Весенний дождь щедро полил землю. Холодный воздух был влажным от испарений. Меган озябла в шерстяном свитере, поджидая агента из фирмы по оценке недвижимости. Вот и он. Меган, прислонившись к колонне некогда белоснежного усадебного дома, такого, каких немало сохранилось в здешних краях еще со времен войны янки с конфедератами, наблюдала, как Нед Прайс поднимается на веранду по когда-то роскошной, а теперь потрескавшейся и скрипучей парадной лестнице.

— Благополучно добрались?

— Да.

Агент достал из кармана блокнот и, быстро подсчитав что-то, сунул желтый карандаш и записную книжку во внутренний карман серого спортивного пиджака.

— У вас неплохой участок. Собираетесь отдать его под застройку?

— Я собираюсь здесь жить, мистер Прайс.

У агента поползли вверх брови. Меган улыбнулась, поспешив рассеять его недоумение:

— У меня бы никогда не хватило духу отдать землю, принадлежавшую еще моему прадеду, под застройку.

Заметив на дороге голубой грузовик, притормозивший при подъезде к ее дому, Меган, кивнув в сторону машины, спросила у Неда:

— Вы знаете, чья это машина?

Она не могла хорошенько разглядеть водителя, но поняла, что за рулем сидел мужчина неробкого десятка, ибо только наглец мог так беззастенчиво пялиться на нее.

Прайс, прищурившись, взглянул на дорогу.

— Если вы намерены здесь жить, я должен вас предостеречь насчет ваших соседей. И в частности, насчет вот этого.

— Вы его знаете?

— Это Натан Кинкейд. Тут он считается большим человеком.

Меган смотрела на водителя голубого грузовика. Машину давно следовало бы помыть. А еще лучше — сдать на металлолом. Кинкейд отвернулся и прибавил скорость. Отчего-то Меган смотрела ему вслед до тех пор, пока грузовик не исчез за поворотом.

— Этот Натан Кинкейд — настоящий отшельник, — между тем продолжил Нед.

Меган повернулась лицом к говорившему.

— Где-то у него живет брат. Мать у них умерла, когда оба были еще мальчишками. Сет, младший брат Натана, как я слышал, рос сорванцом. Говорят, у них с отцом вышла крупная ссора. Вроде бы старик хотел, чтобы он остался работать дома после окончания колледжа. Помогать на ферме. Сет же потребовал свою долю наследства, получил ее и был таков. Натан комиссовался с флота и приехал помогать отцу. Представляю, каково ему пришлось: работать на земле совсем не то, что плавать по морям. Тем более что Натан служил капитаном. А потом был суд, и отец Натана умер сразу после суда.

— Суд?

— Ах да. Я-то думал, вы знаете. Один из издольщиков старика как-то затеял ссору, достал ружье и стал стрелять в старика и в Натана. Старый Кинкейд ответил — убил издольщика. Кто-то считает, что он совершил преднамеренное убийство. Закон что дышло: как повернешь — так и вышло. Как бы там ни было, весь здешний люд явился на суд. Суд шел три дня, но уж, поверьте, представление получилось на славу. Вы же знаете, какие у нас тут, в Виргинии, люди. Любят, когда их же собратья получают по заслугам. Словно Кинкейды были обязаны раскрывать перед ними душу.

Прислонившись к колонне, Нед почесал подбородок.

— Говорят, старику тяжело дался суд. Впрочем, все искренне жалели его, когда он умер. Сдается мне, сначала ссора с Сетом подкосила его, потом совесть замучила за то, что лишил жизни издольщика. Но на все воля Божья.

— И Натан унаследовал землю?

— Теперь он самый крупный землевладелец в штате. Но вы не переживайте: никакого строительства он тут затевать не станет. Ни пяди не продаст никому. Когда речь заходит о земле, Натан становится настоящим скрягой. Сам живет как издольщик в этом развалюхе доме, который отец его купил, пока не отдал Богу душу. Натан, переехав в дом, не ударил палец о палец, чтобы как-то перестроить его на современный манер, сделать поудобнее. Денег у него куры не клюют, а живет точно нищий.

Меган отвернулась: ей не понравилось то, что глаза оценщика зажглись завистью.

— Если его все устраивает и он счастлив, то…

— Счастлив, говорите? Да как может человек быть счастлив, если живет словно одинокий волк? А ведь мог бы жить королем, только захоти.

