет к локтевому сгибу, заорал сигнал интеркома, в шести сантиметрах от моего уха:

- Мистер Хамфрис, вас ждут на капитанском мостике.

С затуманенным взором я закончил укол, затем, соскользнув с кровати, побрел, спотыкаясь, на мостик, как был, в смятом комбинезоне, даже не позаботившись привести себя в порядок. Где-то, периферией сознания, я понимал, что я весь в поту, но меня это уже ничуть не беспокоило.

Дюшамп сидела на командирском месте, спокойная, как кремень. У Родригеса же то и дело закрывались глаза, видимо, он уже клевал носом. Йитс находилась на своем месте, и трудно было понять, в каком состоянии, потому что сидела ко мне спиной.

Как только я появился, капитан Дюшамп заговорила:

- У меня есть хорошая и плохая новости. С какой начать?

- С хорошей,- вяло произнес я.

- Течь мы устранили,- сказала она. Однако лицо ее радости при этом не выражало.- Теперь корабль приведен в порядок и мы вырвались из облаков на чистый воздух. Мы выкачали из емкости все, что туда набралось во время снижения,- добавила Дюшамп,- и заполнили ее окружающим воздухом.

Я кивнул.

- Хорошая новость.

- Теперь плохая. Только один из скафандров имеет легкие повреждения. Остальные пришли в полную негодность - они не прошли контроля на безопасность.

- Это значит, что мы не можем воспользоваться ими на планете?

- По крайней мере, цока мы их не починим,- безрадостным тоном сообщила Йитс.

- Что ж,- вздохнул я.- Могло быть и хуже.

- Вопрос в том, не окажется ли этих жуков и там, внизу,- заметила Дюшамп.- В нижних слоях атмосферы.

- Но там ведь ужасная жара,- возразил я.- На поверхности больше двухсот градусов по Цельсию. А это тридцать четыре километра над поверхностью.

- Так вы думаете, что у нас не будет проблем с этими… жуками? - последнее слово Дюшамп произнесла с настойчивым отвращением. Как будто, можно подумать, в появлении этих жуков был повинен я.

- Надо спросить Маргариту. Она же биолог. Дюшамп кивнула.

- Я уже спрашивала ее. Она сказала, что ничего сказать точно нельзя. Никто не может дать на это ответ.

И тут я услышал свой голос, как будто со стороны:

- Да ничего живого не может быть при таких высоких температурах!

- Ну-ну, посмотрим,- пробормотала капитан.

Сначала она скептически отнеслась и к жукам, как современная женщина - к привидениям, а теперь они ей чудились за каждым облаком.

Тут меня посетила новая мысль:

- А как же Фукс? Он уже прошел этот слой? Она покачала головой:

- Нет. Он вертится где-то поблизости, в этом чистом участке воздуха, согласно последним сводкам МКА.

- Интересно, а как же он… а что же… Не удивлюсь, если он…- Тут Дюшамп и мостик стали расплываться в фокусе, как будто кто-то крутил оптику, неправильно поворачивая линзы видеокамеры. Я потянулся рукой схватиться за край люка, у меня подогнулись колени.

Я услышал, как кто-то спросил:

- Что случилось?

И тут все бешено завертелось вокруг.

- Что-то мне не по себе,- услышал я собственный голос. И это было последнее, что я помню.

 

КРУШЕНИЕ

Когда я открыл глаза, то увидел перед собой доктора Уоллера, Родригеса и Маргариту. Лица у них были хмурые и обеспокоенные.

- Вы знаете, где находитесь? - спросил Уоллер.- Догадываетесь? - В его голосе одновременно звучали ирония и сочувствие.

Я оглядел их напряженные внимательные лица и увидел медицинские мониторы и зеленых червей, ползущих по экранам. Услышал тонкое попискивание приборов и почувствовал запах антисептика.

- Лазарет,- сказал я.- Голос мой был едва громче шепота, и к тому же хриплого шепота.

- Очень хорошо! - одобрительно сказал доктор Уоллер.- В полной памяти и сознании. Просто прекрасно.

Маргарита облегченно вздохнула. Родригес расслабился.

Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы увидеть, что ты лежишь на единственной койке в лазарете. Расположенный на самой корме гондолы, в самом ее хвосте, лазарет был единственным местом на «Гесперосе», где пространства хватало даже для того, чтобы встать вокруг койки сразу нескольким людям. Таким образом, больные могли запросто разминуться со здоровыми, то есть не испытывая прямого физического контакта.

- Что произошло? - спросил я, по-прежнему чувствуя себя способным разве что лежать и задавать вопросы. Сил встать у меня не было.

- Похоже, ваша анемия опять навестила вас. У вас был приступ, поздравляю,- оповестил меня доктор Уоллер.

Я посмотрел на Маргариту. Я не рассказывал ей о своем состоянии здоровья, но, очевидно, Уоллер поведал ей все, пока я находился в обмороке. Девушка выглядела озабоченной, но не удивленной. Родригес, конечно, заранее знал обо всем, поскольку собирался занять должность капитана. Однако и он был обеспокоен, на лбу его сложилась гармошка морщин.

- Но я же напичкал себя уколами,- слабо пробормотал я.

- Чем и загнали себя в еще большее физическое истощение. Такого у вас, наверное, думаю, еще в жизни не было,- игриво сказал доктор.- Вы перегрузили себя стрессом и тяжелой работой.

- Это всего несколько часов?..

- Вполне достаточно. Более чем.

Поговорим о неприятном. Я-то думал, что, работая наравне с Родригесом и Дюшамп, сталкиваясь с теми же трудностями, исполняя те же обязанности, что и они, и вся остальная команда, стану во всем им равным. И вот мое проклятие - анемия нанесла коварный удар, сразу показав, насколько я немощен, показав всем, какое бесполезное бремя они взяли на борт. Отец был прав: я - коротышка, бесполезный хлам, огрызок человеческого рода. И никакой пользы от меня никому не было.

Я чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь, но держался, пока Уоллер суетился вокруг. Родригес с виноватым видом сказал, что ему нужно подняться на мостик.

- Мы уже на подходе к следующему слою облаков,- сказал он напоследок.- Решили сначала снять пробу, нырнув в них на время, и затем проверить пробы на наличие «жучков». Так сказать, «снять пенки».

Я слабо кивнул.

- Хорошая мысль.

- Это была идея Дэ, то есть капитана Дюшамп. Я так же вяло повернул голову к Маргарите.

- Хорошая мысль была - взять с собой в экспедицию биолога.

Она улыбнулась.

Родригес взял меня за руку и сказал:

- Теперь позаботься о себе, Ван. Займись собой.

- Ты предлагаешь сходить к косметологу?

- Делай все, что скажет доктор.- Маргарита в упор не желала принимать моих шуток.

- Конечно,- ответил я.- Почему бы нет? Родригес ушел. Осталась Маргарита. Она присела рядом с моей койкой.

- Сколько мне здесь валяться? - спросил я доктора Уоллера.

- Всего несколько часов,- ответил он, с лицом, уже хмурым, как обычно.- Я проведу диагноз, посмотрим, сколько у вас красных кровяных телец, и, соответственно, выясним, сколько кислорода переносится к вашим жизненно важным органам. Это займет немного времени.

Я сел в кровати, ожидая почувствовать боль в спине. Но к моему удивлению, я чувствовал себя прекрасно. Маргарита торопливо подоткнула под меня подушку, так что я смог откинуться, не меняя положения.

- Из тебя вышла бы первоклассная нянька,- заметил я. Мне действительно было очень удобно. Мой голос набрал прежнюю силу.

- Ты всех огорошил своим обмороком.

- Какой обморок? О чем ты говоришь?

- Вот! - воскликнул доктор Уоллер.- Юмор! Это главное для быстрого выздоровления. Умение шутить - первый признак, что дела пошли на поправку.

- Да ничего особенного со мной не случилось, не считая этой треклятой анемии,- фыркнул я.

- Да, это так. Не считая анемии, вы в превосходном физическом состоянии. Но, как сказал Ромео, рана может и не быть глубиной с колодец или шириной с церковные двери, однако и того, что есть, достаточно.

Маргарита поняла намек.

- Ты должен быть осторожен, Ван. Твое состояние может ухудшиться, если ты не будешь следить за собой.

Отчасти я даже был рад моему бедственному положению, которое позволяло мне лежать, имея под боком такую няньку. «Но как долго это продлится?» - задавался я вопросом. Мне надо скорее подниматься на ноги и заняться делом. Мне не нужна жалость. Я хотел, чтобы меня уважали.

- Но вы же, доктор, сами рекомендовали мне физическую нагрузку. Вот я немного и переборщил с дозой транквилизаторов.

Он кивнул, однако хмуро заметил:

- У нас ограниченный запас транквилизаторов на складе с медикаментами. И нет оборудования и материалов, чтобы произвести новые. Ваш запас как раз рассчитан на то, чтобы обеспечить нормальное использование, при обычных нагрузках, с расчетом на курс лечения. Но все же, вам надо быть повнимательнее со своим здоровьем, мистер Хамфрис.

- Да, конечно. Ну, а теперь я могу встать и вернуться к своей работе?

Он бросил взгляд на мониторы, укрепленные по всей стене изолятора-лазарета.

- Через два часа. Может быть, чуть раньше или чуть позже.

- Два часа,-повторил я.- Прекрасно.

* * *

На самом деле я встал гораздо раньше. Пришлось.

Маргарита принесла мне микрокомпьютер, для забавы, так сказать, поработать, пока я сидел в постели, ожидая окончания диагностики доктора Уоллера. Он ненадолго покинул лазарет, бормоча и напевая себе что-то под нос, как обычно. Я связался по компьютеру с штаб-квартирой МКА в Женеве и через десять минут получил ответ, что Фукс вступил во второй облачный слой уже как минимум час назад.

Он опять оказался впереди. И по всему видно, не пострадал от жуков, атаковавших нашу газовую емкость. Но почему? Неужели его «Люцифер» сделан из других материалов? Или же просто быстрее управился с ремонтом?

Сидя в лазарете и просматривая сводки МКА, я задумался о том, что произойдет, если Фукс сядет раньше и найдет корабль Алекса первым. Тогда он получит десять биллионов отца, а я останусь без гроша. Вот это будет облом! Возвращаться некуда.

Ну, конечно, меня никто не ждет, при таком раскладе карт, вот разве что сочувствие друзей. Сразу бросить меня будет слишком безжалостным поступком, поэтому они некоторое время покрутятся возле меня, как спутники разрушающейся по частям планеты, но вскоре сорвутся с орбиты - и до свидания! До новых поступлений, которых, может быть, не произойдет никогда. Ариведерчи! Раньше или позже они все равно бросят меня. Я не испытывал на этот счет никаких иллюзий. Они были «друзьями по классу» (в социальном смысле), а не по духу. К тому же для многих я являлся спонсором и меценатом их опер, пьес и поверхностных научных увлечений.

Лишившись денег, я лишусь и друзей. Даже Гвинет со мной не останется. Кто будет оплачивать ее счета?

«А Маргарита? - спросил я сам себя.- Что ты скажешь насчет Маргариты?» Я не мог представить ее, покидающую меня из-за того, что я становлюсь беден. С другой стороны, я не представлял, каким образом она может помочь мне выкрутиться из этого бедственного положения. Мы еще не настолько хорошо знали друг друга, и к тому же сомневаюсь, что она сама умела зарабатывать деньги.

Все это пролетало у меня в голове, пока я сидел на койке в лазарете, ожидая возвращения доктора Уоллера и разрешения встать.

Тут корабль нырнул. «Нырнул» - это значит, что мы совершили прыжок и нас встряхнуло, как бывало, когда мы попадали в зону особо сильной сверхротации. Но как только мы зашли в чистое место между первым и вторым слоями облаков, давление стало столь плотным, что ветер понес нас как по накатанной.

Но тут нас тряхнуло так, что я чуть не вылетел из постели. Я вцепился в ее края, как ребенок, съезжающий со снежной горы, держится за свои санки.

Из-за полупритворенного люка лазарета раздались сигналы тревоги и грохот автоматически задвигающихся люков, ведущих в другие отсеки.

Лазарет качался, как бочка, брошенная в шторм. На мгновение меня охватил приступ морской болезни, но тут я вспомнил, что нахожусь в хвостовой части гондолы и сама гондола подвешена под газовой емкостью. И тут где-то в стороне прозвучала сирена общей тревоги.

Я выскочил из кровати, сказав мысленное «спасибо» Уоллеру за то, что меня не раздели. Пол под ногами снова качнулся, в этот раз родилось ощущение мчащегося к земле аэроплана, который нырнул в воздушную яму.

- Внимание! Пристегнуть ремни! - раздалось по интеркому. Превосходный совет. Пришлось зацепиться за койку, чтобы не полететь в сторону люка лазарета.

Тут створка люка распахнулась, из люка высунулся доктор Уоллер, в его воспаленных глазах был ужас:

- Мы падаем! - завопил он.- Газовый баллон взорвался!

 

ПАДЕНИЕ

Казалось, минуло столетие. Я все еще висел, вцепившись в койку под вой и визг сирены тревоги, разносившиеся по всей гондоле. Я видел, как Уоллер держится, зацепившись руками за проем люка. То, что корабль падал, я ощущал всем своим желудком.

- Держаться за люки! - вещал интерком.- Немедленно надеть скафандры.

Это был голос Дюшамп, острый как скальпель хирурга, но достаточно убедительный, чтобы заставить меня шевелиться.

- Пошли,- позвал я, пролезая за Уоллером. Он замер как вкопанный, с раскрытым ртом, выпученными глазами, точно не в силах вылезти из люка или не желая оторваться от единственной опоры. Наконец он стал сползать на пол.

Я схватил его за плечо и встряхнул со словами:

- Пошли! - крикнул я ему в самое ухо.- Слышали приказ капитана? Это всех касается!

- Но я не смогу дышать в скафандре! - сказал он со слезами с голосе.- Я только раз попробовал в него влезть и чуть не задохнулся!

- Теперь это не имеет значения,- обрезал я, выковыривая доктора из люка.- Пойдемте со мной, я покажу вам, как это делается.

Корабль, казалось, успокоился, так что мы сравнительно без труда смогли пройти по коридору. Нам приходилось открывать люки вручную на каждом шагу, через каждые несколько метров. Они автоматически захлопывались за нами. При этом звуки сирены, от которой разрывались барабанные перепонки, становились тише. От них начиналось усиленное сердцебиение. Сердце заходилось.

Родригес уже находлся возле шлюза, помогая Ризе Каладни надевать скафандр. Еще двое техников столпились рядом, занимаясь тем же.

- Где Маргарита? - спросил я у него.

- Не знаю. Может, на мостике вместе с матерью,- бросил он, не отрываясь от работы.

- Все эти скафандры дырявые,- фыркнул я, дернув за рукав своего «космического макинтоша». Локтевое соединение почернело, как будто прожженное.

- А что, по-твоему, лучше вообще без скафандра? - бросил Родригес.

Уоллер застонал. Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок, но тут я заметил темное пятно на промежности его комбинезона. Доктор обмочился.

- Что случилось? Что, черт возьми, тут происходит? Проверяя ранец Ризы со шлангами и кабелями, Родригес

ответил:

- Проклятый баллон лопнул. Мы потеряли плавучесть. Корабль никак не привести в равновесие.

- Так, и что дальше…

- Дальше нас ждет аварийный модуль.

- Это что такое?

- Это спасательная капсула. Катапультируемся на орбиту, где нас, быть может, подберет «Третьей».

- Быть может?

- Если нам посчастливится с ним встретиться с первого захода на орбиту. Ведь в модуле или капсуле двигателей нет, а реактивных ракет хватает только-только, чтобы дотянуть до орбиты.

- А если «не посчастливится»?

- Тогда зависнем на орбите, подавая аварийный сигнал.

- И что?

- И будем ждать пришествия…

- Пришествия?

- Прибытия спасательного корабля,- горько улыбнулся Родригес.- Будем ждать, пока за нами подойдет «Третьей».

При этих словах он несколько осуждающе взглянул на доктора.

- Я же говорил, не надо было брать в экспедицию стариков,- бросил он мне шепотом.- Авральная ситуация им не по силам.

- Но ты же знаешь, Том, я не могу без врача. Он вздохнул:

- Понятно.

Я еще раз оглянулся на остальных одевавшихся членов экипажа и, тихонько толкнув его локтем в бок, спросил:

- Тогда зачем нам эти скафандры?

- Прорвало переднюю часть гондолы. Теперь там сквозняк,- нервно ответил Родригес.- Если трещина доберется до мостика, прежде чем все успеют эвакуироваться…

Он не закончил фразы. Я представил себе картину того, что могло случиться дальше.

Прежде чем одеваться самому, я помог влезть в скафандр доктору Уоллеру. Палуба корабля продолжала ходить ходуном, отчего внутренности выворачивались, как будто я летел вниз в сорвавшемся лифте,- отчего-то образ с падающим лифтом никак не уходил из головы. Уоллер оставался в шоке, едва двигал конечностями. Его охватила паника. Взгляд его стал тупым и бессмысленным, челюсть отвалилась, как у покойника, и дышал он, как рыба на песке. Мельком я отметил, что на нем - единственный неповрежденный скафандр, так как он никуда не выходил. Остальные скафандры были с прорехами.

К тому времени, как я облачился, Маргарет с матерью так и не появились. Я затопал им навстречу по наклонному коридору.

- Куда ты? - закричал мне вслед Родригес.- Сейчас уходим!

- Вернусь через несколько минут,- отозвался я, крикнув так громко, чтобы они услышали меня и за стеклом шлема.- Вытащу остальных. Встретимся у спасательной капсулы.

Проверять герметичность сейчас не было времени, да и просто бессмысленно. Все равно скафандры были негерметичны, ежу понятно. Мы не испытывали на этот счет никаких иллюзий. Они вообще могли нам понадобиться лишь на несколько минут, чтобы добраться до спасательной капсулы.

Я не хотел уходить без Маргариты, девушки, в честь которой называли лучший коктейль. Что она сейчас делает? Что с ней? Где она?

Ее лаборатория была пуста. Корабль в то мгновение, когда я туда заглядывал, выпрямился, чтобы затем слегка еще раз всколыхнуться.

Я дотащился в своем тяжелом и неудобном одеянии на мостик. Они были здесь. Обе.

- …не можешь остаться,- говорила Маргарита. Она упрашивала.

- Кто-то должен остаться у штурвала, чтобы выравнивать корабль хотя бы на планирование,- говорила Дющамп, не отрываясь от главного экрана обзора. На коленях у нее лежал еще один компьютер, и ее пальцы порхали над клавишами, точно у концертного пианиста.

- Но ты же… ты должна… Я вмешался в их разговор:

- Все уже оделись и ждут.

Дюшамп одарила меня своим обычным взглядом, в котором читались холод и неприязнь. Затем, ответив коротким кивком, повернулась к дочери:

- Иди надень скафандр. Быстро.

- Нет, если ты не пойдешь со мной,- возразила Маргарита.

Эта картина отпечаталась у меня в памяти. Две копии одного и того же человека, две копии одной женщины, отличавшиеся только возрастом, буравили друг друга глазами. Казалось, между ними - невидимое зеркало времени.

- Вы обе, надевайте ваши скафандры,- распорядился я командным тоном.- Вас все ждут.

Корабль шатнуло в сторону, и желудок с готовностью подпрыгнул к горлу. Я схватился за проем люка. Маргарита, стоявшая рядом с матерью, споткнулась и свалилась, полетела кувырком в кресло Родригеса.

Дюшамп как ни в чем не бывало отвернулась к главному экрану и снова застучала по клавишам.

- Мы теряем последнюю способность к равновесию,- объявила она, не отрываясь от экрана. Я увидел на нем светящийся график маневренных двигателей нашего корабля.

- Тогда нужно срочно выбираться отсюда!

- Кто-то должен остаться за штурвалом, чтобы корабль не полетел вверх тормашками, неужели не ясно,- отвечала Дюшамп.- Если я брошу двигатели, мы полетим как камень в тартарары.

- А как же автопилот?

- Ха! - только и ответила она.

- Но компьютер… он же может…

- Никакой компьютер не сможет рассчитать движение в таких условиях, когда все меняется каждую секунду.

- Но…

- Я едва успеваю выравнивать корабль, чтобы судно хотя бы не так стремительно теряло высоту.

Словно в доказательство ее слов, корабль сделал очередной отчаянный нырок. Мне показалось, я услышал стоны с той стороны, где оставался поджидавший нас экипаж.

- Такова обязанность капитана,- сказала Дюшамп, выразительно посмотрев на меня. Затем улыбнулась, как обычно, едва заметно. Можно сказать, одарила улыбкой. Еще точнее - удостоила.- Я знаю, что вы были против моего назначения, но я отношусь к своей работе серьезно.

- Ты погубишь себя! - закричала Маргарита.

