Пятьсот лет спустя

Браст Стивен

Империя в опасности!

Доблестные гвардейцы – Кааврен, Пэл, Айрич и Тазендра – встретятся пятьсот лет спустя, чтобы встать на защиту Империи.

Заговор на улицах Дна. Столкновение интересов. Изменой пропитан воздух во дворце. Угроза везде, неуловимая, незримая. Близится смена цикла. И надо успеть...

Это одна из глав великой истории Драгейры, повествующая о событиях, изменивших мир.

 

Стивен Браст

Пятьсот лет спустя

 

По сути, это продолжение «Гвардии Феникса», в котором описываются некие события, происшедшие в год Ястреба на смене Орки в фазе Дракона в правление Феникса в великий цикл Дракона или в 532-й год правления Тортаалика I. Предоставлено в Императорскую библиотеку из поместья Спрингсайн через Дом Ястреба в 3-й день месяца Лиорна года Иорича, или в одиннадцатый год славного правления императрицы Норатар II, сэром Паафри Раундвудским из Дома Ястреба (его рука, печать и родословная) в подарок графине Гарнье, как всегда, с благодарностью и надеждой.

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

Императорский двор

Тортаалик I – его величество император

Нойма – ее величество императрица

Джурабин – премьер-министр

Ролландар э'Дриен – главнокомандующий

Графиня Беллор – министр финансов

Найлет – придворная волшебница

Кааверн – лейтенант Императорской гвардии

Брадик – хранитель колокольчиков

Леди Ингера – хранительница ключей

Навье – целительница его величества

Димма – секретарь его величества

Даро – фрейлина ее величества

Динб – хранитель первых врат

 

Гвардия Феникса

Тэк – капрал Кааверна

Таммелис э'Терикс – гвардеец

Наабрин – гвардеец

Мениа – гвардеец

Сержант – гвардеец

Тивор – гвардеец

Киу – гвардеец

Айлиб – гвардеец

Хет – гвардеец

 

Обитатели Императорского дворца

Герцог Гальстэнский (Пэл) – посвященный в Доверительность

Леди Гласс – командир полка Соретт

Эрна – магистр ордена Доверительности

Клориндерата – слуга во дворце

 

Отряд лорда Адрона

Адрон э'Кейрон – наследник престола от Дома Дракона

Алира э'Кейрон – дочь Адрона

Молрик э'Дриен – помошник Адрона

Дуртри – часовой

Геб – солдат

Доэрт – солдат

Эфтаан – солдат

 

Лавоуды

Сетра – капитан Лавоудов

Дриин – Лавоуд

Туво – Лавоуд

Ройла – Лавоуд

Нэтт – Лавоуд

 

Обитатели города

Раф – продавец пирогов

Лиин – ученик наемного убийцы

Серый Кот – головорез и заговорщик

Ларал – джарег

Чарлер – орка

Дунаан – джарег

Гритта – полукровка

Баронесса Кловерская – леди дракон

Баронесса Ньюхаус – леди дракон

Граф Дерево-у-Моря – дзурлорд

Карисс – волшебница джарег

Такко – джарег

Марио – наемный убийца

 

Другие

Айрич – герцог Арилльский

Фоунд – слуга Айрича

Стюард – слуга Айрича

Тазендра – баронесса Даавийская

Мика – лакей Тазендры

Сэр Винтер – представитель лиорнов

Лисек – джагала

Сэб – посланница

Тиин – разбойник

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

В котором показано, что в трудах Паарфи Раундвудского присутствует как жестокая правда истории, так и восторги литературы; проиллюстрировано примерами из его историко-романтических сочинений

Поскольку основатели наших критических традиций высказывают подобные суждения, нет ничего удивительного в том, что исторический роман, а таковым является том, который вы сейчас держите в руках, занимает не слишком выгодное положение между научными работами и романтическими сочинениями и подвергается яростному хулению с обеих сторон. Когда Паарфи Раундвудский собрался опубликовать «Три порванные струны», руководители издательства университета попросили его прибегнуть к вымышленному имени, дабы не компрометировать стоявшее на исторических монографиях. Паарфи отказался, и в результате любители его романтической прозы стали покупать и изучать его исторические труды, пополняя столь необходимым золотом казну университета.

Впрочем, такой исход не помешал издателям повторить свое требование перед публикацией «Гвардии Феникса», но к тому моменту Паарфи успел разойтись с ними во мнениях по множеству позиций относительно примечаний и карт к своей последней монографии, а посему снова наотрез отказался воспользоваться псевдонимом. И опять ревностные почитатели бросились раскупать его монографии. Некоторые из них даже писали в университет, выражая свое разочарование, – очевидно, монографии не оправдывали их ожиданий, однако мы склонны полагать, что те, кого сии труды удовлетворили, не удосужились взяться за перо.

Авторы приключенческих романов утверждают, будто в исторической литературе нет ни искусства, ни настоящего мастерства; ученые, в свою очередь, обвиняют писателей в незнании истории, более того – в намеренном искажении фактов, кое приводит к пагубным последствиям. Ну а сами создатели исторических романов предпочитают помалкивать и заниматься своим делом.

Давайте теперь рассмотрим работы этого автора с точки зрения вышеозначенных претензий. Следует отметить, что хотя романисты и не претендуют на историчность, их читают историки и все, кто в любой форме интересуется историей. А первые всегда беспокоятся о вторых.

Несколько уважаемых ученых, особенно автор «Бэдры из Инна и Лотро: Исторические и поэтические сравнения», а также издатель «Горных баллад» нещадно ругали «Три порванные струны» за искажение фактов. В действительности в данном произведении нет ничего выдуманного, во всяком случае, каждый из обсуждаемых эпизодов может получить подтверждение по меньшей мере в трех источниках.

Не все они надежны, и Паарфи четко формулирует это в своем предисловии; но ни один из них не является его собственным сочинением. В тех же случаях, когда герою приписываются какие-то мысли, они взяты из опубликованных воспоминаний. Диалоги составлены по ранним источникам, главным образом по «Легендам Бид'на», «Горным балладам», «Мудрым изречениям пяти бардов», по книге Ваари «Кратко об использовании наречий в разговорном языке» и неизданным письмам, собранным в «Еллоуторн МСС 1-14» и помещенным в библиотеку данного заведения.

Литературные достоинства «Трех порванных струн» осмеяли уважаемый автор «Короткой жизни Лотро» и три благородных критика, которые высказали свое мнение в «Литературных размышлениях», не пожелав, однако, назвать свои истинные имена. Все критики и историки, в конечном счете, нападают на книгу за то, что она якобы не является романом.

Между тем нельзя отрицать, «Три порванные струны» написаны с большим мастерством. Эпизоды из жизни Бид'на рассказаны не в хронологическом порядке, а сгруппированы по следующим принципам: любовные приключения, гонения, дискуссии с людьми искусства, путешествия, поэтические произведения, музыкальные пристрастия и так далее.

Способы описания этих небольших историй выбраны весьма изящные; хотя структура не всегда удачна с точки зрения развития сюжета. Автор, безусловно, проявил немалое старание при создании книги, правда, мы склонны согласиться с критиками: действительно перед нашим мысленным взором не возникает портрет менестреля. Что ж, зато книга послужит источником полезной информации для студентов; кроме того, она хорошо продается, а значит, тематическое собрание историй представляет интерес для многих читателей.

Теперь поговорим об историках. Им совершенно не на что сетовать, однако они не упускают ни малейшей возможности принизить достоинства «Трех порванных струн». А вот обычные читатели не жалуются, хотя и у них есть причины для недовольства: книга написана скорее в научном стиле, нежели в развлекательном. Спасает положение то, что для своего произведения автор выбрал живую популярную фигуру, – и недочеты не столь заметны; по-видимому, этим и объясняется отсутствие негативных отзывов не только читателей, но и литературных критиков.

В любом случае, упомянутых недостатков лишена «Гвардия Феникса», в которой автор рассказывает о событиях так, как обычно делается в романах. Это обстоятельство спровоцировало историков на еще более активную критику – они утверждают, что подобная свобода изложения не может не привести к искажению фактов.

И все же, когда мы рассматриваем имеющиеся в нашем распоряжении источники, эта так называемая свобода не выходит за весьма жесткие рамки. К любой сцене, где участвуют два и более персонажей, усердный исследователь обнаружит по крайней мере одно письменное свидетельство: письмо, или мемуары, или герой говорил об этом с кем-нибудь, кто посчитал необходимым сохранить сведения для потомков. Деятельность преступников тщательно изучена по отчетам судебных процессов. Лакей текла по имени Мика, которому удалось подслушать несколько важных разговоров и который занимает не последнее место в данной истории, весьма подробно рассказал обо всех приключениях своей подруге Сахри, сохранившей заметки о тех славных событиях вместе со счетами. Так что даже размышления Мики не могут быть названы вымыслом.

Если кто-то заинтересуется трапезой друзей во время их путешествия, он непременно отыщет упоминания о гостиницах, в которых они побывали и оставили о себе чрезвычайно яркие впечатления. Следует признать, что не сохранилось достоверных сведений относительно того, что именно отведали Кааврен и его спутники по дороге из поместья Адрона э'Кайрана в Пепперфилд, но еда, которую положил им в рот Паарфи, была приготовлена поваром Адрона, а следовательно, могли быть найдены уцелевшие рецепты.

Справедливости ради отметим, что в книге имеется один аспект, действительно не соответствующий традициям того времени. Манера разговора придворных, а также Кааврена и его друзей. Речевые формы не зафиксированы исследователями и вообще не совпадают с интересующим нас периодом.

Для создания диалогов Паарфи использовал модное в то время «Путешествие Рэдрифа и Голдстара к Вратам Смерти» неизвестного автора, в особенности те эпизоды, где главные персонажи пьесы играют во внутреннем дворе тюрьмы. Доказательством тому служат слова одного из палачей в финале пьесы: «Собака! Мне кажется, я уже битый час ни о чем другом и не прошу!» Это или похожие восклицания несколько раз звучат в «Гвардии Феникса», а также в книге, которую вы сейчас держите в руках. Их назначение – показать, что время пустых любезностей подошло к концу.

Но тонкости словоупотребления, точность выбора момента использования этих оборотов речи дают прекрасное представление о придворных манерах того периода и позволяют не прибегать к громоздким и устаревшим конструкциям. Считайте подобный подход удачным переводом, не искажающим ничего существенного для всякого, кроме разве что лингвиста.

Таков наш ответ историкам. Только нам удалось заставить их замолчать, раздались возмущенные голоса писателей. Где же тут искусство, мастерство и полет фантазии, если подтверждение каждому событию, мысли и даже описанию трапезы можно найти в документах? Наши три пожелавших остаться инкогнито критика, как и сам Ваари, задают именно эти вопросы. На них совсем не сложно ответить. Искусство, мастерство и полет фантазии присутствуют вот где.

Во-первых, в самой структуре рассказа, которую Экрасан называет систематизацией происшествий. Заметьте, ведь «Гвардию Феникса» вполне можно было начать с описания зарождающихся интриг в Императорском дворце, а потом продолжить, переходя от одного персонажа к другому и из комнаты в комнату, собирая свидетельства так, как это принято у историков. Паарфи же выбрал иной путь. Он проникает в город и во дворец вместе с Каавреном из Каслрока и остается с ним, по мере того как тот знакомится со всеми основными персонажами.

Нам могут возразить: главные действующие лица – Сиодра, Адрон э'Кайран, лорд Гарланд, Катана э'Мариш'Чала – и другие важные исторические фигуры появились на страницах книги значительно позже. Но в этом-то и проявляется в полной мере гений автора. Вот вам демонстрация искусства, мастерства и полет фантазии: выбор точки зрения. Когда Кааврен входит в город, он никто: он общается с разными людьми, открывает для себя массу нового, просит друзей объяснить ему происходящее.

Читатель, не очень хорошо знающий историю, оказывается в таком же положении, что и Кааврен. Однако автор не доводит технику до крайности, а усиливает напряженность сюжета, в нужный момент показывая тех, кто строит козни против нашего героя и Империи, в то время как Кааврен пребывает в блаженном неведении, сменяющемся замешательством (ненавистное для нетерпеливого читателя состояние). Описаны исторические события, но порядок изложения и точку зрения, с которой они нам представлены, определяет сам автор.

«Гвардия Феникса» – это история приключений и интриг, и она соответствующим образом выстроена. Том, что вы сейчас держите в руках, совсем иного характера. Вам предстоит прочитать о неизбежной трагедии, об удивительных и странных поворотах судьбы, когда кому-то удается спастись, а кто-то гибнет. В нем также повествуется о событиях, о которых помнят даже самые забывчивые. Можно не знать о том, что произошло, когда Крионофенарр встретился с Адроном э'Кайраном в Пепперфилде в начале правления Тортаалика, однако о Катастрофе Адрона слышали все.

Построение книги, которую вы собираетесь прочитать, отражает это различие. Ученому не следует портить чтение хорошей книги предварительным подробным изложением ее содержания. И все же давайте забежим немного вперед... Перед императором появляется посланница. Наш автор прерывает рассказ, чтобы описать ее одежду и внешность, а закончив, ставит нас в известность, что задержка вызвана тем, что в это время она переходила из одного зала дворца в другой, сообщая страже о своей миссии, – и наконец предстала перед императором. Автор беспомощен перед неотвратимым ходом истории, ее невозможно остановить или замедлить, и потому он просто двигается вперед к катастрофе, словно становится жертвой наводнения или шторма.

Конечно, данная книга не является простым описанием разных точек зрения и цепи событий, во время которых вам предстоит встретиться как со старыми, так и с новыми персонажами Паарфи. При ее чтении возникают совсем другие ощущения, нежели когда вы держите в руках «Гвардию Феникса». Она сложнее и содержательнее, кажется гораздо более серьезной, хотя и не лишена смешного. Неблагодарный читатель, считающий, что написание истории не требует искусства, может трактовать ее так, как ему угодно.

Тем же, кого мы сумели убедить в противном и кто с самого начала обладал достаточной проницательностью, чтобы не совершать подобных ошибок, мы предлагаем окунуться в поток событий, и он принесет вас к ужасающей развязке, позволив ученому незаметно удалиться со сцены.

Д. Б.,

декан Памларского университета.

Р2:1/2:1/2/1/2

 

Книга первая

 

ГЛАВА 1

Которая повествует о состоянии дел в Империи, а также представляет читателю императора и придворных

В первый день осени, или в девятый день месяца валлисты, в пятьсот тридцать второй год правления его императорского величества Тортаалика I из Дома Феникса, в Императорском крыле появился гонец и испросил у императора разрешения на аудиенцию.

Прежде чем углубиться в подробности относительно послания, мы надеемся, нам будет разрешено сказать пару слов о самом посланце и обрисовать читателю ситуацию во дворце и Империи, что позволит ему лучше понять историю, которую мы намерены представить его вниманию.

Посланец оказался молодой женщиной приблизительно четырехсот лет, чье округлое лицо, приземистая фигура и короткие прямые русые волосы явно говорили о принадлежности их обладательницы к Дому Теклы, что подтверждалось еще и грубой кожей, и мозолями на руках. Но еще более примечательно – в сочетании с простоватой наружностью (если мы вправе употребить такое выражение касательно внешности) – выглядела одежда, в которой она предстала перед стражей Императорского крыла.

Женщина была одета в желтое, зеленое и коричневое – краски своего Дома, однако желтый отличался удивительно чистым, ярким оттенком, характерным для цветов, что растут в нижних долинах Тарска. Шелковую блузу украшала поразительной красоты желтовато-коричневая вышивка. Расклешенные кожаные брюки для верховой езды прикрывали сапоги цвета сочной зеленой травы, а шерстяной коричневый плащ посланницы застегивался изящной серебряной пряжкой в форме дзура.

Теперь, когда мы поставили читателя в известность об этих деталях, давайте поспешим за теклой, которая и не собиралась останавливаться, чтобы облегчить нам задачу. Пока мы описывали ее одежду, Сэб (а именно так звали теклу) разрешили предстать перед его величеством императором – разумеется, после того, как она доложила о своей миссии. Итак, мы имеем возможность последовать за ней и послушать, какие новости она принесла императору.

Поскольку, будучи теклой, Сэб не могла получить личный пропуск, ее сопровождал один из дежурных гвардейцев, некий драконлорд по имени Таммелис э'Терикс, который и привел Сэб к дежурному офицеру. Тот быстро и внимательно оглядел ее, а затем едва заметным кивком головы показал, что она может пройти. Следует отметить, что все это происходило в Первой Приемной, или Последней Приемной, как ее иногда называют, но мы будем придерживаться терминологии историков того периода, о коем идет речь, и надеемся, что проницательность наших читателей позволит избежать возможной путаницы. Приемная соединялась с Императорскими покоями для аудиенций первого уровня – если использовать официальное наименование, – или Тронным залом, так о нем упоминают некоторые историки. Впрочем, в действительности все знали это помещение как Портретный зал.

В тот момент, когда мы начали свое повествование, было всего на пятнадцать минут больше третьего часа после полудня, и посему двери Портретного зала оставались широко распахнутыми. Сэб, несмотря на принадлежность к Дому Теклы, уверенно прошла мимо придворных и аристократов, толпившихся в комнате и подвергавших серьезному испытанию заклятие прохлады, наложенное волшебницей атирой маркизой Блэкпульской.

Наконец, непосредственно перед его величеством, Сэб ждал Брадик, хранитель колокольчиков. Таммелис, миссия которого была на этом завершена, передал теклу на попечение лорда – Брадика. Сей почтенный господин, занимавший свой пост в течение полутора тысяч лет, повернулся к Тортаалику и хорошо поставленным голосом объявил:

– Посланница от ее высочества Сенниа, герцогини Блэкбердриверской, наследницы от Дома Дзура.

Его величество в тот момент по своему обыкновению развлекался шутливой беседой с придворными: поочередно пытаясь вызвать у себя злость, печаль и радость, чтобы заставить вращающийся у него над головой Орб менять цвет. Как всегда, успех ему сопутствовал лишь частично. Орб приобрел бледно-красный оттенок раздражения, который, впрочем, сразу сменился светло-зеленым, лишь только лорд Брадик сделал свое объявление, а во взгляде Тортаалика появилось легкое любопытство.

– Ах вот оно что, – откликнулся император, – от Сенниа.

– Да, ваше величество, – кивнул Брадик.

– Ну, – промолвил его величество, стараясь вспомнить, слышал ли он когда-нибудь имя Сенниа, и если слышал, то в какой связи, – пусть посланница предстанет передо мной.

Пока уважаемая Сэб приближается к императору Тортаалику, чтобы передать ему свое сообщение, мы позволим себе вкратце рассказать о переменах, произошедших во внешности и характере его величества с тех пор, как мы в последний раз говорили о нем нашим читателям, то есть в начале его правления, описанном в «Гвардии Феникса».

Внешне император изменился совсем мало. Он теперь делал маникюр, а также наносил краску на лоб и уши (на сей раз был выбран ярко-красный цвет, отлично сочетавшийся с золотом костюма). Тортаалик просто обожал бриллианты и непременно надевал кольцо или браслет, бриллиантовые серьги или ожерелье. Ни его лицо, ни фигура не претерпели заметных трансформаций, лишь на лбу добавилось несколько морщин. Наши читатели должны помнить, какой нежной была у Тортаалика кожа. Император стал заботиться о ней с еще большим усердием: он ежедневно купался в ароматических маслах. И уж наверняка читатели не забыли его узких бледно-голубых глаз и белокурых, вьющихся кольцами волос.

Относительно его характера, разглядеть определенные черты которого значительно труднее, мы скажем, пользуясь имеющейся у нас возможностью, что существенные перемены наметились еще четыреста лет назад, когда Тортаалику пришлось отправить в изгнание свою сестру, попытавшуюся отравить его при помощи специально изготовленного кубка – на него не распространялось могущество Орба. Только бдительность Гиорга Лавоуда спасла императору жизнь. Более того, не вызывает сомнений, сестра Тортаалика являлась главной движущей силой заговора, что не помешало его величеству сделать все, чтобы скрыть ее причастность – из любви к сестре или желания замять скандал. А может быть, им двигали какие-то иные, не известные нам причины.

Тортаалик, несомненно, изменился, став с течением столетий капризным и угрюмым. Он посвящал все больше времени пустым затеям. Частенько он и вовсе ничего не делал. Изредка его, конечно, охватывала бурная жажда деятельности, и тогда он начинал интересоваться государственными делами, но такие периоды обычно продолжались совсем недолго.

Среди прочих событий, повлиявших на жизнь двора, следует выделить два: уход на покой его доверительности герцога Уэллборна и назначение Джурабина на должность премьер-министра; эти перемены и способствовали тому, что его величество стал слишком предаваться лени и пустым развлечениям. Читатель может не сомневаться: данные изменения привели и к другим результатам, и мы в свое время не преминем о них сообщить.

Посланница Сэб, к которой мы теперь с вашего позволения возвратимся, почтительно склонилась в реверансе перед его величеством и сказала:

– Я передаю вам, сир, слова привета из владений ее высочества Сенниа и прошу выслушать послание, которое она доверила мне, оказав немалую честь.

– Мы принимаем ее приветствие, – ответил Тортаалик, – и с нетерпением ждем новостей.

– Тогда, сир, я передам вам ее послание.

– И правильно поступите. Так где же письмо?

– Нет, нет, ваше величество. Сенниа доверила мне сообщить известие вам устно.

– В таком случае можете говорить.

– Непременно, сир, – заявила Сэб, откашлялась и начала: – Вот что я должна передать: ее высочество Сенниа, столкнувшись с очень серьезными проблемами личного характера, просит ваше величество позволить ей не присутствовать на Встрече провинций. Она надеется, что не навлечет на себя тем самым гнев вашего величества. Сенниа рассчитывает получить разрешение вашего величества.

Его величество нахмурился, а Орб стал оранжевым. Затем взгляд Тортаалика остановился на мощной, бочкообразной фигуре Джурабина. Премьер-министр, расталкивая придворных, решительно пробирался к трону. Тортаалик нетерпеливо передернул плечами; однако Сэб казалась совершенно спокойной; впрочем, кое-кто из опытных придворных заметил, как на висках у нее выступил пот.

Наконец Джурабин добрался до трона и наклонился к императору, чтобы его величество мог с ним пошептаться. Император быстро рассказал о том, что произошло, Джурабин с некоторым удивлением посмотрел на Сэб, а потом произнес следующие слова:

– Но, сир, на какой вопрос я должен дать ответ?

Его величество слегка покраснел, а придворные, которые не слышали их разговора, увидели, что Орб начал темнеть.

– Во-первых, Биспэтч, – ответил император, обращаясь к Джурабину по его титулу, – он так делал всегда, когда был раздражен, – полагаю, вы, как премьер-министр, должны знать, что еще один делегат – более того, наследник трона – отказался участвовать во Встрече. Во-вторых, я не удостоил вас чести, задавая вопрос, хотя, пожалуй, у меня к вам есть одно предложение, – теперь голос его величества был полон жесткого сарказма, – не хотите ли подумать вот о чем: может, нам следует прекратить принимать отказы. Ведь если так будет продолжаться и дальше, то очень скоро окажется, что на Встречу не соберется никто.

Джурабин понял, что слегка рассердил его величество.

– Простите меня, сир, – с поклоном сказал он. – Моя бедная голова с трудом справляется с непомерными нагрузками, и если вам показалось, что я проявил бесцеремонность в разговоре со своим сюзереном, то прошу поверить, это произошло по чистой случайности.

Его величество расслабился и небрежным взмахом ладони дал понять, что больше не гневается. Джурабин продолжал:

– Если мое мнение по данному вопросу имеет для его величества какое-нибудь значение...

Император подтвердил, что готов выслушать совет своего премьер-министра.

– ... я бы сказал, что, не соглашаясь принимать оправдания, ваше величество рискует прослыть тираном. Мало того, это всего лишь сорок шестой отказ, из чего следует, что на Встречу прибудет более двухсот делегатов, – по-моему, такого количества участников вполне достаточно.

– Тут все зависит от того, сколько еще делегатов попытаются пропустить Встречу, – пробормотал его величество.

Джурабин молча поклонился, довольный, что удалось убедить императора, который обратился к посланнице:

– Что ж, просьба вашей госпожи будет удовлетворена. Передайте ей мои наилучшие пожелания.

– Можете не сомневаться, я так и сделаю, сир, – заверила его величество Сэб, низко поклонилась и покинула зал для аудиенций.

Как только она ушла, император повернулся к премьер-министру:

– Хочу с вами переговорить, Джурабин.

– Конечно, сир. Надеюсь, я не вызвал неудовольствия вашего величества.

– Нет, но визит посланницы навел меня на некоторые размышления, и я хотел бы их обсудить с вами.

– Как пожелаете, сир. Только разрешите обратить внимание вашего величества: придворные уже собрались здесь, чтобы вы оказали им честь и...

– Да, Джурабин. И все же нам надо поговорить.

– Хорошо, сир.

– Тогда перейдем в Седьмую комнату.

– Слушаюсь, сир.

Его величество встал, и все придворные, которым в свое время удалось занять стулья, последовали его примеру. В зале наступила тишина. Тортаалик небрежно махнул им рукой и огляделся в поисках дежурного офицера, в чьи обязанности входило его сопровождать. Офицер находился у него за спиной.

– Седьмая комната, – сказал его величество. Офицер поклонился и первым устремился сквозь толпу, придворные расступились, давая дорогу. Император и премьер-министр неторопливо следовали за офицером. Орб, ставший светло-зеленым, медленно кружил над головой его величества. После того как офицер вышел через Зеркальные двери, которые слуга поспешно распахнул перед ним, процессия двинулась дальше по коридору Тика, вверх по Зеленой лестнице, в комнату с семью стенами, где его величество больше всего любил вести подобные разговоры. Офицер открыл дверь в комнату и, убедившись, что там никого нет, отступил в сторону, пропуская его величество и премьер-министра, затем аккуратно затворил дверь и встал на страже.