— У него нет семьи?

— Он вдовец. Жена заболела и умерла за пару лет до старшего Кинкейда. Хотя, может, оно и к лучшему, что ей не довелось все это увидеть: такая она была деликатная, худенькая, как будто сошла с небес. Еще у Натана есть сын, Престон. Он сейчас в колледже, но что-то не видел я, чтобы он приезжал домой хотя бы на каникулы.

Нед задумчиво пошевелил губами, словно что-то подсчитывал.

— Ну да, сейчас уже должен учиться на последнем курсе. Только, похоже, он пойдет по стопам дяди — будет искать счастья в другом месте.

Меган не понравился этот разговор. С тяжелым чувством она достала из сумочки ключ.

— Спасибо, мистер Прайс. У меня много дел. Отправьте отчет по оценке по почте вместе со счетом за ваши услуги.

Меган не желала больше слушать сплетни о человеке, которому пришлось немало вынести в жизни.

— Вам есть где остановиться в городе?

— Я остаюсь здесь.

— Сейчас? Сегодня?

Нед смотрел на нее так, будто перед ним было приведение.

— Сегодня днем прибывает контейнер со всеми моими вещами. Все будет хорошо.

— Вы в самом деле собрались тут жить?

— Загляните ко мне через пару месяцев, — жизнерадостно улыбаясь, предложила Меган. — Вы не узнаете этой усадьбы.

— Ну что ж, разрешите откланяться, — сказал Прайс, всплеснув руками. — Завтра составлю оценочную ведомость и заскочу на почту, чтобы отправить ее вам.

Меган смотрела, как Прайс, сев в машину, подает назад, на асфальтовую дорожку, ведущую от дома к главной дороге. Когда-то это была лишь тропинка, петлявшая по местности, которую иначе как чащобой назвать было нельзя.

Меган окинула взглядом стройные сосны, дубы и тополя, верхушками подпиравшие небо, а корнями уходившие в землю, сплошь поросшую кустарником и увитую плющом. Несколько фруктовых деревьев — все, что осталось от сада, — тонули в сорняках. Но воображение Меган рисовало аккуратные ряды ухоженных яблонь и персиковых деревьев с ветками, гнущимися от сочных плодов. Она словно воочию видела радующий глаз маленький виноградник у амбара и клумбы цветов вдали, у истока ручья, за фруктовым садом. И еще она видела счастливое лицо матери, улыбчивое и доброе.

Меган открыла грубо отесанную дверь дома и вошла внутрь. Окинув взглядом длинный коридор, она поняла, почему Прайс пришел в такое недоумение, когда она сказала, что останется здесь. Дом казался нежилым и давно заброшенным.

Дождь лил не переставая. Казалось, в этом апреле солнце так и не выглянет из-за туч. Еще один день взаперти — и можно сойти с ума. Нет, Меган вообще-то была не против посидеть дома, но не две недели подряд! Отчаявшись дождаться солнца, она выглянула в окно; убедившись, что дождь перестал, надела резиновые сапоги и вышла прогуляться.

По дороге к амбару она развлекала себя, старалась представить до мелочей, как преобразится участок у дома, когда колодец будет приведен в порядок, когда будет переоборудована и модернизирована гончарная мастерская. Пожалуй, надо еще устроить отдельный отсек для ремонта сельскохозяйственных орудий. Коптильня обретет новую крышу. Впрочем, не известно, понадобится ли ей коптильня. Меган не представляла себя в роли забойщика скота. Но цветов уж точно будет в достатке, сказала она себе, переступая через очередную грязную лужу на тропинке, ведущей к амбару. Возможно даже, она посеет полевые цветы на той лужайке, что напротив кукурузного поля. Хлев станет вновь обитаем: там появится живая скотина, но только пусть у этих животных не будет рогов.

За амбаром и хлевом тропинка сужалась. Она вела к небольшой речушке, скорее, ручью. Из-под земли бил ключ, и мать Меган, помнится, гордо именовала этот ключ источником.

Меган замедлила шаг — мешала поросль шелковицы и других диких ягодников. Шиповник больно колол ноги. Вскоре тропинка кончилась, и перед Меган возникла неодолимая преграда из кустов одичавшей смородины со спутанными ветками. Но ключ бил где-то совсем рядом. Меган чувствовала запах сырости и слышала, как вода журчит по камням. Шагнув к кустам, Меган вновь остановилась в нерешительности.