- Уведите ее отсюда,- обратилась ко мне Дюшамп. Не отпуская проема люка, я быстро соображал:

- Хочу сделать вам предложение. Она вопросительно приподняла бровь.

- Я помогу Маргарите одеться и потом приду на мостик с вашим скафандром. Затем вы оденетесь и пойдете к аварийной капсуле.

Она кивнула.

- Пошли,- сказал я Маргарите, девушке с именем заменителя масла.

- Нет,- отрезала она. И, обернувшись к матери, добавила: - Без тебя я отсюда ни шагу.

На лице Дюшамп возникло выражение, видеть которое мне еще не доводилось. Нет, это был не суровый взгляд капитана, а что-то новое, матерински нежное и чистое, полное жалости и сострадания к собственному ребенку.

- Маргарита, иди с ним. Со мной все будет в порядке. Я же не самоубийца.

Прежде чем она успела ответить, я схватил ее за руку и буквально вырвал из кресла и повлек с мостика по наклону перевернутого коридора, к воздушному шлюзу, где хранились скафандры.

- Она погубит себя,- прохрипела шепотом Маргарита, как будто доказывала это себе самой. И повторяла снова и снова, пока я помогал ей одеваться: - Она погубит себя.

- Я не допущу этого. Я ей не позволю,- пообещал я, сам себе не веря.- Я одену ее в скафандр насильно и отволоку к аварийному выходу.

Говорил я это, конечно, в первую очередь для того, чтобы успокоить Маргариту, и не сомневался, что она прекрасно все понимает. Однако она безмолвно подчинилась, позволив упаковать себя в проткнутый скафандр - такой же, как и на всех остальных.

Проверив шланги и кабели ее заплечного ранца, я снял последний оставшийся скафандр и снова поплелся на мостик. Корабль выравнялся и его вроде бы перестало трясти. Может быть, мы достигли мертвой зоны, куда не заглядывали ветра, или наконец сошли под облака и планировали в области повышенного давления.

Добравшись до мостика, я предложил капитану последить вместо нее за регулировкой двигателей, пока она будет надевать скафандр.

Она снисходительно улыбнулась:

- Если бы я поучила вас этому хотя бы несколько дней…

- Тогда вызовем сюда Родригеса? - предложил я.

- Сейчас пойду за ним,- сказала Маргарита. Подняв руку, чтобы остановить дочь, Дюшамп сказала:

- Интерком по-прежнему работает, дорогая.

- Так вызовите его,- сказал я тоном приказа.

Казалось, она задумалась на полсекунды, затем потянулась к тумблеру интеркома в рукоятке кресла. Прежде чем она успела сказать, вспыхнула крошечная лампочка вызова.

Дюшамп сделала запрос по компьютеру:

- Ответить на вызов.

Мрачное широкоскулое лицо мужчины появилось на экране. Ларс Фукс. Я узнал его. Лицо пылало злобой.

- Я принял ваш сигнал,- сказал он без предисловий.

Командный компьютер «Геспероса» был запрограммирован посылать SOS, когда исчерпаны все резервы безопасности. В то мгновение, когда сработала общая аварийная сигнализация и автоматически захлопнулись люки, компьютер сделал немедленный запрос о помощи. Примерно в течение десяти минут его передали МКА на Землю: стандартная процедура безопасности для космических полетов.

- Мы готовимся оставить корабль,- сказала Дюшамп.- Мы падаем, лишившись воздушного носителя, корпус прорвало.

- Держитесь,- посоветовал Фукс. На лице его было написанно недовольство и раздражение, а также, как мне показалось, отчаяние.- Приближаюсь к вам на максимальной скорости. Вы будете приняты на борт «Люцифера».

Странно: выражение лица Дюшамп тут же смягчилось.

- Ларе, не стоит этого делать. Раздражение не покинуло его:

- Я сделаю это, черт меня раздери. Правила МКА предписывают: всякое судно в месте аварии должно оказать посильную помощь, помните?

- Но ты же не можешь…

- Если я не приду вам на помощь,- оборвал он ее,- МКА устроит мне все, о чем только можно мечтать. Меня вывесят и высушат. Они любят на мне отрываться. Я у них и так любимый мальчик для битья. Все, хватит с меня.

Я изучал его лицо на главном экране мостика, по крайней мере, в два раза больше натуральной величины. Злобы там хватало, это уж как пить дать. И горечь, и обида такая, какой мне видеть еще не приходилось. Ларе Фукс выглядел, как мужчина, которому приходилось принимать суровые решения в течение всей своей жизни, решения железные, решения, которые стоили ему дорого. Он заплатил за них покоем и всеми радостями бытия. Безрадостным - вот каким было его лицо, поэтому оно не походило ни на одно из человеческих лиц, встречавшихся мне в жизни. Даже проблеска единственного мгновения простого человеческого счастья не было в нем. Он оставил надежду на эту радость долгие годы назад.

Две-три секунды заняло у меня принятие решения. За это время приняла решение и Дюшамп.

- У нас остались минуты, Ларс. Потом гондола разобьется.

- Наденьте скафандры. «Люцифер» подойдет в зону под вами через…- глаза его метнулись к экрану с данными, который располагался вне досягаемости камеры,- …двенадцать минут.

Дюшамп испустила глубокий вздох, затем отрывисто кивнула.

- Хорошо. Мы будем готовы.

- До встречи,- хмуро сказал Фукс. Странно, голос его не похоже что подобрел, но стал чуть мягче.

 

КАТАСТРОФА

Родригес вернулся на мостик и перенял управление, пока Дюшамп надевала скафандр. Ей пришлось выйти в коридор, потому что места для этого на мостике не оказалось. Мы с Маргаритой проверили, все ли у нее в порядке. Несколько мелких трещин делали скафандр пригодным, по крайней мере, на час.

- Отправляемся на «Люцифер»,- раздался ее приглушенный голос из-под шлема. Мы были так близко, что я мог видеть ее лицо сквозь два затемненных стекла. То же самое решительное волевое выражение на лице. Ни следа страха или неуверенности. Если ее что-то и беспокоило или пугало, то это невозможно было прочитать на ее лице.

Маргарита сказала мне что-то, но я не расслышал: «Нам там будет лучше» или что-то в этом роде. Да и какая разница, что она там сказала. Я был рад слышать ее голос. Тем более, голоса друг друга мы могли слышать уже и не только через стекла шлема - благодаря стараниям жуков. Впрочем, особого давления выдерживать бы не пришлось - атмосфера на Венере на этой высоте чуть плотнее земной.

Казалось, в руках Родригеса корабль успокоился, как прирученный зверь, узнав своего истинного капитана. Впрочем, это могло оказаться всего лишь моим предубежденным отношением к нашему железному капитану. Но, несмотря на то что качка угасла, гондола продолжала скрипеть и стонать, словно раненый зверь. Я стоял в коридоре и боролся с собой, чтобы криком не выдать собственный страх.

Маргариту, казалось, происходящее ничуть не пугало. Ни тени страха на прекрасном лице. Ну разве что чуть приподняла брови в удивлении.

- Почему эти жуки напали только на гондолу, а как же остальной корабль?

- А почему ты думаешь, что они его пожалели? - ответил я вопросом на вопрос, жадно глотая воздух, чтобы подавить тошноту.

- Единственное поврежденное место - секция между воздушным шлюзом и носовой частью,- объяснила она.

- Отчего ты так уверена?

Она ткнула пальцем в перчатке в сторону мостика.

- Посмотри на дисплей систем жизнеобеспечения. Только в той секции упало давление.

Мне достаточно было одного беглого взгляда на экран, чтобы убедиться в ее правоте. Теперь я сдвинул брови. Какая может быть разница между этой секцией и остальной частью гондолы? Я попытался вспомнить чертежи и спецификации, которые внимательно изучал долгие месяцы во время строительства корабля, моего «Геспероса».

Вся секция была выстроена вокруг воздушного шлюза. Может быть, жуки облюбовали пластик, который использовался в качестве герметика люка внешнего воздушного шлюза?

- Внутренний люк закрыт? - спросил я Родригеса, который все еще сидел в кресле капитана, видимо, наверстывая упущенное время. Пользоваться этим прибором ему оставалось недолго, считанные минуты, так что оставалось брать от жизни все, что она дает. А давала она несколько минут. Дальше - неизвестность.

Даже не остановившись, чтобы обдумать мои слова, он метнул взгляд на «елочку» дисплея, где было показано состояние различных систем корабля. Большинство лампочек на этой елочной гирлянде были, увы, тревожно красного цвета.

- Нет,- сказал он, покачав головой в шлеме.

- Закройте его,- приказал я.

- Ничего из этого не выйдет,- сказала Маргарита.- Если жуки прогрызли герметик внешнего люка, они могли сделать то же и с внутренним.

- Это помогло бы нам выиграть несколько минут времени,- возразил я.

Дюшамп, полностью облаченная в скафандр, согласилась со мной.

- Сейчас дорога каждая секунда.

Она вернулась на мостик и заняла командирское кресло. Родригес вышел к нам в коридор. Ему пришлось попыхтеть, чтобы протиснуться сквозь люк.

- Порядок,- сказал Родригес.- Шлемы завинчены. Примкнем к остальным.

- А как же она? - спросила Маргарита.

- Я нужна здесь,- отозвалась капитан.- Уйду с мостика, когда «Люцифер» начнет брать вас на борт.

- Тогда я останусь здесь с тобой,- сказала Маргарита.

- Нет,- решительно сказал я.-- Ты идешь с нами. Ей пришлось развернуться ко мне, чтобы я мог прочесть

решительный отказ в ее глазах. То же непреклонное выражение, что проскальзывало постоянно в чертах ее матери, то же упрямое скуластое лицо.

- Капитан,- позвал я.- Отдайте приказ.

- Он прав, та petite - согласилась Дюшамп с такой нежностью, какой прежде я от нее никогда не слышал, голосом томным и грудным, настоящим материнским голосом.- Ты уйдешь…

Тут вспыхнула красная лампочка связи в кресле капитана, и Дюшамп не закончила.

- Ответить на поступивший вызов,- приказала она компьютеру.

Мрачное лицо Фукса всплыло на экране командной связи.

- Захожу на разворот под вашим кораблем через четыре минуты. Я не смогу задержаться более минуты или вроде того. Вы должны быть готовы к десантированию.

- Только не под нас! - вскричала Дюшамп.- Мы падаем. Тебя может задеть осколками.

Фукс посмотрел сердито с экрана:

- У вас ведь на скафандрах нет реактивных двигателей?

- Нет.

- Тогда, если вы не можете летать, это единственный путь с «Геспероса» на «Люцифер».- Губы его на миг скривились, что можно было принять за улыбку, точнее, бледный признак улыбки.- Так что, как и Люциферу в свое время, вам придется падать с небес.

Прыгать с «Геспероса» на «Люцифер»? Кровь стыла в жилах. Кто способен на такое? И как близко Фукс собирается подвести к нам свой корабль? Я мог бы снабдить скафандры реактивными ранцами, но никогда не задумывался об этом на Земле. Мы не собирались торчать в космосе, не считая перехода с «Третьена», а для этого вполне хватало кабеля. Родригес должен был об этом позаботиться. Он мог предвидеть, что нам понадобятся форсунки для движения и полета в аварийной ситуации.

- Три минуты десять секунд,- сообщил Фукс.- Будьте готовы к прыжку.

Экран погас.

- Пошли,- позвал Родригес, потянув меня за плечо и увлекая в коридор.

Маргарита все еще продолжала колебаться.

- Иди с ними,- приказала Дюшамп.- Я установлю эту корзину на нужный курс через пару минут и затем присоединюсь к вам.

- Ты не будешь делать глупостей? - спросила Маргарита каким-то детским голосом.

Дюшамп посмотрела на нее с укором.

- Идея гибели капитана вместе с кораблем - жалкий пережиток. Я не отравлена тестостероном, поверь мне.

Прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать, я положил руку в перчатке Маргарите на заплечный ранец с системой жизнеобеспечения и подтолкнул ее - очень деликатно - в коридор.

Все остальные, доктор Уоллер и три техника, прошли в носовую секцию. Они уже заняли места в спасательной капсуле. Пока еще никто не отменял план с выходом по катапульте на космическую орбиту. Их ждало разочарование.

- На той стороне люка,- сказал Родригес,- воздушное давление в порядке, но наверняка там уже полно венерианской атмосферы, так что шлемы лучше всем проверить. Намешано там всякого… Не думаю, что вам понравится вдыхать пары серной кислоты.

Я уже в шестой раз проверил, как закрыт шлем, за те несколько шагов, что вели до закрытого люка, о котором говорил Родригес. В то же время Родригес связался с остальными по радио, предупредив, что спасательную капсулу предстоит покинуть. Им надлежало перебазироваться к шлюзу. Само собой, возникли вопросы.

- Перебираемся на корабль Фукса,- развеял он их недоумение.

- Но как? - пробубнил гнусавый голос Ризы Каладни, у которой постоянно был заложен нос.

- Сейчас увидите,- пообещал Родригес, важно, точно отец, у которого нет времени объяснить ребенку.

Мы прошли в распахнутый люк и оказались в шлюзе. Здесь казалось вполне безопасно. Дырок в обшивке, по крайней мере, откровенных дырок, не было. Но металл, казалось, скрипел, кряхтел, и я слышал тонкий резкий свист, словно сквозь металлические поры прорывался воздух.

Родригес прошел в люк первым, за ним вошла Маргарита. Затем последовал я. Корабль снова нырнул, и мне пришлось найти опору. Ею оказался проем люка.

Затем, словно от этого резкого качка, на противоположной стороне секции открылся люк. Там сгрудились четыре фигуры. Скафандры сделали их одинаковыми и неузнаваемыми. Такие же одинаковые темные пузыри шлемов покачивались в воздухе, в ожидании дальнейших действий.

Голос Дюшамп прохрипел у меня в наушниках:

- Фукс примерно в сотне метров под нами. Соединитесь друг с другом страховочными тросами, и начинаем спуск.

- Есть,- откликнулся Родригес и затем показал на меня: - Вы первый, мистер Хамфрис.

Мне пришлось несколько раз хватить воздух ртом и сделать несколько глотков, прежде чем я смог ответить ему:

- Ладно. Тогда следующая Маргарита.

- Да,- откликнулся Родригес.

Задраивать люк уже не было необходимости. Я просто распахнул внутренний люк и сделал шаг вперед, вошел внутрь, затем нажал кнопку, которая открывала внешний люк. Ничего не произошло. Некоторое время я просто стоял как последний дурак, слыша, как свистит вокруг меня ветер, и чувствуя, что попал в ловушку.

- Аварийный рычаг! - воскликнул в нетерпении Родригес, поторапливая меня.

- Сейчас,- ответил я, стараясь скрыть раздражение. Рычаг подался, и я напоследок еще раз оглянулся.

Они с Маргаритой заканчивали связывать людей, как гирлянду сосисок.

- Прикрепи свободный конец к скобе лестницы,- сказал мне Родригес.

- Сейчас,- кивнул я. Меня хватало только на одно слова.

Я наклонился над распахнутым люком, чтобы прикрепить страховку, и то, что я увидел перед собой, вызвало во мне жуткий приступ страха.

Мы стремительно скользили над бескрайней облачной пустыней. Чахлые желтые облака, ускользающие в туман, действительно напоминали бескрайние пески Сахары или какой-нибудь другой земной пустыни. Но эти «пески» еще и шевелились, как живые. И вот из них вынырнул выпуклый силуэт «Люцифера». Он шел как раз под нами, так что я невольно подумал о возможном столкновении, после которого от всех нас останется лишь воспоминание.

- «Люцифер» вышел на позицию,- услышал я в наушниках голос Дюшамп.

Корабль Фукса казался просто громадиной - намного больше нашего. Он приближался, медленно и неотвратимо сокращая дистанцию между нами. Ловя воздух ртом, задыхаясь от волнения, я прикрепил страховочный трос к ближайшей ступеньке. Затем я понял, что Родригес за моей спиной стравливает вниз связку. Я увидел, как трос, извиваясь, точно змея, летит вниз, к выпуклому очертанию «Люцифера», падая внизу тонкой ниткой где-то в районе прохода, идущего вдоль такого же, как у нас, газового баллона.

Внезапно я вспомнил, что все мои припасы транквилизаторов и шприцы остались на борту. Я не взял с собой ничего. Даже если я достигну «Люцифера», мне будет нечем себя поддержать в трудную минуту. Я обрекал себя на верную гибель.

«Гесперос» качнулся, как пьяный, и гондола застонала металлическим скрежетом. Бросив прощальный взгляд на металлическую поверхность нашего корабля: нашего дома, дирижабля, в мрачных темных пятнах от самого носа до люка воздушного шлюза. Металл треснул вдоль этих зловеще черных полос.

Маргарита с Родригесом стояли у меня за спиной. Еще четыре фигуры в скафандрах: Уоллер и техники замерли с другой стороны аэрошлюза. Они в нетерпении ждали, когда я начну спуск вниз, к «Люциферу». Я же замер, как парализованный, у открытого люка. И этот уползающий вниз канат отнюдь не вселял в меня надежды.

Скрежет возобновился, казалось, будто чудовищные когти скребут по обшивке корабля. Я отшатнулся обратно, дыша так тяжело, будто пробежал тысячу метров.

- Корабль скоро разлетится на части! - закричал Родригес так громко, что я мог услышать его не только в наушниках, но и сквозь шлем.

Прямо у меня на глазах с жутким скрежетом разорвалась передняя секция гондолы, унося Уоллера и техников. Они завопили так, что у меня заледенела кровь. Передний конец свободно болтался в воздухе. Перед моим замершим от ужаса взором фигуры в белых скафандрах, точно призраки, разлетались в разные стороны.

- Спасите!

В этом крике нельзя было даже понять, кто взывает о помощи - мужчина или женщина.

Я увидел, как чье-то тело стукнулось о «Люцифер», прямо под нами, оно пролетело мимо прохода с перилами и все с тем же несмолкающим криком скрылось из виду.

У меня тряслись поджилки, я едва стоял на ногах. Как меня ноги еще держали - странно, не могу сказать. Родригес, навалившись на меня сзади, зашептал испанские католические молитвы, поминая святое семейство: «Иисус, Мария, Иосиф».

Крики не смолкали, вонзаясь мне в уши всякий раз с новой силой. Даже после того, как они прекратились, в ушах продолжало звенеть.

- Они мертвы,- глухо произнес Родригес.

- Все до одного,- вторила ему Маргарита, едва сдерживая слезы.

- И скоро мы к ним присоединимся,- прохрипел голос Дюшамп,- если не станем спускаться по этим канатам немедленно.

Корабль опять яростно тряхнуло, как футбольный мяч, по которому врезала бутса. Ветер играл нами, а теперь еще врывался, свистя прямо через дыру, в которую превратился нос гондолы. Глупая мысль промелькнула в моей голове, тоже, наверное, насквозь продутой ветром: «А зачем нам теперь вообще нужен воздушный шлюз? Мы теперь можем выпрыгивать с любой стороны корабля».

Я слышал стон Родригеса. К нему, наверное, присоединилась и Маргарита, и Дюшамп, думаю, была уже на полпути к нам.

- Пшел! - кричал Родригес, как будто радио не работало.- Вниз! По канату!

Если бы я задумался хоть на миллисекунду, страх бы снова парализовал меня. Но на это уже не было времени, и я схватился за канат двумя руками.

- Сервомоторы поддержат тебя,- продолжал Родригес.- Вспомни, как ползут по канатам цирковые акробаты.

Я сделал неуклюжую попытку изобразить такого акробата, но только запутался лодыжкой, намотав на нее петлю. Сервомоторы с обратной тыльной стороны перчаток прочно сцепили пальцы на канате. Все, что мне оставалось,- не допустить ошибки, и постараться, чтобы меня не отнесло в сторону.

Так я и продвигался постепенно, одна рука за другой.

 

ПАДЕНИЕ

Непросто карабкаться вниз по сцепленным между собой страховочным тросам, которые к тому же мотаются и раскручиваются в воздухе. Холодный пот прошиб меня, сердце стучало в висках, я пытался помогать себе ногами, но тщетно - сказывалось неумение, вся нагрузка ложилась на руки. Я спускался дюйм за дюймом, пальцы судорожно хватали веревку, как будто она была намотана у меня на шее.

Казалось, «Люцифер» в тысяче километров подо мной. Конец страховочного троса болтался в районе перехода - металлической лесенки вокруг газовой емкости. Всего в десяти метрах. Но для меня это были сотни, тысячи метров. И когда я доберусь до самого низа, придется прыгать.

Если я смогу добраться до конца.

И все время, пока я сползал вниз, в ушах моих стояли крики агонии тех, кто разбился насмерть. «Спаси-и-те-е!» - провожали меня печальные вопли. И это повторялось снова и снова. А что бы кричал я, когда бы меня сорвало с палубы корабля и понесло в пропасть, навстречу неотвратимой гибели?

- Посылай остальных. Все вниз,- раздался мрачный, хриплый голос Фукса в наушниках.- Не ждите. Начинайте эвакуацию немедленно.

