Чем ближе подлетал корабль к полюсу, тем всё хуже и хуже работал магнитный компас.

Настал момент, когда его картушка беспомощно заметалась в котле нактоуза. Очевидно, корабль проходил вблизи магнитного полюса планеты. Пришлось держать «Уран» на курсе исключительно по космическому гирокомпасу. Когда магнитная буря кончилась, корабль уже мчался к экватору.

Внизу по-прежнему тянулась унылая коричневая суша, местами гладкая, местами испещрённая стадами плоских красно-коричневых валунов. По ней в одинаково отлогих берегах струились мутные ручьи и реки, ещё более усиливавшие однообразие пейзажа.

В этой части Венеры, куда поступало Сравнительно мало тепла извне, не было устрашающих ураганов, которые так поразили путешественников при первом знакомстве с планетой. Но всё же по земным масштабам ветер был сильным.

Неожиданно впереди снова показалось море. Оно ничем не отличалось от покинутого несколько часов тому назад.

— Ну вот, суша и позади. Как же мы её назовём? — спросил Николай Михайлович у Белова, стараясь сделать простодушную мину, отчего его лицо перекосила неопределённая гримаса.

— Мне кажется, что самое правильное — назвать её по месту расположения: Южным материком, — ответил Игорь Никитич, с удивлением наблюдая за ужимками Николая Михайловича и стараясь понять, куда он клонит.

— А почему бы вам не присвоить ей чье-нибудь имя? — вкрадчиво спросил Синицын, в свою очередь следя за Беловым.

— Что-то я вас плохо понимаю, Николай Михайлович! — произнёс Игорь Никитич, пряча улыбку. — Назвать новую землю именем кого-нибудь из членов экипажа — нескромно, а присваивать ей имя учёного, не имеющего прямого отношения к открытию, — значит оказать и ему и себе величайшее неуважение.

Синицын удовлетворённо кивнул и открыл было рот для нового «коварного» вопроса, но тут из фотолаборатории пулей вылетела Галя, держа в руках проявленный снимок.

Оглядевшись, она бросилась к Игорю Никитичу.

— Смотрите, смотрите, ведь это растения! — закричала она, тыча пальцами в фотографию.

Игорь Никитич осторожно взял ещё мокрую карточку. С неё смотрел унылый ландшафт Южного материка. Но острый взгляд учёного сразу схватил особенность снимка. Плоские камни, на глаз более светлые, чем окружающий грунт, на снимке были почти чёрными.

Снимок переходил из рук в руки. Даже Максим, ведущий корабль, бросил на него беглый взгляд.

Константин Степанович кашлянул, взял Галю за руку и, старомодно расшаркиваясь, торжественно произнёс:

— Уважаемая Галина Семёновна! — Галя даже вздрогнула от столь официального вступления! — Позвольте мне первому принести вам мои искренние поздравления по случаю открытия вами растительности на Венере!

— Но, Константин Степанович, вы же сами меня учили делать такие снимки с Марса, — ответила раскрасневшаяся Галя.

— Учить было моё дело, но вам никто не поручал делать их здесь. Они — ваша инициатива, вы первая поняли, что на них изображено. Поэтому вам принадлежит и честь этого замечательного открытия.

Друзья окружили Галю, наперебой поздравляя её с успехом. Последним подошёл Игорь Никитич.

— От души поздравляю вас. Галочка, с большой удачей! Я…

Игорь Никитич остановился, видимо подбирая выражения. Он стоял, не выпуская Галиной руки, с нежностью и глубокой затаённой грустью глядя в её добрые, доверчивые глаза.

— Я бы отдал всё на свете, чтобы понять, почему вы так… — Игорь Никитич не смог докончить фразы, которая, может быть, рассеяла бы непонятное тёмное облако, которое всё время висело между ними и лишало их отношения простоты и естественности.