— На вашем месте я бы не стал пытаться.

Меган резко обернулась.

Этого незнакомца нельзя было назвать красивым, но мужественности ему было явно не занимать. Темные глаза пристально смотрели из-под чуть нависающих бровей. Такие лица любят лепить скульпторы. Крупные, резкие черты, минимум округлых линий — плоскости и углы. Свет и тень, и никаких полутонов — драматическая игра черного и белого. Он мог бы произвести впечатление подавляющей мрачности, если бы не волосы — неожиданно мягкие, выбеленные солнцем и вьющиеся кольцами. Он зачесывал их на косой пробор, так что челка падала на высокий и чистый лоб. Нос был слегка длинноват, чтобы считаться классическим, а рот — самый восхитительный из тех, что Меган доводилось видеть.

Он молчал, но уходить никуда не собирался. Просто стоял футах в десяти от нее и сверлил ее взглядом. Одетый в линялые джинсы, высокие сапоги и светло-бежевую потертую замшевую куртку, он был по-юношески строен и, если бы не седые пряди в волосах и кое-где прорезавшие лицо морщины, выглядел бы значительно моложе своих лет.

— Я не стала бы и пытаться, но как еще пройти к ручью? — выпалила Меган.

Сколько же ему лет? Сорок? В его взгляде угадывались мудрость и глубина, присущие человеку с опытом, как и цинизм, который тоже наживается с годами, являясь закономерным следствием долгой череды ошибок и разочарований.

Его глаза напомнили ей о том мужчине, которого она заметила за рулем голубого грузовика. Скорее всего перед ней был Натан Кинкейд. Поеживаясь под его довольно тяжелым взглядом, Меган молчала, хотя и чувствовала, что должна положить конец этой игре в гляделки. И она решилась:

— Кажется, погода улучшается. Если дождя не будет хотя бы пару дней, я приглашу сюда специалистов по ландшафтному дизайну. Хочу, чтобы они поработали над этим ручьем, так, чтобы летом он имел приличный вид.

— Специалистов по ландшафтному дизайну? — В его голосе звучало недоумение, смешанное с презрением.

— Я же сама не могу расчистить все эти заросли. Да и еще я хочу, чтобы по берегам ручья росли маргаритки и незабудки.

Меган пыталась понять, что он о ней думает. Хотя что мог о ней думать этот чужой человек, когда она сама не понимала, как это можно вот так, ни с того ни с сего затеять разговор с незнакомцем?

Он прищурился, и Меган почувствовала, что должна быть с ним начеку.

И вообще что он делает на ее пастбище?

Между тем незнакомец нарочито медленно смерил ее взглядом с головы до ног. В какой-то момент Меган испугалась не на шутку.

Кого он ей напоминал? Тигра. Голодного тигра. Меган поежилась. По телу побежал холодок: страх, смешанный с приятным волнением. Как в предвкушении опасного, но увлекательного приключения. Она расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

Он скупо улыбнулся в ответ. Улыбка шла ему. Если тень улыбки могла быть такой обезоруживающей и теплой, то оставалось лишь гадать, каким жаром обдает настоящая, во весь рот. Да Меган растаяла бы сразу, не успев и бровью повести.

— Вы собираетесь купить усадьбу Ван Херлика?

— Не совсем, — сказала Меган. — Мне ее оставила в наследство мать.

Незнакомец понимающе кивнул:

— А, теперь ясно. Вы дочь Наоми, и вас зовут Меган, верно? — Не дав ей ответить, он продолжил говорить с неожиданно нежными, добрыми интонациями: — Мне жаль, что Наоми так и не оправилась от инсульта. Она была хорошая женщина. Мы все ее любили и уважали.

— Спасибо.

Выражение его лица изменилось с такой же внезапностью, с которой он переменил разговор. Кивнув в сторону проволочной изгороди, протянутой между деревянными столбами, он сказал:

— Место огорожено. Вы пролезли через забор?

— Я не нашла калитку.

— Коровам там калитка ни к чему. — Незнакомец нагнулся, сорвал влажный стебелек и, закусив его, добавил: — Ограда нужна, чтобы они не разбегались.

— Никто мне не говорил, что здесь есть коровы. Я лично ни одной не видела.