Его величество уселся в свое любимое кресло – с толстой золотистой обивкой и маленькой скамеечкой для ног – и жестом предложил Джурабину присесть. Когда премьер-министр опустился на стул с прямой спинкой напротив его величества, последний без всяких предисловий спросил:

– Что вы делаете для улучшения финансового положения Империи, Джурабин?

– Сир, – ответил, слегка смутившись, Джурабин, – я делаю все, что в моих силах.

– И что именно?

– Не проходит и дня, чтобы я не пытался изыскать возможности для новой экономии. Сегодня, например...

– Новой экономии, Джурабин? И это все, на что вы способны?

– Да, сир, до Встречи провинций...

– Ах да, Встреча... от которой сейчас отказался еще один участник. Джурабин, если она вообще состоится, то принцы и делегаты появятся в Драгейре в течение ближайшей недели.

– Возможно, сир, – кивнул Джурабин.

Несмотря на то, что его несколько удивил неожиданный интерес его величества к проблемам государства, премьер-министр не выглядел особенно встревоженным из-за присутствия или отсутствия принцев или делегатов.

Его величество нетерпеливо передернул плечами:

– Следовательно, вы не считаете, что такое количество отказов прибыть на Встречу является очевидным признаком заговора?

Джурабин поднял голову:

– Есть некоторое ощущение, сир. Но иногда нам кажется, будто кто-то готовит рыбу, а на самом деле мы лишь находимся на берегу океана.

– Обычно мне легко определить, нахожусь ли я на берегу океана, – заметил его величество.

– Каким образом, сир?

– Когда я чувствую, что у меня промокли ноги.

Джурабин склонил голову перед остроумным ответом его величества и спросил:

– Сир, а сейчас у вас мокрые ноги?

– Если вокруг меня и зреет заговор, Джурабин, то я его не вижу.

– Быть может, это вовсе не заговор, сир, – предположил премьер-министр, – во всяком случае, не среди нас или принцев.

– В самом деле?

– Может быть.

– Значит, вы все-таки не исключаете возможности?

– Я не это имел в виду, сир.

– А что же тогда вы имеете в виду?

– Если говорить прямо...

– О Боги! – вышел из себя его величество. – Уже давно пришло время говорить прямо!

– Я полагаю, многие делегаты боятся прибыть во дворец.

– Боятся? – вскричал император. – Неужели Сенниа, леди дзур, чего-то боится?

Джурабин пожал плечами:

– Дзуры проявляют храбрость, когда им предстоит сражение, сир. Однако многие из них пасуют перед менее явными опасностями – в особенности когда они их не понимают.

– Менее явные опасности? Объясните же наконец! Вы считаете, они боятся меня?

– Не вас, сир, скорее друг друга.

– Джурабин, должен признаться, я по-прежнему ничего не понимаю.

– Значит, мне следует объяснить?

– Осколки и черепки, вот уже целый час я вас ни о чем другом и не прошу!

– Что ж, вот как я вижу ситуацию.

– Продолжайте. Я весь внимание.

– Сир, по традиции принцам было предложено определить денежное пособие на императорские расходы для следующей фазы, которая начнется менее чем через пятьдесят лет.

– Я предпочитаю, – заметил император, – термин «императорский налог».

– Как пожелаете, – ответил Джурабин. – Хотя это трудно рассматривать как налог – ведь в данном случае, в отличие от других императорских налогов, Дома сами назначают величину своего взноса от общей суммы, которая в соответствии с законом установлена Империей.

– Тем не менее слово «пособие» оскорбляет мой слух.

– Хорошо, сир, налог. Так вот, по закону Империи, берущему начало от шестого цикла, принцы должны встретиться и прийти к соглашению о том, какую сумму необходимо заплатить каждому Дому.

– Да, да, понимаю. Продолжайте.

Джурабин откашлялся и сказал:

– Слушаюсь, сир. Именно сейчас принцам весьма затруднительно решить данную проблему.

– Именно сейчас, Джурабин, но почему? Что же делает решение этого вопроса более сложным, нежели обычно?

– Ну, во-первых, всех беспокоит позиция Дома Дракона, который требует, чтобы его доля была сведена к нулю, – они желают компенсировать расходы на создание армии.

– Создание армии? А зачем им армия?

– Люди Востока вторгаются в Империю с юга, сир. Кроме того, восстания Дома Теклы угрожают сразу нескольким владениям на западе. Мы получили петиции с просьбой о помощи от герцога Этуотера, герцога Лоунрока, герцогини Грейтуоркской и...

– Однако мне казалось, мы заключили мир с людьми Востока.

– Сир, людей Востока много, далеко не все из них общаются между собой, не говоря уже о том, чтобы соблюдать договоры, заключенные другими. Соглашение вашего величества с королевством к востоку от Пепперфилда в начале правления вашего величества все еще в силе, но остальные...

– Хм-м-м. Не слишком разумно они себя ведут. Их бы следовало поставить на место.

– Именно это через своего наследника Истменсуотча и предлагает Дом Дракона.

– Как, неужели тут замешан Истменсуотч?

– Во всяком случае, так сообщают мои источники, сир...

– Вы хотите сказать, ваши шпионы?

Джурабин пожал плечами:

– Создается впечатление, что сам герцог против подобных действий, но вынужден подчиниться решению своего Дома.

Его величество покачал головой, словно отказываясь вникать во внутренние проблемы Дома Дракона.

– Ладно, – вздохнул он, – а что теклы? Обращались ли мы к их Дому и предупреждали ли наследника, что в соответствии с законом ему придется отвечать за нарушение порядка?

– Они якобы не в состоянии выполнить своих обязательств из-за неурожая: за последние двести лет климат на западе очень изменился, что привело к тридцати или сорока сезонам засухи, причем до конца этой фазы поворота к лучшему не ожидается. Засуха и вызвала требования Дома Теклы уменьшить их платежи владельцам земель, а также бесчисленные восстания, которых становится все больше и больше.

– Засуха? Разве у нас нет волшебников, способных решать подобные проблемы?

– Цена, сир...

– Цена. А что с ценой?

– Дом Атиры заявил, что если они используют необходимое волшебство, то не смогут заплатить свою долю.

– Так и сказали?

– Сир, именно так утверждает их наследник, Тропир.

– Ну, их трудно в этом упрекнуть.

– Да, сир.

– Но если речь о снижении выплат, нельзя ли как-нибудь уладить дело?

– Сир, в большой степени это связано с Домами Джагала и Лиорна. Вопрос был рассмотрен иоричами с точки зрения законности. Однако, поскольку речь идет о проблемах Империи, Дом Иорича затребовал немалую плату за свои услуги и...

– О Боги!

– Да, сир. В особенности если учесть, что Дом Валлисты настаивает на полных выплатах...

– Валлисты?

– Большинством рудников на севере владеют валлисты, а они зависят от запада, поставляющего им продукты питания, необходимые для того, чтобы прокормить рабочих, среди которых начинаются волнения из-за уменьшения рациона. Это в свою очередь привело к падению добычи, из-за чего Дом Орки заявляет о своем исключительно тяжелом положении по сравнению с остальными благородными Домами – а значит, у них возникают существенные трудности при выплате императорского посо... простите, налога.

– Понимаю.

– Кроме того...

– Еще что-то?

– Да, сир.

– Продолжайте.

– Несколько бедных Домов объединились против более могущественных, чтобы помешать тем воспользоваться их слабостью.

– Ну, так бывало всегда.

– Вы правы, сир. Однако в данном случае тиасы и джагалы образовали альянс с дзурами и иоричами, в то время как ястребы, тсалмоты, джареги и иссолы поддерживают Дома Орки и Лиорна. Теклы могут прийти к соглашению с йенди; а с последними мы ни в чем не можем быть уверены – никто не знает, что замышляют йенди.

– Ну?

– Все очень запутано, сир, но создается впечатление, что союзы постоянно меняются, и все пытаются выяснить, кому придется платить полностью, а кто сумеет этого избежать. Многие сомневаются, сможет ли императорская казна выдержать текущие расходы.

– Понимаю. – Его величество некоторое время молчал, а потом задумчиво проговорил: – Эти союзы...

– Да, сир?

– Можем ли мы их разрушить?

– Пытаемся, сир.

– И каковы результаты?

Джурабин слегка наклонился на своем стуле, – пожалуй, он впервые пошевелился после начала разговора. Император знал, это свидетельствует о том, что премьер-министр потерял уверенность.

– Сир...

– Да?

– Союзы весьма ненадежны, во многом благодаря нашим усилиям.

– И что?

– В результате ни одна из сторон не обладает достаточной силой, чтобы выступить против вашей власти.

– Хорошая новость.

– Да, сир. Однако это также означает, что принцы и депутаты будут вынуждены выбирать между интересами Империи и своего Дома.

– Понятно.

– Вот почему многие из них либо из страха, либо из-за раздирающих душу сомнений отказываются участвовать во Встрече.

– Ясно.

Его величество обдумал все, что услышал, а потом сказал:

– Вам следовало обратить мое внимание на эти обстоятельства несколько лет назад, Джурабин.

– Сожалею, сир, если допустил ошибку. Но...

– Никаких «но»! Я бы немедленно решил все проблемы.

– Решили бы? – нахмурившись, спросил Джурабин.

– Конечно.

– Если мне будет оказана честь и я смогу задать вопрос...

– Задавайте.

– Каким образом вы решили бы вставшую перед нами проблему?

– Все очень просто, Джурабин. Приказал бы Дому Атиры поручить своим лучшим волшебникам предотвратить засуху, и тогда нам не пришлось бы заниматься столь серьезными вопросами.

– Но, сир, цена...

– Она ничто по сравнению с ценой, которую нам придется уплатить за то, что мы игнорировали засуху, Джурабин. Когда с ней будет покончено...

– Как и с основным источником доходов Империи, сир.

– Основным?

– Да, сир. Если бы ваше величество приказало атирам привести погоду в порядок, они получили бы право отказать вашему величеству в любых выплатах; а они бы точно так и сделали. И тогда у нас не было бы средств на содержание Императорской армии, значит, для охраны восточных границ пришлось бы воспользоваться услугами наемников.

– Однако Дом Дракона мог бы существенно пополнить средствами императорскую казну.

– Да, конечно, сир, но они бы не стали этого делать.

– Почему? Почему это они бы не стали?

– Сир, когда атиры получат возможность не платить из-за того, что оказали услугу Империи, драконы на полном основании потребуют таких же льгот и для себя. Потому как если они этого не добьются, Дом Атиры получит экономическую власть над Домом Дракона, а они отчаянно соперничают друг с другом из-за земель на северо-востоке.

– И все же в казне должны были остаться какие-то деньги.

– Очень мало, сир. При тщательно спланированном бюджете мы сумеем лишь дотянуть до конца фазы, до принятия новых налогов...

– Но куда подевались все деньги, Джурабин? Я знаю, что с того момента, когда зерно было собрано и превращено в муку, а мука попала на рынок, мы запустили в действие четыре налога и...

– Пять, сир.

– ... крупных войн не было...

– Вы так считаете, сир? А разве войну с островом Элде нельзя назвать крупной?

– Джурабин, она продолжалась всего пять лет, и если потери составили более десяти тысяч, значит, кто-то меня обманул. К тому же мы ведь одержали победу.

– Сир, нет более дорогой войны, чем война на море, потому что всякий раз, когда мы проигрываем даже небольшую схватку, тонет по меньшей мере один корабль. Даже самый маленький фрегат не может быть заменен менее чем за десять тысяч империалов. А только в гавани Рэдскай мы потеряли одиннадцать фрегатов и два линейных корабля – однако одержали победу в битве.

Его величество немного помолчал, осмысливая цифры, а потом промолвил:

– Мне представляется, что подобные расходы должен компенсировать военный налог.

– Сир, такой налог необходим для того, чтобы собрать деньги для проведения войны, но у нас не хватило времени, и пришлось продать перекупщикам векселя на военный налог... в основном драконам и фениксам, которые владеют ими и по сей день.

– До сих пор? Нам следует отобрать их и использовать для того, чтобы обеспечить Империю средствами.

– Отобрать, сир? Ваше величество хочет развязать гражданскую войну?

– Ну, тогда мы их выкупим.

– А где возьмем деньги, сир? Даже самый незначительный из них стоит двадцать тысяч империалов.

– Боги! Возможно, война была ошибкой, Джурабин.

– Ошибкой, сир? Да без нее пираты острова Элде свели бы на нет торговлю с Гринаэр, Холкомбом и Лендсайтом, что привело бы к банкротству Дома Орки.

– Ах, орки! – презрительно бросил его величество.

– Да, сир, орки, которые находятся в политическом союзе с ястребами, тсалмотами, джарегами, иссолами и лиорнами.

Его величество покачал головой, вздохнул и задумался.

– Ну, – пробормотал он наконец, – мы как-нибудь справимся без налогов Домов Дракона и Атиры.

– Сир? Без вкладов в казну Империи двух крупнейших Домов? Возможно, нам бы удалось, если бы дело заключалось только...

– Как, и это не все?

– Нет, сир.

– Чего еще нам следует опасаться?

– Ну, сир, мы сами фениксы, и вы не только император, но еще и принц Дома. Каким будет вклад фениксов в казну?

– Нужно спросить нашего депутата, принцессу Лудин, которой я передал эти полномочия.

– Уже спрашивал, сир.

– И что она вам ответила?

– Сказала, наш Дом на грани банкротства.

– Банкротства!

– Да, это ее слова, сир.

– Но как такое может быть?

– Дело в том, сир, что Дом Феникса, а также многие его представители занялись спекуляцией...

– Спекуляцией?

– Вы же знаете, сир, что мы маленький Дом, и никто из нас, за исключением, может, баронессы Хайплейнской и графини Ноланте, не владеет крупными поместьями, поэтому по большей части мы зарабатываем...

– Джурабин, какие спекуляции?

– Прежде всего, сир, связанные с некими драконлордами... в том числе задействованы фонды, отпущенные Империей на военные операции. А также заключены договоры с атирами, которые должны были улучшить климат. Операции приостановлены в ожидании Встречи провинций, и...

Премьер-министр замолчал, потому что его величество перестал слушать, – Тортаалик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. После продолжительной паузы император проговорил:

– Джурабин, окажите мне любезность, позовите мою целительницу.

– Хорошо, сир. У вас разболелась голова?

– Идите, Джурабин.

– Да, сир.

Джурабин поспешил за целительницей, а его величество спрятал лицо в ладонях; ставший угрожающе коричневым Орб кружил у него над головой. Целительница, которую, кстати, звали Навье – однако сейчас разговор не о ней, – вскоре появилась с чаем, настоянным на целебных травах. Она использовала его для лечения головных болей Тортаалика, начинавшихся всякий раз, когда он вникал в проблемы Империи.

Целительница немного посидела с его величеством, а затем, убедившись в том, что ему стало лучше, оставила его. Приближался час обеда, император собрался покинуть Седьмую комнату. Тортаалик открыл дверь и на пороге столкнулся с дежурным офицером, лейтенантом Императорской гвардии Батальона Красных Сапог.

 

ГЛАВА 2

В которой мы встретимся с нашим старым другом и узнаем о его разговорах с тремя нашими давними знакомыми

Те, кто знаком с первой историей, не удивятся, узнав, что лейтенант, о котором мы упомянули, оказался нашим старым другом Каавреном. Ему недавно исполнилось шестьсот лет – иными словами, он достиг того возраста, когда пыл юности уже растрачен, но зато ему на смену пришло спокойствие, возникающее с осознанием своего места в жизни. Для Кааврена оно было на страже у двери его величества или, точнее, у двери той комнаты, где находился император Тортаалик. Столетия, проведенные в ожидании, рапорты начальникам, планирование кампаний против разного рода врагов в конце концов истощили энергию юности.

Если в прежние времена он частенько считал необходимым сделать язвительное замечание или был слишком вспыльчив, теперь в подобных случаях он оставлял свое мнение при себе, а вспышки гнева позволял, только когда того требовали его обязанности (поскольку Кааврен был хорошим офицером, такое случалось редко). Раньше его рука тянулась к шпаге по малейшему поводу, сейчас же он лишь усмехался и качал головой. Однако, если у кого-то хватало глупости настаивать, едва ли в Империи нашелся бы более опасный противник. Рука Кааврена была сильной и быстрой, как в юности, да и глаза не потеряли зоркости, а тело – гибкости. Лишившись бьющей через край энергии, он приобрел опыт в науке и искусстве защиты.

Что же до внешности, то наш герой почти не изменился. И если бы Кааврен пятисотлетней давности встретил сегодняшнего – он подумал бы, что смотрит в зеркало. Он лишь слегка похудел, да на лбу появилось несколько морщин, неизбежная печать ответственности, – неумолимый враг всех беззаботных натур.

Однако Кааврен рад был ответственности – это было в его характере, – и в течение столетий он со своими обязанностями достойно справлялся. Он уже не видел в службе средства достижения славы. Скорее теперь она занимала Кааврена сама по себе, и его мысли о продвижении постепенно исчезали по мере того, как крепла решимость выполнять свою работу с максимальной эффективностью.

Если пятьсот лет назад его девиз звучал так: «Пусть не будет границ моему честолюбию», то сейчас Кааврен жил по принципу: «Пусть мое честолюбие дойдет до границ моих возможностей». По-иному расставленные акценты, как мы видим, говорят о серьезном изменении характера.

Именно таким был человек, с которым неожиданно столкнулся в дверях Тортаалик. За пятьсот тридцать лет император успел к нему привыкнуть. Его величество гордился тем, что мог составить правильное мнение о своих подданных. Он даже поделился своими мыслями по этому поводу с тогдашней фавориткой Эновой Риджеской в одном из немногих сохранившихся до наших дней писем: «Несмотря на то, что твердят все вокруг, я верю лорду Кэпстру. Почему? Потому что так чувствую и скорее доверюсь своим ощущениям, нежели стану слушать советников Империи». Это было написано как раз перед знаменитым скандалом «Трех повешений».

И, увидев перед собой офицера в голубом и белом цветах Дома Тиасы, в золотом форменном плаще Императорской гвардии, с лейтенантской эмблемой на груди, Тортаалик подумал, что перед ним тот, кому он может доверять. А его величество сейчас чрезвычайно нуждался в таком человеке.

– Ну, лейтенант? – начал он.

Глаза Кааврена слегка округлились – он не привык, чтобы его величество обращался к нему с чем-нибудь, кроме приказов.

– Сир? – ответил гвардеец, глядя на человека, которого Боги сделали его господином.

Еще несколько сотен лет назад Кааврен вложил бы в это слово и в выражение своего лица и готовность к сражениям, и желание рискнуть жизнью по приказу его величества. А сегодняшний Кааврен лишь отозвался на обращение императора и теперь ждал продолжения, не проявляя особого любопытства. Встретив спокойный, уверенный взгляд, его величество слегка смутился и, чтобы скрыть это, повторил:

– Ну так что?

– Сир?

– Значит, вам нечего сказать?

За прошедшие годы Кааврен превратился в солдата, не склонного к многословию, а уж если он что-то говорил, то очень старательно подбирал слова. На сей раз он ограничился пятью:

– Я к услугам вашего величества.

– А я, – продолжал император, – жду, что вы можете сказать.

– Что я могу сказать, сир?

– Именно.

– Прошу прощения вашего величества, но я не понимаю вопроса, который имел честь услышать.

– Вы делаете вид, будто не понимаете, о чем мы говорим?

Лицо Кааврена осталось совершенно невозмутимым.

– Заверяю ваше величество, не имею ни малейшего представления.

– Вы стояли у самой двери, а стены здесь такие тонкие, что я слышу, когда кто-нибудь проходит мимо; я даже слышу, как вы объясняете своим мягким голосом, который до сих пор выдает, откуда вы родом, что комната занята. Так почему же вы не знаете, о чем говорят внутри?

– Сир, быть может, это из-за того, что я научил свои уши не слышать вещей, которые их не касаются.

– У вас весьма покладистые уши.

– Вполне возможно, сир. В любом случае они благодарят ваше величество за то, что вы снизошли их заметить. – Свои последние слова Кааврен сопроводил легким поклоном.

Тортаалик издал звук, который точно воспроизвести не под силу историку, но надо думать, это было нечто среднее между фырканьем и хмыканьем. Затем он заявил:

– Значит, не знаете, о чем мы разговаривали?

– Заверяю ваше величество...

– И вы готовы повторить свои слова, стоя под Орбом?

Впервые выражение лица Кааврена изменилось – в его глазах сверкнуло что-то похожее на гнев.

– Я уже давал показания под Орбом.

– Ах вот как, – протянул император. – Вы уже подвергались этой процедуре?

– Имел такую честь, – кивнул Кааврен.

– Кажется, я припоминаю обстоятельства дела, – медленно проговорил император. – Речь шла об обвинении в убийстве, не правда ли?

– Обвинении, сир, которое Орб с меня снял.

– Да, да. И о заговоре, что вы раскрыли, а также о договоре с людьми Востока, заключенном благодаря вашим стараниям.

Кааврен поклонился.

– И с тех пор, – продолжал его величество, – вы участвовали в восьми или десяти кампаниях? А во время отступления в районе озера Наблюдателя прославились, обеспечивая прикрытие основных сил?

– Прославился, сир? Не знал...

– Что нам известно о ваших действиях после того, как бригадир Г'ерет был ранен? Бригадир все видел и остался вами доволен, о чем и доложил мне в самых восторженных словах. Он рассказал о придуманной вами замечательной военной хитрости, которая позволила ему добраться до... до...

– Брикерстауна, сир.

– Да, да, Брикерстауна. Так что весьма наслышан о вас, уж поверьте.

– Сир, я...

– Г'ерету становится все труднее выполнять свои обязанности, а я вынужден подумать о том, кому передать его должность. Ну, лейтенант?

– Сир, я не знаю, что сказать. – Кааврен произнес эту реплику – как и все предыдущие – без малейших эмоций или изменения интонации.

– Вам нужно, лейтенант, лишь ответить на мои вопросы. Заверяю, вам ничего не грозит.

– Вопросы, сир?

– Пойдемте, проводите меня.

Кааврен поклонился, и они направились к Залу окон, продолжению Императорского крыла, которое выходило из дворца на пять сторон (включая верх и низ), где его величество часто обедал, если не возникало необходимости устраивать какой-нибудь торжественный прием. Пока они не торопясь шли по коридору, император спросил:

– Вы ведь военный человек, господин Кааврен?

– Да, сир.

– Ну и что вы, как человек военный, думаете о состоянии дел в Империи и о предстоящей в ближайший месяц Встрече провинций?

– Что я думаю, сир, о состоянии дел в Империи и Встрече провинций?

– Да, меня интересует ваше мнение.

– Мое мнение, сир?

– Вот именно.

– Сир, мы можем их всех арестовать.

Его величество, лишившись дара речи, остановился и посмотрел на Кааврена. Через несколько мгновений, однако, он снова зашагал дальше.

– Значит, вы самым серьезным образом советуете мне арестовать всех наследников и делегатов?

– Я, сир? Ни в коем случае.

– А что же вы мне предложили секунду назад?

– Прошу прощения вашего величества, но у меня не было подобных намерений.

– А что тогда вы имели в виду, когда сказали – мы можем их арестовать?

– Только то, что мы в состоянии их арестовать, сир. Более того, у нас не возникнет при этом никаких проблем. Разве вот герцог Истменсуотч может оказать сопротивление, но я уверен...

– По-прежнему не понимаю. Если вы не советуете мне их арестовать, то что же вы предлагаете?

– Сир? Я отвечаю на вопрос вашего величества. Вы оказали мне честь, спросив, что я, как человек военный, думаю о приближающейся встрече. И как человек военный – а именно такими были слова вашего величества – я сразу обратился к военным проблемам. Кроме того, припоминаю, что вы, ваше величество, однажды уже приказали арестовать по крайней мере одного из них, и я имел честь лично произвести арест ее высочества принцессы Бендбрукской из Дома Тиасы...

– Автора пьесы, в которой я выведен как какой-то шут! На счастье, я проявил милосердие, иначе не сносить бы ей головы и, конечно, она не смогла бы принять участие в предстоящей встрече.

– Именно эту леди, сир, я имел в виду. А еще вы приказали сжечь памфлеты, написанные лордом Хеймелом, одним из делегатов от Дома Ястреба...

– Да, клянусь Орбом! И, не колеблясь, поступил бы так снова! Он предлагал положить конец продажам судейским должностей, что само по себе достаточно разумно, но его идея о том, что каждый Дом должен выдвинуть своих собственных судей, обязательно вызвала бы восстание иоричей. Мало того, он хотел, чтобы назначение судей подтверждалось – кем бы вы думали... Мной? Ни в коей мере! Советом принцев и анонимно! Получается, слова императора недостаточно! Ему тоже повезло, что он не стал короче на голову!

– Да, сир. А вспомните леди Айронн, представительницу Дома Орки, вы приказали арестовать ее несколько лет назад, когда она...

– ... Публично обсуждала вопросы моей личной жизни, причем в таких выражениях, какие ни один порядочный человек не станет терпеть. А потом отказалась принести извинения. И тогда я пожалел, что с нами нет старого лорда Гарланда, который выследил бы ее и заставил принародно покаяться или принес бы ее печень. А вместо этого мне пришлось прибегнуть к своей власти, что и привело леди Айронн на эшафот.

– Так я и воспринял вопрос вашего величества.

Некоторое время император молчал, и неприятно покрасневший Орб постепенно приобрел более спокойный цвет.

– Однако я имел в виду совсем иное, – наконец заявил его величество.

– Сир?