- Нет,- сказала Маргарита. Я слышал, как она борется с собой, слышал ее тяжелое дыхание.- Погодите, еще немного…

Но Родригес сказал твердо:

- Нет времени ждать. Немедленно!

Я посмотрел вверх и увидел еще одну фигуру, спускавшуюся ко мне. В скафандре было невозможно узнать, кто это, но я сообразил, что это Маргарита.

Она спускалась несколько быстрее, ботинки ловко перехватывали канат. Кажется, она рассказывала, что занималась альпинизмом на Луне? Не помню точно: на Земле или на Луне. Глупая мысль, надо сказать, в такой момент.

Я поспешил вниз, пытаясь соскользнуть как можно дальше, чтобы освободить ей место на канате. И этим чуть не погубил себя. Я допустил ошибку - не успел схватиться одной рукой, когда другая была разжата. Дело в том, что в сервомоторах имелся некоторый момент задержки: экзоске-лет давал легкое сопротивление движениям пальцев, и сервомотор срабатывал с небольшим запозданием. Но теперь я почувствовал, насколько это жизненно важно - вовремя успеть сомкнуть пальцы: я падал, отчаянно пытаясь схватиться.

Так я и летел. Одна рука болталась в стороне, а другая старалась уцепиться за канат, то есть за жизнь.

Наконец я поймал канат, уцепился свободной рукой, сомкнув пальцы так быстро, как только мог. Мне показалось, я слышал, как протестующе взвизгнули сервомоторы, хотя, наверное, это лишь игра воображения, поскольку шлем и скафандр не пропускали звука.

Итак, я повис на одной руке, на пяти пальцах. Плечо вывернуло в сторону. В такой неестественной позе я провисел, по моим подсчетам, час или два. Затем я вцепился в канат другой рукой, сделал грандиозный вздох - наверное, самый большой в моей жизни - и снова стал спускаться.

- Где моя мать? - услышал я полный затаенного страха голос Маргариты в шлемофоне.

- Она уже идет,- ответил Родригес.

Однако, подняв глаза вверх, я увидел только двоих спускающихся. Растрепанный «Гесперос», вращаясь в воздухе, буквально на глазах разваливался на части. Газовый баллон разошелся, как треснувшее яйцо. Половина гондолы уже рассыпалась, переднюю часть, ее нос - сорвало, новые трещины зигзагами пересекли ее во всю длину, насколько я мог видеть. Должно быть, заоблачные жуки устроили себе улей в металлической структуре корабля.

«Что ж,- подумал я,- недолго им осталось торжествовать. Скоро и они поджарятся, как только корабль вылетит к поверхности планеты, кипящей жаром».

Затем я вдруг представил, как «Гесперос» врезается в «Люцифера», и мне вдруг стало не по себе. Интересно, сколько Фукс еще сможет держать корабль под нами?

- Торопитесь! - услышал я его крик.

Маргарита уже рыдала взахлеб. Родригес хранил молчание, и слышно было лишь его тяжелое дыхание. Оба они приближались ко мне, оба настигали меня.

А Дюшамп по-прежнему не покидала корабль. «Наверное, стоит на мостике,- пронеслось в голове,- пытается удержать несущийся по воле волн «Гесперос», пока это возможно, чтобы мы успели добраться до самого низа. Но как же она, потом?»

- Капитан Дюшамп,- позвал я, удивленный донельзя, что у меня, оказывается, еще есть голос, после всего, что случилось.- Покиньте мостик, идите навстречу спасательному канату. Это приказ.

Никакого ответа.

- Мама! - закричала Маргарита сквозь рыдания.- Мамочка!

Она не шла. И не придет. Это посетило меня как откровение. Дюшамп останется на мостике, сражаясь за останки

«Геспероса», пока мы не окажемся в безопасности. Она жертвует своей жизнью за наше спасение. По крайней мере, чтобы спасти дочь, на свой счет я не заблуждался. Остальные для нее были ничто. Хотя, может быть, она испытывала какие-то чувства к Родригесу. Но уж точно не ко мне.

И тут в самый разгар рассуждений я достиг конца нашего вытравленного линя, состоявшего из связанных между собой страховок. Я вращался, точно бумажный фантик на конце нитки, и ветер играл мной, как котенок. Но газовый баллон «Люцифера» по-прежнему оставался недосягаем. Он казался страшно далеким. Дотянуться до него казалось невозможно. Прыгать, мягко говоря, страшновато. Получился бы затяжной прыжок парашютиста. А я не мог рассчитывать на силу ветра. Я ее просто не знал.

В то же время руки мои - не железные. На них сейчас приходился мой личный вес.вес моего скафандра и ранца с оборудованием жизнеобеспечения. Долго мне так не провисеть.

И тогда я увидел несколько силуэтов в скафандрах, что взбирались мне навстречу по выпуклой броне газового баллона. Отсюда они казались крошечными игрушками из набора «Первые космонавты на Луне», с которыми я играл еще в детстве. И тут я понял, насколько огромен «Люцифер» по сравнению с «Гесперосом». Тут только коснулись моего ума представления о могущественной величине этого гиганта. Он был необычно велик, этот исполинский корабль с таким устрашающим именем.

И это означало еще одно - что он находился гораздо дальше, чем я даже представлял себе сначала. До него мне было лететь не десять, а более сотни метров - тот, кто видел многоэтажные дома, легко может себе представить, с чем приходилось иметь дело. Не говоря уже о том, что все происходило отнюдь не на Луне и мне предстояло вплотную столкнуться с почти нормальным притяжением - даже если бы мне повезло и я приземлился бы на корпус корабля. Такой прыжок невозможен без парашюта. А парашют и Венера - две несовместимые вещи.

Я опять бросил взгляд вверх. Сквозь пузырь шлема я увидел Маргариту и Родригеса. Они уже наступали мне на голову.

- И что дальше? - спросил я Родригеса.- Слишком далеко прыгать.

Прежде чем он успел ответить, в наушниках проскрежетал голос Фукса:

- Я привел «Люцифер» в зону вашей досягаемости. Долго я не смогу удерживать это положение, так что, когда я скажу прыгать, вы прыгаете или все к черту. Понятно?

- Да,- отозвался Родригес.

- Вот и хорошо.

Широкая спина «Люцифера» встала перед нами, медленно приближаясь, наплывая на нас. Три фигуры в скафандрах были уже на лестнице-переходе вокруг баллона, раскладывая между собой длинные кольца страховочных тросов.

Мы оказались мучительно близко, но каждый раз, когда мы оказывались на безопасном для прыжка расстоянии, «Гесперос» сносило ветром в сторону и мы оказывались страшно далеко от «Люцифера». Руки уже не держали меня. Я слышал испанские молитвы: это был Родригес, многие испанские слова в них могли, впрочем, оказаться и ругательствами.

Я снова посмотрев вверх и увидел, что «Гесперос» едва держится. Он просто чудом еще не разлетелся на части. Гондола треснула в сотне мест, газовый баллон терял куски, точно несобранный пазл - картинка-головоломка.

Единственное, в чем нам повезло,- это воздух. Здесь он был достаточно разрежен, и поэтому на этом уровне оказалось достаточно спокойно. Не так штормило. «Гесперос» над нами бился точно привязанный воздушный змей. Это чувствовалось по дрожанию натянутого каната. Палуба там, наверху, ходила ходуном.

Казалось, рыдания Маргариты стихли. Наверное, она поняла наконец что мать не придет и она бессильна исправить ситуацию, ничего с этим не поделаешь. Еще останется время на слезы, когда мы спасем свои шкуры и дадим волю остальным чувствам.

- Давай! - скомандовал Фукс, и это долетело до меня на подсознательном уровне.

Я все еще болтался в воздухе на опасном расстоянии от лестниц «Люцифера», и мои конечности изнывали от напряжения.

- Давай, черт возьми! - взревел он.- Прыгай!

И я прыгнул. На одно головокружительное мгновение я почувствовал себя висящим в воздухе, как будто замерев. Движения никакого не было. К тому времени, когда я осознал, что падаю, я уже ударился о корпус газового баллона «Люцифера». От удара отбило легкие, и я сначала не мог даже перевести дыхание.

Я пролетел в нескольких метрах от лестницы, где меня ждали. Я почувствовал, как соскальзываю по обшивке газового баллона и не за что даже ухватиться - совершенно округлая и выпуклая емкость не позволяла остановиться. Под руками не было ничего, и впереди меня ждала пропасть. Поверхность - гладкая, как полированный мрамор.

В наушниках раздался странный дикий вой. Он не смолкал, и вскоре я не слышал ничего, кроме этого животного воя.

Если бы «Люцифер» был столь же мал, как и «Гесперос», я бы уже давно соскочил с брони и улетел в горячие облака километром ниже. Я даже задумывался, что лучше: поджариться в атмосфере или разбиться всмятку где-нибудь пониже, при грандиозном давлении.

Но этого не произошло. Что бы я ни выбрал, выбрали меня. Люди Фукса вытащили первого космонавта-десантника. Один из них спрыгнул за мной на тросе и схватил меня за шиворот. Несмотря на жуткий вой в наушниках, я услышал, как он даже крякнул от напряжения, когда трос натянулся и остановил наше совместное падение. Затем он обмотал меня под мышками еще одним, прихваченным с собой тросом.

Меня так трясло, что я трижды срывался, прежде чем смог себя контролировать и влезть по лестнице следом за человеком из команды Фукса. Там его товарищ уже стоял, обнимая пойманную из воздуха Маргариту. Потом я узнал, что она спрыгнула точно на лестницу и даже не потеряла равновесия.

А я стоял на четвереньках, еще минуты три приводя в порядок дыхание. Чувство было такое, как будто мне весь день выворачивали руки за спину - они просто не двигались. Я даже боли не чувствовал: руки попросту онемели.

Нас бросало из стороны в сторону. Я посмотрел вверх и увидел, что «Гесперос» сломался пополам: гондола треснула по всей длине - миг - и корабль разнесло по ветру.

Раздался вопль Маргариты. Я увидел, как развевается над ней обрезанная веревка. На тросе больше никого не было.

Медленно и с болью поднимаясь, я осмотрелся по сторонам. Родригеса нигде не было.

- Где Родригес?

Никто не ответил.

Я посмотрел на Маргариту, которая освободилась от объятий своего спасителя.

- Где Том? - прокричал я.

За шлемом нельзя было разглядеть лица, но я отчетливо видел, как грустно она покачала головой:

- Он прыгал после меня…

- Что с ним случилось? - Я нервно вскочил на ноги. Голос Фукса ответил в наушниках:

- Третий прыгнул слишком поздно. Мне пришлось увести корабль в сторону от падающих осколков «Геспероса». Он пролетел мимо и пропал в облаках.

 

ЛАРС ФУКС

Это и был тот долгий ужасный вопль, который я слышал в наушниках,- это падал Родригес. Все пятьдесят километров, прежде чем он коснулся поверхности Венеры, я слышал его крик.

Двое из экипажа Фукса бесцеремонно подхватили меня под руки. Я едва дышал. Все мышцы и сухожилия содрогались в агонии. А Родригес был мертв.

Маргарита бессильно произнесла:

- Мамочка…- голос ее звучал слабо, как будто она была на грани нервного истощения.

Я посмотрел вверх. «Геспероса» больше не было. В облаках не было и следа моего корабля. Только желто-серые облака, таившие в себе смерть: полчища пожирающих истребителей- жучков. Дюшамп, Родригес, Уоллер и еще трое техников - все погибли. Венера не знает пощады. Но тут я вдруг понял, что Венера здесь ни при чем. Это была моя вина. Я привел их в этот адский мир. Я заставил их полететь туда, где человек обречен. Это я убил их.

Связанные вместе, как альпинисты, мы медленно, с надрывом, диким напряжением и болью спускались по лестнице к шлюзу. Сердце мое вдруг екнуло в груди: я увидел на обшивке те же роковые черные полосы, которые когда-то запятнали корпус «Геспероса».

Значит, жуки пожирали и «Люцифера». Это лишь дело времени - вскоре этот корабль ожидает та же судьба. Мы все обречены. Этого никак не избежать.

- Давайте скорее! - проворчал Фукс в шлеме.- Не копошитесь там.

«Какая теперь разница»,- подумал я, ныряя в люк шлюза.

Мои глаза стали широкими от удивления, когда я увидел, что внутренний люк широко открыт настежь. Я колебался долю секунды и был бесцеремонно впихнут членом экипажа вовнутрь.

- Закрываю люк через десять секунд,- сообщил Фукс.- Кто не успеет, тот останется с той стороны, понятно?

Когда я, спотыкаясь, вошел в помещение за шлюзом, я обернулся и увидел за плечом человека в скафандре облаченную в такой же скафандр фигуру Маргариты. Скафандры команды Фукса только издалека были одинаковыми, на деле они оказались разной системы. Их «кожа» была серебристо-серой, очертания более громоздкими, а шлемы старой модели: с матовой стеклянной пластиной вместо пузыря, открывавшего более широкий обзор по сторонам.

Человек Фукса повернулся и заблокировал люк.

- Аварийное погружение,- скомандовал Фукс.- Готовность к заполнению плавучих резервуаров.- Затем он стал говорить на незнакомом гортанном языке. Мне показалось, это какой то восточный язык, наверняка не японский, но какой-то близкий к нему. Очевидно, он разговаривал с кем-то на мостике. Или с компьютером, настроенным на человеческий голос. Но не с нами.

Один из членов экипажа задраил внутренний люк воздушного шлюза, а другой тем временем подошел к какому-то аппарату, с виду напоминавшему воздушную помпу. Я услышал, как механизм начал пыхтеть, но вскоре шум прекратился. При этом мой скафандр заметно потвердел и раздулся. Наконец я понял. Они использовали это помещение как приложение к своему шлюзу, так мы быстрее могли пройти на корабль, чем если бы выкачивали воздух из шлюза. Хитро придумано.

Пока мы ждали, когда помещение наполнится нормальным, пригодным для дыхания воздухом, я вдруг понял, что с нами были только двое членов экипажа. А ведь я видел три фигуры в скафандрах на броне «Люцифера». Неужели они оставили кого-то снаружи? Даже если Фукс столь безжалостный командир, кто же были члены команды, если подчинялись ему столь безоговорочно? Кто они, эти члены команды? Что за экипаж набрал он себе?

Помпа снова стала шумно качать воздух, свидетельствуя о том, что в этом помещении скоро можно будет дышать. Наконец один из членов команды Фукса посмотрел на данные наручного манометра и, неловко согнувшись над аппаратом, отключил помпу. Он и его спутник подняли стекла шлемов. Оба были азиатами.

Я открутил свой шлем и снял его. Маргарита стояла без движения, так что мне пришлось подойти к ней и снять шлем собственноручно. Глаза девушки уже высохли, но были пусты и безучастны к происходящему. Они смотрели в пустоту, и в них таилась невыразимая печаль.

Я чуть было не сказал Маргарите, чтобы она не расстраивалась из-за смерти матери, потому что в самом скором времени нас ждет то же самое. Однако на такие шутки у меня уже не хватило сил. На самом деле я не мог даже рта раскрыть.

- Снимайте скафандры,- скомандовал Фукс.- И выбрасывайте в шлюз. Они заражены. Быстро избавьтесь от них.

Я растерянно заморгал. Очевидно, Фукс так быстро умирать не собирался.

С помощью людей Фукса мы с Маргаритой разоблачились, избавившись и от скафандров, и от увесистых ранцев. Азиаты оказались молчаливыми, на их лицах полностью отсутствовало выражение. Они действовали быстро и точно, так что скоро мы остались без скафандров.

- Идите за моими людьми на мостик,- приказал Фукс, как только наши скафандры выдворили с корабля, за пределы шлюза. Я понял, что он наблюдает за нами, хотя в этом помещении с голыми стенами не было видно ни одной камеры.

Один из азиатов открыл люк и жестом указал нам проследовать в длинный коридор. Мы все еще находились в газовом баллоне «Люцифера», понял я. Очевидно, гондолы под судном не было: астронавты жили и работали в помещениях, встроенных внутри газового баллона.

Корабль был по меньшей мере в два раза больше «Геспероса» , и это бросалось в глаза. Мы с Маргаритой, в сопровождении двух молчаливых бесстрастных членов экипажа, прошли по длинному коридору к лестнице. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что она уходит на два уровня вниз и один - вверх. Таким образом, на корабле имелись как минимум три палубы.

Мы стали взбираться вверх. Один азиат шел передо мной, другой замыкал шествие, поднимаясь за Маргаритой. У меня появилось неприятное ощущение, будто нас сопровождает конвой. Как будто двух заключенных разводят по камерам.

Мостик оказался просторным: здесь было четыре места для членов экипажа и еще одно большое и удобное кресло командира корабля. В момент нашего прибытия оно пустовало. Четверо из присутствующего персонала были азиатами, причем трое из них - женщины. И все молчали, никто не сказал ни слова.

- Здесь кто-нибудь понимает по-английски? - спросил я.

- Когда надо - понимает,- раздался голос Фукса у меня за спиной.

Я повернулся. Он стоял в проеме открытого люка одного из выходов с мостика, в обрамлении люка, точно живая картина в полный рост, в сверкающей металлической раме.

Ларе Фукс оказался именно таким, каким я его и представлял: кряжистым, богатырского сложения человеком, с крутыми скулами и насмешливой улыбкой.

- Так ты и есть сын мистера Хамфриса?

Я кивнул, и он подошел ближе. К моему удивлению, Фукс оказался даже чуть ниже меня, может быть, на волосок, но определенно я его перерос. И все же он производил на меня впечатление гиганта. На нем была черная гимнастерка с короткими рукавами и такие же черные мешковатые брюки, подоткнутые в высокие черные ботинки, которых давно не касалась щетка и вакса.

Он подошел ко мне, осмотрел с головы до пят, окинул взором, как некое редкое животное за вольером зоопарка. Его широкий рот с тонкими губами скривился с откровенным отвращением. Я попробовал встретить этот взор, но то, что я увидел в его глазах, заставило меня содрогнуться. Глаза его оказались как лед - но если глаза Дюшамп напоминали обычный серый лед, то у Фукса они содержали настоящий голубой, антарктический, паковый. Казалось, они хранили какую-то древнюю родовую ненависть к фамилии Хамфри-сов. Этот человек мог убить меня на месте, если бы это соответствовало его намерениям. Или что-нибудь похуже. Он мог сделать со мной все, что угодно.

Он посмотрел мимо меня - на стоявшую за моей спиной Маргариту, и что-то в его глазах моментально изменилось. Он щелкнул зубами и глубоко вздохнул. Но взгляд остался прикованным к ней.

- Маргарита Дюшамп, не так ли?

- Да,- едва слышно ответила девушка.

- Вы точная копия вашей матери, какой она была двадцать лет назад,- голос Фукса изменился, заметно подобрев.

- Вы знали ее? - дрожа, спросила Маргарита. Он молча кивнул.

- Она… она мертва,- продолжала Маргарита.

- Знаю.- Фукс снова посмотрел на меня. Точнее, даже так - его холодные стальные буравчики опять остановились на мне.- Этот идиот убил ее.

Никто из нас - ни я, ни Маргарита - не высказали ни слова протеста.

Фукс сцепил пальцы за спиной, словно чтобы удержаться от того, чтобы сцепить их на моем горле.

- А еще вернее было сказать, его отец сделал это.- Он снова подошел ко мне, расхаживая по палубе, и смерил меня взглядом инквизитора, к которому привели на допрос очередную жертву.- Ведь это все идея твоего папочки, не так ли?

Молчание было ему ответом.

- И поэтому мы все находимся здесь,- заключил он.- А некоторые - и еще дальше… там же, где и твой братец.

Злоба вспыхнула во мне, как только он упомянул брата:

- Вы же сами бросились за этими деньгами, как собака за костью,- отчаянно ответил я, не помня себя от ненависти, даже не задумавшись о том, что этот человек может вышвырнуть меня как щенка за борт своего корабля.

Фукс безрадостно улыбнулся. Могу сказать одно: эта улыбка могла означать что угодно, кроме веселья.

- Что ж, упрек, не лишенный оснований. Справедливые слова. И я подниму эту кость.

Долгий, затянувшийся миг мы стояли друг напротив друга, буравя взорами каждый своего соперника. Маргарита и прочие члены экипажа молча взирали на этот безмолвный поединок.

Фукс отступил первым. Мне было нечего терять.

- Ну, что ж,- сказал он, указывая пальцем на Маргариту.- Вы будете моей гостьей на корабле. Добро пожаловать, мисс Дюшамп.

С шуточным легким поклоном, который он произвел с медвежьей грацией и такой же зверской улыбкой, он приветствовал ее. Но не меня.

Для меня у него были припасены другие приветствия:

- А ты, Хамфрис,- продолжал он, поворачиваясь ко мне,- можешь заменить члена команды, которого я потерял из-за тебя.

- Из-за меня?

- Ну да, во время твоего спасения.