Возможно, наличие коров объясняет присутствие этого человека на ее земле. Должно быть, он арендует участок, чтобы пасти коров.

— Я перегоняю их с пастбища на пастбище. Если их надолго оставить на одном месте, они вытопчут траву.

Он засунул руки в карманы.

Ломака. Позер. Однако Меган, сама того не желая, опустила взгляд. Обутые в высокие сапоги ноги казались мускулистыми, бедра — узкие. Под потертой замшевой курткой выступали мощные бицепсы. Развороту плеч позавидовал бы иной спортсмен. Крупный. Сильный. Властный. Такое совершенное тело. Что же скрывается внутри? Какой человек? Подняв взгляд, она встретилась с ним глазами. Он подошел ближе на шаг.

Меган отступила, чувствуя неловкость.

— Несколько коров могут все это вытоптать?

— Сто голов, не так уж мало. Миссис Эшвуд, если не ошибаюсь? Так вас теперь зовут? Я пытался вас найти. Послал письмо, но ответа не получил.

— Вы пытались найти меня?

— Кинкейд, — сказал он наконец, протянув ей руку. — Мне надо поговорить с вами насчет покупки земли, принадлежащей Наоми. Вот об этом было в письме.

— О покупке земли? Но мой нотариус, безусловно, сообщил вам о том, что я не намерена ничего продавать. Теперь земля моя. Я живу здесь.

Взгляды их встретились. Интересно, что было в его глазах: насмешка или приятное удивление?

— Вы? Горожанка? Дама из Нью-Йорка? Собираетесь жить здесь? — Склонив голову набок, он прищурился: — На этой земле надо работать, мадам. Ваша мама вам об этом не говорила?

Он осторожно подбирал слова, но его глаза откровенно насмехались над ней. И все же Меган чувствовала, что он не так уж плох, как его представил ей Нед Прайс. Когда он произносил имя Наоми, матери Меган, в голосе его было слишком много доброты для того закоренелого циника, каким рисовал Натана оценщик.

— Вы меня не поняли, — тихо сказала она. — Теперь это мой дом. А что касается ваших коров, здесь, кажется, довольно травы, так что этот вопрос мы могли бы решить с вами по-соседски. Но в любом случае скоро я заведу собственных коров.

И это правда. Меган была уверена, что видела где-то безрогих коров.

— Если окажется, что у вас переплата, я пошлю вам чек, — добавила она.

— Переплата? Какая еще переплата?

— По аренде. Если вы пасете здесь коров, то вы, конечно же, платили аренду? Мой нотариус ничего мне об этом не говорил, но, если у вас есть документы, мы сможем по крайней мере попытаться продолжить сотрудничество.

Натан сжал зубы.

Меган поежилась. На ее глазах из нормального цивилизованного человека он превратился в зверя. Еще чуть-чуть — и он зарычит. Затем он криво улыбнулся, и Меган с облегчением вздохнула.

— Я не плачу ренты, и у меня нет никаких документов, — спокойно заявил он. — Когда мне чего-то хочется, я иду и беру то, что считаю своим, будь то земля или что-либо другое. Мне неприятно вам об этом говорить, но у нас с вами разные представления о добрососедстве. Ни дюйма этого пастбища я не уступлю.

— Что вы хотите этим сказать? — запальчиво спросила Меган. — Пастбище принадлежит мне.

— Наоми продала мне эту землю. Если бы вы ответили на мое письмо, то я вам бы об этом сообщил в письменном виде.

От Меган не ускользнуло то, что он сказал «продала».

— Мой нотариус…

— Плевать мне на вашего нотариуса. Мы договаривались с Наоми. И только с ней…

— Моя мать никогда не продала бы ни пяди этой земли. Она принадлежала моему отцу, а до него — моим дедам и прадедам.

Натан вонзил каблук ботинка в мягкий грунт, словно хотел застолбить ту землю, на которой стоял.

— Но я отдал Наоми солидные деньги за всю территорию от фруктового сада до этого ручья.

— Что вы имеете в виду, говоря о солидных деньгах? Я не знаю ни о каких таких суммах, полученных матерью!

Под его взглядом Меган сперва порозовела, потом лицо ее покрылось пунцовыми пятнами.

— Что это вы улыбаетесь? Вы находите мои слова смешными? Или это вы меня считаете такой забавной?