Неожиданно корабль начал стремительно проваливаться, и люди повисли на поручнях, Впереди закачался смерч. Чтобы избежать столкновения, Максим так круто положил «Уран» на крыло, что могучий корабль задрожал, а путешественники покатились по полу.

Как только «Уран» выровнялся, все разбежались по местам. Белов сел в командирское кресло, а Сидоренко на всякий случаи принял дублирующее управление.

«Уран» снова вступал в полосу бурь. На этот раз опасность была несравненно большей, так как внезапно надвинулись сумерки, которые быстро сменились кромешной тьмой. Мрак был наполнен ветром и влагой.

В помощь радару были включены прожекторы. Вскоре под низко летящим кораблём замелькала суша — родная сестра виденной прежде. По мере приближения к экватору буря усиливалась.

Вдруг впереди возник приятный голубоватый свет. Игорь Никитич приказал выключить прожекторы. Все, кроме ведущего корабль Сидоренко, столпились у окон.

Суша кончалась. Впереди расстилалось безбрежное море. Но какое море! Вся вода насквозь светилась ярким лунным светом. Тяжёлые валы набухали и разливались каскадами мерцающей ртути. Даже летящие по воздуху клочья пены испускали сияние. Казалось, море было покрыто полупрозрачной вуалью из светящихся кружев. Там, где волны разбивались о берег, вырастали замки, сотканные из лунных лучей. Достигнув туч, они на миг застывали и беспорядочно рушились, чтобы тут же снова восстать.

Всё море искрилось, сияло, фосфоресцировало. Свет, испускаемый водой, был настолько силён, что в неосвещённой кабине темнота сменилась полумраком. Только небо, покрытое низко нависшими тучами, было густо-чёрным. Световой игры моря оно не отражало и казалось зловещим. Кромка прибоя уже час как осталась позади, а корабль по-прежнему мчался над светящимся океаном, среди всплесков жидкого огня. Но вот постепенно сияние стало уходить в глубину, меркнуть и, наконец, исчезло бесследно.

Корабль вступил в северное, зимнее полушарие планеты. Наружная температура падала с каждой минутой. Тучи спускались всё ниже, заставляя «Уран» всё время маневрировать. Лучи прожекторов то и дело обламывались, упираясь то в клок низкого облака, то в завиток гигантской волны. Если бы не радар, продолжать полёт в этой грозной тьме было бы невозможно.

Игорь Никитич, затянув потуже ремни, чтобы болтанка не мешала писать, медленно выводил в вахтенном журнале:

«Уран» пролетел над фосфоресцирующим участком океана протяжённостью свыше тысячи километров. Предполагается, что свечение вызвано находящимися в воде микроорганизмами. По мере приближения к более холодным областям свет постепенно ослабевал, уходя под поверхность. Возможно, что светящиеся микроорганизмы предохраняют этим себя от воздействия зимнего холода. Очевидно, аналогичный способ они применяют и при чрезмерном нагревании воды во время длинного летнего дня, когда температура её наружных слоёв в экваториальных областях достигает точки кипения. Проверить эти предположения поручено проф. Петровой».

Уже свыше тридцати пяти часов бодрствовал экипаж «Урана», но никто не соглашался лечь спать: боялись упустить какое-нибудь новое чудо. Наконец по приказанию Ольги Александровны Галя, Константин Степанович, Сидоренко и Синицын, приняв дозу лёгкого снотворного, улеглись с условием, что их разбудят, когда корабль приблизится к Северному полюсу.

Вслед за ними по настоянию Белова легла отдохнуть и сама Ольга Александровна. Корабль вела молодёжь: лётчик Медведев и штурман Мария Миронова. Из старшего поколения бодрствовал только капитан. Казалось, он целиком ушёл в работу над вахтенным журналом. Только внимательный взгляд, которым он изредка окидывал приборы, выдавал напряжённое внимание и готовность к действию.