- Как? Вы потеряли человека? Поморщившись, Фукс объяснил:

- Мой первый помощник испытал внезапный приступ героизма. Когда ваше судно стало разваливаться на части и третий в связке стал падать, мой героически настроенный первый помощник попытался спасти его.

- И что случилось? - спросила Маргарита.

- А как ты думаешь? Он спрыгнул на тросе и схватил его за лодыжки, понадеявшись на крепость страховочного троса.

- Но эти тросы могут выдержать нагрузку в несколько тонн,- услышал я свой голос.

- Они-то могут,- саркастически отвечал Фукс.- Но поручни, к которым они привязаны, на это не рассчитаны. Поручень сорвало - и все,- он отмахнул рукой в сторону.- Олух Царя Небесного!

Значит, помощник капитана пытался спасти Родригеса. Это их предсмертные крики преследовали меня все время, пока я падал на корпус «Люцифера».

Фукс ткнул коротким толстым пальцем в техника, сидевшего справа от командирского кресла. Это была высокая, крепко сложенная женщина с округлым, плоским азиатским лицом. Больше всего она походила на эскимоску.

- Так что теперь вы, Амарджагаль, будете моим первым помощником.

Он снова ткнул пальцем, на этот раз в жилистого молодого человека рядом с ней.

- Нодон, вы - второй пилот.

Оба, получившие новые должности, кивнули. Неужели так ничего и не скажут? Может быть, Фукс набрал в команду немых?

Теперь он опять повернулся ко мне.

- У меня появилась вакансия техника по связи,- сказал он несколько смягчившимся тоном.- Теперь это место займешь ты, Хамфрис. Эта работа не требует особого труда и способностей, так что ты с ней вполне справишься.

- Минуту, Фукс, я только…

Он пнул меня в левую голень, так что я сморщился от боли. Когда я взвыл и склонился к ушибленному месту, я увидел, как на меня опускается его правый кулак. Но с этим я уже не мог ничего поделать. Он ударил меня в селезенку, а потом еще добавил слева, попав на этот раз в лицо. Я упал на палубу так, что у меня в глазах стало двоиться.

Фукс склонился надо мной, уперев кулаки в бедра, с кривой улыбкой на широкоскулом лице.

- Больно, не правда ли?

Я не мог ответить. Все, что я мог,- корчиться и стонать от боли.

- Это первый урок дисциплины на моем корабле,- сказал он ровным бесстрастным голосом.- Ты будешь обращаться ко мне «сэр» или «капитан Фукс». И следовать моим приказам точно и неукоснительно. И быстро. Понял?

Я видел вспышки перед глазами. Я не мог ничего сказать, даже дышал через силу. Фукс пнул меня в ребра.

- Еще раз повторяю: понял?

Я кивнул. Слабо, как поверженный воин. Удовлетворенно хмыкнув, он отошел.

- Найдите койку для нашего нового техника,- распорядился он.

Боль - это еще не самое страшное. Для меня было страшнее всего присутствие Маргариты, которая стояла безмолвно, как статуя. Пока я лежал на палубе, она ничем не выразила желания поддержать меня или прийти на помощь.

Я терял сознание. Дыхание с трудом вырывалось из моих легких. Когда мир поплыл перед моими глазами, последнее, что я увидел, был Фукс, который манил своим толстым коротким пальцем Маргариту.

- Пойдем со мной,- позвал он ее. И она пошла.

Все кануло во мрак.

 

КОШМАР

Я брел по своему садику, разбитому возле дома в Майорке. Рядом шла Гвинет. Она была в каком-то легком платье, прозрачном настолько, что я мог видеть сквозь ткань ее обнаженное тело. Платье вздымалось волнами от бриза, веющего со стороны моря.

За ухом прозвенел москит. Я оказался крайне раздосадован. Генетический контроль уничтожил насекомых-паразитов по всему острову. Что случилось? Что-то не так?

Я повернулся спросить Гвинет, но ее уже не было. Маргарита. Она шла рядом со мной в скафандре, при полном комплекте, со шлемом в руках, точнее, в перчатках. В скафандре, в моем прекрасном саду, на берегу Средиземного моря, в солнечный весенний полдень!

Я улыбнулся. И она улыбнулась в ответ. Но затем я почувствовал жало насекомого в обнаженном предплечье и прихлопнул его.

- Тебе лучше надеть скафандр,- сказала Маргарита мне, и тут я увидел, что это была не Маргарита, а ее мать.

- Но вы же умерли,- пробормотал я, не веря своим глазам.

- То же самое ждет и тебя, если не наденешь скафандр! - очень серьезно предупредила она.

- Но у меня же нет скафандра,- возразил я.- Зачем бы я стал хранить здесь скафандр?

Вместо ответа она указала рукой в перчатке на Средиземное море. Море кипело, пузырясь и с диким шипением испаряясь, превращалось в громадный массив облаков, встающих в небе, где внезапно пропал голубой цвет, сменившись на чахлый серо-желтый. Интенсивное свечение прожигало облака… Солнце казалось таким близким, гигантским и жарким, словно какое-то все испепеляющее божество сошло на землю, чтобы истребить все, чего оно коснется.

- Скорее! - закричала капитан. Теперь я не мог точно определить, была это Маргарита или ее мать. Она уже надела шлем.

Я стремительно развернулся и стал озираться по сторонам, в поисках скафандра в своем саду. Но все, что я нашел,- это прекрасные цветы и лозы, которые уже ссыхались, коробились и обугливались у меня на глазах.

Все насекомые вдруг набросились на меня, кусая, терзая мою плоть, зарываясь мне под кожу и пожирая внутренности. Я чувствовал, как они гложут меня изнутри, и когда я попытался крикнуть, из меня не вышло ни звука. Они сожрали даже мой голос.

Но я слышал другие крики. Долгие, душераздирающие вопли мужчин и женщин, которые падали и падали сквозь кипящий горячий воздух, стеная: «Спаси-и-ите-е!»

 

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

Я открыл глаза. Я лежал на койке, куда меня бросили, и тело мое все еще ныло после побоев Фукса. Мои апартаменты на этот раз состояли из крохотной секции, отгороженной от других коек тонкой пластиковой задвигающейся дверью типа японского «шодзи».

Как давно я здесь валялся, не знаю. Я уже долго был без сознания. Я слышал, как мимо меня ходят люди. Из-за перегородки доносились разговоры на незнакомом гортанном языке.

Я ощущал во всем теле чудовищную слабость. Без регулярных уколов транквилизаторов количество красных кровяных телец падало до такой степени, что я мог впасть в кому и умереть. «Может быть, это не самый худший вариант»,- думал я сейчас, лежа здесь, жалкий и совершенно одинокий. Никого моя смерть не обеспокоит. Никто меня оплакивать не будет. Я ничего не значил ни в чьей жизни. И, собственно говоря, никакой разницы для мира нет, буду я в нем жить или нет. Кому я нужен: отцу, который от меня избавился; брату, которого уже давно нет; или Гвинет, которой, как и остальным живым, нужны прежде всего деньги? Да, для мира не составит никакой разницы, буду я в нем жить или оставлю его навсегда.

- Ван? - голос Маргариты позвал меня тихо из-за перегородки «шодзи». Я видел сквозь экран ее силуэт: темная тень легла на белые квадраты пластика.

- Ван, ты проснулся? - позвала она вновь.

- Зайди,- сказал я, удивленный, что я еще могу что-то сказать. На самом деле я определенно не чувствовал в себе сил даже для того, чтобы вести разговор.

Она отодвинула экран. Мою койку скрывала перегородка, и войти здесь было некуда - Маргарет просто встала в проходе, там, где за экраном находились помещения остальных членов экипажа. Я видел, что там никого нет: должно быть, все ушли на вахту.

На Маргарите был плохо подогнанный серый комбинезон, мешковато сидевший на ее изящной фигуре. Она подвернула штанины и рукава. Глаза у нее покраснели: видно, что она недавно плакала. Но сейчас глаза были сухими. Волосы тщательно расчесаны и убраны с ее прекрасного лица, стянуты назад в косу.

- Как ты? - спросила она, и в голосе чувствовалась робость. Словно она чувствовала себя виноватой за то, что со мной произошло.

Посмотрев на нее, я понял, что мой правый глаз заплыл и едва раскрывался. В этот момент она склонилась надо мной, и у меня родилась безумная идея, что она собирается меня поцеловать.

Куда там. Я протянул к ней руку, и она бережно взяла ее в ладони. Но дальше этого участия дело не пошло.

- Ты в порядке? - спросила она.

- Какая разница? - услышал я свой голос. Точнее, писк.- Через несколько дней я все равно умру.

Ее рука стиснула мою.

- Что ты городишь? Ты не так уж плохо выглядишь.

- Мои уколы. Без них анемия убьет меня.

- O-oxl - протянула она.- Я и забыла о твоей болезни.

- Весь мой запас медикаментов остался на «Гесперосе»,- продолжал я.- И если здесь нет биохимика олимпийской категории и пакгауза, забитого лекарствами, я обречен.

Вид у Маргариты был совершенно расстроенный.

- У нас нет даже доктора на корабле. Фукс не включил его в экипаж.

- Тогда ему лучше было убить меня сразу, чем унижать у всех на глазах.

- Но мы придумаем выход! Мы не допустим этого!

- Ты биолог,- прохрипел я, и слабый проблеск надежды мелькнул передо мной.- Ты не могла бы?..

Этот вопрос повис между нами. Маргарита уставилась на меня. Затянувшаяся пауза. Ответ я мог прочитать в ее глазах: она не могла синтезировать гормон, который был мне жизненно необходим. Тем более, я не знал химической формулы гормона и даже его специального названия. Я был всегда окружен людьми вроде Уоллера, которые могли позаботиться обо всех деталях.

«Бог в деталях»,- вспомнил я уже однажды услышанное где-то. «Смерть тоже - в деталях»,- сказал я себе.

Маргарита прервала мои неутешительные размышления.

- Он хочет видеть тебя,- сказала она.

- Кто хочет?

- Капитан. Фукс.

Я попытался горько рассмеяться - но с отбитыми ребрами это плохо получалось.

- Зачем? Ему нужна боксерская груша?

- Он послал меня за тобой, чтобы я привела тебя в его каюту. Он сказал, что ты уже достаточно отлежался.

Я откашлялся.

- Так вот кто на этом корабле ставит медицинские диагнозы. Что ж, в таком случае доктору здесь в самом деле заняться нечем.

- Ты можешь встать? - спросила Маргарита.

- Конечно,- сказал я, приподнимаясь на локте, и затем, схватившись за край койки обеими руками, перешел в позицию «сидя». В висках застучало.

Маргарита схватила меня за плечи, поддерживая, пока я поднимался. Сначала я хотел воспользоваться своим состоянием и опереться о талию Маргариты, но потом решил сделать лучше.

- Я сам пойду,- сказал я, едва сдерживая стон. Малого не хватало, чтобы не упасть в обморок.

Кто-то забрал мои тапочки. Маргарита обыскала полки, встроенные под моей койкой, пока я стоял, стараясь сохранить равновесие. Тапочек не было, поэтому я пошел босиком. Металлическая палуба оказалась довольно теплой.

- Видишь? - сказал я, когда мы нырнули в люк и вынырнули из него в коридор.- Ничего особенного.

Я и вправду чувствовал себя лучше, чем смел ожидать. Легкое головокружение, меня слегка шатало, но это могло быть не более чем игрой воображения. Все-таки, несмотря ни на что, я передвигался собственными силами.

Как только мы достигли лестницы, уводившей на уровень капитанского мостика, я увидел краем глаза собственное отражение в экране, вмонтированном в переборку. Разбухший правый глаз, взъерошенные волосы. Я остановился и пригладил то, что осталось от прически. Мне предстояло появиться перед Фуксом, и я хотел сохранить при этом мужественный вид.

Преодолев лестницу и еще один коридор, мы остановились перед откатывающейся дверью с табличкой:

КАПИТАН

Я как мог расправил плечи и постучал по металлическому дверному проему.

- Войдите,- раздался приглушенный голос Фукса. Помещение шокировало меня. Я готовился увидеть что

угодно в месте, которое называлось «каютой капитана», но только не это. Но это был всего лишь отсек, достаточно просторный, чтобы вместить самую настоящую кровать, а не походную койку, письменный стол, несколько кресел, вполне комфортабельных и уютных, шкафы и целую стену, заставленную полками с книгами. Там хранились старинные бумажные книги, протертые и потрепанные от долгого использования, попадавшиеся между чипов киберкниг. Пол покрывал большой цветастый восточный ковер.

Одетый в черный китель, спадавший на угольно-серые брюки, Фукс стоял у длинного панорамного иллюминатора, глядя на звезды.

- Вселенная,- сказал он, указывая на панораму звезд.- Никогда не устаю смотреть в небеса.

Видимо, заметив, что я уставился на книги, он сделал пару шагов к полкам и заговорил:

- Когда корабль становится твоим домом, стараешься внести в него все доступные удобства.

- Книги? - глупо спросил я.

- Что может быть лучше? - отозвался Фукс.- Здесь память всей человеческой расы. Все ее надежды и опасения, все пороки и доблести, вся любовь и ненависть.

На столе у него лежала книга: обтянутый кожей переплет, которому, казалось, уже несколько сотен лет. Я попытался прочесть название на корешке, но буквы растрескались и помутнели.

- А теперь,- бодро сказал Фукс,- я хочу, чтобы ты провел оставшуюся часть дня, знакомясь с коммуникационным оборудованием, с которым тебе предстоит работать. С этого времени твое место - за пультом связи.

Он говорил со мной так, словно я с этого дня член его команды. И как будто бы этого избиения на мостике не было вовсе.

- Совершенно стандартный набор. Всю работу делает командный компьютер,- продолжал Фукс, засовывая руки в карманы кителя. Из одного кармана он что-то выудил и положил в рот. Какие-то пилюли или леденцы. Может быть, наркотики? Я мог только догадываться.

- Должность техника по связи не потребует излишнего напряжения,- произнес он с усмешкой. Он ничего не забыл. Что ж, и я никогда на короткую память не жаловался.

- Пока я жив,- сказал я. Он прищурился:

- А что должно случиться?

- Он болен, капитан,- объяснила Маргарита.

- Болен?

- У меня пагубная анемия, контролируемая только уколами транквилизаторов, которые производят полиферацию…

- Минутку,- перебил меня Фукс.- Что такое полифирация?

- Полиферация - то есть быстрое увеличение красных кровяных телец,- быстро проговорил я, опасаясь, что мне не хватит сил закончить - или что мне не дадут этого сделать. Затем я торопливо добавил: - Капитан.

Фукс мельком взглянул на Маргариту, затем снова на меня.

- Все мои лекарства остались на «Гесперосе»,- продолжил я.- И если мы не возвратимся на орбиту, где сейчас находится «Третьей», то жить мне осталось несколько дней.

Капитан хмыкнул:

- В самом деле?

- В самом деле,- подтвердила Маргарита.

Фукс пристально посмотрел на меня, катая во рту пилюлю, затем подошел к столу.

- Откуда я могу знать, что это не какой-нибудь трюк, который ты мне приготовил, чтобы увести из-под носа призовые деньги твоего папочки?

Я чуть не рассмеялся ему в лицо:

- А вот вы подождите несколько дней и увидите, как я умру. Это будет совершенно взаправду.

Пожав плечами, Фукс произнес:

- Ну, ладно. Это уже мое дело. Твое место отныне за пультом связи.

- Но вы не допустите этого! - воскликнула Маргарита. Фукс наставил на нее толстый и короткий палец.

- А вы не надейтесь, что мои чувства к вашей матери позволяют вам фамильярничать со мной. Я капитан этого судна, и не вам учить меня, что мне здесь делать и чего не делать.

Маргарита выпрямилась в полный рост, сразу став на несколько сантиметров выше нас с Фуксом. Глаза ее сверкали.

- Если вы позволите мистеру Хамфрису умереть без медицинской помощи, я обвиню вас в умышленном убийстве, как только мы вернемся на Землю.

Странно, он усмехнулся в ответ. Безжалостной усмешкой, больше похожей на гримасу.

- Да вы, похоже, унаследовали дух вашей матери,- заметил он.

Затем на лицо его вернулась обычная ухмылка, и он сказал мне:

- Рапортовать мне с пульта связи. Немедленно! Маргарита попыталась возразить:

- Но вы…

Фукс остановил ее движением руки.

- Будете исполнять все поручения, нести службу, на которую окажетесь способны. Сейчас мы далеко от Земли, и, пока мы на этом судне, мое слово - закон. Понятно?

- Но он же умрет! - заплакала Маргарита.

- И что с того?

На это ни я, ни Маргарита не могли ему ничего ответить.

 

ТЕХНИК ПО СВЯЗИ

Исполняя приказания Фукса, я направился на мостик и занял место за пультом, изогнутом подковой. А что мне еще оставалось делать? Какой у меня выбор? Я уныло думал о том, что ранило меня больше: мое избитое лицо или мое униженное оскорбленное эго. Маргарита тоже пошла за мной На мостик. Она встала в проходе и не сводила напряженного взгляда с затылка Фукса. Если это и доставляло ему неудобства, то он ничем не подал виду. Тем временем я запросил на экран учебник для системы коммуникаций и сосредоточился на его изучении.

На мостике находились еще двое: молчаливые, коренастые сыны Востока с суровыми лицами. Очевидно, Фукс набрал команду с одной части света. Интересно, почему? Может, оттого, что они казались более верными, надежными? Или ими легче управлять, используя методы Фукса? А может быть, они готовы были работать за меньшую плату. Дешевая рабочая сила? Это, пожалуй, ближе к истине. К тому же это более понятливый и послушный народ. Впрочем, все мои предположения и подозрения могли оказаться ложными.

Фукс оказался прав насчет систем связи. Если верить учебнику для связистов, система проста донельзя. Большую часть работы исполнял встроенный компьютер, который подключался к центральному компьютеру корабля.

На одном из экранов консоли я увидел кучу сообщений с «Третьена», оставшихся без ответа. Техники связи на орбите пытались получить хоть какой-то вразумительный ответ от Фукса о случившемся, но он не выходил на контакт. Послания становились все более требовательными, и капитан «Третьена» позволял себе в адрес Фукса нелестные замечания в связи с его молчанием.

Экран стал немного расплываться перед глазами. Я зажмурился что было сил, и, когда вновь открыл их, все встало на свое место. Но я уже понимал, что означает этот симптом. Первый сигнал того, что пропущена инъекция. Скоро появятся и другие симптомы. Затем я услышал голос Фукса:

- В вас нет нужды на мостике. Ступайте в свою каюту. Я отвернулся от экрана и увидел, что говорил он это

Маргарите, которая все еще стояла в проеме.

- Вы должны что-то сделать с Хамфрисом,- заявила она, не поднимая глаз и не глядя в его сторону.

Фукс посмотрел на меня, нахмурившись больше обычного.

- Ничего не поделаешь,- равнодушно вздохнул он.

- А как насчет переливания крови?

- Переливания? Крови?

- Если мы не можем синтезировать гормон, активизирующий производство кровяных телец, то можем перелить кровь, чтобы спасти его.

Они обсуждали меня, как будто меня тут не было, словно некое подопытное животное. Я почувствовал, как мое лицо пылает, и понял, что щеки стали багрово-красного цвета и зажглись румянцем.

Но никто из них даже не посмотрел в мою сторону.

Фукс рассмеялся нарочито пренебрежительно:

- Вы серьезно думаете, что у кого-нибудь из моей команды есть схожая группа крови?

- Возможно,- фыркнула Маргарита.- Например, у вас.

К своему стыду, я не отважился даже повернуться и посмотреть на Фукса в этот момент. Просто посмотреть, открытым и непредвзятым взглядом. Я думал, что он поднимет на смех идею Маргариты. Или рассердится. Вместо этого я услышал только молчание. Никто из остальных членов экипажа даже голоса не подал. Все как язык прикусили - или просто не понимали, о чем идет разговор. Может быть, Фукс общался с ними исключительно на их азиатском наречии? Долгое время единственными звуками, которые были слышны на капитанском мостике, были вездесущее гудение электронной аппаратуры и слабый писк одной из сенсорных систем.

Маргарита оборвала затянувшееся молчание:

- Я могу запросить с «Третьена» его медицинскую карточку.

- Нет! - оборвал ее Фукс.- Не будет никакого общения с «Третьеном».

- Но почему? - спросила она.- Вы же посылаете телеметрический сигнал к Земле, в МКА. Почему же не…

- От каждого судна требуют рапортовать в Женеву,- вмешался Фукс.- Мне же вовсе не требуется разговаривать с кем-то еще, и поэтому я не собираюсь этого делать, милая барышня. Никто не станет столбить заявку на мои призовые деньги. Это мой выигрыш, понятно? Никто!

- Мы говорим о разных вещах,- протестовала Маргарита.