— Нет, ничего смешного я в ваших словах не вижу. Вы не знаете, о чем говорите, но очень скоро вам предстоит все выяснить самой. Да, я нахожу вас забавной. Вы смотритесь на этом пастбище столь же уместно, сколь мой племенной бык среди телящихся коров. Вернемся к вопросу о солидных деньгах. Наверное, мне следовало бы разъяснить, что такое «солидные деньги».

— Я знаю, что означают эти слова, мистер Кинкейд.

Меган начала понимать, о чем хотел предупредить ее Нед Прайс.

— Послушайте, — терпеливо продолжила Меган, — я жила с матерью здесь, никуда не уезжая, несколько месяцев. По крайней мере пять недель она находилась в здравом уме и твердой памяти. Ни разу она не упомянула о том, что намерена продать что-либо из этой земли. Она никогда бы не приняла от вас никаких «солидных денег». Я изучила акт передачи собственности и точно знаю, что в нем перечислено. И согласно акту, пастбище принадлежит мне.

Натан впился в нее взглядом. Меган затаила дыхание. Взгляд Натана Кинкейда шарил по ее телу с такой хищной настойчивостью, что она невольно ощущала себя дичью, беззащитной перед лицом голодного зверя. Сжав кулаки, Меган заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Она знала себе цену и не желала проявлять слабость ни перед кем, и в особенности перед Натаном Кинкейдом.

— Я не знал, что вы были здесь с Наоми, — сказал Натан, — до тех пор, пока не услышал о том, что с ней случился инсульт. Но тогда я не счел себя вправе досаждать вам визитами. Я не хотел пользоваться пастбищем, не объяснив вам, почему это делаю, или не заплатив вам за это, и поэтому положил деньги в банк, открыв счет на ваше имя. Обо всем этом я сообщил вам в письме.

— Если все обстоит так, как вы говорите, то мой нотариус, безусловно, об этом извещен. Он ведет все дела от моего имени.

— Тогда спросите его.

— Не учите меня, что я должна делать!

Меган словно со стороны слышала свой голос. Отчего это она вдруг вздумала кричать на него? Взяв себя в руки, она уже тише добавила:

— Джек, должно быть, передал мне ваше письмо. Он не вскрывает моей личной почты. Но я…

Зачем, оборвав себя на полуслове, подумала Меган, говорить незнакомцу, о том, что она, Меган Эшвуд, опытный брокер нью-йоркской биржи, перепоручает вести свои дела третьим лицам? У Натана Кинкейда, несомненно, возникнет вопрос, почему она это делает. Не потому ли, что сама не в состоянии разобраться с собственными делами? Но что ей до того, кем он ее считает?

Но отчего-то Меган было не все равно, что о ней подумает Натан Кинкейд, и этот факт злил ее.

— Должно быть, я куда-то засунула это письмо. Постараюсь его отыскать. Впрочем, сути дела оно не меняет.

— Так, выходит, Наоми вам ничего не рассказывала?

Натан смотрел на нее с растущим любопытством.

— О ваших с ней делах — ничего.

Натан неловко переминался с ноги на ногу. Меган торжествовала. Вот теперь ее черед заставить его испытать неловкость.

— Наоми была гордой женщиной, — заговорил он. — У нее было много земли и мало наличности. Она не могла платить налоги. Я узнал об этом и предложил ей оплачивать ее налоги. А продать мне пастбище она предложила сама.

— Если бы ей нужны были деньги, она бы мне об этом сказала! — запальчиво воскликнула Меган.

— Но ведь она ничего не говорила вам, не так ли?

— Я хочу видеть документ, который она подписала, — ледяным тоном парировала Меган.

— Я принесу его вам, как только представится случай. И вы в любой момент можете получить деньги со счета. На самом деле сумма на счету не такая уж большая.

— Что значит «не такая уж большая»?

— Я не вор, миссис Эшвуд, — процедил Кинкейд, блеснув темными глазами. — И я не из тех, кто извлекает выгоду из трудностей, в которые попадает старая одинокая женщина.

Старая одинокая женщина? Это он о ее матери?

— А покуда, — продолжал Кинкейд, — я бы на вашем месте не стал нарушать границы этого пастбища. Мне не хотелось бы, чтобы вы случайно познакомились с одним из моих быков.