Неожиданно повалил густой липкий снег: мириады белых хлопьев понеслись навстречу кораблю, мгновенно залепив окна. Корабль ослеп. Если бы не радар, положение могло бы стать чрезвычайно опасным. Максим включил наружный обогрев. Но снег нёсся сплошной стеной. Прижимаемый встречным потоком воздуха, он плотно налипал на стёкла и удерживался на них густым слоем.

Продолжать в таких условиях полёт вблизи поверхности планеты стало опасно. По сигналу Игоря Никитича «Уран» взмыл и стремительно понёсся сквозь толстый слой облаков. На высоте двенадцати километров наружные стёкла наконец освободились от облепившего их снега, и корабль «прозрел».

Над головой мирно сияли знакомые с детства созвездия. Невысоко на западе горела яркая голубовато-жёлтая двойная звезда.

Земля! Родина… Она была такой далёкой, недосягаемой, что весь проделанный путь казался фантазией, лишённой всякого правдоподобия.

— Эх, нет у нас радиосвязи! — вздохнул Максим. — Послать бы сейчас весточку домой…

— Если бы это было возможно, мы бы послали, пожалуй, ещё и сведения о Венере! — вставила Маша, выверяя по звёздам показания гирокомпасов корабля.

— Мы много над этим работали, Максим, — сказал Игорь Никитич. — Чтобы передачи не заглушались радиоволнами Солнца, нужно иметь мощную передаточную станцию, а это слишком обременительно для «Урана» «Уран» ведь первый космический корабль, и его конструкция далека от совершенства. Да, да не улыбайтесь! Я знаю, что вы в него влюблены… Но всё-таки он мог бы быть лучше. Надеюсь, что к тому времени, когда мы вернёмся, дома практически решат эту задачу, и следующий корабль будет связан с Землёй если и не с чужой планеты, то хотя бы из мирового пространства. А пока нам придётся обойтись без радиосвязи. И без весточки!

«Уран» мчался над облаками. По небосводу медленно проплывали звёзды. Радар доносил, что внизу по-прежнему расстилается ровная поверхность Но была ли она морем или сушей, установить не удалось.

Дважды корабль пытался спуститься вниз, и оба раза безуспешно. Снег шёл по-прежнему, и «Уран» слепнул, даже не успевая пробить слой облаков.

Уже на широте шестидесятой параллели впереди закачались мерцающие столбы и занавесы полярного сияния. С каждой минутой они играли всё ярче, затейливее и всё выше поднимались над горизонтом. Наконец, всё небо затрепетало и заструилось разноцветным пламенем. Своеобразная нежность оттенков этого огня могла сравниться только со светом двойных или тройных звёзд, видимых в телескоп.

Игорь Никитич осторожно разбудил Галю. Через минуту она налаживала камеру для цветных киносъёмок.

Пока Галя снимала холодное пламя. Маша пропускала его лучи сквозь волшебную призму и по прерывистой цветной полоске, как по книге, читала, из чего оно состоит.

Основная жёлто-зелёная линия спектра, характерная для земных сполохов, отсутствовала. Это значило, что в верхних слоях атмосферы не было кислорода. Синяя линия азота предстала перед Машей, как старая знакомая. Две яркие линии красная и голубая — говорили, что водорода здесь гораздо больше, чем в атмосфере Земли.

Закончив съёмку, Галя из-за Машиной спины с любопытством рассматривала сияющую ленточку.

— Ну-ка скажи, что тебе здесь кажется самым замечательным? — спросила Маша.

— Гм… Отсутствие жёлто-зелёной линии кислорода?

— Нет. Видишь эти три полосы поглощения в красной части?

— Ну, вижу. А что в них особенного?

— Эх ты, ведь это углекислота, да в таком количестве, что и представить трудно! У нас толщина её слоя не больше восемнадцати метров, а здесь добрых два километра! Представляешь, какое это богатство, каким чудесным фейерверком брызнет здесь со временем жизнь!

Корабль продолжал свой стремительный плавный полёт.