- В компьютере полные медицинские досье на всех членов экипажа,- ответил на это Фукс.- Да еще в медчасти система для диагностики. Может, это не последнее слово техники, но она работает. Как только Хамфрис сдаст вахту, вы можете обследовать его медицинскими сканерами сколько душе угодно и определить его тип крови, а потом сравнить ее с типами крови остальных членов экипажа.

- Спасибо, капитан,- проворчала Маргарита. И тон ее был заметно мягче, нежели все предыдущие сказанные слова.

- А теперь убирайтесь с мостика!

Снова обратив внимание к экрану, я понял, что Фукс сделал эту уступку для Маргариты, а вовсе не для меня. Ему в самом деле было безразлично, жив я или мертв, но к ней у него было совсем иное отношение.

* * *

Вахта на мостике составляла восемь часов дежурства под непрерывным командованием Фукса. На «Гесперосе» члены экипажа несли четырехчасовые дежурства, и то Дюшамп смотрела на это сквозь пальцы, поскольку все системы были полностью автоматизированы.

Экипаж «Люцифера» состоял из четырнадцати человек, как вскоре я смог вычислить. Все они были азиатами, причем две трети составляли мужчины. Только железная дисциплина Фукса сохраняла порядок среди команды. Они делали работу в полном молчании, которое иногда производило зловещее впечатление. Наверное, среди них имели место и какие-то личные, даже сексуальные отношения, но мне не удалось увидеть даже намека на это. Ни любовь, ни дружеские чувства у них никак не проявлялись. Конечно, ко мне относились настороженно.

Я честно пытался отсидеть восьмичасовую вахту за пультом связи. И вовсе не потому, что боялся Фукса, хотя его сила и жестокость произвели на меня определенное впечатление. Но здесь было замешано еще одно: моя собственная гордость.

Я терпеть не мог, когда во мне видели слабака, Коротышку. Я сразу решил показать Фуксу и всем остальным, настороженным, молчаливым азиатам, что я - человек дела.

Но тело подводило меня. Уже через полчаса перед глазами снова поплыл туман, и никакое моргание глазами и растирание кулаками не помогало. «Все в порядке,- сказал я себе.- Главное - сосредоточиться, уйти в работу». Тщетно. Пустые слова. Потом пришло головокружение. Экран перед моим расплывающимся взором стал постепенно вращаться, обретая все более грозные обороты. Но что бы я ни приказывал телу, получалось только хуже. Я чувствовал слабость и тошноту. Я понимал, что не смогу даже встать с кресла, если потребуется.

Я не мог дышать. Мне на грудь как будто наступили, и ребра не разжимались, не давая вогнать в легкие заряд воздуха. Я дышал судорожно, как рыба на крючке.

Чуть повернувшись в винтовом кресле, я заметил, что в глазах окончательно сереет. Последнее, что я помню, это мои слова:

- Капитан, я не могу…

Затем я выпал из кресла и распростерся на палубе. Темнота охватила меня.

* * *

Я услышал голоса откуда-то издалека. Они отражались эхом, как будто я шел через тоннель.

И тут я почувствовал внезапную острую, жалящую боль. Она ударила мне в лицо. Раз. И другой. И третий.

Мои глаза неуверенно открылись.

- Видите? Он вышел из этого состояния.

Фукс наклонился надо мной. Он хлестал меня по щекам. Методично обрабатывал сначала одну щеку, затем другую.

- Остановитесь! Остановитесь! - закричал кто-то. Не я. Все, что я мог произвести на свет,- это слабые стоны и нечленораздельное мычание.

Я пытался поднять руки для защиты, но не получилось. Руки или были крайне слабы, или связаны.

- Я не сделаю ему плохого,- послышался голос Фукса.

- Ему необходимо срочное переливание крови,- это был голос Маргариты. Она говорила убежденно и решительно.

- Вы уверены, что он не прикидывается? - спросил Фукс.

Я все время пытался открывать глаза, но эти бесплодные попытки в конечном счете изнурили меня. Тогда я бессильно повернул голову, пытаясь увидеть Маргариту, но она была вне досягаемости.

- Посмотрите на монитор! - услышал я ее голос.- Он умирает.

Фукс продолжительно и выразительно вздохнул, как собака, у которой сорвалась драка, оттого что натянулся пово* док.

- Ладно,- сказал он наконец.- Пусть будет, как вы хотите.

Они собирались бросить меня на произвол судьбы. Они будут смотреть на мое агонизирующее тело и безмолвно рассматривать картину медленно подбирающейся смерти.

Я понял, что, несмотря на все философские основания и экономические подоплеки, я все же не могу вынести себе смертный приговор. Я не хотел умирать. Может быть, я заслуживал смерти. Определенно, никто при этом ничего не потеряет. Ни отец, ни Гвинет, никто из так называемых «друзей». Никто.

Однако я не хотел умирать. Каждым атомом своего существа я желал выжить, набраться сил, встать и продолжать существование.

Но вместо этого мои веки сомкнулись вновь, и тьма снова накрыла меня своим покрывалом.

* * *

Должно быть, это - сон. Дикий, хаотичный, беспорядочный. В нем появлялся Алекс. Но временами он превращался в Родригеса. Оба - мертвы и покоятся где-то на поверхности Венеры. Наверное, они лежат рядом.

- Не вставай,- сказал мне Алекс с беззаботной усмешкой. Он потрепал меня по голове.- Даже не думай.

Но я уже падал камнем сквозь клубящиеся облака, которые вспыхивали передо мной, как огни рампы на концерте. Родригес держался рядом. На нем был скафандр. Он кричал…

- Не вставай! - слышался голос Алекса издалека.

- Он уже встал,- раздался пренебрежительный голос отца.- Ему все равно теперь жить незачем.

- Нет,- возразил Алекс.- Он пришел за мной. И за собой. Найди меня, Ван. Найди себя.

* * *

Я проснулся.

Наверное, я лежал на койке в лазарете. Тонкий матрац подо мной походил, скорее, на узкий столик, чем на кровать. Медицинские мониторы пищали и щелкали вокруг меня. Какой-то громоздкий аппарат нависал над моей головой.

Я снова чувствовал себя сильным и посвежевшим. Никакого тумана в глазах. Никакой тошноты и головокружения. Я сделал глубокий вдох.

- Ты пришел в себя.

Повернув голову, я увидел Маргариту. Она стояла перед моим столом. Вид у нее тоже был посвежевший, волосы убраны, старательно уложены на голове. Она переоделась в голубой комбинезон, который шел ей, в отличие от мешка, в котором я видел ее в прошлый раз.

- Я жив,- пробормотал я. Горло пересохло, но в остальном голос был вполне нормальным.

- Ты сможешь сесть?

Я попытался утвердительно кивнуть, но вместо этого сел без посторонней помощи, даже не опираясь руками о кровать.

- Что скажешь? - спросил я, удивляясь, почему голова не кружится.

- Прекрасно,- сказала Маргарита. Она тронула пальцем ножку столика, и матрац подо мной раздулся, принимая форму подушки, на которую я смог откинуться со всеми удобствами.

- Не Хочешь поесть?

Тут я почувствовал, что проголодался. Я был голоден как волк.

- Да, был бы тебе очень признателен. Ее улыбка лучилась.

- Сейчас поставлю тебе поднос…

- Хорошо…

Она исчезла в люке. Ощупав руки, я почувствовал пластиковый бандаж, нанесенный жидким распылителем на внутреннюю поверхность левого локтя. Должно быть, мне делали переливание крови. Маргарита спасала меня!

Оглянувшись по сторонам, я оценил истинные размеры лазарета. Он был с небольшой шкаф, доверху заставленный медицинским оборудованием. Для стола или кресла просто не оставалось места, только этот стол, на котором я лежал, или это все же кушетка. Я тронул лицо. Опухоль под глазом осела. В потухшем экране дисплея я рассмотрел свое отражение: почти нормальное человеческое лицо.

Маргарита вернулась с подносом, уставленным холодной снедью, и с фруктовым соком.

- Ты сделала переливание,- сказал я, скорее утвердительно, чем вопросительно.

Она кивнула.

- И кто дал кровь?

- Капитан Фукс,- ответила Маргарита. На лице ее было необъяснимое выражение: совершенно серьезное, как у судьи, который приговаривает преступника к чрезвычайно большому сроку заключения. Но таилось в ее глазах и другое.

Она отвела взгляд.

- Он был единственный, у кого на борту оказалась подходящая группа крови.

Пережевывая брикеты из сухого пайка, я невольно сглотнул.

- Может быть, теперь я стану похожим на него,- пробормотал я.

Маргарита даже не улыбнулась:

- Нет,- сказала она.- Я бы не хотела увидеть, как это случится. Оказаться свидетелем такого зрелища…

Прежде чем она успела что-либо добавить, Фукс самолично заглянул в медсанчасть. Крошечный отсек моментально стал тесным, стоило появиться только одному человеку. Я почувствовал себя явно не в своей тарелке.

Однако я нашел в себе силы вежливо кивнуть и поблагодарить:

- Спасибо, капитан, вы спасли Мне жизнь. Он осклабился.

- Я не могу позволить себе потерять еще одного члена команды.- Затем, повернувшись к Маргарите, добавил: - К тому же папаша Хамфрис может отказаться от данного им обязательства выплатить приз, если я окажусь виновником гибели его второго сына.

Я покачал головой.

- Вы не знаете моего отца.

- Да ну? Ой ли?

- Его вовсе не побеспокоит моя смерть.

- А я и не говорил, что обеспокоит,- поправил Фукс.- Я сказал, что он воспользуется этим грустным фактом, чтобы не выплатить мне приз.

Он умышленно подчеркнул «мне», чтобы указать мое место в данной экспедиции. Я бросил взгляд на Маргариту. Она старалась не встречаться со мной глазами.

- Как скоро ты сможешь вернуться к своим обязанностям на мостике? - бесцеремонно поинтересовался Фукс.

Не успел я рта раскрыть, как Маргарита поспешно отозвалась:

- Он нуждается в отдыхе и…

- Я уже готов,- сказал я, отставляя поднос в сторону. На лице Фукса появилась легкая усмешка:

- Вижу, моя кровь действует.- Быстрый взгляд на наручные часы.- Сейчас за пультом Джагаль. Можешь заменить ее в течение ближайших двух часов.

Прежде чем кто-то из нас успел что-то сказать в ответ, Фукс повернулся к Маргарите и сказал иронически покровительственно:

- Это, полагаю, достаточное время для вашего пациента, чтобы прийти в себя? Можете не отвечать. Все уже решено.

Еще раз оглянувшись на меня, он веско произнес:

- Два часа.

Затем, схватив Маргариту за руку, он повлек ее за собой. Он сделал это, как полноправный хозяин, как человек, которому она принадлежала. Маргарита бросила прощальный взгляд через плечо и последовала безропотно за Фуксом, даже не поколебавшись.

Оставив меня сидеть с закипающей в животе злобой.

 

СЕРФИНГ ПО ВОЛНАМ

Я отстоял свою восьмичасовую вахту на мостике, несмотря на усмешки Фукса. Маргарита не появлялась. Я бы еще что-нибудь съел: меня обуял дикий голод, но я ничем не проявил его - не считая ворчания в пустом желудке.

Один из плосколицых азиатов-крепышей наконец освободил меня от обязанностей, сменив на посту. Я встал и пошел коридором, сразу определив себе задачу: найти камбуз.

Но тут меня позвал Фукс:

- Подожди, Хамфрис. Я замер.

Он прошел мимо меня и проследовал в люк перехода.

- Пойдем,- приказал он, не оборачиваясь.

Он повел меня в свою каюту, заставленную книгами и уютной мебелью. Кровать была аккуратно заправлена. «Интересно, где устроилась Маргарита?» - первое, что пришло мне в голову.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.

- Голодным как волк,- ответил я.

Кивнув, он подошел к столу и сказал что-то в интерком на азиатском языке, который вполне мог оказаться японским.

- Присаживайся,- сказал он, указывая на сделанные из кожи и никеля кресла перед столом. Сам он опустился в скрипящее винтовое кресло.

- Я распорядился, сейчас вам принесут обед.

- Спасибо.

- Не хотелось бы, чтобы кто-то принял смерть от голода на моем корабле,- сказал он, и на этот раз в улыбке его было куда меньше зловещего.

- А где Маргарита? - спросил я. Улыбка исчезла.

- Где Маргарита, сэр,- поправил он.

- Сэр.

- Вот так-то лучше. Она в своей каюте, отдыхает.

Я собирался спросить, где находится ее каюта, но не успел и рта раскрыть, как он ткнул пальцем за плечо:

- Ее каюта по соседству с моей. Это самые комфортабельные апартаменты на корабле. Они для гостей. Так она все время у меня на виду. Экипаж заметно заинтересовался привлекательной молодой дамой - и не только его мужская часть.

- Так значит, вы защищаете ее от приставаний.

- Совершенно верно. Никто не посмеет ее тронуть, если все будут знать, что она принадлежит мне.

- Принадлежит вам? Что вы хотите этим сказать? - Я увидел, как на его лицо наползает туча, и вовремя добавил: - Сэр?

Прежде чем он успел ответить, дверь отъехала в сторону, и один из членов команды внес громадный поднос, заставленный посудой, от которой исходил пар. Он расставил еду перед нами, подвинул часть тарелок к Фуксу, затем освободил и расставил опорные ножки подноса, который превратился в столик для меня.

Я потряс головой, не веря собственным глазам. При всей суровости дисциплины на корабле, все это никак не увязывалось с такой… роскошью, не побоюсь этого слова, потому что другого, пожалуй, и не подобрать. Фукс умел создавать комфорт и ценил его, хотя это не распространялось на остальной экипаж.

Я осмотрел книги, заполнявшие полки: философия, история, поэзия, произведения старых мастеров, таких как Сервантес, Киплинг, Лондон и Стейнбек. Многие тома на языках, с которыми я незнаком.

- Нравится? - спросил он с вызовом.

Я кивнул, но в то же время услышал свой ответ:

- Я предпочитаю современных писателей, капитан. Он пренебрежительно хмыкнул:

- Думаю, можно оставить формальности, пока мы наедине. Не надо обращаться ко мне «капитан» или «сэр», пока здесь нет посторонних.

- Спасибо,- сказал я.- Благодарю вас…- Слово «сэр» повисло в воздухе, так и не сказанное.

Он сморщился, словно раздумывая, не преждевременной ли стала эта небольшая уступка. Затем вытащил какую-то склянку из ящика стола, вытряхнул оттуда несколько крошечных желтых пилюль себе в ладонь и бросил их в рот. Я снова заподозрил, что он наркоман.

Я попытался прочитать название на корешке какой-то старой книжки, лежавшей у него на столе. Кожа на переплете потрескалась и шелушилась.

- «Потерянный Рай»,- сказал он, заметив мой взгляд.- Джон Мильтон.

- Никогда не читал,- признался я.

- Немногие читали. Особенно из твоего поколения.

Я опять почувствовал себя идиотом. Старательно выудив что-то из памяти, я поспешил выступить в защиту своей эрудиции:

- Это не оттуда ли строка: «Лучше править в аду, чем служить на небесах?»

Фукс поморщился.

- Эту каждый знает. Мне больше нравится: «Из Неба можно сделать Ад, а из Ада - Небо».

Он произнес это с таким пылом, с такой подспудной страстью, что я был сражен. Я просто не нашелся, что сказать.

- Можешь взять на время.

- Что взять?

- Книгу. Возьми, если хочешь.

Брови у меня так и взметнулись. Я бы сказал, от удивления вся кожа со лба собралась на затылке. Фукс хрипло рассмеялся:

- Потрясен такой щедростью? Тебя удивляет, что мне приятно иметь на борту человека, с которым можно поговорить о философии или поэзии?

- Честно говоря, я несказанно удивлен, капитан. Вот уж не думал, что вы готовы что-нибудь сделать для сына Мартина Хамфриса.

- Ты забыл одно - теперь в тебе течет моя кровь. А это уже совсем другое дело. Совсем другое,- повторил он, еще раз подчеркивая этот факт.

У меня не было слов. Я решил сменить тему:

- Насчет Маргариты…

- Не надо о ней,- перебил он.- Не хочешь узнать подробнее о моем «Люцифере»? Разве тебя не занимает, отчего мой корабль не развалился на части? Разве тебя не интересует, где мы сейчас находимся и как близко подошли к призу, предложенному твоим отцом?

- Деньги - это все, что вас интересует?

- Да! А что еще? Все остальное у меня отнял твой отец: карьеру, компанию, которую я основал, мою репутацию и, наконец, женщину, которую я любил.

Я почувствовал, что мы забрели на рискованную почву для разговора, так что я поспешил перенести обсуждение на более безопасные места.

- Очень хорошо,- торопливо пробормотал я.- Расскажите мне о корабле.

Он уставился на меня долгим взглядом, без слов. Его ледяные голубые глаза блуждали, казалось, в другом измерении. Что творилось в этот момент у него в голове, я мог только догадываться. Не представляю, что творилось у него в голове. У него осталось отсутствующее лицо кататоника - человека, находящегося в ментальном ступоре. Должно быть, он вспоминал, проматывая перед мысленным взором свое прошлое, свои потери и то, как он вообще очутился в данной точке времени и пространства. По крайней мере, наконец его широкое скуластое лицо ожило. Он чуть заметно покачал голо-^ вой, словно избавляясь от болезненных воспоминаний.

- Запас прочности,- объяснил он наконец.- Вот к чему приходишь, когда ставишь свою жизнь на карту, доверяя ее кораблю, который направляется к другой планете. Запас прочности. Это урок, который я вынес из Пояса астероидов. Чем больше этот запас, тем лучше. Толстая шкура ближе к телу.

- Но чрезмерный вес…

Он снова хмыкнул.

- Твоя проблема в том, что ты доверился не тому астронавту.

- Родригесу,- сказал я.

- Да. Он провел всю жизнь в научных экспедициях на Марс, так ведь? На элегантном, изящном ракетоплане, облегченном до последнего грамма в котором рассчитан каждый цент и каждый ньютон, то есть, единица силы ракетной нагрузки.

- Но ведь именно так проектируются космические корабли?

- Конечно,- саркастически отвечал Фукс.- Если ты работаешь с академиками и инженерами, которые никогда не ездили дальше баз отдыха на Луне. У них превосходный дизайн, ультрасовременные материалы, умопомрачительные технические прибамбасы и оборудование, о котором можно только мечтать.

- Ну и что же в этом плохого?

- Ничего, когда конструируешь судно не для себя. Просто как памятник инженерной мысли - себе, любимому. Если тебя беспокоит только, как бы половчее истратить деньги босса. Если вся философия дизайна состоит в том, чтобы предоставить заказчику последнее слово техники по самой умеренной цене. Невозможное противоречие, не так ли?

- Да, но…

- Но если приходится заниматься этим среди астероидов,- продолжал Фукс,- то очень скоро начинаешь постигать, что корабль должен быть крепким, мощным и снабженным максимальным запасом прочности - в расчете на всякие «но», которых мы не знаем, но опять-таки можем предвидеть в будущем. Потому что в Поясе астероидов рассчитывать не приходится ни на кого, кроме себя. Потому что находишься на расстоянии в биллион километров от остального мира. Так что не приходится ожидать, что, если что-то случится, кто-то принесет тебе чашечку горячего кофе в постель. А ты рассчитывал на второе судно. «Третье» или «Четвертое», как его там…

- «Третьей».

- Не имеет значения.

Полагаю, он с огромным удовольствием читал мне эту лекцию. Фукс злорадствовал. Его распирало.

- Итак, мы оба поставили перед собой одну задачу: достигнуть поверхности Венеры. Ты позволил своему астронавту соорудить изящное суденышко, тютелька в тютельку, гладкое и холеное, с иголочки, новенькое. Почему? Да потому что он всегда так работал. Это его правило жизни. Он привык так делать: готовить судно для обложки журнала «Национальной географии». Оно же должно красиво и эффектно смотреться, понимаешь? В этом его главная задача. Вся его жизнь прошла за дизайнерским пультом. И очень скоро прекратилась, как только столкнулась с реальностью…

- Но как вы можете так жестоко говорить о…

- Я знаю, что говорить. Услужливый дурак опаснее врага.

Я вынужден был признать правоту Фукса, несмотря на жестокость суждений. Не только «Гесперос», но и «Фосфорос» постигла та же участь, вызванная теми же проблемами. Дизайн превыше надежности. Теперь страшная правда раскрылась передо мной во всей своей полноте и неотвратимости.

- Теперь что касается меня,- Фукс ткнул два пальца себе в грудь.- Я далек от элегантности и даже могу сказать, что ничего общего с ней не имею. Я простой разведчик из Пояса астероидов. Каменная крыса. Я занимался этим с Ганном и другими пионерами, еще до того, как твой отец смел мечтать о том, как запустить свои пальцы в разработки на астероидах… Я на собственном опыте узнал, что хорошие корабли - это те, которые строятся с запасом прочности, с излишествами. Тяжеловесные драндулеты, которые могут вынести экипаж из любых передряг. И какой же тип судна лучше всего приспособлен к… скажем так, суровому вене-рианскому климату.