— До тех пор, пока я не увижу этой вашей бумаги, — подбоченясь, заявила Меган, — я буду считать вас злоумышленником, нарушающим границы моей собственности, мистер!

Меган круто развернулась, но, поскользнувшись, рухнула на спину, вскрикнув от неожиданности.

— Да, вы правы, — сказал Натан, с трудом сдерживая смех, — тут вы в точку попали.

Меган поднялась на ноги и снова упала, поскользнувшись на той же коровьей лепешке.

Натан взял ее под руки и легко, словно пушинку, поднял и поставил на ноги. Когда его ладонь фамильярно легла ей на ягодицу, Меган, задохнувшись от возмущения, воскликнула:

— В чем дело?

— Простите, я не хотел показаться грубым, — извинился он как ни в чем не бывало. — Я хотел вас немного почистить. Лучше очистите подошву о траву, не то снова упадете.

Кровь ударила Меган в голову. И дело было не столько в этом дурацком падении, сколько в том, как Натан Кинкейд помог ей подняться. Когда ее коснулись его сильные, натруженные руки, она на какую-то долю секунды почувствовала себя под надежной защитой. И чувство это было столь же необъяснимо, как и реакция ее тела на его прикосновение.

Он окинул ее медленным взглядом.

— С вами все в порядке, янки?

— Янки? — переспросила она и ответила: — Абсолютно все в порядке! Кстати, я такая же южанка, как и вы!

В глазах его заблестели искры веселья, но губы оставались сурово сжатыми.

— Тогда вы должны знать, что не стоит забираться на пастбища, которые вам не принадлежат.

— Мы еще увидим, кому принадлежит это пастбище!

Меган стремительно развернулась и чуть было снова не потеряла равновесие. Бормоча что-то себе под нос, она вытерла подошву сапога о траву и с гордо поднятой головой решительной походкой направилась к амбару, не замечая несущегося вслед смеха. Эта земля принадлежала нескольким поколениям ее предков, и мать ни за что не продала бы никому ни пяди. Особенно Натану Кинкейду.

Но черт возьми, так трудно думать о делах, когда сталкиваешься с таким мужчиной! Черт бы побрал эти тигриные глаза и совершенное тело! Божественное тело… Кем это он себя возомнил?

Меган запретила себе думать о нем, но, как ни старалась, мысленно все время возвращалась к встрече на пастбище, вспоминала его пленительное тело, его волевое, мужественное лицо, его волосы, местами выбеленные солнцем, местами — жизнью, и глаза, способные не только скользить по поверхности, но и проникать внутрь, прожигать насквозь, буравить и вытаскивать на свет потаенную правду.

И ночью, засыпая, она продолжала вспоминать о нем. У Натана были самые широкие и самые сильные плечи из тех, что ей доводилось видеть.

Проклятие! Зачем она думает об этом упрямом грубияне? Разве его можно поставить рядом с Дэном?

Дэн был для нее всем: нежным, любящим мужем, лучшим другом, заботливым отцом. Идеальным спутником жизни. Кто виноват, что он умер тогда, когда она в нем нуждалась больше всего? Но и она всегда была ему верным другом. Меган помнила слова, которые он любил повторять: «Малышка, ты одна и даешь жизнь моему мотору!»

Меган вспоминала тот день, когда лавина в горах унесла жизнь Дэна и еще нескольких лыжников. Всю ночь она провела без сна, разговаривала сама с собой. Потом наступило оцепенение. Она не чувствовала ничего: ни боли, ни вкуса пищи. И лишь потом пришли желанные слезы. Да, ей повезло в жизни. Она знает, что такое настоящая любовь. Когда она потеряла любимого, часть ее ушла вместе с ним. Больше ей никогда не бывать прежней. Если здесь, в виргинской глуши, она отыщет способ, как снова стать полноценным человеком, и вновь найдет себя, то никому не отдаст свое сердце.

Но Меган знала, что влюбчива от природы. И видела, что Натан Кинкейд вполне способен увлечь женщину. Он не только способен увлечь женщину, но еще и испортить ей жизнь. Тем, кто в этом сомневался, стоило бы лишь разок заглянуть в его глаза.

Завтра надо будет позвонить Барбре. Меган не разговаривала с лучшей подругой целую неделю. И еще нужно расспросить Джека о делах. Нужно поставить Натана Кинкейда на место, если это вообще возможно.