– Господин Кааврен, Джурабин говорит о состоянии казны и союзах между Домами. Графиня Беллор тоже выражает беспокойство о казне. Принцесса Лудин, которая следит за интересами Домов, тревожится о настроениях в Империи, как если бы остальное вовсе не имело значения. Герцогиня Пропфирская, отвечающая за состояние флота, сообщает нам, что прибыли от торговли падают. Бригадир Г'ерет докладывает о проблемах военного командования, а Найлет рассуждает – точнее, хихикает – о волшебстве. А кроме всего прочего они не могут прийти к согласию ни по одному вопросу. В результате я вынужден сам принимать все решения. Так вот, лейтенант, я спрашиваю вас: как, вы считаете, мне следует поступить? Или, если вы не можете ответить однозначно, кого мне слушать?

Кааврен помолчал, словно обдумывал вопрос императора, – за это время они успели пройти по коридору, соединяющему Западную террасу с Папоротниковым залом.

– Сир, – заговорил Кааврен, – я считаю, что вашему величеству следует безотлагательно найти человека, который занял бы место его доверительности, герцога Уэллборна, ушедшего на покой.

Его величество остановился, взглянул на гвардейца, тот с самым невинным видом смотрел на своего сюзерена. Орб несколько раз быстро поменял цвета – бледно-желтый, выражающий смятение, потом оранжевый, говорящий о зарождающемся гневе, голубой – гнев сдержанный и, наконец, светло-зеленый – задумчивость. После чего Тортаалик двинулся дальше.

– Мне бы очень хотелось узнать, – пробормотал его величество, – почему вы мне это предложили.

– Вы желаете знать причину, сир?

– Не только хочу, но и требую.

– Ну, сир, дело в том, что, если бы его доверительность все еще оставался с нами и продолжал выполнять свои обязанности, вашему величеству не пришлось бы обращаться за советом к скромному лейтенанту Императорской гвардии.

Они поднялись по винтовой лестнице в Зал окон бок о бок, словно близкие друзья, погруженные в приятные воспоминания. Его величество прервал молчание:

– Мне показалось, вас не слишком заинтересовало продвижение по службе, о котором я упомянул.

– Сир, у меня нет больших амбиций.

– Как, тиаса без амбиций? Очень необычно. Я бы даже сказал, странно.

– Возможно, и странно, сир, но это чистая правда.

– Значит, вы не заинтересованы в том, что я вам предлагаю?

– Предлагаете, сир? Но ведь никакого предложения не прозвучало. Если ваше величество окажет мне честь, возложив на мои плечи любые новые обязанности, я, несомненно, постараюсь исполнять их со всем своим умением и энергией. Однако я ничего такого не слышал; ваше величество лишь снизошли до обсуждения со мной вопросов политики Империи – слишком сложных для вашего скромного слуги.

– Мой скромный слуга, – заметил император, – совсем не так скромен, как он утверждает.

– Вполне возможно, сир; однако поверьте, я не в силах сообщать вам что-либо полезное. Проблемы Империи, о которых ваше величество упоминали, столь сложны и выходят за пределы моей компетенции.

Его величество собрался ответить, но в этот момент они вошли в Зал окон, и Кааврен занялся осмотром помещения. Впрочем, он легко справился со своей задачей, бросив быстрый взгляд на полдюжины слуг. Кроме того, в зале находились императрица Нойма, его высочество принц Найнхиллс, наследник Дома Тсалмота и гость их величеств, а также два гвардейца. Кааврен поклонился и молча вышел.

С позволения наших читателей, последуем за ним. Ведь он наш давний знакомый, к тому же после такого важного разговора с его величеством мысли тиасы и его путь не могут не вызывать интереса.

С годами Кааврен стал замкнутым, он по-прежнему вел долгие беседы только с самим собой; эта черта его характера усилилась, словно компенсируя недостаток контактов с другими людьми. Тиаса уверенно шагал в сторону Крыла Дракона, ему не терпелось обдумать встречу с императором.

– Ну, мой добрый Кааврен, – сказал он, у него вошло в привычку обращаться к себе с некоторой иронией, – что мы имеем? Его величество снизошел до вопроса о том, как следует управлять Империей? Ча! Итак, мы узнали о тяготах финансовой ответственности! Давай, Кааврен, пора проверить собственные счета, хотя бы для того, чтобы убедиться, не стали ли твои потребности превышать доходы. А если ответ будет утвердительным, то, пожалуй, надо сходить к ювелиру и посоветоваться с ним на предмет эффективности разных методов строевой подготовки. В самом деле очень разумная мысль! Быть может, он объяснит мне как добиться того, чтобы наши золотые плащи сверкали еще сильнее, – тогда императрица обратит на них внимание, а я получу капитанскую должность.

Но разве его величество тебе не пообещал повышения? Что же все это значит? Спокойно, Кааврен! Что конкретно предложил тебе его величество? А ничего! Его величество сказал, что капитан (Кааврен по привычке все еще думал о Г'ерете как о «капитане») постарел и его должность пора передать кому-нибудь другому. Тогда с точки зрения ценности данная информация не стоит и бокала вина, даже если речь пойдет о том пойле, которым потчуют незнакомцев в «Суповом котелке».

Сделано предложение, дано обещание или какие-то гарантии? Ни в малейшей степени. На обещания императора – а этого императора в особенности – следует смотреть так же скептически, как Тазендра смотрела на логические доводы. А отсутствие обещания со стороны его величества позволяет считать его слова не более чем сотрясением воздуха.

Итак, император Тортаалик предложил мне воздух. И хотя я не хотел бы без него остаться – ведь воздух важен для дыхания, – до сих пор мне его вполне хватало, так что довольно глупо рисковать жизнью или здоровьем ради его получения. Нет, если его величество действительно чего-то от меня хочет, он должен сделать предложение, достойное Кааврена. Или просто отдать приказ – что, в конечном счете, одно и то же. И все, что следует сказать, сказано, а то, что необходимо сделать, сделано.

Однако даже двести лет назад я мог бы попытаться выяснить, чего же хочет от меня император, из любопытства или по какой другой причине. Но мы потеряли прежнее любопытство. Нельзя сказать, что мы испытываем облегчение от этой потери или чувствуем, что лишились быстроты мысли или ловкости в движениях. Следовательно, нам оно не требуется, и мы расстаемся с ним, как йенди оставляет лишнюю кожу в песках, дабы напугать тех, кто обладает острым зрением, но не силен умом. Что сделано, то сделано, и конец.

Или почти конец. Во мне еще осталось немного прежнего любопытства, в противном случае я бы не стал спрашивать у себя, что может хотеть его величество император Тортаалик от лейтенанта Гвардии. Причем не следует забывать о хитросплетениях политических и финансовых интриг, драконах и атирах, альянсах теклы и орки или о чем там еще говорил Джурабин. Ча! Удивительно, что у меня от всего услышанного не разболелась голова, как у его величества. Жаль, этого не произошло, – тогда мы оказались бы пусть и на короткое время в равном положении... было бы о чем рассказать детям, если цикл повернется так, что они у меня будут.

Нет детей, Кааврен, нет продвижения по службе и нет любопытства. И к тому же нет друзей – во всяком случае поблизости. А если бы они оказались рядом, прошел бы этот разговор по-другому? Признался бы я, что все слышал, вследствие чего его величество получил бы возможность отправить лейтенанта Кааврена на эшафот. Там меня избавили бы от ушей, получивших столь высокую оценку его величества, вместе с головой, на которой они держатся? Весьма вероятно. Никаких детей и продвижения по службе, никакого любопытства и друзей, а взамен – голова, пара ушей и, быть может, немного мудрости – имя, которое мы даем осторожности, когда наша жизнь лишается надежд и амбиций.

Размышляя таким образом, Кааврен миновал Крыло Дракона и помещения Императорской гвардии и оказался в казармах Батальона Красных Сапог, где его молча приветствовал дежурный капрал, – Кааврен считал: слова необходимы в тех случаях, когда есть что сказать. Он уже довольно давно внедрил этот принцип, и его подчиненные строго ему следовали. Поскольку не произошло ничего заслуживающего внимания, капрал лишь отсалютовал, а Кааврен кивнул в ответ и прошел в свой кабинет, где уселся в кресло, которое занимал капитан Г'ерет в тот памятный день, когда Кааврен и его друзья заявили о своем желании присоединиться к Императорской гвардии. Хотя Кааврен сидел в кресле тысячу раз, он всегда вспоминал этот самый эпизод и на его лице неизменно возникала улыбка.

– Ах, – задумчиво проговорил он, – что бы сказал Айрич, окажись он здесь? Ну, на это ответить легко: он посмотрел бы на меня с грустью, укором и сочувствием и заявил: «Мой дорогой Кааврен, если желание его величества не противоречит кодексу чести, какие могут быть вопросы?» В этом весь Айрич. А Тазендра? Ну, она не стала бы колебаться, бросилась бы на поиски приключений – для нее любая проблема лишь повод для приключений – и пошла бы до конца, ни о чем не задумываясь и надеясь на то, что дело окажется достаточно трудным. Такова Тазендра.

А как насчет нашего друга Пэла? Ну, тут перед нами тайна самого высокого уровня. Ведь Пэл – йенди. Никто не знает заранее, что скажет Пэл и как поступит, и уж тем более почему. И все же его можно было бы спросить. Клянусь трещиной Орба, Пэл сейчас, вне всякого сомнения, бродит по лабиринту дворца, как и я, но мы не виделись и пяти раз за прошедшие пятьсот лет и не обменялись и пятью словами при каждой из наших встреч.

– Такова природа дружбы, – мрачно заключил тиаса, и тут к нему в дверь постучал капрал и объявил:

– К вам посетитель, лейтенант.

– Как, посетитель? – удивился Кааврен, глубоко погрузившийся в свои размышления. – Кто?

– Говорит, его зовут Гальстэн.

– Драконлорд?

– Не уверен, лейтенант, однако мне кажется, что нет, поскольку я не видел шпаги. Может быть, это атира либо иорич, ведь на нем плащ монаха или судьи. Он утверждает, будто у него к вам личное дело.

– В самом деле? – пробормотал Кааврен, пытаясь припомнить свою последнюю дуэль. С некоторым удивлением он сообразил, что она имела место более ста лет назад. – Хорошо, пусть войдет – и мы узнаем, что ему нужно.

Капрал кивнул, и вскоре в кабинет с поклоном вошел человек в коричневом плаще с капюшоном. Хотя его фигуру было почти невозможно различить под складками одежды, он показался Кааврену невысоким, достаточно крепкого сложения. Когда дверь закрылась, Кааврен внимательно оглядел своего посетителя. Что-то в его позе и блестящих темных глазах, сверкнувших из-под капюшона, показалось тиасе знакомым.

– Пэл! – воскликнул Кааврен, вскакивая на ноги. Посетитель откинул капюшон и снова поклонился, а Кааврен принялся его рассматривать. Пятьсот лет могут пройти, не оставив никакого следа, именно так и произошло с Пэлом. Его лицо оставалось юным, практически без морщин, те же темные глаза (о них мы уже упоминали), благородный подбородок и высокий лоб, обрамленный черными кудрями, делавшими его глаза еще более выразительными. Иными словами, насколько Кааврен мог видеть, Пэл не потерял красоты, которую так ценил в молодости.

Кааврен смотрел и вспоминал, как часто йенди по малейшему капризу менял при помощи волшебства цвет глаз, а иногда и мнение, – никому не удавалось узнать, какие причины за этим стояли. Однако Кааврен одновременно вспоминал и схватки, в которых безупречный клинок Пэла и ярость помогали им всем спастись из, казалось бы, безнадежных положений.

Кааврена переполняли самые разнообразные мысли и чувства. Наконец он негромко проговорил:

– Пэл, а я вот здесь как раз подумал, что Пэл...

– Большая его часть, – согласился йенди.

– Как, большая часть? – удивился Кааврен. – Чего же не хватает?

– Ну, моей шпаги, – загадочно улыбнулся Пэл.

– Ча! Вы ее больше не носите?

Пэл поднял руки вверх, показывая, что он и в самом деле безоружен. Кааврен рассмеялся:

– Ну, теперь ясно – вы пришли сюда не для того, чтобы драться.

Пэл приподнял брови:

– Вы думали, я пришел сражаться?

– Мой добрый Пэл, когда незнакомец заявляет, что он хочет с тобой встретиться по личному вопросу, а ты в это время находишься на службе, – неужели прошло столько лет и вы забыли, чем обычно заканчиваются подобные визиты?

– Уверяю вас, мой дорогой Кааврен, я вовсе не забыл прежние дни, и благодарю, что вы мне о них напомнили. Однако с каких пор я стал для вас незнакомцем?

– Ча! С того самого момента, как представились именем, которое мне незнакомо.

– Как, вы хотите сказать, что никогда не слышали моего нового имени?

– Только не в этой жизни, друг мой. Подождите, я, кажется, заставил вас стоять. Садитесь, мой добрый Пэл, позвольте по старой привычке пользоваться вашим прежним именем, кроме того – разрази меня гром, если я запомнил новое.

Пэл улыбнулся и с удобством расположился на одном из стульев с высокой прямой спинкой, стоящих напротив маленького письменного стола Кааврена.

– Гальстэн, – спокойно повторил йенди. Кааврен покачал головой.

– Герцогство Гальстэнское, – проговорил он. – Должен признаться, я как-то выпустил его из виду.

– Но, мой дорогой лейтенант, оно от вас никуда не убегало. Я, во всяком случае, здесь. И пришел специально, чтобы вас повидать.

– Я заметил.

– И конечно, вам интересно узнать причину моего визита; теперь, когда вы стали старше, вы наверняка не думаете, будто я навестил вас исключительно по старой дружбе.

Кааврен смущенно заерзал в кресле.

– И я не ошибся?

– Нисколько, – кивнул Пэл. – В подтверждение расскажу вам, почему я здесь.

– Жду с нетерпением, – признался Кааврен.

Пэл улыбнулся своей милой улыбкой. Она пробудила множество приятных воспоминаний, и Кааврен понял, что Пэл воспользовался ею именно для этих целей.

– Я пришел к вам, – продолжал Пэл, – честно признаться, за кое-какой информацией.

– Буду счастлив помочь, – отозвался Кааврен, – отвечу на любой ваш вопрос, если только он не имеет отношения к информации, которую я поклялся хранить в тайне.

– Конечно, – заверил его Пэл.

– Ну так о чем вы хотели спросить?

– Меня интересует состояние дел при дворе.

– Состояние дел при дворе? – переспросил Кааврен. – Рассказывать о нем вам? Можно подумать, что вы император. Нет, не спрашивайте, почему я так выразился, а лучше ответьте: с чего это вы решили обратиться именно ко мне?

– Ну а почему бы и нет?

– Потому что, дорогой Пэл, если бы у меня возникли какие-нибудь вопросы о дворе, я сразу отправился бы к вам.

– Ах, у вас прекрасная память, мой друг, но вам явно неизвестно, что происходило со мной в последнее время.

– В последнее время? Вы правы, я только знаю, вы теперь изучаете искусство Доверительности.

– Знаете! – сказал Пэл. – Но вы не понимаете, что человек при этом перестает интересоваться мирскими проблемами.

– Как? – вскричал Кааврен. – Неужели вы не в курсе того, что происходило в Империи последние пятьсот лет?

– Почти, – кивнул Пэл. – До нас доходили слухи о стычках на севере, и мы слышали о войне на море, которая шла на западе, но в остальном...

– В остальном?..

– Ну, мы остаемся внутри наших стен. За Крылом Атиры, практически вне пределов дворца, и очень редко их покидаем, да и не все новости до нас доходят. Вы и сами, наверное, заметили, мы почти не встречались.

– Верно, – согласился Кааврен. – Я обратил на это внимание.

– Значит, вы все понимаете.

– Да. Ну, друг мой, задавайте свой вопрос.

Некоторое время Пэл молча изучал лейтенанта, а Кааврен многое бы отдал, чтобы узнать, какие же мысли занимают изворотливый ум йенди. Затем Пэл сказал:

– Что вы думаете о настроении его величества, Кааврен?

Кааврен нахмурился:

– Его настроении?

– Да. Очень бы хотелось узнать.

Кааврен чуть было не спросил почему, но вовремя вспомнил, что его старый друг наверняка постарается уклониться от прямого ответа.

– Мне кажется, в последнее время его величество пребывает в меланхолии.

– Меланхолии?

– Да, я бы выразился именно так, Пэл.

– А вам известны причины?

– Причины? Друг мой, вы говорите так, словно я министр. Уверяю вас, я всего лишь лейтенант Гвардии его величества – и, более того, занимая эту должность почти пятьсот лет, предполагаю остаться на ней еще пятьсот пятьдесят, а затем, вне всякого сомнения, меня произведут в капитаны и пожалуют Орденом высшего дворянства, после чего я смогу выйти в отставку и жениться на дочери мэра какой-нибудь деревушки на северо-востоке.

Буду получать доход в размере двух пенсий и начну создавать семью так же старательно, как ранее насаживал на шпагу всякого, кто критиковал мои манеры. Когда это случится, я стану, вне всякого сомнения, интересоваться слухами из столицы и благодаря им буду знать о том, что происходит в голове его величества, гораздо больше, чем знаю сейчас. Ну по крайней мере, мне будет так казаться. А это почти одно и то же, если ты далек от политики, как сельский дворянин или лейтенант Императорской гвардии.

Пэл выслушал монолог Кааврена – который определенно получился самым длинным из произнесенных им вслух за последние несколько десятков лет – с печальной улыбкой. Когда тиаса закончил, Пэл сказал:

– Подождите, Кааврен, цените ли вы нашу старую дружбу?

– Боги, Пэл! Как всякий человек, лишенный будущего, я уже довольно давно, точно старик, живу прошлым, а наша дружба – лучшая его часть!

– Ну тогда, ради дружбы, не можете ли вы быть со мной более откровенным? Вы каждый день проводите долгие часы рядом с его величеством, и мне прекрасно известно, что ваш ум никак нельзя назвать самым бесполезным в Империи; у вас наверняка есть представление о том, что происходит в его сердце.

Я не расспрашиваю о государственных тайнах, Кааврен. Расскажите лишь то, что вы можете рассказать, не нарушая запретов собственной совести. Но мне и правда надо знать, и нет никого, кроме вас, кто мог бы просветить меня. Откройте свою душу, старина, и поделитесь со мной тем, что вам известно или о чем вы догадываетесь.

Кааврен глубоко вздохнул. Хотя прошедшие годы ожесточили его сердце, тиасу тронули слова одного из тех немногих людей, которые были ему дороги и напоминали о счастливейших днях жизни.

– Насколько мне известно, его величество встревожен – большое число наследников я депутатов сообщили, что не смогут участвовать во Встрече провинций. А она, как вы, несмотря на свою изоляцию, слышали, должна определить величину налогов для следующей фазы.

Глаза Пэла неожиданно засверкали, и Кааврен понял, что йенди получил именно ту информацию, которая его и интересовала.

– А-га, – сказал Пэл, – значит, он обеспокоен.

– Мне так кажется. И это заставило его заняться государственными делами, что не очень-то просто для нашего феникса.

– Да, да, – задумчиво проговорил Пэл. – Вы правы. Должно быть, все так и обстоит.

– Вас это интересовало, друг мой?

– Да. Всего несколько слов объяснили многое. Жаль, я не могу вам рассказать, как невероятно вы мне помогли.

– И все же, – заметил Кааврен, – удивительно, почему именно сегодня вы пришли ко мне, чтобы задать свои вопросы?

– Почему сегодня? – переспросил Пэл. – А сегодня произошло нечто необычное?

– Несомненно, – кивнул Кааврен. – Вы пришли меня навестить. А это не просто необычно, а беспрецедентно!

– Тут вы правы.

– Естественно, поэтому я и пытаюсь понять причины, мой добрый Пэл.

– О да, согласен.

– И вы их объясните?

– Конечно, причем немедленно.

– Слушаю с нетерпением.

– Так вот: вы ведь понимаете, на чем построена Доверительность?

– Откровенно говоря, мой дорогой Пэл, не совсем.

– Тогда мне следует рассказать вам о нашей Академии.

– Прекрасно, я слушаю.

– Здесь, во дворце, есть небольшое здание, рядом с Крылом Атиры, где в смирении живут те, кто изучают Доверительность под руководством мастеров из Дома Иссолы. Периодически некоторые известные – уточню для вас, Кааврен, это означает богатые – аристократы чувствуют, что им нужен человек, которому они могли бы довериться, довериться полностью, без малейших колебаний. В таких случаях один из нас, а иногда даже мастер, соглашается занять предложенную должность во славу Академии и, добавлю, для собственного продвижения. И хотя с подобными просьбами к нам приходят многие, нет ничего более важного, чем обращение самого императора. Кстати, из-за этого и возникла Академия в пятом цикле.

– Однако, мой добрый Пэл, последние пятьдесят лет, с тех пор, как ушел на покой герцог Уэллборн, его величество обходился без услуг его доверительности.

– Так обстояли дела до сегодняшнего дня, дорогой Кааврен. Как вы, наверное, догадываетесь, это вызывало немалое беспокойство – в нашем ордене насчитывается сорок один человек. Возможно, на одного из нас будет возложена огромная честь.

– Да, понятно.

– Ну а понимаете ли вы, что Академия – а мы называем ее именно так – напрямую финансируется Империей?

– Нет, не знал.

– Тогда, несомненно, вам неизвестно, что всего за несколько минут до того, как я пришел к вам, нам сообщили, что наше финансирование уменьшается вдвое, что естественно приведет к сокращениям как наставников, так и учеников.

– Ясно.

– Теперь вы видите, почему меня вдруг заинтересовало нынешнее настроение императора и его отношение к финансовым проблемам Империи?

– Да, да.

– Может, вы еще что-то скажете?

– Только одно слово, мой добрый Пэл.

– Одно ваше слово, друг мой, стоит тысячи из других уст. Я слушаю вас.

– Джурабин.

– Ага! – воскликнул Пэл. – Значит, именно он дергает за веревочки кошелька Империи?

– Так говорят, мой добрый Пэл, и я склонен с этим согласиться.

– Ну-ну. А кто контролирует Джурабина?

– А кто, – улыбаясь, ответил Кааврен, – контролирует двор?

– В прежние времена – императрица.

– Вы сами ответили на свой вопрос.

Пэл кивнул, а потом быстро встал и пожал Кааврену руку.

– Вы оказали мне немалую услугу, старина. Есть ли что-нибудь, что я могу для вас сделать.

– Да.

Глаза Пэла чуть-чуть сузились – Кааврен едва уловил это.

– О чем речь? Если я смогу вам помочь, не компрометируя...

– Да, Пэл, вполне. Надеюсь, вы больше не станете забывать старого друга и будете периодически навещать меня, пока я прозябаю здесь, а ваше сияние разгорается все ярче и ярче, как огонь, в который невидимая рука подбрасывает новые и новые поленья.

Пэл улыбнулся:

– Можете не сомневаться, я не буду забывать о вас, Кааврен. Однако должен вас заверить, что вы вовсе не гниете на незначительной должности, – во всяком случае, я так не считаю. Есть натуры, которым суждено возвыситься над другими смертными. Первый среди них Адрон э'Кайран, герцог Истменсуотча. И хотя я не понял этого сразу – вы второй. Так что не беспокойтесь.

– Насчет первого я с вами согласен, Пэл, а вот относительно второго...

– Запомните мои слова, добрый Кааврен. И с этим я покидаю вас, чтобы они получше запечатлелись в вашей памяти. Мне нужно спешить.

И, еще раз сжав руку друга, Пэл поднял свой капюшон и вышел из кабинета Кааврена, который так и остался стоять, удивленно улыбаясь и глядя вслед йенди.

 

ГЛАВА 3

В которой рассказывается о пирогах и о том, с какой осторожностью следует относиться к обычной переписке

Вскоре после ухода Пэла Кааврен направился домой. Хотя тиаса, будучи лейтенантом Гвардии, имел право жить в своих покоях в Крыле Дракона, он продолжал снимать дом на улице Резчиков Стекла, мы надеемся, читатели еще о нем не забыли. По дороге Кааврен, по обыкновению, остановился на углу проспекта Парка Семи Лебедей и улицы Дракона купить пирог у лоточника.

Лоточник, текла по имени Раф, почтительно ему поклонился:

– Сегодня, милорд, у меня пироги с олениной и грибами. Я выдерживал начинку несколько часов в маринаде из вина и эстрагона, прежде чем положить ее в тесто.

Кааврен кивнул и взял пирог, Раф угощал его всякий раз в благодарность за то, что тиаса лет девяносто назад уладил его территориальный спор с другим лоточником. Поэтому Раф протянул Кааврену горячий пирог (поддон тележки теклы был наполнен пылающими углями) и вежливо поклонился. Лейтенант молча принял дар и поклон как должное и повернул к дому, но тут ему в голову пришла неожиданная идея.

– Как идут дела, мой дорогой Раф? – спросил он. Текла, который никак не ожидал такого поворота, не сразу сумел собраться с мыслями и лишь после паузы ответил:

– Дела, милорд? Прошу меня простить, ваша светлость. Вы, кажется, спросили, как у меня идут дела?

– Ты совершенно правильно понял, мой дорогой Раф, именно о них я тебя и спросил.

– Ну, милорд, раз уж вам интересно, я отвечу. Честно отвечу.

– Ничего другого мне и не нужно.

– Дела, милорд, идут хорошо. Сегодня у меня купили столько же пирогов, сколько вчера, а завтра рыночный день. Думаю продать еще больше.

– Значит, ты сводишь концы с концами, Раф?

– Да, милорд. И даже лучше. Можно сказать, я процветаю.

– Процветаешь?