- Вы что, заранее знали об этих пожирателях металлов, живущих в облаках?

- Нет. Даже не задумывался. Но я знал, что мой корабль должен иметь толстую и прочную броню, чтобы снести все, что может преподнести Венера. А не быть жалким утлым суденышком вроде твоего.

- Но ведь жуки вгрызлись и в ваш корпус? Он отмахнулся.

- До поры до времени. Теперь мы опустились во второй облачный слой так глубоко, что температура за бортом выросла до ста градусов Цельсия, то есть находится в точке кипения воды. Он победно усмехнулся.- Так что жучки уже поджарились.

- А других организмов на этом уровне быть не может?

- Я дал задание Маргарите взять пробы из облаков. Пока никаких признаков жизни. Полагаю, что чем жарче, тем меньше шансов встретить жизнь.

Я согласно кивнул. Он продолжал рассуждать о превосходстве «Люцифера» и о том, как корабль выдерживает постоянно возрастающее давление и высокую температуру за обшивкой.

- Еще через десять-двенадцать часов мы вырвемся из облаков на чистый воздух. Затем приступим к поискам того, что осталось от «Фосфороса».

- И тела моего брата,- пробормотал я.

- Да,- сказал он.- Представляю, с каким лицом твой папочка будет расставаться со своими десятью миллионами. Как он будет мне их вручать. На это стоило бы посмотреть! - Он откровенно фыркнул.

Однако смех его тут же оборвался. Корабль качнуло так, будто гигантская ладонь отвесила со стороны подзатыльник. Весь мой обед полетел на цветастый роскошный ковер. И сам я едва не полетел следом. Завыл сигнал аварийной тревоги.

Фукс схватился за ручки своего винтового кресла, его лицо вспыхнуло слепой яростью. Он грохнул кулаком по столу и закричал в интерком что-то на азиатском наречии. Не понимая слов, я мог легко уловить тон: «Что там, черт побери, происходит?»

Визгливый испуганный голос прозвучал из динамиков, перекрывая сирену.

Фукс вскочил. Палуба под его ногами заметно наклонилась, когда он обходил стол.

- Пошли со мной,- хмуро бросил он.

Когда мы добрались до мостика, сирена уже смолкла, хотя палуба продолжала шататься и ходить ходуном. Фукс забрался в командное кресло. Остальные места за пультами оказались заняты, так что я остался возле раскрытого люка. Ко мне подошла и встала рядом Маргарита, и даже не подумав ничего, почти бессознательно, я положил ей руку на талию, чтобы поддержать - ведь корабль страшно раскачивало!

На главном экране на сумасшедшей скорости мелькали графики, чертежи, какие-то разноцветные линии и масштабированные решетки, линейки, координаты.

Фукс процедил что-то сквозь зубы - и экран моментально очистился. Затем на нем появилось увеличенное и улучшенное компьютером изображение, которое для меня ничего не значило. Там была окружность со смещенной точкой - центром, и пульсирующие кольца света, растекавшиеся вокруг нее, как круги от брошенного в воду камня.

- Наше расположение под Солнцем,- процедил Фукс.- Даже ниже этого уровня.

Я понял, что это значит. Венера вращается вокруг своей оси так медленно, что «полдень» длится более семи часов, когда солнце стоит все время в зените. Атмосфера в этом радиусе достигает чудовищного накала, как будто здесь работает гигантская паяльная лампа.

Этот перегрев вызывает вихри сверхротации, которые царят в верхних слоях венерианской атмосферы, где воздух достаточно разрежен, чтобы породить ветер, со скоростью четыреста километров в час облетающий планету. Ниже, где атмосфера на порядок плотнее, такие ветра невозможны. Они угасают.

Однако не полностью, как выяснилось. Как медленная рябь в жирной ряске пруда, волны растекались от этой «подсолнечной области», достигая даже до глубин атмосферы, в которые проник «Люцифер». Нас несло на одной из таких гигантских воздушных волн, как серфинг по гребню волны, несло над планетой, как листок, отданный во власть неумолимому шторму.

Пока я стоял в проходе, схватившись за створку люка, одной рукой придерживая Маргариту, Фукс сражался за корабль, пытаясь освободить его от силы, несущей нас стремительно к поверхности Венеры. Однако экипаж отнюдь не безмолвствовал. Всех охватило возбуждение.

Фукс, на мгновение отрываясь от экрана, бросил взгляд на нас с Маргаритой.

- Двигатели не помогут,- объяснил он нам.- Это все равно что остановить цунами выстрелом из пневматической винтовки.

Два техника оглянулись на него, отреагировав на слово «цунами», однако взгляда Фукса хватило, чтобы они немедленно вернулись к работе.

- Все, что нам остается,- это заниматься серфингом на гребне этой гигантской волны,- пробормотал Фукс.- Пока мы не достигнем ночной стороны планеты.- Похоже, он рассуждал вслух.- Там волна должна спасть и утихнуть.

«Да,- подумал я.- Должна». Но мы так же точно верили, что не будет проблем с волной от Солнца на таких глубинах атмосферы. Однако Венера опять все решила по-своему.

Нас подхватила мощная волна и со скоростью шторма несла корабль над планетой, точно невесомый парашют, сдутый с одуванчика, брошенный на милость неумолимой силе прилива.

- Ниже,- бормотал Фукс.- Мы должны опуститься ниже.

 

ПО ВОЛЕ ВОЛН

Я стоял у люка, вцепившись в Маргариту. Корабль продолжал бултыхаться, мотаясь из стороны в сторону на гигантской волне, которая несла нас над планетой.

Однако, хотя мое тело оставалось спокойным, ум мой яростно работал. Так называемая «подсолнечная» волна надвигалась, как стена, выталкивая нас с солнечной стороны Венеры. Если обломки кораблекрушения и тело Алекса находились на этой стороне планеты, то они оставались недостижимы - без резкого снижения и сброса высоты нам никак до них не добраться. Просто не успеть. В таком случае нам пришлось бы ждать месяц, пока медленное вращение планеты не переместит район Афродиты на затемненную сторону.

Вряд ли у Фукса хватило бы припасов, чтобы задерживаться здесь на несколько недель. По крайней мере, на «Гесперосе» их бы точно не хватило. А вот сможет ли «Люцифер» со всем своим запасом прочности перенести «зимовку» в плотной раскаленной атмосфере в течение месяца - оставалось пока невыясненным.

Нам пришлось простоять у люка несколько часов. Это тянулось, пока не сменилась следующая вахта. Тогда Фукс сурово посмотрел на меня и сказал:

- Возвращайся в свою каюту, Хамфрис. Ты тоже, Маргарита.

Движения корабля к этому времени заметно сгладились, хотя «Люцифер» все еще порой подкидывало - вместе с моим желудком.

- Ты слышишь меня? - повысил голос Фукс.- Я не повторяю приказ два раза! Шевелись!

- Да, сэр,- ответил я и повел за собой Маргариту в сторону ее каюты.

Отворив дверь, она в нерешительности переступила порог. Повернувшись ко мне, спросила:

- Как ты себя чувствуешь?

- Прекрасно,- кивнул я. 3а ее спиной я мог видеть, что за апартаменты предоставил ей Фукс. Скорее всего, это каюта раньше принадлежала первому помощнику, который погиб, спасая Родригеса. Расположенная рядом с каютой Фукса, комната значительно уступала ей в роскоши. Как я заметил, между каютами не было двери.

- Анемия больше не беспокоит? - спросила она.

- Сейчас есть куда более неотложные проблемы,- отозвался я. Словно в подтверждение моих слов, палуба нырнула под ногами, бросив девушку в мои объятия. Я с готовностью подхватил Маргариту, прижав к груди обеими руками.

Она мягко освободилась. Возможно, я всего лишь тешил себя надеждой.

Затем как ни в чем не бывало Маргарита продолжала проявлять ко мне участие, причем делала это, по всей видимости, совершенно искренне.

- Мы не знаем, насколько хватит этого переливания…

- Не думай об этом,- отмахнулся я.- Лучше скажи - что он делал с тобой?

Бе спина гордо выпрямилась.

- О ком это ты?

- О Фуксе. Что он с тобой делал?

- Это тебя не касается,- фыркнула Маргарита.

- Неужели? В самом деле?

- Нет. Не имеет.

- Ты ведь пыталась спасти меня, не так ли?

- Ты имеешь в виду - переспала ли я с ним для того, чтобы помочь тебе?

- Да.

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой ее мать: такое холодное, стальное и суровое выражение было на ее лице.

- Не льсти себя надеждой,- сказала она. Я почувствовал, как во мне закипает злоба.

- Значит, ты спишь с ним, чтобы защитить себя.

- Та-ак… И это ты все носишь в себе? Раздосадованный, я выпалил:

- А что еще я могу думать? Ледяным тоном Маргарита сообщила:

- Я не отвечаю за то, что происходит в твоей голове, Ван. И то, что происходит между капитаном Фуксом и мной,- наше дело. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

- Ты не понимаешь, я…

- Нет, это ты не понимаешь,- зловеще проговорила она.- Ты думаешь, что я автоматически шлепнусь в постель к первому самцу на борту только потому, что он капитан?

- Но ведь именно это делала твоя мать, разве не так? Ожидая пощечины в ответ, я инстинктивно подался назад. Но вместо этого она ответила словами - и они оказались

гораздо чувствительнее пощечины.

- Ты ведь ревнуешь, да? Сначала мать предпочла Родригеса и не обратила внимания на тебя, а теперь ты ревнуешь меня к Фуксу.

- Я не хотел тебя обидеть.

- Побеспокойся о себе, Ван. Я вполне могу позаботиться о себе сама.

С этими словами она развернулась на каблуках и вошла в свою каюту, плотно прикрыв за собой дверь. Она не хлопнула ею - конструкция двери этого не позволяла, но задвинула ее за собой с решительным стуком.

- По-моему, я сказал тебе идти в свою каюту.

Я оглянулся и увидел за своей спиной Фукса, всего в десяти метрах. Как давно он стоял там, я мог только догадываться.

- Сейчас же! - рявкнул он.

В этот момент я пожалел, что я не Бэтмен. Так мне хотелось прыгнуть вперед и вцепиться ему в глотку. Вместо этого я понуро побрел в каюты членов экипажа, послушно, как беззащитный коротышка, которым я, в сущности, и был на самом деле.

* * *

Даже несмотря на обуявший меня страх, я не мог не почувствовать напряжение в каютах экипажа. Никто из азиатов-крепышей не обратил на меня ни малейшего внимания, пока я залезал в свою койку и закрывал за собой экран «шодзи». Все столпились вокруг длинного стола в центре комнаты, склонив головы, и бормотали что-то друг другу на своем азиатском языке.

Я слышал интонации разговора через тонкий полупрозрачный экран, наверное, сделанный из рисовой бумаги. Этот разговор резко отличался от прежней болтовни, которую мне доводилось слышать с их стороны. Я пытался убедить себя в том, что это всего лишь игра воображения и я на самом деле не могу понять, о чем они говорят. И все же меня не остав-

ляло чувство, что они что-то затевают. Экипаж охватило беспокойство. Что-то встревожило их не на шутку, и они не переставая говорили об этом.

По крайней мере, когда я улегся, прыжки и нырки корабля мало-помалу поутихли. «Наверное, мы уже на затемненной стороне,- убеждал я себя сквозь наступающий сон,- или опустились так низко, где над нашим кораблем не властна приливная волна атмосферы».

Наконец меня настиг сон, сквозь который пробивалось бормотание азиатов, словно странная гортанная колыбель.

Нечто среднее между сном и бредом. Мне казалось, будто я сижу на помосте, как отец на своем дне рождения. Маргарита тоже принимала участие в этом сне, хотя временами исполняла еще чью-то роль - возможно, своей матери.

В любом случае, проснувшись, я добрался до камбуза и стал доставать еду из разных секций холодильника. Затем принял душ и надел свежий комбинезон, который нашел на полке шкафчика, встроенного у меня под кроватью. Странно, тут же обнаружились мои старые тапочки. Они оказались на полке с нижним бельем.

Был все же уют в этих «номерах». Одеваясь, я плотно задвинул экран, но при этом пришлось проделать несколько довольно сложных акробатических трюков в узком пространстве между койкой и экраном.

Думаю, у меня оставалось еще несколько часов до следующей вахты, но динамики интеркома положили конец этой иллюзии:

- Мистер Хамфрис, немедленно явиться в каюту капитана.

Говорил Фукс. Он не повторял приказа: он ожидал, что я немедленно брошусь исполнять его. Именно так я и поступил.

Маргарита уже находилась там, сидела в кресле за столом. Фукс стоял, заложив руки за спину, неторопливо расхаживая по толстому азиатскому ковру и катая во рту свои пилюли.

- Садитесь,- приказал он мне.

Я опустился в кресло рядом с Маргаритой.

- Мы потеряли почти день на эту приливную волну,- заговорил он без предисловий.- Я собираюсь опуститься ниже и направиться на полной скорости к району Афродиты.

Я украдкой взглянул на Маргариту. Она держалась отчужденно, такая далекая и неприступная, как будто все это не имело к ней никакого отношения. Кровать Фукса оставалась все так же образцово заправлена, как койка героя в гвардейской части, но я понимал, что это еще ни о чем не говорит.

- Похоже, команде не по душе мое решение,- продолжал капитан.

Не удивительно, что он чувствовал напряжение, растущее в экипаже.

- Вы хотите сказать, на корабле бунт? - спросил я. Он повернулся ко мне, сжимая кулаки.

- Капитан,- поспешно добавил я.

Фукс обмяк, но ненадолго. Он подошел к столу и нажал кнопку. Мгновение - и целая металлическая переборка Превратилась в экран. Я увидел каюты членов экипажа с удобной точки обзора - где-то на потолке скрывалась камера слежения. За столом по-прежнему толпилось несколько азиатов, что-то тараторя на своем языке.

- Они говорят на монгольском племенном наречии,- объяснил Фукс со скептической усмешкой.- Думают, я не пойму.

- А вы понимаете? - искренне удивилась Маргарита.

- Я-то нет, но вот языковая программа еще и не такое может.

Он снова ткнул коротким пальцем, куда надо на клавиатуре, и бормочущие, гортанные голоса компьютер переложил в ровные, без акцентов:

- …он решил спускаться,- бесстрастно говорил компьютер.- Лучше ничего не придумал.- Он погубит нас всех.- Ему нужен приз. Деньги - вот чего он хочет. Десять биллионов долларов хоть кого раскачают на что угодно.- Но мы не собираемся платить за них своей жизнью.- А что мы можем сделать? - Захватить корабль и убираться отсюда подальше.

Я перевел взгляд от экрана на Фукса, все еще стоявшего, сцепив руки сзади. Лицо его, как компьютерный перевод, ничего не выражало.

- Но как? Он ведь капитан.- Нас двенадцать, а он один.- С ним еще двое.- Нет проблем. Одна женщина и один дистрофик.

Я почувствовал, как мое лицо краснеет.

- Но капитан далеко не дистрофик.- К тому же Амарджагаль не пойдет с нами, она же теперь первый помощник.- Кто еще против нас? - Саньджа, возможно.- Я берусь убедить Саньджу остаться на нашей стороне.- Но если мы захватим корабль и направимся к Земле, нам не видать этих денег.- И черт с ними. Мне моя жизнь дороже. Мертвым деньги ни к чему.

Фукс выключил экран и переводчик компьютера.

- Больше не хотите слушать? - спросила Маргарита.- Может быть, детали их плана.

- Все записывается,- ответил капитан.

- И что вы собираетесь делать со всем этим, сэр? - спросил я.

- Ничего.

- Ничего?

- Абсолютно. Пальцем не шевельну. Пока… Это просто результат шока, после того как их тряхнуло на волнах. Если у нас на пути не окажется больше препятствий, они скоро обо всем забудут. Они получат хорошую долю от этих десяти биллионов, а это лучшее лекарство от страха.

Маргарита медленно произнесла:

- Но если впереди нас ждут еще трудности… Фукс хмыкнул:

- Тогда они попытаются убить нас. Конечно, после того, как совершат над вами насилие.

 

ПОД ОБЛАКАМИ

- Зачем же вы наняли эту банду головорезов? - спросил я в лоб.

Фукс ответил насмешливой улыбкой.

- Это вполне нормальная команда. Они уже давно работают в Поясе астероидов. Может, они немного грубы и неотесанны - зато знают, как управлять кораблем - и как выжить.

- Значит, нам остается только попасть в еще большие трудности и…

- Которых нам и так не избежать,- угрюмо заметила Маргарита, которой не нравилась перспектива быть изнасилованной.

- И тогда они покажут, на что способны,- заключил я.- Захватят корабль и прикончат нас.

Фукс хмуро кивнул. Он тяжело опустился в кресло за столом и выдохнул воздух. Такой звук издает кит, выныривая над поверхностью воды.

- Предполагаю, что надо устроить небольшую демонстрацию.

- Демонстрацию, сэр? - переспросил я.

Он зыркнул глазами в мою сторону. Во взгляде его читалось презрение.

- Да. Рассчитанную демонстрацию мощи. То, что покажет им, что капитана надо бояться больше, чем Венеры.

- И что вы собираетесь сделать? - с затаенным страхом спросила Маргарита.

Фукс скорчил жуткую улыбку, посмотрев на нее.

- Думаю, что-нибудь агрессивное. Они только такое понимают. И правильно поймут меня.

- Что вы имеете в виду?

- Увидишь.- Затем, как будто приняв окончательное решение, словно это уже его не беспокоило, он оперся тяжелыми ладонями в стол и грозно поднялся из кресла.

- Я должен быть на мостике. Вы оба приступайте к своим занятиям.

- Я отстоял вахту, сэр,- сказал я.

- Да, но ты - единственный планетолог на борту. Вскоре мы окончательно вынырнем из облаков. Пройди в обсерваторию на носу корабля и убедись, что записывающая аппаратура в исправности.

Первое, что вспыхнуло у меня при этом в сознании: я не обязан исполнять обязанности за двоих. Если он спрашивает с меня как с планетолога, почему я должен еще стоять восьмичасовую вахту техника по связи? И почти тут же я напомнил себе, что здесь он - высшая инстанция, и поэтому мне некуда подавать свою жалобу.

- Да, сэр,- откликнулся я, вставая. Маргарита последовала моему примеру.

- Я пойду с тобой,- сказала она.- Не могу упустить этого момента.

* * *

Экран по-прежнему не показывал ничего, кроме завесы серо-желтых облаков. Так называемая обсерватория Фукса представляла собой кучу сенсорной аппаратуры, сваленную вдоль наблюдательных портов. Сами порты оказались закрыты, когда мы с Маргаритой впервые появились здесь. Естественно, это были тепловые экраны. У меня заняло несколько минут, чтобы сообразить, как они поднимаются.

- А здесь не замерзнешь,- заметила Маргарита. На лице ее выступили капельки пота.

- Это еще что,- отозвался я.- Сейчас зайдем пониже - вот там настоящая сауна.

Она дотронулась кончиками пальцев до иллюминатора, затем резко отдернула их.

- Горячо? - ляпнул я, что и так было понятно.- Можно включить охладитель, только это ухудшит прозрачность.

Я запросил схему охладительной системы корабля на компьютерном терминале, вмонтированном под амбразурами иллюминаторов. Охлаждающая жидкость шла по всей обшивке, расходясь по трубам, затем снова поступала в теплообменник, а тот направлял собранную жидкость, разогретую до высоких температур, в двигатели, которые контролировали наш полет. Таким образом, жар Венеры способствовал движению «Люцифера»: корабль двигался на энергии венерианского климата. Само собой, такая же система находилась на «Гесперосе». Она не просто охлаждала корабль, но и помогала его вести.

И все же становилось заметно жарко. Я чувствовал, как капли пота щекочут ребра, как начинает липнуть к телу комбинезон.

Маргарита ответила с чуть нервным смехом:

- По крайней мере, сухая парная. Влажность за бортом равна нулю.

Я посмотрел на сенсорный дисплей. Температура воздуха за бортом переступила порог ста градусов Цельсия. И мы все еще находились в более чем тридцати километрах от поверхности.

- Он сказал, что мы выходим из облаков,- пробормотала Маргарита, вглядываясь в бесконечную серо-желтую мглу.

- Да, но этого никак не узнаешь…

- Видишь? - воскликнула Маргарита.

На мгновение облака рассеялись, так что между них промелькнуло то, что могло быть твердой почвой, только далеко, очень далеко внизу. Но затем туман сомкнулся вновь.

- Мы уже близко,- пробормотал я.

Затем облака разошлись как по мановению, и мы оказались под ними. Мы с Маргаритой уставились вниз, на скалистый ландшафт: голые камни - и больше ничего. Места оказались совершенно пустынные: только бесплодная каменистая почва, которая простиралась повсюду, насколько охватывал взор, голый камень в тени серого и темно-серого, со случайными полосами более светлого материала, похожего на тальк или пемзу.