Через час Игорь Никитич разбудил остальных членов экипажа и, дав им полюбоваться огнями, плясавшими теперь в самом зените, отдал команду к новому погружению в облака. Положение космического гирокомпаса и звёзд указывало на близость полюса. Магнитная картушка давно уже беспомощно шарахалась то вправо, то влево, спасаясь от бесшумных холодных взрывов, которые полыхали в небе.

И опять «Уран» пронизал облачный слой. На этот раз путешественникам повезло. Вблизи полюса снегопада не было, зато мороз достигал двадцати пяти градусов. Под кораблём в лучах прожекторов плескалось тёмное, мрачное море, густо покрытое мелким ледяным крошевом. Не очень плотные облака, подсвечиваемые снаружи полярным сиянием, были неопределённого свинцово-серого цвета. Путешественники притихли, рассматривая этот новый ландшафт. Один Константин Степанович продолжал с азартом рассказывать вполголоса Маше, как много лет назад, наблюдая Венеру, он заметил на её тёмной стороне световые пятна, которые не могли быть не чем иным, как полярным сиянием необыкновенной силы. И такова уж власть профессии: Капитанская дочка слушала разинув рот эти скучнейшие излияния.

«Уран» прошёл полюс и снова летел на юг. Сполохи медленно отступали. Температура по-прежнему была довольно низкой.

Вскоре погода стала портиться. Опять пошёл снег, и кораблю пришлось подняться за облака. Часа через три небо с правой стороны корабля побледнело, залилось румянцем и над бесконечными грядами тусклых серовато-белых облаков взошло большое горячее солнце. Всё ожило, заискрилось, порозовело.

Облёт Венеры по меридиану подходил к концу. Игорь Никитич, уложив Максима, Машу и полусонную Галю, прикорнул в своём кресле, приказав разбудить его, когда корабль достигнет экватора.

Первое кругосветное путешествие в новом мире было закончено за пятьдесят три часа. Задержка в пути по сравнению с намеченным сроком произошла во время полёта в зимней зоне планеты главным образом из-за обильного снегопада.

По дальнейшему плану предстояло облететь Венеру по экватору. Оставалось выбрать направление: на восток или на запад. Там, где находился «Уран», восемнадцатидневный, по земным расчётам, день близился к концу. На Венере было около трёх часов пополудни — значит, до захода солнца оставалось около пятидесяти пяти земных, или три венерных часа.

Чтобы дать отдых утомлённым людям, Игорь Никитич приказал повернуть на восток, так как при этом в ближайшие часы кораблю предстояло лететь над местами, где уже не светило порождающее ураганы солнце, но и поверхность не успела настолько остыть, чтобы образовались холодные воздушные течения. Конечно, от планеты с таким капризным климатом, как Венера, можно было ждать самых непредвиденных фокусов, но Игорь Никитич твёрдо знал, что наиболее тихое время суток, как правило, бывает в предзакатные часы и в сумерки.

Снизив скорость до четырёхсот километров, «Уран» взял курс на восток-юго-восток, учитывая поправку на сильный южный ветер.

Ожидания Белова полностью оправдались. В первые часы полёта погода была сносной. На Земле, конечно, она считалась бы очень бурной, но экипажу «Урана» казалось, что наступил безмятежный штиль. Да и в самом деле, как было не радоваться! Не было ни страшных ветвистых молний, ни извивающихся смерчей. Жара упала до семидесяти градусов. А на ветер и болтанку путешественники уже научились не обращать внимания.

Во время этой передышки экипаж «Урана» полностью восстановил работоспособность. Если не считать Игоря Никитича, то больше всего досталось Гале. Понимая, что корабль не будет без конца кружить вокруг планеты, она спешила сделать как можно больше снимков. Мучительно хотелось спать, но Галя бодрилась, надеясь отдохнуть, когда стемнеет.

Часов через десять наступили сумерки. «Уран» продолжал лететь над морем. К удивлению Гали, оно на закате стало почти спокойным. Температура тоже снизилась градусов до пятидесяти.