– Да, милорд. До такой степени, что моя жена теперь покупает глазурь более высокого качества, – поэтому-то ее фаянс стал продаваться еще успешнее, а я покупаю отличное мясо для пирогов, которое вы в них обнаружите, когда начнете есть. Боюсь, пирог у вас в руках уже начинает остывать. Так что торговля у меня идет просто превосходно. Скоро мы сможем оставить наше жилье у Двух Каналов и перебраться в отличные комнаты на улице Монахов. Подумываем даже завести ребенка, о чем мечтали большую часть последнего столетия, милорд.

– Ну тогда, Раф, я должен тебя поздравить. И делаю это с огромным удовольствием.

– Благодарю, милорд.

– Рад, что новый налог не причинил тебе вреда.

– Вреда, милорд? Напротив, именно благодаря налогу я и разбогател.

– Он принес тебе доход? Разве такое возможно?

– Все очень просто. Хотите объясню?

– Выслушаю тебя с интересом.

– Вот как это получилось. Я продавал каждый пирог за девять медных пенни – за исключением, конечно, вас. Ну а как ввели новый налог на пшеницу и мясо, мои расходы возросли на два пенни – в расчете на каждый пирог.

– И что?

– Естественно, расходы моих конкурентов выросли также.

– Да, разумеется. И ты поднял цену?

– Нет, милорд, в этом-то и весь секрет. Я оставил цену прежней, а мои конкуренты ее подняли.

– И что же дальше?

– Дальше, милорд, – теперь все приходят ко мне. Конкуренты начали разоряться, я заполучил их клиентов, которые приходят ко мне с противоположного конца города. Конечно, это связано и с качеством мяса...

– Тут я всецело с тобой согласен, добрый Раф.

– ... но главная причина моего процветания в том, что другие лоточники повысили цены. И хоть я зарабатываю сейчас на каждом пироге меньше, продаю-то их намного больше – настолько больше, что уже целый год с тех пор, как повысились налоги, по вечерам возношу молитвы о здравии его величества. Вот так новые налоги помогли мне нажить состояние.

– Ну, теперь мне все понятно. Спасибо, ты все отлично объяснил.

– Милорд, вы оказали мне честь, спросив.

Кааврен вежливо кивнул и пошел домой, предоставив лоточнику разбираться с приличной очередью, терпеливо (а точнее, благоразумно) дожидавшейся, пока Раф закончит разговор с лейтенантом.

Надо заметить, наступил вечер, тот самый час, когда лавочники и ремесленники возвращаются после завершения дневных трудов, а нищие и проститутки только принимаются за работу, его же величество заканчивает обед и направляется к игорным столам или обсуждает предстоящую охоту с придворными. Кааврен вернулся домой, словно какой-нибудь лавочник, уставший после долгого дня и с нетерпением ожидающий ужина с семьей.

Однако на этом сходство (о нем мы непременно должны упомянуть, поскольку подобная мысль не раз приходила в голову Кааврена, причем исключительно в одно и то же время дня) между лейтенантом Императорской гвардии и десятками тысяч лавочников, торговцев и текл заканчивалось. Во-первых, он уже завершил свою вечернюю трапезу в виде пирога, который, как и всегда, оказался сочным и свежим. Во-вторых, вся его семья состояла из единственной служанки, Сахри, успевшей заметно постареть и теперь исполнявшей свои обязанности гораздо лучше, нежели раньше: готовить или вести хозяйство с большим рвением или умением она не стала, зато сделалась молчаливее.

И если в этот день во дворце произошло много неожиданных событий, то дома у Кааврена все было как обычно. Когда он появился в дверях (на них красовался бронзовый геральдический знак тиасы), Сахри подняла глаза, на секунду оторвавшись от книги, а потом снова молча вернулась к чтению. Кааврен прошел мимо нее, остановившись лишь взглянуть, что же ее так увлекло. Обнаружив, что служанка занята изучением скандальных стихов, их автор называл себя «Отравителем», лейтенант направился в свою комнату, поскольку подумал, что ему нечего сказать по данному поводу.

Дабы читатель не сделал неправильных выводов относительно отношений между тиасой и теклой (а отсутствие взаимоотношений, естественно, само по себе тоже взаимоотношение) и не посчитал их напряженными, разрешите заявить: это не соответствует истинному положению вещей. Напротив, они настолько хорошо друг друга понимали, что им не требовалось слов, более того – оба испытывали отвращение к ненужным разговорам.

Добравшись до своей комнаты и повесив ножны со шпагой на гвоздь на верхней площадке лестницы, Кааврен сразу вспомнил о письме, которое начал сочинять своему старому другу Айричу (мы уже упоминали об этом лиорне и осмеливаемся надеяться, читатель о нем не забыл) неделю или две назад, но так и не закончил. Он взял листок бумаги и прочитал несколько строк. Это были ответы на вопросы последнего письма Айрича – всего пара предложений, поскольку особых событий в жизни тиасы не произошло. Сам Айрич прислал короткую записку, где спрашивал о здоровье и новостях. Кааврен, не в силах ничего придумать, оставил недописанное послание на столе – в качестве напоминания, – и, как мы видим, не зря.

Встреча с Пэлом преисполнила Кааврена решимости дописать ответ. Он уселся за стол, смял листок и бросил его в угол, где уже валялось с десяток других, в ожидании того времени года, когда тиаса наконец решался допустить Сахри в свой кабинет, а та изъявляла такое желание. Кааврен разыскал чистый лист – он пользовался идеально отбеленной бумагой, сделанной в Хаммерсгейте по самой новейшей технологии, – и начал заново:

«Мой дорогой Айрич [писал он], спасибо за письмо, в котором вы справляетесь о моих делах и здоровье. Мое здоровье, благодарение Богам и лекарям (или, скорее, тому, что я не имел встреч с последними) в превосходном состоянии. Что же до моих дел – можете не сомневаться, они совершенно не изменились с тех пор, как вы оказали мне честь, спросив о них. Я слежу за охраной императора, которую несут гвардейцы, сам стою на часах и надеюсь на участие в сражении, что кажется весьма маловероятным. Его величество (да хранят его Боги) не проявляет ни малейшего интереса к битвам и не желает, воспользовавшись своим неотъемлемым правом, лично повести в бой войска. Не сомневаюсь, он доверит эту честь Ролландару э'Дриену, который, как вы, наверное, знаете, стал главнокомандующим в начале прошлого столетия. Лорд Ролландар, возможно, из-за того, что его мало интересуют гвардейцы, предоставляет заниматься ими капитану, а тот в свою очередь во всем полагается на меня. В результате у меня много дел, и это вашего покорного слугу чрезвычайно радует. Так что у вас нет оснований тревожиться на мой счет.

Относительно ваших дел, мой дорогой Айрич, рад слышать, что у вас все хорошо. Меня беспокоило, как бы введение нового закона о налогах не вызвало у вас трудности. Изредка до нас доходят слухи о вооруженном сопротивлении, но ничего серьезного. Несколько дней назад его величество оказал мне честь, спросив, не боюсь ли я народа. Я напомнил ему, что нахожусь на службе в течение двухсот шести лет его правления, во время продуктовых бунтов видел и озлобленное население, и организованную толпу; а сейчас, несмотря на шумные протесты, до этого еще далеко. Кажется, мой ответ его вполне удовлетворил. Не сомневаюсь, Айрич, если бы вы были здесь, то согласились бы со мной.

О Пэле я мало могу рассказать, не считая того, что мы недавно с ним виделись. Он совсем не изменился – все так же обожает тайны и участвует в интригах. Должен признаться, Айрич, он оскорбил мои чувства, притворившись – чтобы, получить от меня кое-какую информацию, – будто ничего не знает о текущих делах, а это никак невозможно. Впрочем, он всегда был таким, и я прощаю его ради нашей старой дружбы.

Кстати, о дружбе. Хочу вам сообщить, что около тридцати лет назад я получил весточку от Катаны э'Мариш'Чала. Она вышла замуж за драконлорда линии э'Лания, не помню имени. Меня приглашали на свадьбу, но я не сумел получить отпуск. Вы слышали эту новость? Приглашали ли вас и смогли ли вы присутствовать на церемонии?

Продолжая разговор о друзьях, не могу не вспомнить о нашей доброй Тазендре. Я был рад узнать, что она не пострадала во время взрыва в своем доме. Надеюсь, Тазендра сделала надлежащие выводы и будет более осторожно проводить свои изыскания. Как поживает ее слуга, Мика? Не пострадал ли он? Я бы очень огорчился, если бы...»

Кааврен прервался, услышав грохот, – кто-то стучал в дверной молоток. Тиаса тщательно промокнул несколько последних слов и приготовился сойти вниз проверить, кто пришел его навестить. Он миновал маленькое окошко, оставленное открытым для проветривания, – Кааврен научился регулировать температуру воздуха в своей комнате, открывая его пошире и меняя тягу в небольшом камине. Причина, по которой мы чувствуем себя обязанными остановить внимание читателя на этом окошке, в том, что, выглянув в него, Кааврен увидел, что спустились сумерки; он просидел за письмом к Айричу гораздо дольше, нежели ему казалось. Неожиданно на него навалилась усталость, и захотелось лечь в постель.

Однако в дверь продолжали нетерпеливо стучать.

Сообразив, что уже довольно поздно, тиаса снял с гвоздя шпагу и прихватил ее с собой на случай, если за дверью окажется один или несколько представителей Армии Розы с Шипами – батальона наемников, чья штаб-квартира находилась неподалеку на той же улице. Они всегда недолюбливали гвардейцев, не говоря об их офицерах, и обожали выпивку.

Минуты через три после того, как Кааврен спустился, он, повесив на место шпагу, снова сидел за письменным столом, сосредоточившись на ответе Айричу.

«... что-нибудь случилось [продолжал он] с этим добрым малым. Надеюсь, вам известны подробности, буду весьма благодарен, если вы мне о них напишете. Полагаю, вас позабавит мой рассказ о том, что пару минут назад мне пришлось убить человека, постучавшегося в мою дверь. Удостоверившись, что перед ним именно я, он попытался разрядить в меня камень-вспышку, – быть может, написание писем не столь безобидное занятие, как я думал. Впрочем, благоразумие, а также поздний час наводят меня на мысль, что пора заканчивать. К тому же я заметил, у меня течет кровь, и мне нужно с этим разобраться, ведь покупка новой одежды, как вы, наверное, еще не забыли, дело не простое, если речь идет о доходах гвардейца.

Остаюсь вашим преданным другом, мой дорогой Айрич,

Кааврен».

И тут мы рискнем предположить, что наши читатели, с одной стороны, хотели бы узнать, как отреагировал Айрич, когда прочитал письмо Кааврена, а с другой – испытывают любопытство относительно неких деталей, которые он опустил. Что до первого вопроса, то мы просим прощения, но должно пройти время, прежде чем у них появится ответ на него. Однако надеемся, они удовлетворятся ответом на второй вопрос.

Мы и в самом деле можем рассказать больше, чем написал Кааврен своему другу. Спустившись по лестнице, тиаса отворил дверь и увидел человека в императорской ливрее, со свитком пергамента в руке, на котором в слабом свете лампы Кааврен разглядел нечто напоминающее императорскую печать.

Посетитель вежливо поклонился и спросил:

– Имею ли я честь обращаться к Кааврену, лейтенанту Императорской гвардии?

Тиаса не заметил ничего подозрительного в позднем посетителе: лишь по чистой случайности в его руке, скрытой за створкой двери, оказалась обнаженная шпага. Тиаса и не собирался ее прятать – просто он держал клинок в правой руке, а дверь открывалась внутрь и направо. Так уж получилось – Кааврену повезло, – как только он заявил, что действительно является лейтенантом Императорской гвардии, посетитель бросил свиток, и на его ладони тиаса увидел плоский и гладкий камень – Кааврен сам не раз пользовался такими.

Тиаса не терял времени попусту и мгновенно поместил ближайший массивный предмет – дверь – между собой и камнем-вспышкой. После чего отступил на шаг, выпустил из руки лампу (которая благодаря случаю не разлилась и не разбилась, что, вне всякого сомнения, привело бы к серьезным неудобствам) и занял боевую позицию со шпагой, направленной под углом в сорок пять градусов к небу. Наемный убийца – теперь нам следует называть его именно так – сделал ошибку, попытавшись войти в дом ударив в дверь плечом. Убийца оказался достаточно сильным человеком, и ему определенно сопутствовал бы успех, если бы дверь была закрыта на обычную защелку, однако Кааврен успел лишь ее захлопнуть. Дверь широко распахнулась, и убийца ввалился внутрь, высоко подняв руку с камнем-вспышкой, в другой он держал кинжал.

Кааврен выбрал позицию так удачно, что разрядившийся камень-вспышка лишь слегка оцарапал ему щеку, в то время как тиаса нанес удар шпагой прямо в лоб убийцы, покончив тем самым с его нападением, а заодно и с жизнью. Теперь лейтенанту оставалось только сожалеть, что ему не удастся допросить нежданного гостя. Впрочем, он затащил тело внутрь и обменялся несколькими резкими словами с Сахри, которую разбудил разрядившийся камень-вспышка. Кааврену пришлось пообещать, что служанке не придется завтра убирать из дома труп. Затем он вытер клинок и вернулся к себе в комнату, чтобы закончить письмо.

Справившись с этим важным делом, Кааврен быстро снял рубашку и замочил ее в тазе с водой, куда добавил щелока. Потом он приложил влажную тряпицу к щеке, которая еще немного кровоточила, после чего запечатал письмо и отправился спать.

К своему удивлению, он обнаружил, что заснуть не может. Тот, кто провел несколько сотен лет в форме, отлично знает: солдат и бессонница вещи абсолютно несовместимые. И все же Кааврен не мог не думать об убийце, чей труп остался на первом этаже. (Следует отметить, Сахри тоже долго ворочалась в своей постели, но ее-то состояние понять гораздо легче.)

– Почему, – спрашивал себя Кааврен, – кто-то захотел меня убить? Я не сделал ничего такого, за что мне хотели бы отомстить, да и мое положение не столь значительно, – во всяком случае, мне кажется, в любой момент меня может заменить любой из дюжины хороших солдат – и никто не заметит разницы. Это очень странно.

Теперь читателю наверняка стало ясно, почему Кааврен почти час пролежал без сна.

 

ГЛАВА 4

В которой говорится о тех, кто может оказаться вовлеченным в опасную переписку

Кааврен проснулся с тем же вопросом, который занимал его до того, как он заснул. Однако тиаса и сейчас не находил подходящего ответа. Сахри все еще спала, поэтому он решил позавтракать во дворце. Тиаса взял свою рубашку из таза, нахмурился, сообразив, что она все еще мокрая, и, открыв единственный шкаф, где лежала его одежда, взял другую рубашку и старый синий мундир. Было слишком жарко для такого плотного шерстяного материала, но он надеялся, мундир скроет прорехи в старой рубашке.

Кааврен пристегнул шпагу, накинул форменный плащ, внимательно оглядел себя в большое зеркало, которое установил в гостиной, когда получил звание лейтенанта, и пришел к выводу, что с его внешним видом все в порядке. Затем он поднял труп своего ночного посетителя, взвалил его на плечо и, прихватив письмо к Айричу, отправился во дворец. Мы можем лишь догадываться, какое впечатление производил офицер Гвардии, шагающий по улице Дракона и несущий на плече труп. Если Кааврен и слышал какие-то реплики прохожих, то виду не подал. Короче говоря, он добрался до дворца без происшествий.

Миновав внешние ворота дворца, Кааврен передал письмо почтовому офицеру, пообещавшему немедленно отправить его, и поспешил в вестибюль Императорской гвардии.

Здесь его приветствовал капрал Тэк, вопросительно приподнявший бровь. Читатель наверняка также приподнял бровь, вспомнив Тэка, которого уже встречал в предыдущей книге, – там его поведение не внушало особого доверия. Как ему удалось занять столь уважаемую должность под началом нашего храброго тиасы? Мы не собираемся подробно отвечать на этот вопрос, поскольку наша история того не требует. Но дабы удовлетворить любопытство читателя, скажем, что Тэк, которого лет через восемьдесят или восемьдесят пять после описываемых в «Гвардии Феникса» событий перевели под начало Г'ерета, очень изменился, и Кааврен пришел к выводу – на него можно положиться. Мы не станем спорить с достойным лейтенантом. У нас и нет никаких доказательств того, что добрый Тэк не оправдал доверия Кааврена.

Тиаса опустил свою ношу на пол и проговорил:

– Передай поклон Гиоргу Лавоуду и скажи ему, что я сочту за честь, если он согласится уделить мне несколько минут своего времени, когда ему будет удобно.

– Слушаюсь, лейтенант.

– Посты расставлены?

– Да, лейтенант.

– Тогда и я вскоре займу свое место, но сначала схожу за хлебом и сыром.

– Да, лейтенант. И...

– Что?

Тэк откашлялся и бросил красноречивый взгляд в сторону трупа.

– Ах это, – ответил Кааврен на его молчаливый вопрос, – можешь пока оставить его здесь. Не думаю, что он будет плохо себя вести.

– Слушаюсь, лейтенант.

И Кааврен отправился в обход, как делал почти ежедневно в течение пятисот тридцати лет: по коридорам Крыла Дракона, в сторону короткого пандуса и огромных дверей, которые никогда не закрывались и знаменовали собой вход в Императорское крыло (читатель должен понимать, это было вовсе не крыло, а центральная, основная часть самого дворца). Однако тиасе не удалось уйти далеко, его остановил молодой господин, чья одежда указывала, что он паж, принадлежащий к Дому Феникса.

– Милорд лейтенант Кааврен? – обратился паж к тиасе.

– Да, – ответил остановившийся Кааврен.

– Его величество желает видеть вас как можно скорее.

Кааврен нахмурился:

– Уведомите его величество, что я немедленно направляюсь к нему. Вам следует поспешить, в противном случае я буду там раньше вас, и вы не успеете передать его величеству мои слова.

– Так и сделаю, милорд, – ответил паж и устремился в обратный путь, оставив озадаченного Кааврена в одиночестве.

«Ну, – сказал он себе, – ситуация серьезная. Прошел седьмой час после полуночи, и через двадцать минут я буду у дверей в покои его величества, где появляюсь утром всегда в одно и то же время, чтобы вместе с его величеством участвовать в ритуале, который мы называем „Открытие дворца“, хотя дворец никогда не закрывается. Его величество, насколько мне известно, бодрствует уже двадцать минут, однако еще не закончил утренний туалет; а через сорок минут после седьмого часа я обычно занимаю свой пост. Почему же его величество чувствует необходимость напомнить мне об обязанностях, которые я неизменно исполняю в течение пятисот лет?

Единственное объяснение – некое событие повергло его величество в такое расстройство, что он забыл о своих привычках и хочет встретиться со мной по какому-то срочному делу. В свете нашего вчерашнего разговора день обещает быть весьма интересным. Спеши, Кааврен, тебя зовет твой господин. Сейчас не время для колебаний».

Сурово проговорив себе эти слова, он двинулся дальше быстрым военным шагом, чтобы прибыть в императорскую спальню через десять минут, а не через пятнадцать, как обычно. Когда Кааврен туда вошел, его глазам предстало весьма примечательное зрелище. Двое гвардейцев у дверей отсалютовали своему лейтенанту; его величество, в утреннем одеянии из богатого золотого шелка и в бриллиантах, сидел в кресле возле большой кровати с балдахином, рядом стоял поднос с утренней клявой. Однако Орб, круживший над головой Тортаалика, светился мрачным темно-желтым цветом, означавшим, что император огорчен и обеспокоен. В спальне находились еще два человека, которых Кааврен не привык здесь видеть, – Джурабин и его превосходительство Ролландар э'Дриен, главнокомандующий.

Джурабина мы уже встречали и уверены, читатель скорее предпочтет услышать ответы на вопросы, мучившие Кааврена, нежели узнать, как выглядел главнокомандующий. Поэтому отметим лишь, что Ролландар э'Дриен был очень худым человеком тысячи ста лет от роду, с коротко подстриженными прямыми черными волосами и пробором посредине. Увидев его, Кааврен сразу подумал: «Неужели началась война?» Однако тиаса промолчал и, поклонившись его величеству, застыл на месте, ожидая дальнейших указаний.

– Мои поздравления, капитан, вы пришли вовремя.

– Благодарю; но простите, кажется, ваше величество назвали меня капитаном?

– Назвал. Я решил назначить вас на эту должность, поскольку сегодня ночью умер бригадир Г'ерет.

– Ясно, – ответил Кааврен, чувствуя в большей степени скорбь, чем радость от получения нового чина. – Благодарю за честь и глубоко признателен вашему величеству.

– Однако я призвал вас вовсе не за этим, – добавил его величество. – Вы здесь по той же причине, что и господа, которых вы перед собой видите.

– Да, сир?

Император откашлялся.

– Должен вам сообщить, бригадир Г'ерет умер не своей смертью.

– Сир?

– Его убили кинжалом, когда он возвращался после бала у графа Вестбриза.

– Сир! Кто может желать смерти...

– Мы не знаем, – ответил его величество, взглянув на Джурабина и Ролландара, те пожали плечами. – Впрочем, я сказал вам не все.

– Как, сир?

– Прошлой ночью произошло еще одно убийство, о котором меня поставили в известность, только я проснулся.

– Да, сир?

– Убили Смоллера, управляющего финансами.

Кааврен нахмурился:

– Сир, кажется, я с ним встречался.

– Леди Беллор утверждает, что он был одним из лучших ее служащих.

– Поддерживаю ее мнение, – вмешался Джурабин.

– Сир, как он...

– Его нашли мертвым в собственной ложе в театре Орба после представления «Песни Винбарра». Мы никогда не узнали бы, что он пал от рук убийц, если б не его превосходительство главнокомандующий, который подвергает сомнению все смерти. Он привел с собой волшебника, чтобы тот проверил, не имело ли место колдовство.

– К смерти Смоллера приложил руку волшебник?

– Да. У Смоллера остановилось сердце.

– Понятно. Кажется, ваше величество произнесли слова «все смерти»?

– Вы правы.

– Значит, были и другие, сир?

– Еще одна, – его величество вздохнул, – Гиорг Лавоуд. Он спал в своей постели, когда ему перерезали горло.

– Как, ваше величество? – вскричал Кааврен. – Капитан Лавоудов мертв?

– Да, – с мрачным видом подтвердил император.

От таких новостей у Кааврена закружилась голова.

– Тогда мое сообщение ему не доставлено.

– Сообщение? – спросил император.

– Да, сир. Сегодня утром я просил у него аудиенции.

– По какой причине?

– Чтобы проконсультироваться по вопросу, в котором трудно разобраться без вмешательства искусного волшебника и воина.

– Гиорг Лавоуд обладал качествами, о которых вы говорите, – согласился император. – А по какому вопросу вы хотели к нему обратиться?

– Ваше величество желает знать подробности?

– Да, причем незамедлительно.

– Сир, вчера вечером на меня было совершено покушение.

Ролландар ахнул, а Джурабин отшатнулся, словно от формы Кааврена исходил запах смерти. Его величество встал.

– Неслыханно!

– Да, сир.

– Кто убийца?

– Не знаю, сир, – ответил Кааврен. – Однако я принес с собой его тело – оно осталось в моей приемной. Я намеревался спросить капитана Гиорга, не сможет ли он что-нибудь узнать, осмотрев труп, но теперь... – Последнее предложение Кааврен сопроводил пожатием плечами.

– Но теперь, – согласился его величество, – мы должны решить, что делать. Не вызывает сомнений – мы столкнулись с заговором. И заговорщики, какими бы ни были их цели, метят в сердце Империи. – Его величество оглядел собравшихся в его спальне людей. – Как мы их найдем и где следует искать прежде всего?

– Прежде всего, – заявил Джурабин, бросив холодный взгляд на главнокомандующего, – искать надо в Доме Дракона. Именно его представители должны желать скорейшего окончания цикла – раньше естественного хода событий (если вообще существует такой ход событий при участии человека, который можно назвать «естественным»).

Ролландар э'Дриен посмотрел на Джурабина не менее холодно и ответил:

– Драконлорды не нанимают убийц.

– Вполне возможно, – ответил Джурабин, – однако...

– Пожалуйста, господа, – вмешался его величество. – Будете пререкаться в другое время. Очевидно, нам необходимо что-то предпринять. И немедленно. Я уже запоздал со своим обычным обходом, а сегодня день опробования вин; мне бы не хотелось это откладывать. Значит, нам нужно определить порядок своих дальнейших действий, и вам, господа, проследить за их выполнением, а мне вернуться к управлению Империей.

– Сир, – сказал Джурабин, – нам нужно подумать...

– Вам некогда думать, – отрезал его величество. – Не потерплю, чтобы день был испорчен, а расписание нарушено. Я намерен сделать все, что входит в мои обязанности. Вам следует прямо сейчас определить срочные меры, после чего заняться своими делами.

Джурабин откашлялся.

– Расследование... – начал он.

– Да, да, – перебил его император. – Конечно, необходимо расследование. А кто будет его проводить?

– Я, – предложил Ролландар.

– Вы? – удивился Джурабин. – Какими силами?

– С помощью присутствующего здесь капитана. – Ролландар указал на Кааврена. – Не сомневаюсь...

– Отлично, – кивнул его величество. – Это все? Вы проведете расследование, а потом доложите мне, что вам удалось узнать.

– Сир, – вновь вмешался Джурабин, – мне кажется, нам следует призвать герцога Истменсуотча и расспросить его. Как наследник от Дома Дракона, он...

– ... все равно должен прибыть в Драгейру в течение ближайшей недели, – спокойно возразил Ролландар. – Вы забыли о Встрече провинций.

– Да, – со вздохом согласился Джурабин, – действительно забыл.

– Прошу прощения, господа, – заговорил Кааврен, – но мне ясно, что необходимо привлечь к расследованию еще одного человека. В любом случае она проведет свое расследование и может не сообщить нам о его результатах.