- Мы первые, кто видит поверхность Венеры,- благоговейно прошептала Маргарита.

- Но были же картинки автоматических станций,- возразил я.- Фотографии роботов…

- Но видим впервые мы,- настаивала она.- Собственными глазами.

Я вынужден был согласиться.

- Аппаратура в порядке? - спросила она. Я пробежал взглядом по дисплеям.

- Записывает.

Девушка уставилась вниз на эти бледные просторы Венеры, которые нельзя было охватить взором, уставилась, словно не в силах отвести глаз. Раскаленная почва, спекшаяся тысячелетия назад, подогреваемая температурами, которых не создать ни в одной печи.

- Сейчас на темную сторону,- объявила Маргарита, скорее себе, чем мне.

Я стал узнавать геологические образования на поверхности. Несколько возвышенностей и между ними складки - место, сдвинутое давлением изнутри коры. Казалось, на горизонте забрезжили горы, хотя это вполне могло быть результатом оптического искажения, вызванного плотностью атмосферы. Это все равно что судить о форме предметов где-нибудь глубоко под водой.

- Посмотри! - показал я.- Кратер.

- Километров пятьдесят в диаметре,- заметила Маргарита.

- Похоже, появился совсем недавно,- заметил я.

- Думаешь? Запроси карту и проверим.

Так я и сделал, и на экране на всю стену возникло изображение того же кратера, полученное с радарной карты.

- Эрозии немного,- вспомнил я.- Здесь, на этой планете, эрозия почти не проявляется. Кратер может выглядеть как новенький на протяжении ста миллионов лет.

Маргарита посмотрела с сомнением:

- При такой-то жаре и кислотной атмосфере?

- Химическое разрушение каменных пород происходит крайне медленно,- напомнил я ей.- При этом температура на поверхности постоянно высокая, без резких перепадов и контрастов. Это и разрушает каменные породы на земле, вкупе с водой. «Gutta cavat lapidem»,- напомнил я ей.- «Капля камень точит». Но этого не происходит на Венере.

Кивнув, она спросила:

- Телескопы записывают все это?

В десятый раз я проверил инструменты, компьютер и прогнал на экране контрольные перезапуски сенсоров. Все работало просто прекрасно, записывая каждый бит и байт данных: оптика, инфракрасное излучение, гравиметрические приборы, даже нейтронный спектрометр оказался запущен, хотя с такой высоты вряд ли можно было что-то заметить на поверхности.

Вот уже несколько часов мы наблюдали ландшафт, разворачивающийся перед нашими глазами. Как только «Люцифер» перешел границу солнечного пятна на затемненную сторону Венеры, мы смогли осмотреть грунт во всех деталях. Он светился изнутри и казался раскаленным, как и предполагалось.

- Кажется, будто мы приближаемся к поверхности ада,- признался я.

Маргарита ответила спокойным голосом:

- Только не видно ни одной обреченной души.

- Еще бы,- услышал я свой ответ как будто со стороны.- Потому что они еще не высадились на планету. Ведь это мы - обреченные души. Когда мы опустимся на эту планету, нас сможет спасти только чудо.

* * *

Мы провели в обсерватории уже почти восемь часов. Время подходило, и вот из интеркома раздался сглаженный компьютером голос:

- Составу третьей вахты занять свои места в течение пятнадцати минут.

И тут я понял, что зверски проголодался. И все же мы с Маргаритой неохотно оторвались от наблюдательных портов, словно боялись упустить что-то, несмотря на то что не видели ничего, кроме раскаленной каменной пустыни.

По никаких следов кораблекрушения.

Мы были слишком высоко, чтобы различить останки «Фосфороса», однако я надеялся на телескопы и их электронные ускорители, сервомоторы, которые могли заметить следы аварии. Потом мне вдруг пришло в голову, что мы запросто можем напороться и на то, что осталось от «Геспероса». Может быть, где-нибудь среди раскаленных камней нас поджидает облаченное в скафандр тело Родригеса.

Мы заглянули по пути на камбуз, чтобы наскоро перекусить, а затем я направился на мостик, оставив Маргариту у двери в ее каюту.

- Я все же не теряю надежды найти что-нибудь интересное для биологии на этой высоте,- сказала она мне.- Хотя сомневаюсь, что в такой жаре может выжить хоть что-нибудь.

Я выдавил улыбку:

- Твое последнее биологическое открытие едва не погубило нас.

Она не нашла в этом ничего смешного. Маргарита поникла, и тут я мысленно отвесил себе подзатыльник: ведь я снова напомнил ей о том, что ее мать погибла.

Фукса на мостике не было, когда я заступил на свой пост, но вскоре он показался: выглядел он хмуро. Интересно, что он собирался произвести в качестве устрашительной операции, которую называл «демонстрацией силы». Причем «рассчитанной демонстрацией». Интересно. Невольно вспомнив свое прилюдное избиение, я предположил что-то в том же роде.

Наверное, оттого все восемь часов вахты прошли спокойно, но в постоянном напряжении. «Люцифер» сбросил высоту и опускался все ниже. Мы облетали ночную сторону планеты, сканируя невидимую поверхность под нами при помощи сенсоров, а также радаров. Мы знали последнее местоположение Алекса, о котором он успел сообщить по каналу связи с Землей: он шел вдоль экватора, когда его передающий маяк внезапно заглох. Последними его словами было сообщение о том, что корабль потерпел крушение; и команда занимает спасательные катапульты. Мы рассчитывали найти его где-то неподалеку от экватора и намеренно шли этим курсом, рассчитывая встретить искомое.

Мой сосед за пультом систем жизнеобеспечения оказался один из организаторов заговора, здоровенный азиат по имени Багадур. На целую голову выше меня, с широкими плечами и развитыми мускулистыми руками. Голову он брил наголо, но широкую челюсть прикрывала густая черная борода. Кожа у него была желчного, почти болезненного оттенка.

Фукс почти словом не обмолвился ни с кем из нас за все время вахты. Но когда нас сменили, он вышел за нами в коридор.

- Хамфрис,- позвал он,- за мной.- И, словно что-то вспомнив, прибавил: - И ты, Багадур.

Он провел нас к лазарету и приказал Багадуру встать возле стола. Для всех троих места в тесном отсеке медпункта не нашлось, поэтому мне пришлось остаться в коридоре возле открытого люка.

- Багадур, ты что-то неважно выглядишь,- сказал Фукс по-английски.

- Я, капитан? - голос азиата звучал глубоко и низко - почти бас. К моему удивлению, у него оказалось отличное произношение, но тут я вспомнил, что английский - международный язык астронавтов.

- Да, именно ты. Есть какие-нибудь жалобы? Может быть, какие-нибудь проблемы, о которых ты хотел мне рассказать?

Багадур растерянно сморгнул несколько раз. Очевидно, он лихорадочно соображал, чего от него добиваются. Наконец он сказал:

- Я не понимаю, капитан.

Фукс подбоченился, уперев кулаки в бока, и затем заговорил на туземном языке, на котором обычно общался с командой на мостике. Видимо, он еще раз повторил свой вопрос, только по-азиатски.

Багадур медленно покачал головой.

- Нет, сэр,- ответил он на английском.- У меня нет никаких проблем, о которых я бы хотел рассказать вам.

Фукс обдумал его ответ в молчании. Прошло несколько томительных секунд. Затем он сказал:

- Ну, что ж, очень хорошо. Я рад.

- Мне можно идти, капитан? - Фукс перегораживал плечами выход, и фактически Багадур оказался прижат к операционному столику лазарета.

- Ты уверен, что все в порядке? - снова спросил Фукс, на этот раз откровенно насмешливым тоном.- Я не хочу, чтобы кто-то из членов экипажа испытывал неудобства. Ты ведь не ощущаешь никаких неудобств, Багадур? - подчеркнул он последние слова.

Темные брови сдвинулись на лице азиата. Затем он ответил:

- Я всем доволен, капитан.

- Прекрасно. Это радует. А как остальной экипаж? Все довольны, как ты думаешь? Ты же у нас заводила.

- Да, капитан, все счастливы.

- Отлично. Тогда можешь передать им от меня, что я буду очень несчастлив видеть их перепуганными, как трусливый кроличий выводок.

Багадур вздрогнул, как от пощечины.

- Напомни им, что я всех предупреждал о том, что это рискованная миссия. Ты помнишь это?

- Да, капитан,- медленно проговорил Багадур.- Вы говорили, что нас ждут опасности.

- И достойное вознаграждение по окончании экспедиции. Это ты тоже помнишь?

- Большое вознаграждение. Да, капитан.

- Славно! - воскликнул Фукс. Он стоял вполоборота, открывая мне вид на Багадура. На губах капитана играла подозрительно фальшивая улыбка.- Вот и напомни об этом всем остальным.

- Я все сделаю, капитан.

- Да.- И тут лицо Фукса стало злым.- И еще скажи им, что я не хочу, чтобы моя команда хныкала и жаловалась на жизнь, как сборище больных старух. Передай им это.

Бритая голова Багадура закачалась, как у марионетки. Фукс отодвинулся в сторону, давая ему проход, и азиат протиснулся мимо него, сразу став на голову ниже, осунувшись и поникнув в плечах. Багадур припустил по коридору, как школьник, выдворенный суровым учителем из класса.

Проводив его взглядом, я обернулся к Фуксу, который по-прежнему стоял, уперев кулаки в бока. Так вот что капитан называл «рассчитанной демонстрацией силы»! Он просто раздавил его страхом, запугал его насмерть.

- Удивлен? - спросил Фукс, усмехаясь.- А ты думал, я бить его буду?

 

ШПИОН

Должен признаться, что именно этого я и ожидал от Фукса, ждал, что он выместит ярость, обрушит свою подспудную силу на бедного Багадура, как прежде сделал это со мной во время первой нашей встречи.

Однако в этот раз он оказался мудрее. Он запугал великана-монгола своим едким, продирающим до костей тоном. «Интересно,- думал я по пути в каюту,- надолго ли хватит здоровяку-азиату такой психологической обработки? Скоро ли он оправится и придет в себя?»

- Я бы не стал возвращаться туда сейчас,- заметил Фукс, когда я направился по коридору к себе.

Я повернулся к нему:

- Почему?

С ехидной сардонической усмешкой он пояснил:

- Они скорее всего думают, что ты за ними шпионишь. От удивления мои глаза, наверное, выкатились из орбит:

- Я? Шпионю?

- А как бы я еще узнал об их заговоре?

- Разве они не знают про камеры слежения? - удивился я.- Про микрофоны? И, наконец, про компьютеры с языковыми программами?

Фукс откровенно рассмеялся:

- Сейчас они перевернут все вверх дном в поисках жучков, которые я там расставил. Но не найдут ни одного.

- Почему? Как это?

- Потому что они перемещаются на встроенных колесиках. Это самодвижущиеся жучки. Они уехали на колесиках по вентиляции обратно в мою каюту. Так что их ждет разочарование. Думать будут только на тебя.- Он заговорщически ухмылялся, довольный собой.- Хочешь развлечься?

Не дожидаясь моего ответа, он пошел вперед по коридору, даже не оглядываясь. Я поспешил следом, капитан был уверен, что я никуда не денусь.

- Особенно старательно они перевернут твою кровать,- говорил он,- это как пить дать. Азиаты вообще чрезвычайно подозрительны. Они верят в коварство человеческой природы, хотя сами бывают порой простодушны, как дети. Что не мешает им самим проявлять в ответственные минуты своей жизни самую изощренную лживость и коварство.

Мы подошли к его каюте.

- Они, конечно, ничего не найдут, но будут в душе уверены, что ты за ними шпионишь.

- Так вот почему вы позвали меня с собой, когда собрались припереть Багадура к стенке!

Ответом Фукса была лукавая усмешка.

Мы зашли в его отсек. Он сразу направился к письменному столу и извлек из верхнего выдвижного ящика черный плоский предмет. После того как он нажал куда-то пальцем, на поверхности забегали крошечные зеленые огоньки.

- Дистанционный оператор,- пояснил Фукс.- Включается только от нажатия моего большого пальца. А так - только приводит в действие стенной экран.

Стена-экран оставалась пустой. Фукс направил свой дистанционный пульт вверх, на вентиляционную решетку над головой. Лампочки мигнули, и тут же оттуда выскользнули два металлических объекта, два кусочка металла, которые, прилипая к металлической поверхности, направились к капитану.

Величиной не больше пальца, они походили на металлических гусениц. По бокам их были расположены ряды колесиков. При ближайшем рассмотрении я понял, что это не колесики, а магнитные шарики.

- Могут приклеиться даже к потолку,- пояснил Фукс, как будто самому себе.- Их приводят в движение наномоторы.

- Но ведь нанотехника вне закона,- удивился я.

- На Земле.

- Но…

- Это другой мир, Хамфрис. Настоящий. Мой мир.

- Ваш мир,- откликнулся я, как эхо.

- Мир, в который меня выслал твой отец, вот уже тридцать лет назад.

- Мой отец? Выслал вас?

Фукс выключил пульт и тяжело опустился в свое винтовое кресло.

Два «жучка» так и остались висеть над нашими головами.

- Конечно, Хамфрис не выдворил меня в буквальном смысле слова, или, еще точнее, официально. Я по-прежнему могу легально вернуться на Землю. Но мне уже никогда не создать собственной компании. Твой отец позаботился о том, чтобы я никогда не смог нажить ни гроша капитала. И ни одна из крупных корпораций больше не примет меня на работу.

- Как же вам удалось выжить? - удивился я, занимая одно из кресел перед столом.

- Это на Земле. Вне Земли все по-другому. Там свои законы. За границей земного притяжения ты можешь показать, на что ты способен, и сам определяешь себе цену. Я мог работать сам. Мог контролировать чужую работу. Быть прорабом, наблюдателем, надсмотрщиком. Я мог пойти на риск, на который никто бы не решился. Что мне терять? Твой отец украл мою жизнь, какая мне разница?

- Вы построили свою судьбу за пределами Земли.

- Какую судьбу? - хмыкнул он.- Я просто обломок кораблекрушения, капитан на рудных баржах, который вывозит грунт из Пояса астероидов. Один из тысяч. Каменная крыса. Космический бродяга.

Мои взгляд остановился на потрепанной книге, лежавшей у него на столе.

- «Лучше править в аду, чем служить в Небесах»,- процитировал я.

Он горько рассмеялся:

- Да. Как в басне про лису и виноград.

- Но вы станете баснословно богатым человеком, когда вернетесь на Землю.

Он посмотрел на меня, затем сказал:

- Сатана превосходно подвел итог.

Я восхищался им. Почти восхищался.

- Вы в самом деле так считаете? - спросил я.

- Это в точности соответствует состоянию моей души,- пылко признался он.

- Вы настоящий поэт. Умеете искренне любить и ненавидеть.

- А разве это не одно и то же?

- Последнее время я все чаще склоняюсь к этой точке зрения, но в душе убежден, что это совсем не так. Так значит, все эти годы вы жили тем, что питали ненависть к моему отцу?

- Он обокрал меня! Украл не просто деньги или дело, он украл мою жизнь. И женщину, которую я любил. Ведь она тоже любила меня.

- Так почему же она…

- Он убил ее, ты же сам знаешь.

Эти слова поразили меня в самое сердце, но, правду говоря, я ожидал услышать что-то подобное.

Видя, как я скривился при этих словах, Фукс перегнулся ко мне через стол и жарко зашептал:

- Он это сделал! Она пыталась быть ему примерной женой, но продолжала любить меня. Когда он наконец понял это, он убил ее.

- Мой отец не убийца,- категорически возразил я.- Он никого не убивал.

- Да ну? Разве? А твоего брата? Это разве не он?

- Нет, я в это не верю.

- А теперь он приговорил к смерти тебя, следом за братом. Я вскочил.

- Может, я не в лучших отношениях с отцом, но не хочу слушать подобных обвинений в его адрес.

Фукс начал хмуриться, но тут же угрюмое выражение сменилось издевательским, почти безумным смехом:

- Давай, Хамфрис. Дай волю праведному гневу.- Он махнул рукой в направлении двери.- Они уже, поди, перетрясли твою койку. Теперь тебе вынесен приговор: ты - мой шпион.

* * *

Грозовые тучи собрались над моей головой, когда я зашел в каюту экипажа. Это были облака почище тех, венерианских, что плыли вместе с нами за бортом. В них таилось куда больше опасности, разъедающей кислоты и яда. Все смотрели на меня в угрюмом молчании.

Койка моя оказалась не, просто разворочена. Ее, фигурально выражаясь, изнасиловали. Они разорвали и распотрошили все: одеяло, подушку, матрас. Как будто здесь побывали крысы. Выдвижные полки под кроватью извлекли и искромсали ножом. Даже «шодзи» порезали - хотя ума не приложу, что можно найти в полупрозрачных экранах.

Я долго стоял перед койкой, и сердце стучало в ушах. В кубрике было жарко. И почти нечем дышать. Невыносимая духота.

Я повернулся лицом к восьми азиатам, враждебно смотревшим на меня, их узкие глаза остановились на мне, как на мишени.

Облизнув пересохшие губы, л почувствовал струящийся по ребрам пот. Их комбинезоны тоже темнели пятнами пота. Должно быть, поиск «жучков» капитана занял у них много времени и энергии.

Я посмотрел на Багадура, на его бритую голову, возвышавшуюся над остальными.

- Багадур, ты ведь понимаешь по-английски? - спросил я.

- Мы все понимаем,-ответил он.- Но не все хорошо могут говорить.

- Я не шпион капитана,- твердо сказал я. Они не ответили.

- Он разместил электронных «жучков» в вентиляционной шахте. И пользовался компьютерной программой, которая помогла расшифровать ваши переговоры.

- Мы обыскали вентиляцию,- возразил Багадур.

- Эти жучки перемещаются сами. Он отозвал их к себе, как только вы стали их искать.

Какая-то женщина показала на меня и произнесла что-то быстро и мелодично.

- Она говорит, что ты - «жук»,- перевел Багадур.- Ты шпионишь за нами.

Я покачал головой:

- Это не так.

- Ты нравишься капитану. Вместе обедаете. Вы с ним одной расы.

- Капитан ненавидит меня и моего отца,- сказал я.- Он сейчас наблюдает за происходящим и давится от смеха.

- Кара шпиону - смерть,- объявил другой азиат.

- Ну что ж, давайте, убивайте,- услышал я собственный голос.- Вы доставите большое удовольствие капитану.- Понятия не имею, откуда, наверное, с отчаяния, сошла на меня эта глупая бравада.

Багадур поднял руку:

- Мы не станем тебя убивать. По крайней мере, у него на глазах.

Весь мой запал моментально выветрился при этих словах. Это было непростое испытание - стоять так перед ними, лицом к лицу. У меня начали подгибаться колени. Внутренний голос не говорил, он вопил: «Беги отсюда!»

Прежде чем я смог сказать что-то вслух, по динамикам раскатился зычный голос капитана:

- Тревога! Все по аварийным постам! Главный теплообменник вышел из строя. Корабль опасно перегревается. Все по аварийным постам!

 

ПЕРЕГРЕВ

Все ринулись мимо меня к люку, и я внезапно остался совершенно один в опустевшем кубрике. Койка моя была смята, и мне только что вынесли приговор. Но в этот момент больше всего, как это ни смешно, меня волновал факт, что я не знаю, где находится мой аварийный пост.

Капитан, конечно, знал это. Поэтому я заторопился на мостик. Все кресла оказались уже заняты.

Фукс на миг оторвался от экрана, оглянувшись на меня.

- Хамфрис, несказанно рад, что ты соблаговолил присоединиться к нам.

Его сарказм звучал едко, точно кислота. Я застыл в проходе, не зная, что делать.

- Займите место за пультом связи, Хамфрис,- бросил капитан через плечо. Затем он дал короткую команду женщине, сидевшей за моим пультом.

Она вскочила и поспешно покинула мостик. Я опустился за пульт. Тут я увидел, что, несмотря на аварийный сигнал, все системы работают вполне нормально. Автоматический телеметрический маяк исправно посылал сигналы в космос сквозь положенные интервалы времени. Каналы интеркома внутри корабля заполнили рокочущие голоса на незнакомом языке.

- Мне передать сообщение о неполадках, сэр? - спросил я.

- Кому? - ответил Фукс вопросом на вопрос.

- Штаб-квартире МКА в Женеве, капитан. Мы же должны предупредить их о том, что с нами происходит.

- Телеметрические данные дадут им полную картину происходящего. Надо раскрывать все до конца или молчать.

Я знал, что сообщение о неприятностях с кораблем в МКА все равно не поможет нам ни на йоту. Мы находились на расстоянии девяноста миллионов километров от ближайшего спасательного судна. Даже «Третьей» высоко на орбите над нами не мог проникнуть в атмосферу, чтобы прийти нам на помощь.