«Хотя «Уран» имел прекрасную тепловую изоляцию, длительное пребывание в горячем воздухе стало, наконец, сказываться на температуре внутри кабины. Пришлось заняться регулировкой температуры воздуха, который поступал из очистных аппора7ов. В атмосфере но сравнению с безвоздушным пространством работа их значительно ухудшилась, потому что для охлаждения приходилось пользоваться обычной, «земной» аппаратурой.

Когда стемнело, «Уран» прибавил ход и снова понёсся со скоростью 800 километров в час.

Время шло в заботах о воздухе, в прозаическом приготовлении горячей пищи, без которой экипаж пробыл почти трое суток в текущих научных наблюдениях. Внизу проплывали то светящееся море, то суша, местами покрытая фосфоресцирующими растениями.

И вдруг произошло событие, чуть было не погубившее корабль. «Уран» летел под самыми облаками на высоте примерно семисот метров. Внезапно на экране радара возникла гряда не очень высоких, пологих холмов. Эта первая заметная неровность очень заинтересовала Синицына. Игорь Никитич дал указание Максиму пройти над ней на высоте двухсот метров.

Вскоре сквозь воздушную муть, с трудом рассекаемую мечами прожекторов, проступили контуры широких бугристых пригорков.

Коричневато-красные многокилометровые глыбы, отполированные дождями, прорезанные глубокими морщинами оврагов, выпирали из-под поверхности планеты, словно шляпы гигантских грибов.

Неожиданно скорость полёта стала возрастать. Максим сбавил ход, но стрелка спидометра продолжала упорно ползти вправо. Корабль начал терять высоту.

Максим взял рукоятку на себя. «Уран» дёрнулся, но, словно прижимаемый невидимой рукой, продолжал снижаться.

Задрав нос и распластав крылья, он всё быстрей и быстрей скользил вниз по воображаемой наклонной плоскости, в конце которой его ждала широкая куполообразная вершина с крутыми завитками пологих глыб по бокам, несокрушимая, как шишковатый лоб горного козла. Она приближалась с невероятной быстротой.

Корабле полностью потерял управление. Бледный как полотно, Максим безуспешно пытался выровняться. «Вот оно, чудовище Зодиака!»- сверкнула невысказанная мысль, и Галя почувствовала, как жгучий липкий холодок облил её плечи и спину.

Игорь Никитич молча кинулся к дублирующему пульту и схватился за рукоятки.

— Ложись! — прогремела команда, и нос корабля медленно стал задираться к зениту.

Страшный холм был уже рядом. Неожиданно полыхнул нестерпимый грохот главного двигателя, и задрожавший «Уран», продолжая по инерции боком нестись вдоль поверхности планеты, прекратил падение.

Ржавый купол находился уже где-то внизу, невидимый в темноте. Каких-нибудь пятьдесят метров отделяло корабль от его монолитной вершины.

Чёрная стрелка высотомера, тоненькая стрелка жизни, трепетала на месте. Куда она поползёт? Корабль напрягал все силы, чтобы уйти от смертоносного массива.

Однако Галя почему-то не чувствовала перегрузки. Она легко подняла голову и осмотрелась. Остальные путешественники, очевидно, также не испытывали особых неудобств. Л между тем указатель ускорения показывал чудовищную цифру: десять «же». Значит, Галя должна была весить не меньше полутонны.

«Фу, какой страшный сон!» — думала она с тоской.

Но, словно опровергая её мысли, грохот ещё возрос. Казалось, что в ужасе перед гибелью взревел сам корабль. И вот тихо-тихо, деление за делением, стрелка высотомера двинулась вправо. С каждым мгновением она бежала всё быстрей, всё веселей, а Галино тело наливалось благодатной тяжестью. Распластанная, словно приклеенная к полу, она с радостным облегчением трудилась над вздохами, со счастливой улыбкой глядя на своих друзей, на Белова, переводившего корабль на горизонтальный полёт.