Ролландар прекрасно понял Кааврена и сильно побледнел.

– Осознаете ли вы, что предлагаете? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Надеюсь, осознает, – сказал его величество. – Потому как мне невдомек, о ком идет речь, и, естественно, не терпится узнать.

На лице Джурабина появились легкая тревога и недоумение.

– Я прекрасно отдаю себе отчет, – заверил всех тиаса.

– Ну, – сказал Ролландар, – сразу хочу заявить, что не желаю иметь к этому никакого отношения.

Теперь пришел черед откашляться императору.

– Не будете ли вы так добры, капитан, объяснить, что вызвало такую тревогу у главнокомандующего, – уверяю вас, я останусь вам весьма благодарен.

Кааврен поклонился.

– Мне кажется, сир, – ответил он, – смерть капитана Лавоудов вынуждает нас обратиться к их прежнему капитану, Чародейке Горы Дзур, Сетре.

И, словно одно только это имя несло в себе могучее заклинание, все замолчали.

 

ГЛАВА 5

В которой рассказывается о событиях в той части города, куда автор отправляется с большой неохотой

К сожалению, мы вынуждены оставить тех, кто до сих пор играл главные роли в нашей истории. Поступив таким образом, мы покидаем знаменитые залы Императорского дворца, чтобы взглянуть на ту часть города, которой мы до сего времени пренебрегали. Заверяем, что без этого никак не обойтись, да мы никогда не стали бы использовать свои возможности во вред уважаемому читателю.

И хотя путешествие не уведет нас далеко от Императорского дворца, атмосфера и обстановка здесь совсем иные. Дно, как было принято называть этот район, находилось к северу от дворца и ограничивалось на юге северной стеной дворца. Оно располагалось между улицей Тсалмота и улицей Джарега, а улица Валлисты пересекала Дно как раз посредине. Кое-кто утверждает, будто Дно тянулось на север до канала Двух Звезд, однако другие считают, что северной границей Дна являлся проспект Мостов. Читатель вскоре поймет, почему данный вопрос историков не слишком-то привлекает.

Репутация Дна пережила Междуцарствие и в отличие от многих подобных случаев была действительно вполне заслуженной. Представители Батальона Белых Шарфов (под командованием баронессы Стоунмовер, которая, увы, не появляется на страницах нашей истории), ставшего основой полиции города Драгейра, никогда не отправлялись сюда, если их было менее четырех; а после наступления ночи отряды составлялись из шести, а то и восьми человек.

Более того, насколько нам известно, район никогда не патрулировался после наступления сумерек, и в то время, которое мы имеем честь описывать, полиция редко заходила сюда даже днем. Стало расхожей шуткой предлагать посетителю, слишком засидевшемуся в гостях, сбегать к Мосту и вернуться обратно за призом. Если у кого-то возникали сомнения относительно какой-то новой сделки, то говорили, что «она попахивает Дном». Впрочем, упоминание о неприятных запахах, насквозь пропитавших район Дна, ни в коей мере не грешило против истины.

Его величество в сто восемьдесят третий год своего правления подписал Эдикт о сточных водах, один из забытых и в то же время благотворных законов, заслуживающий высочайшей оценки истории. Сохранились свидетельства об эффективности и тщательности, с какой проект проводился в жизнь, однако нигде нет упоминаний о том, что действие его распространилось и на Дно.

Воздух Дна наполняли «ароматы», которые мы не станем описывать, дабы не портить нашим читателям аппетит, отметим лишь, что, хотя бойни барона Уайтмилла находились здесь же, вряд ли вам попадется воспоминание о запахах, кои они источали. Кроме того, известно, что в тех редких случаях, когда дул северный ветер, все окна во дворце в Крыльях Джарега и Валлисты закрывались, но иногда вонь проникала даже в Императорское крыло.

Что до описания условий и самой жизни тех бедолаг, которые обитали в этом районе, мы постараемся рассказать о них максимально правдиво.

Итак, давайте задержим дыхание и закроем глаза до тех пор, пока не окажемся в сравнительной безопасности маленькой таверны. Нам нет необходимости разглядывать это заведение, поскольку оно похоже на тысячу себе подобных. Спустившись на три деревянных ступеньки вниз, вы попадали в большое, тускло освещенное помещение, в конце которого были две маленькие комнатки, отделенные занавесками. В главном зале стояли четыре или пять круглых столов с простыми деревянными скамьями, а также длинная высокая стойка, за ней торчал хозяин, дородный криота, чье прошлое было для всех тайной.

Таверна находилась на улице, которая вполне могла бы остаться безымянной, поскольку практически ничем не отличалась от соседних. Здесь обитали поденщики, мелкие воришки и самый разнообразный люд, недовольный своей жизнью, – и там появляется еще один человек. Его, признаться, все называли Серым Котом по неизвестным нам причинам.

Но описать его внешность нам вполне по силам. Первое, что привлекало внимание, был розовый отекший шрам над правым глазом – словно дикий зверь пытался вырвать глаз и только в самый последний момент его обладатель успел увернуться и спасти свою собственность. Надо сказать, шрам этот являлся не единственной отметиной на лице Серого Кота, испещренном следами множества мелких ран, покрывавших его лоб, шею и даже голову возле макушки. Правый глаз – из-за шрама – постоянно щурился, а левый временами составлял ему компанию как бы по собственному желанию. Впрочем, присмотревшись, вы замечали, что перед вами человек благородного происхождения.

Серый Кот не отличался могучим телосложением, однако от него исходило ощущение мощи, скрывавшейся за хрупкой оболочкой, – с первого взгляда становилось ясно, что он из костей и мышц, с маленькой добавкой крови, – и больше в нем ничего не было. Он носил скромную темную одежду и шляпу с обвисшими полями, скорее подходившую шуту или нищему, но ни в коем случае не человеку с выражением лица Серого Кота. Серый Кот производил зловещее впечатление – настолько зловещее, что даже в этой таверне, где люди привыкли к жестоким законам Дна, никто не осмеливался к нему приблизиться. Имелись и другие причины, по которым с ним предпочитали не связываться, не последней из них была его репутация.

Чтобы закончить наш набросок, добавим, что Серый Кот был вооружен. На боку у него висел длинный тяжелый клинок; судя по простой гладкой рукояти, оружие солдата. Ходили слухи, будто Серый Кот и в самом деле служил солдатом-наемником в одном из отрядов мятежного герцога Хоруольского. Поговаривали, что Серый Кот дезертировал во время сражения при Айронтауне, когда герцог попал в плен и был казнен. Но окажись эти россказни правдой, никто не сомневался: дезертировал Серый Кот вовсе не из трусости, а по каким-то другим причинам.

Впрочем, о нем рассказывали много разных историй. Утверждали, будто он состоял с императрицей в интимной связи и его величество приказал его пытать, однако Серый Кот каким-то чудом спасся. Кое-кто уверял, будто он наемный убийца-джарег; более того, ему предлагали золото за то, чтобы он хорошенько поколотил или убил чьего-нибудь врага, но Серый Кот никогда и никому подобных услуг не оказывал.

В чем бы ни состояла истина, тяжелые испытания и невзгоды оставили свой отпечаток, и если Серый Кот не предлагал никаких объяснений, то и скрывать ничего не пытался. Все знали – «он не тревожит тех, кто не тревожит его». И даже в редких случаях, когда Серый Кот сильно напивался, он лишь становился все молчаливее и молчаливее, пока не засыпал. И вот как-то выждав такой момент, воришка с избытком храбрости, но недостатком ума попробовал испытать на нем свое мастерство. Серый Кот прервал свой пьяный сон ровно настолько, чтобы перерезать ему горло, после чего снова мгновенно заснул.

Вот каким был Серый Кот. Возможно, он показался вам отвратительным типом, но без него наша история не случилась бы. Как только вечер спустился на Драгейру, несколько посетителей таверны, среди которых мы видим и Серого Кота, собрались на встречу, имеющую прямое отношение к интересующим нас событиям.

Первой прибыла та, что выглядела наиболее безобидной – маленького роста, элегантная, в черных рейтузах, черных сапогах и черной рубашке с серой отделкой. Казалось, она была не вооружена, но слева на воротнике виднелась эмблема джарега, а на среднем пальце правой руки внимательный наблюдатель разглядел бы перстень с аналогичной эмблемой – чего вполне хватало, чтобы гарантировать ей безопасность или большие неприятности для того, кто не поймет, с кем имеет дело. Звали ее Ларал.

Она заметила одиноко сидевшего за столом Серого Кота и присоединилась к нему. Когда она подошла, он встал – автоматически демонстрируя уважение даме. Ларал кивнула, как должное принимая его манеры хорошо воспитанного человека, и они стали молча ждать. Причем ни он, ни она не притрагивались к выпивке – что, если учесть качество вина и эля, обычно подававшихся в тавернах Дна, можно было посчитать весьма разумным поведением.

Следующим явился человек, которого дворянином назвал бы тот, кого природа наградила чрезмерно развитым воображением. Самый крупный из всей компании, он был в плаще с капюшоном, какие надевают моряки во время сильных бурь; большие мозолистые руки заросли волосами – всем хорошо известно, что это признак животной натуры. Казалось, он чувствовал себя в таверне неуютно; все время сжимая и разжимая кулаки, нервно озирался по сторонам в поисках знакомых лиц. Из-под плаща выглядывала одежда светло-синих и зеленых тонов, выдававшая его принадлежность к Дому Орки. Его звали Чалер.

Он увидел Серого Кота, заказал эль и уселся рядом, с сомнением кивнув Ларал.

А через мгновение появился и четвертый. Он не носил шляпы – любая выглядела бы смешно на его густых, торчащих в разные стороны ярко-рыжих волосах. Острый подбородок, длинный нос и узкие лисьи глаза придавали ему сходство с плохо закаленным мечом, который скорее сломается под давлением, чем согнется. Впрочем, его аристократическое происхождение не вызывало сомнений, хотя ни по лицу, ни по одежде, черной и отлично скроенной, невозможно было определить, к какому Дому он принадлежал. На боку у него висела очень тяжелая шпага с простой деревянной рукоятью, обтянутой кожей, – неподходящее оружие для такого элегантно одетого джентльмена. Его звали Дунаан.

Он сел рядом с Чалером, на которого не обратил ни малейшего внимания, кивнув лишь Серому Коту и бросив равнодушный взгляд на Ларал.

Следует добавить, что до этого момента никто не произнес ни слова.

– Давайте перейдем в другое помещение, – прервал затянувшееся молчание Серый Кот.

Он говорил без ярко выраженного акцента, хотя в первый момент могло показаться, что он провел немало времени при дворе, однако внимательное ухо уловило бы отзвуки далеких провинций в произношении некоторых гласных.

Речь Дунаана была речью исконного жителя города Драгейры.

– А разве мы больше никого не ждем? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил Серый Кот.

– Ладно, – кивнул Дунаан.

Они дружно встали и последовали за Серым Котом в одну из задних комнат, заказанных заранее. Чалер допил свой эль и оставил стакан на столе, не делая попыток получить еще порцию, – демонстрируя тем самым, что «способен к обучению» (термин, придуманный философами). А нам так нравится это выражение, что мы не в силах отказать себе в удовольствии лишний раз его употребить.

Пожалуй, переходить в одну из отдельных комнат было не слишком разумно со стороны Серого Кота и его компании. Они не только могли привлечь к себе внимание, но и лишались возможности наблюдать за теми, кто захочет подслушать их разговор: тонкие стены едва ли служили достаточной защитой от любопытных ушей. Вероятно, они выбрали эту комнату, как делали все заговорщики (а они, проницательный читатель наверняка уже догадался, были самыми настоящими заговорщиками), – ведь они всегда встречаются в маленьких комнатках постоялых дворов. И все же, несомненно, они поступили глупо, и единственная причина, по которой их встреча не привлекла ничьего внимания, состояла в том, что посетителям таверны было без разницы, о чем они там говорят.

Маленькую комнату освещали две тусклые лампы, расположенные в противоположных углах, и благодаря поперечным потолочным балкам большая ее часть оставалась в тени, что придавало помещению зловещий вид. В целом все это напоминало сцену одной из драм о заговорщиках из десятого цикла – чтения, популярного в те времена на улице Апельсинов. Создавалось впечатление, что эти люди, пожалуй, лишь играют заговорщиков.

Мы можем объяснить их поведение отсутствием опыта, поскольку на самом деле они были настроены самым серьезным образом; более того, если рассмотреть их действия до настоящего момента, становилось ясно, что никто из них и не намеревался шутить.

Как только все расселись (примерно так же, как и за столом в общем зале), заговорила Ларал, имитируя интонации, модные при дворе:

– А что с Лиином?

Чалер ответил с заметным акцентом Южного побережья – иными словами, его голос звучал именно так, как должен был, если не считать, что тембр оказался неожиданно высоким для человека такой комплекции.

– Его постигла неудача, миледи.

– Неудача? – спросил Дунаан.

– Да, – кивнул Серый Кот. – Чалер уже поставил меня в известность. Тиаса его убил.

– Ему не хватило ловкости, милорд, – заметил Чалер.

– Полагаю, – с иронией проговорил Дунаан, – вы имеете в виду Лиина, а не тиасу.

Чалер сглотнул, словно Дунаан выводил его из равновесия, и ответил:

– Да, Лиину не хватило ловкости.

– Насколько я понимаю, – вмешалась Ларал, – о вас этого сказать нельзя?

– Точно, миледи, – кивнул Чалер.

– Я тоже справилась со своим заданием, – сообщила Ларал.

– И у меня все прошло гладко, – добавил Дунаан. Серый Кот молча кивнул.

– Что теперь? – спросила Ларал.

– Мы должны убить тиасу, – заявил Серый Кот.

– Если хотите, я о нем позабочусь, – предложил Дунаан.

– Нет, – возразил Серый Кот. – Лиин был оркой; пусть Чалер исправит его ошибку.

Орка кивнул, подтверждая, что считает разумным предложение Серого Кота.

– А потом? – поинтересовалась Ларал.

Серый Кот улыбнулся, обнажив в улыбке зубы, которые оказались на удивление белыми и ровными.

– Не сомневаюсь, что вы не забыли, – сказал он.

– Нет, конечно, – заверила его Ларал. – Вы должны нам заплатить.

– Верно.

– И вы собираетесь это сделать? – уточнил Дунаан.

– Я заплачу вам, как обещал. И вот доказательство – деньги. По кошельку на каждого. Там сумма, о которой мы договаривались.

Они взяли деньги, после чего Ларал сказала:

– Однако я снова спрашиваю: что теперь?

Серый Кот пожал плечами:

– Теперь мы приведем в замешательство графиню Беллор, что не будет слишком сложно, поскольку единственный управляющий, знавший об истинном состоянии казны, мертв.

– Прошу меня простить, – вмешался Дунаан, – но мне послышалось, вы сказали, это будет нетрудно.

– Именно, – кивнул Серый Кот.

– Значит, у вас есть план?

– Нет, – ответил Серый Кот, – но у меня есть уверенность.

– Уверенность?

– Да, добрый Дунаан. Уверенность в том, что в ближайшее время этот план появится у вас. Причем очень неплохой план.

Дунаан согласился:

– Ладно.

– А я? – спросила Ларал. Серый Кот кивнул:

– Вы, наверное, знаете, что Адрон э'Кайран, герцог Истменсуотча, на днях прибудет в столицу.

– Да, разумеется.

– Естественно, подозрения в совершенных убийствах падут на него, как на наследника от Дома Дракона.

– И вы хотите, чтобы я их укрепила? Возможно, шепнув несколько слов в нужные уши и представив необходимые улики?

– Напротив, Ларал. Вы не только не должны усиливать эти подозрения, а наоборот, постараетесь их снять.

– Снять?

– Да, вы правильно меня поняли.

– Это будет значительно сложнее.

– Я знаю один способ.

– И каков он?

– Убрать лорда Адрона.

Ларал нахмурилась.

– Убрать лорда Адрона совсем не просто, – заметила она.

– В противном случае, миледи, мне бы и не понадобились услуги такого искусного специалиста, как вы.

Ларал рассмеялась:

– Вы пытаетесь мне льстить, Серый Кот, но полагаю, в ваших словах больше правды, чем лести.

– Так вы согласны?

– Да. Однако герцог Истменсуотча будет стоить в три раза дороже, чем управляющий финансами.

– Согласен, – не стал спорить Серый Кот.

– Договорились, – кивнула Ларал.

– Ну, – вмешался Дунаан, – а что будете делать вы?

– Самую малость, – ответил Серый Кот. – Поскольку хватит лишь небольшого толчка, чтобы начался бунт.

– Ага, – пробормотал Дунаан, – бунт.

– Зачем? – поинтересовалась Ларал.

– Вам пока ни к чему об этом знать, – заявил Серый Кот.

– Хорошо, – сказала Ларал; казалось, ее нисколько не беспокоил ответ Серого Кота.

– Мы должны будем еще встретиться? – спросил Чалер. – Когда и где?

– В этой таверне через четыре дня, – предложил Серый Кот. – То есть в четырнадцатый день месяца. Место тут очень подходящее, и я не собираюсь его менять. Более того, буду здесь и тринадцатого, если у кого-нибудь из вас возникнет необходимость со мной связаться. Ночью тринадцатого и ранним утром четырнадцатого... – он помолчал немного и улыбнулся, – произойдут кое-какие события.

– Прекрасно, – сказала Ларал. – Через четыре дня Адрон э'Кайран будет мертв.

– Через четыре дня, – заявил Чалер, – лорд Кааврен будет мертв.

– Через четыре дня, – добавил Дунаан, – графиня Беллор будет скомпрометирована.

– И через три дня в городе начнется бунт. Возможно, небольшой, но он будет предвещать куда более серьезные события.

Дунаан покачал головой:

– Не знаю, как вы сумеете организовать волнения, мой друг Серый Кот, однако уверен, вам такая задача по силам.

– Вы правы, – сказал Серый Кот и махнул рукой, показывая, что встреча закончена.

Заговорщики один за другом ушли, оставив Серого Кота в полном одиночестве. Он продолжал сидеть на своем месте, погрузившись в глубокие раздумья. Через несколько мгновений он поднял голову и негромко проговорил:

– Подойдите к столу, Гритта; я не вижу причин делать вид, что мне неизвестно о вашем присутствии, а посему у вас нет никаких причин прятаться.

– А я вовсе не прячусь, – ответила Гритта, продолжавшая оставаться в глубокой тени. – Просто привыкла быть невидимой. Не сомневаюсь, вам не нужно объяснять мои мотивы.

Серый Кот поморщился, словно эти ее слова его особенно задели. Но уже в следующее мгновение на лице у него снова застыла маска равнодушия, и он ответил:

– Вполне возможно, но сейчас я прошу вас подойти ко мне поближе, потому что не люблю разговаривать с теми, кого не вижу; у меня возникают неприятные воспоминания. – И он глухо рассмеялся – этот смех заставил бы вздрогнуть любого, кто не обладал железными нервами.

Гритта вышла из угла и уселась напротив Серого Кота. Если читатель решил, будто ее скрытность являлась следствием какого-то недостатка внешности, то мы должны его заверить, что подобные догадки абсолютно не соответствуют истине. Гритта не могла похвастаться ослепительной красотой, но стыдиться ей было точно нечего. Она оказалась женщиной около шестисот лет, невысокого роста, с волосами соломенного цвета, большими глазами и маленьким носом. Приятные черты лица немного портила излишняя резкость. Двигалась Гритта грациозно, хотя и несколько неуверенно. Маленький шрам над левой бровью, как от удара кинжала, вовсе ее не портил, напротив, придавал ей особый шарм.

И, только посмотрев на нее более внимательно, пытаясь определить породу, вы начинали испытывать некоторую тревогу. Коротко подстриженные и зачесанные назад волосы открывали вполне аристократическое лицо. Взглянув на скулы и подбородок, можно было предположить, что Гритта принадлежит к Дому Дзура. Однако ее круглые глаза тут же опровергали эту гипотезу, да и цвет лица – как у неспелой оливки, а также рост указывали на Дом Тсалмота.

И тут наблюдатель вдруг понимал, с ужасом и жалостью, что смотрит на одну из тех несчастных, кто, будучи произведением двух Домов, не принадлежит ни к какому из них и движется по жизни, точно корабль без якоря и причальных канатов, который не может войти в свою гавань и которому ничего не остается, как переживать в одиночку шторм за штормом.

К нашему великому стыду, в те времена такие люди, как Гритта, не совершившие ничего дурного, подвергались всеобщим насмешкам и презрению. И обязаны мы добавить, несмотря на волю нашей императрицы, подобное отношение к ним осталось и по сей день, впрочем его жестокость несколько смягчает Эдикт о полукровках, ставший законом через пять лет после того, как императрица завладела Орбом.

Часто такие люди становились нищими или преступниками, но разве можно ставить им это в вину? Если из-за причуд любви и неэффективности мер предосторожности рождался ребенок, родители которого не имели права сочетаться браком, поскольку принадлежали к разным Домам, то при чем же здесь ребенок?

Цивилизованное человеческое общество должно уметь отличать жертву от преступника. Те, кто теряет эту способность, становятся похожими на дикарей из племен людей Востока, – они ведь, к несчастью, так и не сумели преодолеть свои невежественные предрассудки.

А утверждающим, будто подобное рождение есть наказание Богов за грехи в прошлой жизни, скажем, что мы не желаем им ничего хорошего. Как осмеливаются они взять на себя обязанности Богов – судить? А кроме того, мы можем их заверить: какие бы несчастья ни обрушились на их головы, мало кто выкажет к ним сострадание. Историк, например, без малейшего раскаяния и даже с радостью заявит им, что потеря любимого, неудачи в делах или тяжелое ранение есть наказание за грехи в прошлой жизни. Но все-таки никто не вправе говорить от имени Богов, если они не наделили его такой властью.

И еще: этим жестокосердным следует подумать, ради собственного благополучия, раз уж они не способны проявлять доброту по отношению к другим человеческим существам, как Боги относятся к тем, кто осмеливается брать на себя ответственность божеского суда.

Но, к нашему сожалению, мы должны признать, что, хотя и не по своей вине, многие из полукровок действительно становятся преступниками, причем порой самыми страшными и безжалостными. Именно такой и была Гритта. Мы не знаем, чем ей, бездомной и одинокой, приходилось заниматься на Дне, чтобы выжить. И не станем опускаться до предположений, однако Гритта вела себя так, словно ей пришлось сразиться с худшими сторонами человеческой натуры и выйти из этой борьбы одновременно победительницей – ведь ей удалось уцелеть – и проигравшей, поскольку она лишилась благородства и порядочности, которыми природа наделяет каждого из нас при рождении. Она спокойно сидела напротив Серого Кота и чувствовала себя уверенно – что уже само по себе говорит о многом, потому как Серый Кот являлся одним из самых ужасных обитателей Дна.

– Мы уже говорили ранее, – наконец сказал Серый Кот, – об организации бунта.

– Верно, – кивнула Гритта.

– Вы и сейчас в состоянии его организовать?

– Да.

– Как?

– А вот это уже мое дело.

Серый Кот пожал плечами:

– И мое тоже, ведь если я приведу в движение события, которые должны произойти, а бунт не начнется...

– Начнется, – перебила его Гритта.

– Очень хорошо. Он не должен быть большим. Меня вполне устроят незначительные волнения... но почему вы улыбаетесь?

– Потому что вы говорите о волнениях в городе, будто об огне, который собираетесь разжечь в печке или камине. Речь идет о большом пожаре, который потухнет после того, как сгорит все, что может гореть.

– И значит?..

– Я могу начать бунт, но остановить или как-то контролировать его мне не по силам.

– Вы хотите сказать, бунт уничтожит город?

– Вполне вероятно. Или закончится быстро. Все может зависеть от реакции одного человека, увидевшего что его ребенку грозит опасность, или женщины, которая вдруг не пожелает, чтобы ее магазин сгорел, или солдата, заколебавшегося в решительный момент. Бунт может смести город с лица земли или закончиться ничем. Я рассчитываю на второе. Люди недовольны, однако еще не доведены до отчаяния; и если они презирают императора, то до ненависти к нему дело еще не дошло. И все же у меня нет никакой уверенности. Хотите, чтобы бунт начался, – он начнется, но после... я ни за что не ручаюсь.

Серый Кот довольно долго обдумывал слова Гритты, а потом ответил:

– Хорошо. Я готов пойти на риск. Приводите свой план в исполнение.

– Когда должен начаться бунт?

– Через три дня.

– Утром или вечером?

– Вечером.

– В какое время?

– Вы способны назначить бунт на определенное время, но не в силах его контролировать?

Гритта рассмеялась – ее смех прозвучал не менее жутко, чем смех ее собеседника несколько минут назад.

– Я знаю, когда взорвать камень-вспышку; однако мне неизвестно, какой заряд в нем содержится.

– Что ж, пусть волнения начнутся в одиннадцатый час после полудня.

– Так и будет. Советую вам спрятаться.

– Мне? Спрятаться?

– Там, где огонь, всегда появляется вода.

– Ну?

– Насколько мне известно, кошки ни то ни другое не любят.

Серый Кот пожал плечами:

– Однако этот кот знает, как использовать и то и другое.

– Ради вашего собственного благополучия, надеюсь, так оно и есть, – проговорила Гритта.

– Потом мы встретимся снова, – сказал Серый Кот.

– Да, – кивнула Гритта и взглянула ему в глаза. – Что бы ни случилось, в этом вы можете не сомневаться – мы еще встретимся.

Поскольку все было сказано, она поднялась и покинула комнату, а Серый Кот погрузился в свои размышления. Некоторое время на его лице сохранялось обеспокоенное выражение, но постепенно, по мере того как он обдумывал детали своего замысла и приза, который его ждал, на его губах появилась неприятная ухмылка.