Мы сидели в напряженном молчании на протяжении нескольких часов. Я весь покрылся потом, и не только от неуклонно возраставшей жары. Это был страх, натуральный человеческий страх. Злорадный голос в голове с иронией вещал мне о том, что, если экипажу удастся наладить теплообменник и спасти корабль, следующее, чем они займутся,- это я. Так что жить мне в любом случае оставалось недолго.

Совершенно безумная экспедиция. Каждый миллиметр пути - абсолютное безумие. Весь замысел - абсурд. Зачем я отправился сюда, на Венеру? «Не из-за денег»,- отвечал я сам себе. И не из-за слабой надежды заслужить уважение отца. Из-за Алекса. В моей жизни существовал единственный во всех отношениях человек - Алекс. Он был моей защитой, примером для подражания, учителем и воспитателем - всем, чем для человека может стать его старший брат, и даже больше.

«Я делаю это для тебя, Алекс»,- молча твердил я, не сводя глаз с экранов пульта связи. Я видел собственное слабое отражение в главном экране. Я ничуть не напоминал Алекса. Не найти двух братьев, менее похожих друг на друга.

Но Алекс любил меня. И во имя этой любви я был готов пожертвовать жизнью. «Слабое извинение собственной глупости»,- подумал я. Но тем не менее это было правдой.

- Дайте мне отсек теплообменника,- приказал Фукс. Я оторвался от размышлений и запросил на компьютер

схему корабля, после чего щелкнул на ней по люку с надписью «отсек теплообменника». Экран заполнило изображение четырех членов экипажа, обливающихся потом, но работавших над неисправным теплообменником. Заправлял здесь всем Багадур. Слегка шокированный, я вдруг понял, что двое раздетых по пояс - женщины. Их коллеги не обращали внимания на их наготу.

Фукс стал говорить с Багадуром на их родном наречии. Капитан рычал, азиат огрызался. Я включил программу-переводчик и надел наушники.

С таким же успехом я мог слушать их без перевода. Они использовали такой навороченный специфический жаргон, что я едва мог вникнуть в то, о чем идет речь. Очевидно, закупорка одной из ведущих трубок вызвала рост температуры на одном участке трубопровода, что привело к разрушению керамического покрытия на внутренней стенке, а именно это покрытие исполняло роль теплоизолятора. Фукс что-то говорил об «отвердении стенки артерии», пользуясь попутно медицинской терминологией.

- Придется отрубить ведущий трубопровод, чтобы произвести необходимый ремонт,- подытожил Багадур. Мне это казалось тоже очевидным.

- Надолго? - спросил Фукс.

- На пару часов. Может быть, больше.

Фукс торопливо простучал по клавиатуре в поручне кресла и внимательно вгляделся в экран. Там появился график, ровным счетом ничего не значивший для меня, не считая того, что он был расцвечен от светло голубого через смутно розовый к сияющему красным. Единственная кривая, изгибавшаяся над графиком, с мерцающей белой точкой зависала на краю зоны, окрашенной синим.

- Порядок,- согласился Фукс.- Отключено. У вас два часа, не больше.

- Да, сэр,- откликнулся Багадур.

Но все равно на это ушло больше двух часов.

Фукс скомандовал поднять корабль на большую высоту, где слегка прохладнее. Теперь, как я понял, нам приходилось иметь дело с температурой в несколько десятков градусов за бортом, отчаянно надеясь, что мы сможем вынести двести градусов Цельсия чуть дольше, чем двести пятьдесят.

Корабль медленно поднимался. Корабль полз вверх, судя по показаниям альтометра, но температура за бортом падала очень медленно. У меня на глазах белый курсор перешел на кривой графика с голубого в розовый, направляясь к красному району, означавшему угрозу и опасность. Из лазарета раздался голос Маргариты:

- У меня больной. Тепловой удар, гипертермия, судя по приборам диагностики.

На экране показалось ее обеспокоенное лицо. Она склонилась над одним из членов команды, лежавшим на операционном столе: глаза его были закрыты, лицо - мокрым от пота, комбинезон также намок.

- Бальдансаньджа,- пробормотал Фукс.- Он нужен мне у насосов. Надо срочно выбираться из этого кипятка, туда, где прохладнее.

- Он в крайне тяжелом состоянии.

- - Дайте ему пару солевых таблеток и верните обратно к насосам,- распорядился Фукс.

- Но программа диагностики показывает, что ему необходим отдых! - буквально взмолилась Маргарита.

- У него будет время отдохнуть после того, как мы отремонтируем теплообменник,- отрезал Фукс.- А сейчас мне дорог каждый джоуль работы от этих насосов, а Саньджа знает насосы лучше, чем кто-либо. Поставьте его на ноги. Немедленно!

Маргарита колебалась:

- Но он…

- Вколите ему солевой раствор, дайте горсть амфетаминов. Делайте, что угодно, только верните мне Саньджа.

Впервые я видел его в таком беспокойстве.

Человек на столе зашевелился и со стоном открыл глаза.

- Капитан,- произнес он по-английски,- Пожалуйста, простите мне эту слабость.

- Подъем, Саньджа,- сказал Фукс.- Ты нужен кораблю.

- Да, сэр. Я понимаю, сэр.

Фукс отключил канал связи с лазаретом, прежде чем Маргарита успела что-либо ответить. Уже через несколько минут Бальдансаньджа докладывал с насосной станции на самой корме корабля. Говорил он слабым голосом, но главное было сделано - Фукс был доволен тем, что член экипажа стоит на ногах и снова выполняет свои обязанности.

Почти спустя три часа пришли вести от Багадура. Он доложил по-английски:

- Теплообменник в порядке, капитан.

Вид у него был счастливый. Измазанный лысый череп блестел от пота, струившегося до самой бороды, исчезая в ней ручейками, но зато сверкающая улыбка растягивалась от одной золотой серьги до другой. Мне уже доводилось встречать такое выражение на лицах людей: усталая, но торжествующая улыбка атлета, побившего мировой рекорд.

Я перевел взгляд на экран с чертежом энергосистем корабля. Белый курсор мерцал на краю красной зоны.

Со стороны Фукса поздравлений не последовало.

- Насколько хватит запаса прочности?

- Насколько угодно, капитан!

- В самом деле?

- Мы провели полный техосмотр,- объяснил Багадур.- Прочистили все трубки, сэр.

Потерев рукой колючий подбородок, Фукс заметил:

- Что ж, думаю, все, как обычно. Он указал на меня:

- Насосную станцию, Хамфрис.

- Да, сэр,- откликнулся я.

Бальдансаньджа сидел перед циферблатами шкал. Лицо его выглядело истощенным, глаза выпучились, зрачки казались безумно расширены. Интересно, какими лекарствами напичкала его Маргарита.

- Саньджа,- обратился к нему Фукс,- мы возвращаемся в нормальный режим. Аварийная ситуация миновала. Доложи, как только вернешься в лазарет.

- Я наблюдаю за насосами, капитан,- упрямо ответил тот.

- В лазарет, немедленно. Не заставляй меня повторять приказ.

Глаза астронавта расширились и едва не вылезли из орбит.

- Да, капитан. Слушаюсь.

Фукс дал мне десятиминутный перерыв для того, чтобы пообедать, но я вернулся на вахту через девять минут и тридцать секунд.

- Ты слышал про законы Мерфи, Хамфрис?

- Про иррациональные правила, сэр? Капитан тяжко вздохнул.

- Ты же считаешь себя ученым, не так ли? Тогда ты должен интересоваться не только правилами и исключениями в науке, но и феноменами.

- Да, сэр,- ответил я.

- Отчего воздушные кондиционеры ломаются непременно в жаркое время года? Почему теплообменник выходит из строя именно тогда, когда он нужнее всего?

Я понял, к чему он клонит.

- Потому что именно в это время на них падает наибольшая нагрузка.

- Совершенно верно,- откликнулся он, откидываясь в кресле.- В таком случае скажи мне, что на очереди? Куда Мерфи ударит в следующий раз?

Пришлось задуматься над этим. Теплообменник нам нужен, чтобы спуститься в венерианскую атмосферу. Еще нам понадобится система жизнеобеспечения.

- Ну так что же? - подгонял Фукс.

- Насосы,- решил я.- Насосы, которые поддерживают давление газа в емкости на время нашего спуска.

- А также и после него,- дополнил он.

- И во время последующего подъема,- продолжал я,- когда придется закачивать газ, который сможет оторвать корабль от планеты.

- Прекрасно, Хамфрис.- Фукс насмешливо захлопал в ладоши.- Весьма прозорливо. Как только мы с вами сдадим вахту, ты пойдешь к Саньджа и начнешь осваивать насосную станцию.

- Я?

- Ты, Хамфрис. Нельзя зарывать свои таланты за пультом связи. Кроме того, для человека с твоим образованием это намного проще.

Он подтрунивал надо мной, но зачем? Я понятия не имел. Еще двое техников на мостике сидели с отсутствующими лицами, как обычно, хотя, как мне показалось, они украдкой переглянулись.

- Да, Хамфрис,- продолжал Фукс.- Пришло время попачкать лилейные ручки. Тяжелая работа кует мужчин, уж поверь моему опыту.

Я отчетливо увидел, как блеснула улыбка техника-навигатора, прежде чем она успела спрятать ее.

* * *

Фукс вскоре покинул мостик, и Амарджагаль, его первый помощник, заняла место за командным пультом. Она кисло посмотрела в мою сторону, не сказав при этом ни слова.

Как только я сдал вахту, то сразу же направился на розыски Бальдансаньджа, чтобы немедленно приступить к изучению насосов. Но успел дойти лишь до раскрытой двери капитанской каюты.

- Только посмотри на это, Хамфрис,- позвал меня капитан.

Это был приказ, а не приглашение, я понял сразу. Едва я прошел в каюту, как увидел перед собой большую стену-экран, на котором развернулась панорама пролетавшей под нами планеты, светящейся жаром во тьме венерианской ночи.

- Как озеро огня у Мильтона,- продолжал капитан, хмуря брови и вглядываясь в голые камни.

Он коснулся клавиши на столе, и фонари в каюте погасли. Осталось только мрачно-зловещее сияние от раскаленных камней более чем в тридцати километрах внизу под нами. От этого света лицо Фукса тоже приобрело мрачный загробный оттенок, и при этом торжествующий.

- Темница ужасов,- пророкотал он.

Он повернулся ко мне, с той же зловещей улыбкой.

- Никогда такого еще не видел? Я молча смотрел на него.

- Нет, конечно же-, нет,- ответил он за меня.- Откуда? Да и кто видел такое? Смотри, смотри на это. Смотри! Страшно, а глаз не оторвать! Красота и ужас сведены воедино. Это и есть Венера - языческая богиня любви.

Я лишился дара речи. Не столько от вида притягательно-жуткой панорамы, сколько от поведения Фукса. Он вел себя как одержимый.

- Целый мир перед нами,- продолжал он, не отрывая глаз от экрана.- Мир, так похожий на наш и в то же время столь разительно отличающийся от Земли. Но почему, как это случилось? Что превратило Землю в рай, а Венеру в ад?

Несмотря ни на что, я заставил себя подойти ближе к экрану. Пейзаж в самом деле вызвал в памяти дикую сказку про вампиров, завлекающих жертву. Венера напоминала кладбищенскую пустыню, усеянную валунами - памятниками. Тут никогда не было темноты, несмотря на облака,- свет постоянно исходил из-под поверхности планеты.

Вот каким оказалось место, где мы намеревались совершить посадку,- настоящая Преисподняя, в лучших дантовских традициях. И Алекс покоился где-то здесь; по крайней мере, то, что от него осталось.

А планета притягивала Фукса. Он полетел сюда не просто ради денег, теперь в этом не оставалось сомнения. Венера привлекала его как романтика, как поэта. Он зачарованно смотрел на нее, немо уставясь на каменный ландшафт, на лице его застыло выражение, которое у любого другого человека называли улыбкой. И все же оно больше напоминало лицо человека, встретившегося со своим вечным противником, своей Немезидой, судьбой, богиней возмездия, своим врагом, столь могущественным, что одолеть его не было никакой надежды. И все же он решился встретиться с ним лицом к лицу. Не могу сказать точно, сколько Фукс так стоял, созерцая опаляющий ландшафт, но наконец он обратил внимание на выключенный свет в каюте. И мне с трудом удалось оторваться от экрана, от этого вызывающего зрелища.

Некоторое время капитан хранил молчание. Он опустился в кресло за столом с хмурым задумчивым лицом.

- Я мог стать ученым,- наконец заговорил он, оглядываясь на опаленную поверхность Венеры.- У меня далеко не блестящее образование, я не учился и не преподавал в университете и не имею степеней. Я закончил технический колледж. Стал работать, когда мне еще не было двадцати. Я учился жить и не собирался получать степень доктора наук.

Мне нечего было ему ответить. Наконец его взор упал на меня.

- Но ничего, когда денежки твоего отца будут у меня в кармане, я получу любое образование, какое только захочу. И тогда я вернусь на Венеру с чисто научной экспедицией. Я освою и исследую этот мир, как он того заслуживает.

«Очарованный Венерой»,- пронеслось у меня в голове. Наконец я это понял, пришел к этому, как к неизбежному выводу. Я пытался играть роль планетолога, а он по-настоящему был очарован этим жутким миром. Он влюбился в странную и загадочную, зачарованную Венеру.

И этот же человек, романтик, навлек на меня гнев экипажа, этот же человек высмеивал и «подставлял» меня на каждом шагу.

- Не понимаю вас,- пробормотал я. Он вскинул бровь.

- Не понимаешь, потому что я восторгаюсь этим враждебным миром? Мне, каменной крысе, бродяге с астероидов, не пристало, наверное, приходить в эстетический восторг? Думаешь, только ученому, дипломированному специалисту, положено восхищаться всем новым и неоткрытым?

- Дело совсем не в этом,- покачал головой я.- Вы, очевидно, по всем признакам, человек интеллигентный, и все же ведете себя как мужлан неотесанный.

Он расхохотался.

- Что ты можешь знать о мужланах?

- Ну, например, что вы недавно выставили меня на смех перед командой.

- Ах! Так вот какие мы чувствительные?

- Не понимаю, как после этого вы можете приглашать меня разделить ваши чувства по поводу восхищения планетой.

Он выключил экран, хмурясь.

- Мы здесь не за тем, чтобы восхищаться. Мы прилетели сюда, чтобы найти останки твоего брата и получить деньги, обещанные твоим отцом.

Я не сразу пришел в себя.

- Но только что вы говорили совсем другое.

- Не путай мечты с реальностью,- оборвал меня он. И несколько смягченным тоном добавил: - Может быть, когда-нибудь потом,- мечтательно пробормотал он,- когда я вернусь… Так или иначе, мы - первые.

Я покачал головой. Этого человека сразу не раскусишь.

- Что же касается моего поведения на мостике,- продолжал он,- то я лишь пытался спасти тебе жизнь.

- Спасти мне жизнь?

- Ведь команда считает, что ты - мой шпион.

- Благодаря вам!

Он взмахнул рукой в воздухе, как будто отгоняя надоедливое насекомое.

- Теперь у них возникнут сомнения. Не может же такой кретин быть агентом!

«Превосходно,- подумал я.- Теперь я еще и кретин».

- А вот в каюту тебя приглашать точно не следовало. Это наведет на подозрения. Так что больше на мое гостеприимство не рассчитывай.

- Понимаю,- промямлил я.- Я считаю…

- Да. Я не должен был приглашать тебя в свою каюту, но просто не мог наслаждаться этим великолепным зрелищем в одиночестве. Мне надо было разделить свой восторг хоть с кем-нибудь, а Маргарита сейчас спит.

Не успев пройти половину коридора, я серьезно задумался, откуда это Фукс мог знать, что Маргарита спит.

 

МЯТЕЖ

Встреча с Фуксом навела меня на важные мысли. Меня считали планетологом, и все же я сделал слишком мало, чтобы оправдать это звание.

Приборы, которые я взял на борт «Геспероса», чтобы удовлетворить исследовательский интерес профессора Гринбаума и Микки Кокрейн, делали все автоматически. Мне почти не нужно было обращать на них внимания, тем более - заниматься научной деятельностью. А теперь и их не существовало, а я оказался немногим более чем пленником в команде Фукса.

Алекс прилетел сюда, чтобы выяснить, как планета превратилась в парниковый ад. Он хотел определить, что случилось на Венере, что сделало ее столь отличной от Земли и не может ли то же самое произойти с нашей родной планетой. Конечно, не последнюю роль тут играла политика. «Зеленые» раструбили про экспедицию Алекса и собирались использовать открытия, полученные в ходе экспедиции, в собственных предвыборных программах.

Но Алекса интересовала с научной точки зрения прежде всего сама Венера. В душе он был самоотверженным романтиком, каким и полагается быть настоящему ученому. Я знал брата и понимал, что он лишь воспользовался предложением «зеленых» - взяв у них деньги на экспедицию, точно так же как и они воспользовались им.

А что же я? Я поклялся идти по следам Алекса, но теперь от меня зависело немногое. Здесь правили Фукс и его экипаж, а я был сторонним наблюдателем. Фукс кипел страстью первооткрывателя, в то время как я напоминал бессловесное бревно, как дилетант, изображающий из себя ученого.

«С меня довольно»,- поклялся я себе, убрав учиненный в койке разгром. Больше они не услышат от меня ни слова. Я и в самом деле не сказал им ни слова, а они смотрели на меня с немой враждой. Кое-как приладив на место оторванные клочья «шодзи», я пообещал себе, что с этого времени займусь изучением Венеры, как и подобает планетологу, а остальное катись ко всем чертям.

Проблема оказалась только в том, что все оборудование осталось на «Гесперосе». Конечно, на «Люцифере» имелись аналогичные приборы, не в таком количестве, но с их помощью можно было проводить измерения.

Через несколько дней, когда мы наконец достигли поверхности, я решил собрать экземпляры раскаленных камней, чтобы доставить их на Землю.

Красивое и благородное намерение. Но тут проклятая анемия вновь набросилась на меня в самый неподходящий момент.

Во-первых, я не обратил внимания на первые симптомы. Не придал им значения. Усталость, прерывистое дыхание, головокружение со звоном в ушах. «Забудь о них,- говорил я себе.- Сконцентрируйся на своей работе».

Я пытался убедить себя, что чуть перегрузился на работе, поскольку был вынужден разрываться между моими новыми обязанностями ученика техника насосной станции и изучением данных по венерианской атмосфере, собранных Фуксом. Но себя не обманешь, я знал, что число красных телец в крови неумолимо падает, с каждым часом становилось все хуже.

Маргарита заметила это. Она превратила медсанчасть на корабле в нечто вроде биологической лаборатории, где изучала венерианские аэробактерии. Изучала теоретически, по собранным данным, поскольку не смогла захватить с собой ни одной пробы воздуха с «Геспероса», а Фукс ни за что бы не позволил проникнуть хоть одной прожорливой твари на свой корабль.

- Я пытаюсь вычислить, какой бы нам понадобился для них контейнер,- объяснила мне Маргарита.- Я хочу доставить их на Землю.

Небольшой дисплей на переборке лазарета показывал химический анализ протоплазмы воздушных бактерий: бессмысленную путаницу химических символов и чисел, по крайней мере - бессмысленную для меня.

Прикусив нижнюю губу, Маргарита изучала экран.

- Если бы только у меня хватило времени сделать анализ ДНК,- бормотала она.

- Если у них есть ДНК,- отозвался я. Я сидел на столе, болтая ногами. В отсеке госпиталя казалось попрохладнее, но, воображая, что сейчас творится за бортом «Люцифера», я ощущал себя вполне комфортно.

- Марсианские бактерии имеют спиральную структуру в своем ядре ДНК. То же самое у марсианского лишая.

- И если венерианские бактерии пошли по тому же пути, то это доказывает, что спиральная структура является базовой для всех живых организмов, или же то, что жизнь на всех трех планетах зародилась от первоисточника.

Маргарита посмотрела на меня с уважением, чего я прежде никогда не читал в ее взгляде.

- Глобальный вопрос,- вздохнула она.

- Так ведь и я глобальный парень. Тут она пристально посмотрела на меня.

- К тому же очень бледный парень. Как ты себя чувствуешь?

Я выпрямился, расправил плечи, но тут же услышал свой голос:

- Она возвращается.

- Анемия?

- Да.

- Значит, переливание не помогло?

- Оно прекрасно помогло, на несколько дней,- ответил я. -Но никакое, даже полное, переливание крови не излечит анемии. У меня в организме не производится достаточного количества красных телец, чтобы поддерживать мое бедственное существование.

С крайне озабоченным видом девушка проговорила:

- В таком случае тебе нужно еще одно переливание крови.

- А разве такое возможно? - спросил я, и мы оба поняли, о ком идет речь.

Маргарита очистила экран, ткнув в него пальцем, и вызвала медицинскую справку.

- Ни у кого нельзя забирать крови больше полулитра за несколько дней, Ван. Иначе можно убить донора.

- Поверь мне, он не настолько щедр,- фыркнул я. Она посмотрела на меня, как на врага.