Вынырнув из облаков, «Уран» описал широкую дугу и выровнялся. Тяжесть исчезла. Ныли барабанные перепонки, и рёв воздушных двигателей казался глубокой тишиной.

Игорь Никитич указал Максиму на рукоятку управления, встал и вытер рукавом потный лоб. Когда через несколько минут путешественники вновь обрели способность слышать, он спросил Николая Михайловича:

— Магнитный железняк?

Старый профессор молча кивнул.

— Я так и подумал, когда «Уран» понёсся как бешеный. Вот это месторождение, а? — И Игорь Никитич, весело усмехнувшись, уселся за вахтенный журнал, давая понять, что инцидент исчерпан. Путешественники поглядели друг на друга, дружно улыбнулись и покачали головой. «Как подойдёшь к такому, как выразишь ему своё восхищение?»- думала Галя, машинально заряжая кассеты.

Через несколько минут корабль, оставив роковой магнит далеко позади, снова спустился под облака и понёсся к востоку.

В ночной зоне температура постепенно понизилась до двадцати, а затем после местной полуночи до пятнадцати градусов. Ветер усилился и, переменив направление, дул теперь с запада. Снова начался изматывающий душу полёт среди молний.

На рассвете совсем похолодало. Наружные термопары показывали восемь градусов ниже нуля. На крыльях попутного ветра «Уран» летел со скоростью тысячу сто километров в час. Когда совсем рассвело, он вынырнул на поверхность облаков, чтобы определить своё местоположение, и, снова спустившись, понёсся дальше.

Солнце двигалось по небу Венеры в двадцать пять раз быстрее обычного, почти как на Земле. По мере того как оно поднималось к зениту, температура воздуха быстро росла. Рекордной цифры — 96 градусов по Цельсию, — соответствующей точке кипения воды, она достигла в час пополудни, после чего стала понемногу снижаться.

Десятки раз в течение этого бесконечно тянувшегося дня «Уран» был на краю гибели, и только самоотверженная работа лётчиков спасала его от столкновений со смерчами, вслепую бродившими по морю и суше, от полной потери управления при неожиданных падениях в воздушные ямы и от внезапных кренов при встречах с вихрями на скрещениях воздушных потоков. Это было настоящее испытание на выносливость и для корабля и для экипажа.

«Уран» летел уже сравнительно недалеко от тех мест, где сто с чем-то часов тому назад путешественники впервые увидели поверхность Венеры и откуда были начаты облёты по меридиану и по экватору. Внизу расстилалась коричневая безотрадная суша.

Солнце, по подсчётам Константина Степановича, должно было стоять уже не выше тридцати пяти градусов над горизонтом. Погода стала заметно улучшаться.

Неожиданно впереди опять показалось море. Продолжать облёт до конца не имело смысла, так как на небольшом оставшемся участке пути не могло встретиться больших островов, а предвечернее время сулило относительно хорошую погоду и лёгкий спуск.

Игорь Никитич распорядился готовиться и посадке. «Уран» снизился и полетел параллельно кромке прибоя. Описав несколько кругов над выбранным местом и не обнаружив ничего опасного, он набрал некоторую высоту, Сидоренко выключил двигатели и, затормозив корабль, превратил его в вертолёт.

Выбрав место метрах в двухстах от берега моря, Иван Тимофеевич, несмотря на всё ещё очень сильный ветер, мягко посадил «Уран» на мокрый песок.

Наступил долгожданный момент: колёса рождённого Геей Землёй — «Урана» коснулись поверхности иного мира. Это случилось в понедельник 24. августа 19.. года в 2 часа 18 минут 58 секунд по московскому времени, спустя сто пятьдесят одни сутки три часа сорок восемь минут и пятьдесят восемь секунд после того, как эти же колёса отделились от металлического помоста, выдвинутого над специальным ангаром Н-ского авиационного завода.