Наконец он встал, вышел из таверны и растворился в сумерках города.

 

ГЛАВА 6

В которой рассказывается о появлении при дворе важного сановника

Мы возвращаемся (с некоторым, должны признаться, облегчением) в Императорский дворец через тридцать часов (то есть спустя день и ночь) после того, как его покинули. Все это время во дворце наблюдалась повышенная активность. Отсылались депеши, их внимательно прочитывали и отправляли новые. Проверялись счета, документы, отчеты, куда-то спешили посыльные; однако, несмотря на кипучую деятельность, расписание его величества – после той срочной встречи в спальне – больше не нарушалось.

Перед тем как продолжить повествование, надеемся, читатель разрешит нам сказать несколько слов об этом расписании. Прежде всего следует отметить, что оно было устоявшимся и неизменным. Каждое утро в семь часов после полуночи Орб будил императора. В семь часов две минуты в спальню входил слуга и приносил украшенную изумрудами серебряную чашу с клявой, шестью каплями меда и чуточкой корицы. Тортаалик позволял себе лишь восемь минут на то, чтобы ее выпить, а после приступал к своему утреннему туалету; он заканчивался одеванием – по никому не известным причинам император предпочитал делать это сам. Вся процедура занимала тридцать минут, так что ровно в 7:40 он приветствовал своего лейтенанта – точнее, капитана Гвардии, – совершавшего вместе с ним «утренние круги», они проходили мимо нескольких дверей, которые по приказу Тортаалика открывались, – этим ознаменовалось официальное начало дня в Императорском дворце.

Обход заканчивался там же, где и начинался, – в Императорских покоях (именно поэтому он и носил название «круга»), и в 8:50, отпустив капитана (а до того лейтенанта), его величество утолял голод клявой, на сей раз ее подавали без корицы и в серебряной чаше, украшенной рубинами. Обычно император ел копченую рыбу комнатной температуры; черный хлеб, поджаренный над огнем (в качестве дров использовалось исключительно красное дерево), с маслом или козьим сыром или лапшу с козьим сыром и маслом.

После завтрака, в 10:00, он переходил в Портретный зал, где обычно встречался с высокими лордами (иными словами, герцогами) и принцами (иными словами, наследниками), у которых имелись к нему какие-то неотложные дела. В действительности свои вопросы лорды и принцы обычно решали с Джурабином, к его величеству обращались только в самом крайнем случае. Как правило, император проводил время, сплетничая с дворцовыми сплетниками и обмениваясь шутками с дворцовыми шутами.

Затем посетителей просили покинуть Портретный зал, и его двери закрывались: наступал час отдыха его величества. Обычно он начинался в 11:45 и продолжался час с четвертью. Его величество прогуливался, фехтовал, читал, а иногда даже отменял назначенные на этот день встречи и отправлялся в Императорский заповедник, чтобы поохотиться на атиру, дикого кабана или дичь.

Двери вновь отворялись обычно в 13:00, и встречи с высокими лордами и наследниками продолжались до часа ленча, в 14:15. В хорошую погоду его величество приказывал накрыть стол на террасе, соседней с Портретным залом (что представляло определенные трудности для слуг, поскольку кухни находились довольно далеко). Когда погода к тому не располагала, император удалялся в свои покои, если желал побыть в одиночестве, либо ел в Столовой, если хотел, чтобы ему составил компанию кто-нибудь из приближенных (то есть тех, о ком мы упоминали ранее с иронией, но правдиво как о сплетниках или шутах). В любом случае ленч обыкновенно состоял из разнообразных фруктов (свежих летом и осенью, сушеных – зимой и в начале весны) и омлета или какого-то другого блюда, приготовленного из куриных яиц, потому как его величество считал, что куриные яйца необходимы ему каждый день для поддержания здоровья.

На ленч отводилось сорок пять минут – то есть заканчивался он ровно в полдень, – после чего Тортаалик вновь отправлялся в Портретный зал, открытый (по крайней мере, теоретически) для всех, кто желал переговорить с его величеством. Следует отметить, что это была самая напряженная часть дня, – императору иногда даже приходилось прерывать беседы и шутки с придворными.

В 1:30 император переходил в Седьмую, Каминную или Стеклянную комнату для частной встречи с кем-нибудь, кого, по мнению Джурабина, необходимо было очаровать (а Тортаалик это умел – если хотел), или чтобы разобраться в делах Империи, когда у него вдруг возникал такой интерес. Иногда Тортаалик просто говорил с Джурабином. Пятьдесят лет назад император беседовал с его доверительностью, но сейчас должность пустовала.

В 3:20 он снова встречался – мы смело теперь можем назвать его имя – с Каавреном, и тот провожал Тортаалика в Зал окон на обед, начинавшийся ровно в 3:30, самую обильную и разнообразную трапезу, в которой часто принимали участие гости государственной важности. Роскошный обед всегда планировался тщательным образом, состоял как минимум из шести блюд и занимал два с половиной часа. В последнее время его величество пристрастился к блюдам, популярным в том или ином районе Империи. То ему подавали кетну, зажаренную в остром соусе, – любимую еду жителей Восточных гор, то повара готовили бифштекс в анисовом желе – деликатес северян – или рыбное рагу по рецепту южан.

В 5:45 начинались вечерние развлечения – император играл в карты, посещал театр, отправлялся на концерт или просто читал в своих покоях. Иногда к нему присоединялась императрица, и это была их первая встреча в течение дня; в 9:15 они вместе ужинали. Ужин являлся самой легкой трапезой дня и обычно состоял только из деликатесов, которым изредка предшествовал бульон.

В 10:45 Тортаалик направлялся в купальню, часто вместе с императрицей. Кааврен, когда задерживался во дворце до позднего вечера, снова встречался с его величеством в 11:55, и они совершали вечерний крут – закрывали те двери, которые открывали утром. Однако чаще всего Кааврен предоставлял выполнение сей обязанности какому-нибудь гвардейцу, отличившемуся по службе. Императрица иногда сопровождала императора во время обхода, который всегда заканчивался в его покоях в 12:55, и его величество принимался за вечерний туалет. В 13:10 император Тортаалик отходил ко сну.

В некоторые дни ее величество императрица Нойма следовала за императором в его спальню, и только Кааврен знал, как часто это происходило. Но на сей счет тиаса ни разу не проронил ни слова, посему нам остается лишь строить недостойные предположения. И пожалуй, тот факт, что императрица родила ребенка, говорит сам за себя. Мы обязаны же добавить, что в дворцовых сплетнях часто обсуждалась личная жизнь их величеств, а те, кто утверждал, будто моменты взаимной страсти случались крайне редко и не удовлетворяли обоих супругов, сами тщетно добивались внимания ее величества, отчего и выдавали желаемое за действительное. С Тортааликом почти никто не флиртовал, поскольку он яростно протестовал против подобного проявления фамильярности, а его кратковременные увлечения можно было бы пересчитать по пальцам одной руки.

Внимательный читатель, несомненно, заметил, что, за исключением нескольких коротких реплик во время обсуждения утреннего туалета его величества, мы совсем не касались вопросов одежды. Мы руководствовались двумя причинами: во-первых, нам не хотелось утомлять читателя излишне долгими описаниями. Во-вторых, эти подробности освещены в бесчисленных научных и нескольких популярных томах. Далеко не последнее место среди них занимает труд Трааньера «Одежда при дворе перед Междуцарствием», принадлежащий к первой категории, и книга барона Вайля с неудачным названием «Одежда, уничтожившая императора», относящаяся ко второй.

Для тех, кто незнаком с названными произведениями, поясним, что его величество переодевался не менее шести и не более одиннадцати раз за день. Однако он редко возвращался для этого в свои покои, а просто давал указания старшей служанке Димме принести все необходимое, а затем заходил в любую свободную комнату и менял туалет. Скандал, вызванный его совершенным равнодушием к собственному достоинству, предоставил повод для работы Вайля, упомянутой выше, – книга отличается тщательной проработкой материала, что почти компенсирует абсурдность исходной посылки.

Теперь, когда мы подробно расписали день его величества в целом, разрешите нам вернуться к нашему повествованию. Иными словами, в 7:40 утра, на следующий день после встречи с лордами Ролландаром и Джурабином, Кааврен явился в спальню его величества, чтобы сопровождать его во время очередного обхода.

Император вышел из своей спальни. Кааврен поклонился, и, хотя это был его первый день в должности капитана, он не подумал о том, что ему следует изменить форму своего приветствия его величества – то есть поклон и почтительное молчание. Тортаалик ответил быстрым кивком, и Кааврен повел своего сюзерена по Белой лестнице к Внутренней двери Портретного зала, первой, которую следовало открыть. Пока они шли, его величество спросил:

– Есть новости, капитан? (К чести его величества, надо сказать, что он, произведя Кааврена в капитаны, ни разу не ошибся и не обратился к нему «лейтенант».)

– Да, сир.

– Значит, есть какие-то новости? (Его величество удивился, он неизменно задавал один и тот же вопрос, и если Кааврен и слышал что-то интересное, то это было раз в двадцать лет, не слишком-то часто, не правда ли?)

– Да, сир.

– Что вам известно?

– Достаточно, чтобы удовлетворить любопытство вашего величества, если ваше величество его действительно испытывает.

– Конечно, капитан. Оно точно ручная криота лорда Виира, скачущая по клетке.

– Тогда, сир, я рад, что могу его удовлетворить.

– Так поспешите, капитан.

– Вот новость: посланец лорд-мэра Адриланки ожидает ваше величество по делу, не терпящему отлагательства.

В этот момент они проходили по первому этажу, и его величество кивнул хранителю ключей, на сей раз его роль исполняла атира леди Ингера. Леди Ингера открыла замок и, после того как слуги распахнули двери, заняла свое место в шаге за Каавреном и императором.

– Как, – сказал его величество, продолжая разговор со своим капитаном, – лорд-мэр Адриланки?

– Да, сир.

– Интересно, чего он хочет.

– Мне кажется, я знаю, сир.

– Вам так кажется?

– Да, сир. Более того, именно в этом и заключается моя новость.

– То есть ваша новость является причиной его визита?

– Да, сир.

– И вы можете мне ее поведать?

– Да, сир.

– Хорошо, говорите.

– Да, сир, – невозмутимо сказал капитан. – Я так и сделаю.

– Надеюсь, прямо сейчас.

– Если вы того пожелаете, сир.

– Если пожелаю? Думаю, уже час прошел с тех пор, как я этого добиваюсь!

– Сир, лорд Адрон э'Кайран, герцог Истменсуотча и принц Дома Дракона, прибыл к городским воротам и ждет разрешения вашего величества на въезд в город.

– Ах вот оно что, – промолвил его величество. – Итак, лорд Адрон здесь.

– Да, сир.

Его величество нахмурился и сохранял молчание, пока они открывали несколько следующих дверей.

– Капитан, – наконец снова заговорил он, – когда закончите здесь, пожалуйста, передайте, что я позволяю его высочеству въезд в город. Понимаю, это не входит в ваши обязанности, но если вы...

– Конечно, сир. Почту за честь.

– Благодарю вас, капитан.

– С радостью выполню ваше поручение, сир.

До окончания завтрака его величества больше ничего интересного не произошло. Поскольку мы решительно не желаем попусту тратить время читателя на подробности, не связанные с развитием нашего повествования, перенесемся на несколько часов вперед. Иначе говоря, к тому моменту, когда в Портретном зале лорд Брадик провозгласил:

– Его высочество герцог Истменсуотча. Графиня Лимтерак.

Когда стих его голос, пространство перед троном открылось, как перед носом трехмачтового судна, и по образовавшемуся коридору уверенно и спокойно прошли Адрон э'Кайран и его дочь, Алира э'Кайран.

Лорд Адрон, пренебрегая титулом герцога Истменсуотча и тем, что являлся наследным принцем Дома Дракона, прибыл, точно обычный драконлорд, в черном с серебряной каймой костюме, воспринимавшемся многими как униформа. Однако здесь нам следует вспомнить, что Адрон был не только наследником Дома Дракона, но и прямым потомком линии э'Кайран, – иными словами, в его жилах текла кровь Кайрана Завоевателя, который, собственно, и создал Империю, собрав из разрозненных племен настоящую армию. Глядя на лорда Адрона, представить себе его предка не составляло никакого труда.

Адрону исполнилась тысяча лет, и его хорошо знали благодаря знаменитому Изрыгающему Пламя Батальону, получившему такое запоминающееся название в горах Канефтали и подтвердившему свое воинское умение во время Войны Трех Осад. Кроме того, Адрон с самой лучшей стороны проявил себя в подавлении Уайткрестского восстания, впрочем, в тот период о нем упоминали как о «неприятностях на побережье».

Адрон встал с левой (то есть его, Кааврена) стороны от кресла императора, и капитан гвардейцев обратил внимание на то, что волосы Адрона, в отличие от портрета кисти Катаны э'Мариш'Чала, висящего в Крыле Дракона, поредели на макушке и так посветлели, что создавалось впечатление, будто он облысел, точно человек Востока. Тиаса даже заинтересовался, какими заклинаниями пользуется его высочество, чтобы сохранить волосы, – или Адрону э'Кайрану на подобные мелочи наплевать? А еще Кааврену показалось, что за прошедшие годы лицо наследника Дома Дракона стало еще более узким, губы тонкими, скулы заострились, а проницательные голубые глаза смотрели совсем холодно и отстраненно.

Кааврен, всегда отличавшийся наблюдательностью, несомненно, заметил бы еще много деталей, но тут его внимание привлекла дочь Адрона, Алира э'Кайран, которая произвела на него столь сильное впечатление, что тиаса на мгновение забыл, где находится, и едва не сделал несколько шагов вперед, чтобы получше ее разглядеть. Алире в то время исполнилось пятьсот лет, однако ей никто не дал бы более ста. И если наш читатель думает, что мы грешим против истины, то ответим ему так: ученые того времени, да и нынешние выдвигают самые невероятные теории, стараясь разгадать секрет ее не меняющейся с годами внешности. Можно здесь привести недавно высказанную баронессой Форнвей точку зрения, что над Алирой «время не властно» благодаря великодушию Богини.

Впрочем, каких бы объяснений ее вечной юности ни давали, мы лучше обратимся к стихам, сочиненным придворными поэтами того времени, воспевающим красоту Алиры. Дочь э'Кайрана сравнивали с сиянием факела, отраженным сосульками, свисающими в середине зимы с башни Диннепа; с меняющейся четыре раза в год листвой ржанковых деревьев; с мягким течением залива Бертин; с ревом океанского прибоя в проливе Карлока; с неподвижностью ночи в пустыне Сантра; с величием гор Канефтали – короче говоря, с явлениями природы, которые вызывали у людей восхищение.

Мы не станем делать попыток повторить или превзойти творения великих поэтов, а лишь создадим для наших читателей небольшой набросок, чтобы они могли представить себе эту леди.

Алира была невысокого роста, сильная; такие светлые волосы, как у нее, редко встречались у представителей Дома Дракона. Впрочем, длинное, узкое лицо, смягченное изящным разрезом глаз, зеленых или голубых, ясно говорило о ее происхождении; к тому же у нее был подбородок отца, только не столь заостренный. Алира зачесывала назад свои длинные прямые волосы, открывая высокий лоб. Под стать своему отцу она надела простой черный костюм, единственным украшением которому служил медальон в форме головы дракона с голубым и зеленым камнями вместо глаз и широкий серебряный пояс – обычно на нем висел меч. Сейчас, естественно, его там не было – только страже разрешалось иметь оружие в присутствии императора.

Что до характера Алиры, свидетельств совсем мало, и мы считаем это существенным недостатком творчества тех придворных поэтов, которых не занимало, что на самом деле представляет собой Алира, словно ее физическое совершенство затмевало все остальное. Однако известно, будто она отличалась гордым, вспыльчивым нравом и держалась дерзко со всяким, кто мешал ей делать то, что она хотела. К чести Алиры следует добавить: ее никогда не интересовало, какое положение занимает несчастный, умудрившийся навлечь на себя ее гнев.

Надеемся, читатель приметит другие достоинства и недостатки Алиры в процессе развития событий. Для нашего повествования достаточно подчеркнуть, что Кааврен оказался совершенно неготовым в тот момент к исполнению своего долга, – и если бы его величеству угрожала опасность...

Но никакой угрозы для его величества не возникло, Кааврен через несколько мгновений пришел в себя, оторвал взгляд от Алиры и снова принялся изучать зал. Адрон между тем сказал:

– Сир, прошу у вашего величества разрешения представить вам мою дочь, Алиру э'Кайран, графиню Лимтерак.

Его величество поклонился, а Орб, к удовольствию сплетников, приобрел светло-голубой, почти белый цвет – оттенок, который свидетельствовал о том, что его величество старается тщательно контролировать эмоции. Кое-кто из придворных принялся разыскивать глазами императрицу, чтобы посмотреть на ее реакцию, но Ноймы в зале не было. Кааврен тоже заметил реакцию его величества, впрочем, от него не укрылось и то, что на Джурабина, стоявшего по правую руку от императора, Алира тоже произвела большое впечатление.

Его величество поклонился сначала Адрону, а потом Алире и сказал:

– Мы с радостью приветствуем вас в Драгейре, ваше высочество.

– Благодарю вас, сир.

– Как обстоят дела в ваших владениях?

– Все спокойно, сир.

– Мы рады это слышать.

И тут Джурабин склонился к уху его величества и что-то прошептал. Император внимательно его выслушал, нахмурился, повернулся к Адрону и сурово спросил:

– Спокойно, вы говорите?

– Абсолютно, сир, – ответил Адрон, который, казалось, не обратил ни малейшего внимания на поведение премьер-министра.

– Значит, полученные нами сведения о стремительном увеличении числа разбойников, охотящихся на дичь во владениях вашего высочества, не соответствуют действительности?

– Дичь, сир?

– Я говорю о волках, ваше высочество.

– О волках, сир? Волков иногда считают опасными. Облавы на них организовывают. Но какая же это дичь?

Орб потемнел, а вместе с ним помрачнело и лицо Тортаалика.

– Мне кажется, вы позволили себе сделать саркастическое замечание в адрес вашего сюзерена?

– Ни в малейшей степени, сир, – с поразительным хладнокровием ответил Адрон, и Кааврен вдруг вспомнил об Айриче, а потом и о теплых чувствах, связывавших много лет четверку друзей и Адрона э'Кайрана.

– Я не мог не обратить внимания, – заметил его величество после некоторой паузы, – что вы сказали «считают».

– Да, сир? Вашему величеству не нравятся эти слова?

– Совсем не нравятся. Они неопределенные, а я предпочитаю, когда мысли выражают ясно.

– Если ваше величество снизойдет до объяснений...

– Вы не сообщили о том, кто так считает.

– Ах вот оно что. Ну, сир, например, я... а также все, кто живет в тех краях.

– Все? Значит, ваше высочество имеет в виду крестьян?

Казалось, Адрон пожал плечами – при этом он даже не пошевелился.

– Да, крестьяне, сир, и многие другие.

– Но разве волки не принадлежат вам?

– Принадлежат, сир.

– Однако вы одобряете, что крестьяне их уничтожают?

– Сир, волки нападают на домашних животных, которые находятся во владении крестьян, те лишаются возможности отдавать мне мою долю.

– И как долго ваше высочество придерживается такого мнения?

– Как долго, сир?

– Да. Я спрашиваю вас об этом, потому что до нас дошли слухи, будто вы пытались остановить уничтожение волков, пока не началось настоящее восстание крестьян, охватившее все ваши владения.

И снова Кааврену показалось, что Адрон пожал плечами, оставаясь абсолютно неподвижным.

– В ваших словах, сир, есть доля правды – я действительно предпочел полное истребление волков гибели крестьян, которые выращивают домашний скот.

– И вы называете положение в ваших владениях мирным? Получается, вы, владелец одного из самых крупных наделов в Империи, не в состоянии контролировать своих крестьян?

– Если ваше величество позволит, – спокойно продолжал Адрон, – я вижу большую разницу между уничтожением волков, с одной стороны, и нападением на мою персону и убийством вассалов – с другой.

Кааврен взглянул на Алиру и отметил про себя: «Ей еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем она научится скрывать свои эмоции; если бы ее мысли были поступками, мне бы пришлось арестовать Алиру за покушение на императора».

Следует сказать, что его величество вел себя ничуть не лучше, – его явно не устраивали ответы Адрона, и Орб не только испускал красноватое свечение, но и начал намного быстрее вращаться вокруг головы Тортаалика – император пребывал в крайнем возбуждении.

«Возможно, – подумал Кааврен, – мне прикажут арестовать Адрона. Ну, если приказ будет отдан, я незамедлительно его выполню. И об этом герцогу, хоть он и драконлорд, надо было вспомнить, прежде чем раздражать его величество».

Приказа такого, однако, не последовало, а вместо этого его величество выпалил:

– А что вы скажете, Истменсуотч, о донесениях, в которых говорится, якобы вы пробуете свои силы в древнем волшебстве, объявленном вне закона со времени основания Империи?

Обвинение будто бы застало Адрона врасплох, поскольку его брови приподнялись, глаза округлились. Впрочем, он быстро пришел в себя и ответил:

– Сир, всякий, кто хоть немного меня знает, заверил бы ваше величество, что подобные донесения лживы.

– В самом деле? – надменно переспросил император.

– Да, сир. Всем известно, что я никогда не был дилетантом.

Придворные ахнули; Орб потемнел еще сильнее, а его величество, обычно отличавшийся бледностью лица, покраснел, словно пытался соответствовать символу своей власти. Тортаалик вздрогнул и пробормотал:

– Аудиенция окончена. Оставьте нас.

– Да, сир. – Адрон поклонился, отступил назад и в сопровождении дочери вышел.

Кааврену вдруг захотелось зааплодировать, но он поборол столь нелепое желание и посмотрел на его величество – проверить, не собирается ли тот отдать приказ об аресте человека, вызвавшего у него приступ раздражения. Уголки рта императора дрожали от возбуждения, зубы были так крепко сжаты, что тиасе стало жаль своего сюзерена. Еще мгновение – и приказ об аресте прозвучал бы.

Однако его величество откинулся на спинку кресла и вздохнул. Его вздох был подхвачен собравшимися придворными, после чего все посмотрели вслед двум удаляющимся драконлордам, которые миновали пост гвардейцев у дверей Портретного зала и исчезли за поворотом, оказавшись в сравнительной безопасности.

Его величество между тем сделал знак Кааврену и поднялся. Подданные едва успели вскочить на ноги, как император в сопровождении своего капитана уже вышел из комнаты через Зеркальные двери.

– Господин Кааврен, – промолвил его величество, когда они пересекали широкий коридор.

– Да, сир, – отозвался тиаса, стараясь не отставать.

– Он не стал отрицать обвинение.

– Верно, сир.

– Более того, он практически похвалялся своим преступлением.

– И это верно, сир.

– В присутствии всего двора!

– Да, сир.

– Что ж, арестуйте его. Посмотрим, сможет ли он нам дать столь дерзкий ответ, когда над его головой окажется Орб. Занятия древним волшебством караются смертью.

– Да, сир.

Через несколько шагов они подошли к лестнице из отличного зеленого мрамора, ведущей в Седьмую комнату. Поднимаясь по ступенькам, император сказал:

– Так что?

– Да, сир?

– Мне кажется, я отдал вам приказ.

– Совершенно верно, сир.

– Ну, у вас есть еще какой-то вопрос?

– Сир, мне действительно нужно задать вопрос, если только ваше величество позволит.

Император остановился у двери в Седьмую комнату.

– Хорошо, – сказал он.

– Предполагаю, ваше величество, – проговорил Кааврен, – что вы знали правду до того, как начали расспрашивать герцога, – в противном случае, не затронули бы эту тему, не так ли?

– Ну?

– Сир, мне непонятно, почему Адрона не арестовали раньше.

– Почему? Он ведь наследник трона от Дома Дракона, и его арест ускорит... – Тортаалик не закончил предложения и нахмурился.

– Да, сир? – спросил Кааврен.

– Если он докажет свою невиновность, – снова начал император, – то его арест... – Он замолчал и погрузился в размышления.

– А если он виновен? – продолжал Кааврен.

Его величество сердито посмотрел на капитана, потом глубоко вздохнул:

– Если он виновен, то его арест приведет к волнениям представителей всех Домов и задержит принятие решений относительно выделения средств для казны Империи. – Тортаалик помрачнел еще сильнее. – Он ведет опасную игру, капитан.

– Сир, так что относительно его ареста?

– Я отменяю свой приказ. Временно.

– Да, сир.

Его величество внимательно посмотрел на Кааврена.

– Вас сильно изменили последние тридцать часов, – заметил он.

– Сир? – ответил Кааврен, придавая лицу удивленное выражение.

– Вчера у вас не хватило бы дерзости подвергать приказы императора сомнению.

Кааврен поклонился:

– Вчера, сир, это не входило в мои обязанности.

Его величество задумчиво кивнул, прислонился к дверям Седьмой комнаты и закрыл глаза, словно на него вдруг накатила волна страшной усталости.

– Знаете, капитан, – очень тихо проговорил Тортаалик, – сведущие в истории люди утверждают, будто ближе к концу своего правления императоры моего Дома становятся слабовольными, иногда взбалмошными властолюбцами, а порой забывают об Империи в поисках наслаждений.

– Слышал об этом, сир.

Тортаалик кивнул:

– И я тоже. Приняв Орб, я поклялся, что со мной ничего подобного не случится. Я пытался контролировать свои желания, постарался назначить на важные посты надежных людей и боролся со своей вспыльчивостью. И все же, капитан, в такие моменты, как сейчас, чувствую, что моя судьба берет надо мной верх. Будто какие-то неведомые могущественные силы влекут меня к пропасти.

Кааврен посмотрел на императора, словно видел его впервые, и неожиданно ощутил, как во времена своей юности, что беззаветно предан его величеству. Чувства, притупленные долгими однообразными столетиями, вернулись. Тиаса опустился на одно колено, взял гладкую наманикюренную руку его величества в свою жесткую от постоянных упражнений со шпагой ладонь и сказал:

– Сир, только судьба знает окончательный исход битвы, но я уверен, того, кто не сдается, ждут величие и слава. И еще вы должны помнить: вам не придется вести свою борьбу в одиночестве.

Император кивнул, и Орб засветился мягким зеленым светом – его величество расправил плечи.

– Да, – согласился он. – В том, чтобы не сдаваться, есть утешение и слава. – Тортаалик жестом попросил Кааврена подняться. – Идите, капитан, и отыщите Джурабина. Передайте, что мне нужно с ним поговорить.

Кааврен встал, поклонился и быстро отвернулся – он не хотел, чтобы его величество увидел слезы, неожиданно брызнувшие из глаз солдата.

 

ГЛАВА 7

В которой рассказывается о нашем старом друге Пэле, его действиях по сбору сведений, умозаключениях и принуждении

В то время как Кааврен выходил из Седьмой комнаты, в полулиге от него старина Пэл, носивший теперь имя Гальстэн (впрочем, мы, по примеру Кааврена, будем по-прежнему называть его Пэлом), уселся на большую желтую подушку в отдаленной комнате, находящейся все же на территории дворца. Помещение было не слишком-то просторным и могло похвастаться двумя крошечными квадратными окнами, одно из которых выходило на север, на круглые башни мрачного и таинственного Крыла Атиры, а другое – на маленький садик с террасой. Из мебели здесь стояли обычная кровать, простой письменный стол и стул; полки с книгами по философии и истории Доверительности занимали целую стену. Кроме того, тут имелась желтая подушка, мы уже о ней упоминали, а также удобное, хотя и скромное кресло.

Должны сразу пояснить, что кроме Пэла здесь находились хозяйка комнаты – красивая смуглая женщина-атира средних лет, одетая в цвета своего Дома, к которой обращались «ваша доверительность» или по имени – Эрна, и бледный молодой человек (лет двухсот) в коричневом и желтом Дома Джагала. Его звали Лисек.

Эрна праздно уставилась в одно из окон; казалось, ее совершенно не занимает разговор или, точнее, допрос, который Пэл учинил Лисеку. Выражение лица Пэла было суровым, Лисек упрямо хмурился.

– Поймите, – жестко и одновременно терпеливо повторил Пэл, – вы далеко не первый обращаетесь к нам с подобной просьбой.

Лисек молча смотрел на йенди, но ничего не отвечал.

– Более того, – продолжал Пэл, – причина, заставившая вас прийти к нам, тоже не нова.

Лисек слегка удивился.

– Причина? – переспросил он. – Вы утверждаете, будто знаете...

– Послушайте, – сказал Пэл, – давайте не будем терять время. Вы пришли к нам с просьбой нарушить Доверие – чего, как вам прекрасно известно, мы делать не имеем права. Неужели вы не понимаете, что есть только одна леди, которая прибегает к подобным отчаянным мерам?

– Я...

– Известно ли вам, что сама просьба о нарушении тайны является преступлением против Империи?

– Вы не...

– Что вы могли бы нам рассказать в обмен на это? Нет, не знаю, молодой человек, и не хочу знать. Потому как я слаб, а поддаться на соблазн чрезвычайно легко. И, узнав, что вы хотите со мной встретиться, я обратился к Эрне, главе Ордена, и попросил ее присутствовать в качестве свидетеля, чтобы мы вместе помешали вам совершить губительную ошибку.

Лисек опустил глаза. Эрна продолжала смотреть в окно, не принимая никакого участия в разговоре. Лисек глубоко вздохнул:

– Мне стало известно...

– Однако вы настаиваете, – прервал его Пэл.

– ... то, что заставит содрогнуться всю Империю, причем в течение нескольких часов. В обмен на свою информацию я всего лишь хочу получить...

– Ба! – воскликнул, поднимаясь, Пэл. – Не нужно, ничего не говорите, я уже все знаю. Вас выдает выражение лица с такой неизбежностью, как если бы вы кричали о своем желании в залах дворца. Вы мне не верите? Тогда слушайте: вы хотите выяснить некоторые подробности личной жизни одной леди. Вы видели ее издалека, и, хотя вы находились в толпе или довольно далеко от нее, вы уверены: она на вас посмотрела. И вы в нее влюбились. У вас нет никаких сомнений в том, что она отвечает вам взаимностью, только вот как организовать с ней свидание, и вы...

– Невозможно! – вскричал Лисек, вскакивая на ноги, голос дрожал от переполнявших его эмоций.

– Почему же, – возразил Пэл. – Более того, вы слышали, что мы, возможно, захотим обменяться с вами информацией. Не знаю уж, кто вам такое сказал, но мне хорошо известно, что подобные слухи давно бродят по Драгейре. В них нет ни единого слова правды, и, чтобы доказать истинность своих слов, я немедленно призову стражу, и вас арестуют.

– Подождите, – вмешалась Эрна.

Пэл с удивлением обернулся:

– Ваша доверительность?

– Я хочу его выслушать.

– Ваша доверительность хочет его послушать?

– Да, мне интересно.

– И все же...

– Прекратите спорить. Мы ему ничего не выдадим.

– Ну, если так, – заявил йенди.

– Он нам все поведает, – заверила его Эрна, – иначе мы вызовем Гвардию. Вы же собирались отдать приказ об аресте, верно?

– Да, верно, – кивнул Пэл. – Причем это желание у меня не пропало.

– Подождите, пусть сначала расскажет свою историю.

– Я ничего вам не открою до тех пор, пока вы не сообщите мне то, что меня интересует, – возмутился Лисек.

Эрна бросила на него быстрый взгляд и пожала плечами.

– Вы правы, – сказала она Пэлу. – Он совершенно бесполезен. Вызывайте Гвардию.

Пэл кивнул и направился к двери. Он уже успел выйти в коридор, когда Лисек закричал:

– Подождите!

Пэл вернулся в комнату.

– Слушаю вас? – произнес он своим мелодичным голосом.

Джагала тяжело опустился на стул.

– Хорошо, – промолвил он. – Я расскажу вам то, что мне стало известно, а вы можете отвечать на мой вопрос или нет. Как пожелаете.

Пэл с Эрной обменялись короткими взглядами.

– Что ж, говорите, – предложил он.

– Ладно. Но помните, эти сведения предназначены только для ваших ушей. Как вы станете действовать – ваше дело. Информация, которой я пришел с вами поделиться, известна, быть может, в городе еще двоим. Его величество содрогнется, когда узнает.

– Мы все понимаем, – ответил Пэл, – и готовы вас выслушать.

– В городе будут волнения, – заявил Лисек.

– Волнения? – спросил Пэл.

– На ближайшей неделе.

– Исключено, – покачала головой Эрна. – Никто не может знать заранее, когда начнутся волнения.

– Ваша доверительность, разрешите с вами не согласиться, – вмешался Пэл.

– Вы считаете, что такое возможно?

– Во всяком случае, – продолжал Пэл, – я бы хотел услышать больше.

– Мне практически нечего добавить, – сказал Лисек. – Кое-кто планирует начать волнения, и она убеждена, что сумеет это сделать.

– А причина? – осведомилась Эрна.

– На этот вопрос я не могу ответить, – покачал головой Лисек.

– Тогда, – вмешался Пэл, – расскажите, как вам удалось получить такую важную информацию?

– Вас интересует, откуда я узнал про волнения?

– Именно, – подтвердил Пэл.

– Что же, дело было так: я служу в Трехцветном театре, расположенном на улице Антикваров.

– Да, да, знаю, – заметил Пэл. – И в какой должности вы там служите?

– В мои обязанности входит содержание в порядке костюмов, а в особенности обуви актеров.

– Обуви?

– Да. Понимаете, очень важно следить за чистотой обуви актеров – от этого зависит их безопасность.

– Ну, насчет чистоты... я понимаю, только для меня остается тайной, почему обувь актеров так пачкается, что требуется специалист для ее чистки.

– Вы сказали, – продолжал Лисек, – что знакомы с нашим театром.

– Да, верно.

– А вы бывали на каком-нибудь из наших представлений?

– Нет, – признался Пэл, – как-то не получилось.

– Мы ставим в основном фарсовые костюмные драмы в стиле позднего пятнадцатого цикла, которые никогда не теряли популярности, судя по высоким сборам.

– Что ж, – пробормотал йенди, решивший не комментировать подобный метод оценки художественных достоинств, – продолжайте.

– Так вот. Эти драмы неизменно повествуют о приключениях одного отрицательного персонажа, которого чаще всего играют господин Кровлин или леди Нефта.

– Ну, в драме всегда есть злодей, – сказал Пэл.

– Верно, а чтобы драма имела успех, аудитория должна ненавидеть злодея.

– Да, – согласился Пэл, – такова обычная роль злодея в театре.

– Зрители в нашем театре привыкли выражать свою ненависть к злодеям определенным образом – что является неотъемлемой частью наших спектаклей и репутации. Я даже подозреваю, что именно в этом и заключается причина нашего успеха.

– И каким же таким образом зрители выражают свою неприязнь к злодеям? – поинтересовался Пэл.

– Бросают в них различные овощи, которые специально приносят с собой.

– Ну-ну?

– И к концу представления не только вся сцена, но и обувь актеров оказывается перепачканной гнилыми овощами. Если ее не чистить, кто-нибудь из них обязательно упадет и может сильно пострадать. Специальные служащие убирают сцену после каждого представления, а я обязан следить за тем, чтобы в порядке находился костюм злодея, включая сапоги, башмаки и сандалии всех персонажей.

– Поэтому вы целыми днями чистите подошвы от налипших гнилых овощей?

– Совершенно верно, – признался Лисек.

– Простите меня, но это не самое приятное времяпрепровождение.

– О, тут я с вами полностью согласен.

– Его даже можно назвать отвратительным, не так ли?

– Вы нашли очень подходящее слово.

– Однако, – заметил Пэл, – вам, наверное, неплохо платят.

– Напротив, платят очень мало, еле-еле свожу концы с концами. Сплю в театре, и, если бы актеры время от времени не проявляли ко мне милосердие и не разрешали доедать остатки своей еды, я бы едва передвигал ноги от голода.

– Зато вы надеетесь занять в театре более уважаемое положение?

– Навряд ли, – с горечью ответил Лисек, – мне не раз давали понять, что эта роль – единственная, с которой я могу справиться.

Пэл нахмурился:

– Тогда почему вы не пытаетесь найти другую работу?

– Зачем? – с удивлением воскликнул Лисек. – Это невозможно. Я живу театром.

Пэл понял, что ему не удастся узнать ничего полезного, если он будет продолжать в том же духе, поэтому он поинтересовался:

– Итак, вы находились в театре. И что же произошло?

– Ну, видите ли, во время спектакля я могу наблюдать за действием из-за кулис.

– Да, да, конечно.

– И мне видны некоторые зрители, особенно ложи аристократов.

– Гм?

– Вчера мне довелось ее увидеть.

– Как, вчера? Императрица не покидала вчера дворец.

– Императрица? – с недоумением переспросил Лисек. – Кто говорит об императрице?

– А кого вы видели, – уточнил Пэл, – если не императрицу?

– Кого? Кто еще мог произвести такое сильное впечатление на мое бедное сердце, кроме леди Алиры?

– Что? Она в городе?

– Ну, она надела маску, так что с формальной точки зрения ее нет в Драгейре, но это действительно была она.

– Вы уверены?

– Уверен? Да, ведь я видел портрет работы Катаны, тот что висит в Павильоне Дракона, рядом с театром. Но есть еще одно доказательство, вы сейчас убедитесь.

Пэл переглянулся с Эрной, которая (как читатель, наверное, заметил) все это время ничего не говорила. Эрна молчала, а Пэл продолжил расспросы:

– Значит, вы ее видели.

– Более того, она смотрела на меня; уверен, Боги хотели...

– Да, да, понимаю. Однако разрешите напомнить, вы собирались объяснить нам, откуда вам стало известно о предстоящих волнениях.

– Я так и собираюсь поступить.

– Тогда продолжайте.

– Спектакль закончился, я не мог допустить, чтобы она исчезла, к тому же леди Алира так склонила голову, что я сразу понял – мне нужно следовать за ней.

– Вы поняли?

– Разве я сказал нечто другое?

Пэл и Эрна обменялись многозначительными взглядами, после чего Пэл сказал:

– Мы вас слушаем. Вы последовали за ней.

– Да. Она и еще один человек – полагаю, ее отец...

– Герцог Истменсуотча?

– Да. Они сели в карету. Я...

– Подождите. На карете был герб?

– Да, сбоку я заметил герб Истменсуотча, а сзади – голову Дракона с синим и голубым драгоценными камнями вместо глаз – символ э'Кайрана.

– Вы наблюдательны, – похвалил его Пал.

– Я был как зачарованный.

– Ясно. А дальше?

– Когда они сели в карету, я попытался найти другую. Однако поблизости не оказалось ни одного свободного экипажа.

– Вам не удалось найти кареты?

– Да. И тогда я последовал за ними пешком.

– Пешком?

– Сначала это было совсем нетрудно, поскольку улицы заполнили люди, расходившиеся по домам после спектакля.

– А потом?

– Потом стало значительно сложнее.

– Ну?

– Вскоре они добрались до площади Ораторов, а оттуда двинулись по Мощеной дороге в сторону Ворот Семи Флагов или Ворот Дракона, которые, как известно, находятся рядом друг с другом.

– Мне знаком город Драгейра, – с иронией напомнил Пэл.

– Да. – Лисек с трудом сдерживал волнение.

– Продолжайте, – попросил Пэл.

Лисек кивнул:

– На Мощеной дороге они поехали быстрее – и мне уже было за ними не угнаться. Однако тут мне пришло в голову, что Мощеная дорога делает круг, возвращаясь к Крылатому мосту, куда я могу направиться прямо через Пеший мост и оказаться там даже раньше, чем они.

– Ваша догадка подтвердилась?

– Не знаю, – признался Лисек, – потому что мне так и не удалось добраться до моста.

– Не удалось?

– Да. Я и выбрал самый короткий путь от площади Ораторов к Пешему мосту. Мне нужно было пройти между площадью и Рыбным рынком. Я уже миновал палатку дубильщика, которая оказалась открытой и совершенно пустой.

– Ну? – не терпелось йенди.

– Не успел я сделать и трех шагов, как услышал следующие слова: «Вон они – Адрон и его дочь. Видишь герб Истменсуотча?»

– Вы услышали именно это?

– Да, причем от человека, который находился по другую сторону палатки, не дальше чем в пяти шагах от меня, – впрочем, разглядеть его мне не удалось.

– И вы остановились?

– Ну конечно!

– И?

– Они не подозревали о моем присутствии и продолжили свой разговор, но говорили приглушенно. Первый голос, мне показалось, принадлежал женщине, которая сказала: «Вы должны запомнить герб, потому что появление кареты с таким гербом будет для вас сигналом». На что мужской голос ответил: «Я его хорошо рассмотрел и запомнил». Можете представить, как меня заинтриговал их разговор?

– Еще бы, – заявил Пэл, – поскольку и меня он ужасно заинтриговал, а посему я с нетерпением жду продолжения вашего рассказа.

– Да, да, – обещал Лисек. – Мужчина добавил: «А что если карета не проедет?» Женщина ответила ему так: «На самом деле, если все пойдет по плану, она не проедет, и тогда сигналом послужит звон колокола Старой башни в одиннадцать часов вечера, как всегда после наступления темноты». – «Ясно, – отозвался мужской голос. – Сначала надо следить, не проедет ли мимо карета с гербом Адрона, а если я ее не увижу, мне нужно дожидаться удара колокола Старой башни в одиннадцать». – «Совершенно верно», – согласилась женщина. «Но, – уточнил мужчина, – насколько я понимаю, если мимо проедет карета лорда Адрона, где-то поблизости обязательно должны находиться солдаты; а если нет, где я найду солдат, без которых невозможно начать столь необходимые вам волнения?»

– Ага, – прервал его Пэл, – он произнес слово «волнения».

– Да, – продолжал Лисек. – И более того, она не стала ему возражать, как вы сейчас услышите.

– Пожалуйста, скорее рассказывайте дальше, – нетерпеливо проговорил Пэл.

– Так вот, женщина сказала: «В том месте, которое мы выбрали, всегда есть гвардейцы, поскольку оно находится на границе Дна, но не на его территории. На площади обычно много людей, и гвардейцы тщательно патрулируют это место. В одиннадцать часов там обязательно окажется двое или трое солдат, их будет достаточно, чтобы завязалась схватка». – «Очень хорошо, – ответил мужчина, – я все понял». – «Прекрасно», – сказала женщина. «Но, – продолжал мужчина, – где мы встретимся, когда все будет кончено?» – «На следующий день здесь же – если получится». – «Тогда мы обо всем договорились», – заверил свою собеседницу мужчина. «Вот кошелек». – «А вот моя рука». – «До встречи». – «До встречи».

– На этом, – сказал в заключение Лисек, – разговор закончился.

– Вам удалось увидеть кого-нибудь из них?

Лисек покачал головой:

– Когда я свернул за угол, они уже ушли. Я подумал, что упустил шанс последовать за Алирой, но тут сообразил, какой важной информацией располагаю, и решил обменять ее на сведения о том, как и где найти леди Алиру. Мне доводилось слышать, что в Академии Доверительности можно произвести обмен информацией.

– Вас ввели в заблуждение, – заявил Пэл.

– Кажется, да.

– Тем не менее... – начала Эрна.

Пэл поверялся к главе Ордена, на его лице появилось некоторое удивление.

– Да? – осторожно проговорил Лисек.

– Тем не менее мы вам поможем.

Пэл нахмурился и прикусил губу, однако ничего не сказал.

– Уверяю вас, – взволнованно произнес Лисек, – мое внимание всецело сосредоточено на ваших словах.

– Значит, вы меня слушаете?

– Как никогда и никого.

– Что ж, мне кажется, у вас есть шанс встретиться с леди Алирой.

Лисек кивнул, – по-видимому, он сомневался, что сможет говорить, но смотрел, не отрываясь, на Эрну, точно пес на суповую кость в руках хозяина.

– Если вы выйдете через Ворота Дракона, то через пол-лиги окажетесь возле широкого тракта, уходящего на юг и немного на восток. Еще через две лиги, или чуть меньше, по правую руку увидите маленький домик из белого камня, торчащий на обочине, словно клык. Сверните на восток по лошадиной тропе, ведущей через рощу, – и вы попадете в лагерь герцога Истменсуотча, где сможете, если пожелаете, поискать Алиру.

Лисек склонил голову и, не сказав ни единого слова, повернулся и помчался к двери.

Пэл уселся на стул, который только что занимал джагала, переплел пальцы и погрузился в размышления.

– Вы меня не одобряете? – осведомилась Эрна. Пэл заморгал и посмотрел на нее:

– Я? Едва ли я вправе одобрять или не одобрять действия вашей доверительности.

– Совершенно верно, Гальстэн; я рада, что вы помните правила.

– Их нельзя забывать, ваша доверительность!

– Мы удачно провели разговор с этим несчастным глупцом, Гальстэн.

– Да, ваша доверительность, нам еще раз сопутствовала удача.

– Еще раз, Гальстэн? Ваши слова звучат так, словно у вас есть сомнения.

– Мы затеяли рискованную игру, ваша доверительность.

– Но она стоит риска, Гальстэн.

– Как скажет ваша доверительность.

Эрна замолчала, а потом решительно кивнула, словно пришла к определенному выводу.

– Хорошо, что вы меня позвали, Гальстэн, нам удалось получить важные сведения.

– Вы так считаете?

– Да. А вы не согласны?

– Согласен, целиком и полностью. Однако я не знаю, какие шаги нам следует предпринять.

– Вам не о чем беспокоиться; я все обдумаю и решу, что необходимо сделать относительно предстоящих волнений.

– Волнений?

Эрна внимательно посмотрела на йенди:

– Да, волнений. Разве вы его не слышали?

– Да, да, слышал. Прошу меня простить, ваша доверительность, я отвлекся.

– И?

– И заверяю вашу доверительность, что не стану тревожиться по поводу волнений, предоставив действовать вашей доверительности.

– Так будет лучше всего, – заявила Эрна. – А теперь оставьте меня, я хочу все тщательно обдумать.

Пэл встал и поклонился по обычаю Ордена, приложив сжатые кулаки к груди. Эрна коротко кивнула, и Пэл вышел из ее покоев, чтобы направиться знакомой дорогой в свою комнату, которая внешне почти не отличалась от комнаты Эрны, за исключением, пожалуй, трех вещей. Во-первых, она была немного меньше; во-вторых, в ней имелось только одно окно, выходившее в сад Академии; в-третьих, на стене кроме эмблемы Академии висела длинная рапира.

Пэл не стал тратить время. Он уселся за письменный стол, точь-в-точь такой же, как тот, что стоял в комнате Эрны, достал чистый лист, перо, чернильницу и промокательную бумагу. После чего составил два письма, тексты которых мы имеем возможность воспроизвести слово в слово.

Первое он написал аккуратным, четким почерком, словно хотел быть уверен, что каждая буква займет положенное ей место. Сверху он поставил дату: «Двенадцатый день месяца валлисты, пятьсот тридцать второй год славного правления его величества Тортаалика». Мы упоминаем об этом потому, что читатель мог забыть – шел лишь одиннадцатый день месяца.

Далее Пэл писал:

«Лорду Адрону э'Кайрану,

герцогу Истменсуотча,

наследнику Дома Дракона

и прочие титулы

Ваше Высочество!

Мой господин, Калвор из Дрема, узнал о том, что вы будете завтра присутствовать на церемонии открытия павильона Кайрана. Мой господин желает выразить вам свое почтение и надеется прочитать написанную в вашу честь поэму «Утро в горах», которая пользуется огромным успехом в Драгейре.

Мой господин предвкушает замечательный вечер и с нетерпением ждет того момента, когда сможет лично вас увидеть.

Ваше Высочество,

остаюсь вашим верным слугой,

Дри, писец Калвора, уличного поэта».

Закончив, Пэл запечатал послание, надписал адрес и отложил в сторону до завтра. Затем достал другой лист бумаги и принялся за второе письмо. На сей раз йенди использовал совсем другой почерк – мелкий и изящный.

«Мой дорогой Темма [писал Пэл], нет ни малейших сомнений, что нашему старому другу Адрону грозит смертельная опасность, – у меня есть тому доказательства. Надеюсь, моей уверенности достаточно, чтобы вы мне поверили; но боюсь, ее не хватит, чтобы убедить власти (должен признаться, и нашего старого друга Кааврена, который сейчас слишком занят расследованием некоего заговора и убийств, недавно произошедших во дворце).

Я размышляю над тем, не обратиться ли мне непосредственно к Адрону, однако драконлорды бывают упрямы и глупы, когда речь идет об их собственной жизни. Кроме того, мне неизвестны ни время, ни место покушения. Хотя, полагаю, мне удалось предотвратить одну попытку, но явно последует другая, а я не имею представления о том, какую форму она примет.

Короче говоря, я в растерянности. И вы должны знать, мой друг Айрич (продолжаю называть вас именно так), что всякий раз, когда мои мысли путаются, я, как и прежде, обращаю свои взоры к вам за поддержкой, ведь ваша мудрость во стократ полезнее томов библиотеки Зарики. Поэтому я и пишу вам, надеясь, что вы сумеете дать совет, который позволит мне яснее разглядеть свой путь.

Остаюсь вашим старым другом, любящий Гальстэн (Пэл)».

Закончив письмо, Пэл внимательно его перечитал, тщательно сложил, запечатал, надписал адрес Айрича, затем вызвал пажа и отослал на почту с инструкцией отправить его герцогу Арилльскому немедленно. Пэл добавил пажу еще несколько серебряных монет с обещанием такой же суммы, если ответ придет в течение трех дней.

И, убежденный в том, что сделал все возможное, йенди уселся в кресло обдумать новости, которые ему удалось узнать за этот долгий день.

 

ГЛАВА 8

В которой рассказывается о Сетре Лавоуд, Чародейке Горы Дзур, и ее прибытии в Императорский дворец

Наверное, после встречи с Адроном э'Кайраном император заслужил хотя бы короткую передышку. Во всяком случае его величество считал именно так. И потому не слишком-то обрадовался неожиданному появлению в конце ленча Кааврена, который прошептал, склонившись к уху его величества:

– Требуется ваше присутствие, сир.

Император разразился такими проклятиями, что Кааврен, проведший более пятисот лет среди солдат, преисполнился невольного восхищения перед своим сюзереном. Когда наконец поток брани иссяк – словно ливень пролился в пустыне и буря вдруг улеглась, – Тортаалик устало спросил:

– Ну, что на этот раз?

– Сетра Лавоуд желает, чтобы было доложено о ее приходе, сир.

– Она здесь? – вскричал его величество, а Орб, начавший постепенно тускнеть, вспыхнул, точно пурпурное пламя.

– И да и нет, сир. Если под «здесь» ваше величество подразумевает обеденный зал, тогда – нет. Но если речь идет об Императорском дворце, то я вынужден ответить так: да, Сетра Лавоуд действительно здесь.

– Невозможно!

– Сир?

– Она не могла получить сообщение раньше сегодняшнего дня.

– Тем не менее, сир, она во дворце.

Его величество посмотрел в свою тарелку, где несколько рыбьих костей одиноко плавали в море масла и лимона. Затем он вытер губы рукавом и сказал:

– Мне необходимо переодеться.

– Конечно, сир.

– Где Димма?

– Я здесь, сир, – отозвалась послушная текла. – У меня наготове ваше Дневное Военное и Дневное Императорское с поясом и шарфом, но без мантии.

– Хм-м. Военное.

– Да, сир.

Кааврен покинул комнату на несколько минут, чтобы дать возможность его величеству переодеться. Когда император вышел к Кааврену, на нем были доходящие до колен блестящие черные сапоги, черные рейтузы, бордовая рубашка с разрезом в виде буквы «V» от воротника до середины груди, золотой шарф вокруг шеи, а на поясе висела парадная шпага на золотой цепочке. Костюм, хотя и скрывал красивые икры Тортаалика, подчеркивал грациозную шею, гордую посадку головы и очень шел Императору – во всей Драгейре едва ли нашелся бы кавалер, который выглядел бы лучше его величества в военном мундире.

Смена костюма, как это часто бывало, улучшила настроение Тортаалика. Он кивнул Кааврену и сказал:

– Сейчас еще слишком рано возвращаться в Портретный зал, а я не желаю менять свое расписание. Димма, пусть Сетру отведут в Западную Каминную комнату.

– Слушаюсь, сир. Разжечь там огонь?

– Нет.

– Что-нибудь освежающее?

– Вино. Густое и красное. – Тортаалик улыбнулся. – Например, Каав'н, – добавил он, – в честь нашего капитана.

– Слушаюсь, сир.

Кааврен выслушал императора с невозмутимым выражением на лице, а потом последовал за его величеством вниз, к Портретному залу, мимо Зала цветов в Западную Каминную комнату. По дороге он обменялся взглядом с проходившим мимо гвардейцем, ее звали Мениа, и она молча зашагала вслед за тиасой. Мениа взяла пику в находившемся неподалеку складском помещении (одно из изменений, внесенных по приказу Кааврена, когда он стал лейтенантом, теперь пики хранились в различных частях дворца, так что гвардеец мог без задержки занять пост – в случае возникновения такой необходимости) и встала на страже перед входной дверью. Кааврен остался рядом с ней. Его величество между тем вошел в комнату и устроился в мягком кресле, возле которого стояла маленькая скамеечка. Орб, как невольно отметил Кааврен, начал испускать безмятежный розовый свет.

Им пришлось подождать всего несколько минут, когда послышались тихие, осторожные шаги; Кааврен уже давно научился их узнавать – так ходила Димма. Тиаса посмотрел на Мениа – она отлично понимала подобные взгляды: сейчас должно произойти нечто необычное, постарайся меня не подвести. Мениа почти незаметно кивнула и перевела взгляд в сторону длинного коридора – в этот момент из-за угла показалась Димма, сопровождавшая (что было, надо отметить, совсем не обязательно) Чародейку Горы Дзур, Сетру Лавоуд.

Чтобы понять, какое впечатление производило на обитателей дворца появление Сетры – именно поэтому Кааврен и предупредил Мениа, – мы обязаны заглянуть поглубже в историю. Нам известно из нескольких источников, что Сетра не отличалась приятной внешностью – не могла похвастаться ни высоким ростом, ни особой красотой. Лицо восковой бледности, прямые темные волосы, на сей раз зачесанные назад и собранные в пучок на затылке, открывали высокий лоб. Характерный для Дома Дракона подбородок, миндалевидные глаза, уши, как у дзура, маленький рот с тонкими губами и крючковатый нос. Сетра двигалась легко и уверенно, а ее сапоги из кожи лиорна ступали почти беззвучно. Она прибыла во дворец в форме Лавоудов – черные брюки закрывали голенища сапог, черная рубашка с узким воротником была заправлена в брюки, а на широком кожаном поясе висел только маленький кошелек, – очевидно, она знала, сообразил Кааврен, что перед его величеством нельзя появляться при оружии.

Так что в ее внешности, за исключением поразительной бледности, не было ничего необычного, никто не обратил бы на нее внимания, если бы не знал, кто она. Но если человек, не слышавший о Сетре Лавоуд? Она давно заняла свое место в истории, мифологии и фольклоре. Когда при вас произносят слово «чародейка» – причем при любых обстоятельствах, – вы сразу же вспоминаете о Чародейке Горы Дзур.

Ни одна детская сказка не обходится без злой волшебницы, которая намного старше, чем выглядит, и живет в горном замке. А кто в состоянии пересчитать истории, где она упоминается либо по имени, либо намеками (последние до сих пор верят, что стоит произнести имя Сетры вслух, как она мгновенно появится)? Если бы она в действительности совершила хоть половину приписываемых ей деяний, она должна была быть ровесницей Империи и каждый день участвовать в сражениях, интригах или колдовских заговорах.

Есть такие места, вроде графства Мут в Гринбоу, где в одном городе ее считают злой Чародейкой, а всего в пяти лигах по соседству, в другом городе, она герой, побеждающий всякое зло, какое только рассказчик в состоянии придумать для развлечения своей аудитории.

Что же доподлинно известно о Сетре Лавоуд? Каковы крупицы правды, смешавшиеся с мифами, легендами и сказками о Темной Леди Горы Дзур, словно разные вина в кубке прорицателя? Чрезвычайно трудный вопрос – на него очень непросто найти ответ. Для этого собирались историки, барды и волшебники, однако им редко удавалось отыскать хоть какие-то эпизоды, не вызывающие сомнений. Мы не хотим множить список сомнительных свидетельств и анекдотов, а будем придерживаться немногих фактов, имеющихся в трудах заслуживающих доверия историков.

Первые надежные сведения о Сетре предшествуют образованию клана Лавоудов и состоят из описания ее герба, который, судя по всему, так ни разу и не менялся за долгую жизнь Чародейки. Это голова Белого Дракона и коготь Дзура на черном фоне. Бесспорно, самая простая эмблема того времени, как, впрочем, и всех остальных времен, за исключением Серебряного Меча на черном древнейшей линии Кайрана Завоевателя.

В первых изображениях ее герба девиз начертан сверху, однако он не только написан на языке, который не сумел расшифровать ни один ученый, там есть несколько совершенно незнакомых символов, словно использовался какой-то старый, забытый алфавит. Такое вполне возможно, и на эту тему высказано множество предположений, но прийти к конкретным выводам никому не удалось. По всем свидетельствам сама Сетра никогда ничего не говорила по данному поводу – даже тем немногим, кого можно считать ее близкими друзьями.

Ее родословная также напоминает направленный вниз наконечник стрелы или треугольник, полностью замкнутый на себя, – никакие линии не входят и не выходят из него, будто ее мать и отец появились из пустоты, произвели ее на свет и исчезли. Чтобы эти сведения не привели к ненужным измышлениям, отметим, до начала времен – а Сетра родилась, определенно, тогда – не существовало законов для составления родословных, и Сетра имела возможность сообщить о своих предках то, что ей хотелось.

Однако не вызывает сомнений, что она была (и, насколько нам известно, продолжает являться) самым старым человеком в Империи. Насколько старым – остается тайной, но бесспорно, что Сетра уже жила на Горе Дзур в период правления Иорича в четвертом цикле. Именно тогда она появилась в Императорском дворце, разоблачила предателя генералиссимуса Тричона и приняла активное участие в войне на острове Элде вместе с Терикс э'Мариш'Чала, из чьих воспоминаний мы и получили первые письменные свидетельства о Сетре.

Как ей удалось дожить до такого возраста? Тут мы можем предположить, что ее долголетие каким-то образом связано с природой Горы Дзур – и больше нам добавить нечего, хотя мы прекрасно понимаем, насколько неубедительно выглядит такая теория.

Кроме того, благодаря работам историка Таэдра известно, что, когда Сетра занимала должность главнокомандующего в период правления Дракона в четырнадцатом цикле, она была женщиной из плоти и крови, но, когда разразился скандал с Лавоудами, определенно превратилась в ожившего мертвеца и оставалась им уже в течение нескольких сотен лет. Как она умерла, как ее оживили и как ей удавалось так долго всех обманывать? У нас нет ответов на эти вопросы.

Разрешите, чтобы проиллюстрировать характер Сетры, привести одну из достоверных историй. Во время тринадцатого цикла, когда началось восстание на юго-западном побережье, она занимала пост генералиссимуса при императоре Тиска из Дома Лиорна. Причинами восстания послужили следующие события: снижение поставок пшеницы с севера и запрет на морскую торговлю, который Тиска объявил в ответ на пиратские набеги обитателей островов Лонгбарри. У Сетры, знавшей все обстоятельства, сложилось впечатление, что восстание будет распространяться и дальше, если его не подавить немедленно. И она выступила во главе армии, не дожидаясь дополнительных рекрутов или переговоров с наемниками.

В результате этих стремительных действий через три месяца армия под командованием Сетры, насчитывавшая около восьми сотен кавалеристов и две тысячи пехотинцев, и противостоявшие ей семь тысяч хорошо вооруженных повстанцев под предводительством драконлордов, орка и текл сошлись на поле Бернена. Сетра, на глазах своего войска, в одиночестве подъехала к линии вражеской пехоты, сняла с головы повязку генералиссимуса, являвшуюся символом верховного командования со времен первого цикла, и швырнула ее во врага. В первый момент, естественно, повстанцы страшно обрадовались, в рядах армии Сетры началась паника. А она вернулась к своим и заявила:

– В руки врага попала священная реликвия Империи. Мы не можем рассчитывать на то, что они вернут ее нам по доброте душевной или из чувства долга, поэтому, друзья мои, я собираюсь отдать приказ атаковать, и, если вам не безразличны моя честь и святыня Империи, вы и думать не должны об отступлении до тех пор, пока не вернете реликвию.

Три часа спустя повязка генералиссимуса снова украшала голову Сетры, а войско повстанцев было разбито. Мы затрудняемся сказать, какие именно качества Сетры иллюстрирует данная история, но уверены, что она поможет читателю хотя бы чуть-чуть понять ее характер. Ну а теперь перейдем к другим вопросам, касающимся Чародейки Горы Дзур.

У текл есть поговорка: «Человека можно узнать по его дому» – а мы не настолько глупы, чтобы пренебречь мудростью только из-за того, что она исходит от теклы. Итак, воспользуемся случаем и расскажем то немногое, что известно об обители Сетры – Горе Дзур.

Любопытно, что, хотя по записям Дома Дзура сотни дзурлордов всходили на Гору Дзур с намерением вызвать на поединок Сетру, не существует никакой заслуживающей доверия информации о судьбе кого-нибудь из них. Так что совершенно понятно, откуда возникли бесчисленные легенды, описывающие, чем неминуемо заканчивались подобные восхождения.

Старейшее подлинное свидетельство о человеке, поднявшемся на Гору Дзур и вернувшемся обратно, относится к шестому циклу правления Феникса, когда слуга главнокомандующего Нилла э'Лания вошел в ворота замка с просьбой о помощи в подавлении восстания. Сетра помочь отказалась (есть основания считать, что она сама поддерживала восставших), однако посланец был встречен с уважением; возвратившись, он поведал о приятной, простой обстановке, могучих защитных заклинаниях, теплом камине и холодных серых стенах.

С тех пор накопилось более двух десятков подтвержденных свидетельств от посетителей, и все они (как и многие из неподтвержденных историй) рассказывали о жилище Сетры примерно одно и то же: удивительное сочетание мистического и практичного, невероятного с обычным, впечатляющего с удобным.

Но что может дать лучшее представление о Сетре, основателе и первом капитане Лавоудов, Чародейке Горы Дзур, воине, поэте, философе, вампире? Кто, увидев ее в первый раз, в силах не почувствовать, как у него пересохло горло, дрожат колени и колотится сердце?

Отвечая на этот вопрос, мы вынуждены с огорчением признать: к сожалению, не Кааврен, хоть он и старался внутренне подготовиться к встрече с Сетрой, но все же стал жертвой симптомов, обрисованных выше. Однако следует отдать ему должное – он ничем себя не выдал. Кааврен сохранял невозмутимость, словно сариоли, и неподвижность, точно охотящаяся иссола. Чего не скажешь о Мениа, которая, несмотря на предупреждение Кааврена, позволила своим глазам округлиться. Более того, ее трясло от возбуждения, когда она сообразила, кто перед ней появился.

Впрочем, Сетра бросила на капитана и его гвардейца равнодушный взгляд и прошла за Диммой мимо них в комнату, где ждал император. Обычно, когда Тортаалик принимал посетителей в Портретном зале, их объявлял Брадик, но сейчас его обязанности исполнила Димма, провозгласившая:

– Баронесса Горы Дзур и ее окрестностей.

Следует добавить, Димма выполнила свое дело так, словно и не было ничего необычного в том, что она объявляла императору о прибытии Леди Горы Дзур.

Сетра поклонилась его величеству, отступила на шаг и села, после того как император Тортаалик указал ей на низенький стул напротив его кресла. Когда Сетра устроилась поудобнее, Димма налила для его величества и Сетры вино и тотчас их оставила. Кааврен между тем, повинуясь инстинкту, вошел в Каминную комнату и встал в нескольких шагах от Сетры – хотя прекрасно понимал, что вряд ли сумеет что-нибудь сделать, если чародейка Горы Дзур задумала предательство.

Четыре масляные лампы освещали комнату, придавая восковой оттенок лицу Сетры, сидевшей, как и положено воину, спокойно и уверенно. Некоторое время она изучала императора, давая и ему возможность рассмотреть себя, а потом сказала:

– Сир, мне сообщили, вы хотели меня видеть. Я здесь. Чего желает ваше величество?

Тортаалик откашлялся и сделал несколько глотков вина – у Кааврена создалось впечатление, что его величество колеблется, не зная, с чего начать, и попросту тянет время. Император снова поднес бокал к губам, а потом оглянулся, словно искал Джурабина. Сетра также пригубила вино; оно пришлось ей по вкусу, и она отпила большой глоток.

– Мадам, – наконец заговорил он, – мы уверены, что вас поставили в известность об убийстве Гиорга Лавоуда.

– Разумеется, сир, – ответила Сетра.

– Кроме того, – продолжал его величество, нерешительно, будто подыскивал подходящие слова, – мы не сомневаемся, что вы желаете выяснить, кто совершил столь чудовищное преступление.

– Ваше величество не ошиблись.

– В таком случае, мы... – Он замолчал. Кааврен заметил сразу три вещи: во-первых, на лбу у его величества выступил пот; во-вторых, Орб приобрел нервный, ярко-желтый оттенок; в-третьих, Сетра никак не реагировала ни на лоб, ни на Орб. Его величество снова заговорил: – Мы хотим, чтобы вы оказали нам помощь в расследовании.

– Очень хорошо, сир, – кивнула Сетра.

Его величество широко раскрытыми глазами смотрел на Сетру Лавоуд, словно сражение завершилось победой еще до того, как он успел собрать свои войска.

– Как, вы готовы нам помочь?

– Да, сир. Вы совершенно правильно заметили: я, как и все, хочу выяснить, кто и зачем убил Гиорга. Не сомневаюсь, это лишь часть коварного замысла, и, хотя мне нет до него дела, я обязательно поставлю ваше величество в известность обо всем, что мне удастся узнать.

– Отлично, – промолвил император. Его рот несколько раз беззвучно открылся и снова закрылся. Кааврен слегка откашлялся, чтобы привлечь внимание его величества. Тортаалик заморгал, а потом сказал: – Для начала поговорите с капитаном Гвардии, господином Каавреном, который окажет вам всяческое содействие.

Сетра обратила свои взоры на тиасу, тот стойко их выдержал и слегка поклонился. Император встал, заставив Сетру сделать то же самое, а также отвесить его величеству глубокий поклон. Тортаалик вежливо кивнул в ответ и устремился к двери.

Кааврен повернулся к чародейке, отсалютовал ей и сказал:

– К вашим услугам, мадам.

Сетра ответила на его приветствие и одним глотком допила вино.

– Мне сообщили, – без всяких предисловий начала она, – что на вашу жизнь также совершено покушение.

– Да, мадам.

– Тело убийцы удалось сохранить?

– Да. Точнее, сохранены все тела на случай, если они потребуются для расследования.

– Что ж, значит, с этого и начнем. Где они находятся?

– В подвале крыла, в котором располагается Гвардия.

– Тогда, если вы будете настолько любезны, что согласитесь меня сопровождать...

– Непременно сделаю, только предварительно позабочусь о том, чтобы у его величества имелась необходимая охрана.

– Прекрасно.

Кааврен выполнил свои обязанности в обычной манере: ни одного лишнего движения или слова – тиаса всегда считал, что на шаг назад не возвратишься и вылетевшее слово не поймаешь. Таким образом, сделав ровно пять шагов по направлению к капралу и сказав всего два слова сему достойному гвардейцу, Кааврен вернулся, как и обещал, в распоряжение Сетры.

Сетра, подобно Кааврену, не любила попусту тратить слова, поэтому в ответ на заявление тиасы о том, что он готов теперь следовать за ней куда угодно, лишь предложила:

– Давайте сначала возьмем мой кинжал, а потом осмотрим тело.

– Сюда, мадам, – сказал Кааврен и повел Сетру через Императорское крыло.

Там она вложила в ножны свое оружие, затем они перешли в Крыло Дракона и через некоторое время оказались в расположении Императорской гвардии. Путь в подвал закрывала мощная дубовая дверь на железных петлях. Со стороны лестницы дверь была отполирована и украшена резной головой дракона. С внутренней стороны, однако, всякое изящество заканчивалось – здесь никому не пришло в голову заниматься полировкой, стены выложили шершавым камнем, однообразие которого нарушали лишь скобы для факелов.

Ступеньки уходящей вниз лестницы были изрядно выщербленными, так что спускаться приходилось с большой осторожностью. Впрочем, стоит отметить, ни Сетра, ни Кааврен не обращали на неудобства внимания, а продолжали двигаться уверенно и быстро, словно шагали по гладким мраморным ступеням парадной лестницы Императорского дворца. Кааврен держал в руке масляную лампу, Сетра молча следовала за ним.

После тридцати или тридцати пяти ступеней Кааврен почувствовал, что стало немного холодно, и пожалел, что не захватил плащ, однако ни словом, ни жестом не выдал своего дискомфорта. Спустившись, Кааврен пересек большое помещение, где повсюду были сложены клинки, пики, стулья и столы. Все это хранилось здесь для императорского резерва на случай восстания в герцогствах. Далее располагалась еще одна комната, заваленная расклеившимися стульями, старыми столами с потрескавшейся полировкой, клинками, которые следовало заточить, пиками со сломанными древками и другим военным снаряжением, нуждавшимся в починке.

Справа, в соседнем помещении, хранились клей, лаки, точильные камни и остальной необходимый инструмент, а слева находилась мастерская, где обычно работали мастера. Кааврен и Сетра, не задерживаясь, прошли мимо, но через тридцать или сорок шагов Кааврен вдруг остановился и пробормотал:

– Ого!

– Что такое? – спросила Сетра.

– Свет, – ответил тиаса.

– Да, – кивнула Сетра. – Я вижу впереди мерцание масляной лампы. Этим вызвано ваше огорчение?

– Огорчение, мадам? Нет. Но интерес точно и даже немного обеспокоенность.

– Милорд, – заявила Сетра, – мне бы очень хотелось узнать причину.

– На ваш вопрос нетрудно ответить, – сказал Кааврен. – Дело в том, что нет никаких причин для появления здесь лампы, особенно в тех помещениях, которые расположены впереди, – ведь именно там хранятся тела.

– Ну?

– Ну, если там есть лампа, значит, вне всякого сомнения, там находится тот, кто эту лампу зажег, поскольку мне не доводилось слышать, чтобы они зажигались сами по себе и отправлялись в подвал, где лежат трупы. Более того...

– Да?

– Зажженная лампа предполагает наличие человека, которому она необходима, чтобы видеть в темноте.

– Ну, я вас понимаю, но разве не могло случиться так, что ее забыл тот, кто принес в подвал тела? – предположила Сетра.

– Весьма маловероятно, – ответил Кааврен. – Во-первых, я не понимаю, как он нашел бы дорогу назад, а приносить с собой две лампы – совсем уж глупо.

– Верно, – согласилась Сетра. – А во-вторых?

– Во-вторых, прошло больше одного дня с тех пор, как сюда принесли тела, но ведь лампы горят около двадцати часов.

– Ясно, – сказала Сетра. – И каковы же ваши предположения? Вы собираетесь вызвать подкрепление?

– Подкрепление, мадам? Ча! Когда у воина в правой руке надежная шпага, а слева стоит Чародейка Горы Дзур, он вряд ли нуждается в помощи, какие бы опасности его ни подстерегали.

Сетра поклонилась, принимая комплимент.

– Ну и что теперь? – спросила она.

– А теперь мы пойдем и посмотрим, что там происходит.

– Отлично.

Они продолжили свой путь по коридору и довольно скоро оказались в длинном помещении, где стояло несколько столов, на каждом из которых лежало по телу. На стене висела масляная лампа, а над одним из тел склонилась невысокая женская фигура с тонким стеклянным жезлом в руках. Женщина подняла голову, когда они вошли, но на ее лице не появилось ни смущения, ни удивления. Она лишь коротко кивнула Кааврену и снова принялась изучать труп.

– Леди Алира! – воскликнул Кааврен, который сразу ее узнал.

– Нет никакого сомнения, – сказала Алира, словно отвечала на кем-то заданный вопрос, – что перед смертью на этого беднягу было наложено заклинание; его следы остаются и по сию пору. Я подозреваю, какое заклинание, однако не могу...

– Леди Алира, – вновь заговорил Кааврен, теперь его голос звучал почти спокойно, – не будете ли вы столь добры объяснить мне, что вы здесь делаете. Весьма меня обяжете.

– Вы желаете знать, что я делаю здесь? – осведомилась Алира.

– Совершенно верно.

– Изучаю тело, чтобы установить, отчего скончался этот человек.

– Или, – вмешалась Сетра, – чтобы уничтожить следы заклинания, и тогда никто не узнает причин его смерти.

Алира смерила Сетру долгим взглядом, после чего сказала:

– Я вас не знаю, мадам.

Чародейка поклонилась:

– Меня зовут Сетра Лавоуд.

Алира поклонилась в ответ:

– Очень хорошо, Сетра Лавоуд. А меня зовут Алира э'Кайран.

Сетра поклонилась еще раз, и если ее удивило хладнокровие Алиры, то виду она не показала.

– Теперь, – продолжала Алира, – когда мы знакомы, нам остается обсудить вашу последнюю реплику, которая прозвучала очень похоже на обвинение. Поэтому вынуждена просить вас выразиться более определенно, чтобы я могла ответить вам соответствующим образом, или переформулировать свои слова, чтобы мне не пришлось вам отвечать.

Кааврен откашлялся:

– Миледи, отдаете ли вы себе отчет в том, что находитесь в подвалах крыла Императорской гвардии, закрытых для посещения частных лиц?

– И, – добавила Сетра, – вам должно быть известно, что вы стоите рядом с телом Гиорга Лавоуда, капитана Лавоудов, который, к тому же являлся моим другом.

– И что? – с любопытством осведомилась Алира, как если бы понятия не имела, какое отношение данная информация имеет к ней.

– Возможно, вам неведомо, – продолжал Кааврен, – что распространяются злобные слухи о том, будто ваш отец как-то причастен к совершенным убийствам.

– Мне это отлично известно, – ответила Алира, – и вот почему я здесь. Только выяснив, кто совершил преступления, я сумею доказать, что мой отец не имеет никакого отношения к мерзостям, в которых его обвиняют.

– Ну, – заметил Кааврен, – должен обратить ваше внимание на то, что вы совсем не помогаете своему отцу.

– Почему? – удивилась Алира.

– Потому что, – ответил Кааврен, – ваше появление здесь ставит вас в неловкое положение. Более того, обстоятельства складываются против вас.

– Обстоятельства, милорд? – переспросила Алира таким тоном, словно хотела выразить максимальное презрение к этому слову. – Я часто слышу: обстоятельства против вас. Так говорят те, кто не хочет открыто высказать обвинение. Кто же полагается на обстоятельства, милорд? Вы готовы назвать их имена?

– Например, я верю обстоятельствам, – заявила Сетра, положив руку на рукоять кинжала.

Алира убрала стеклянный жезл, который держала в руке, отступила от стола и обнажила довольно длинную шпагу, висевшую у нее на боку на кожаной перевязи.

– Некоторых людей, – спокойно проговорила Алира, – беспокоит этикет, и они не могут обнажить шпагу, если их противник вооружен лишь кинжалом. Но я кое-что знаю об этом кинжале и его хозяйке – и имею честь сообщить вам, что не считаю, будто у меня есть перед вами преимущество. А посему, если вы пожелаете обнажить свое оружие – причем немедленно, – полагаю, мы очень скоро придем к согласию.

– Я не прошу ни о чем другом, – ответила Сетра, слегка поклонившись.

Она уже собралась вытащить кинжал, но в последний момент нахмурилась и задумалась.

– Почему вы медлите? – спросила Алира.

– Все очень просто, – отозвалась Сетра. – Мы выбрали неудачное место для наших развлечений. Здесь находятся останки людей, умерших насильственной смертью, которые я намерена обследовать после того, как буду иметь честь покончить с вами. И мне бы не хотелось задеть одно из тел, что сделало бы расследование более затруднительным. Предлагаю выйти на свежий воздух, по дороге найдем секундантов и императорского свидетеля; не сомневаюсь, что господин Кааврен не откажется стать судьей. Таким образом, мы не только сохраним в неприкосновенности улики, но и соблюдем формальности – ни у кого не появится повода для жалоб. Как вам мои доводы?

– Я нахожу их превосходными, – ответила Алира, убирая шпагу в ножны. – Более того, готова рассказать вам о том, что мне уже удалось обнаружить. Если вы и в самом деле одержите победу в нашем поединке, мои сведения вам чрезвычайно пригодятся. Это займет всего несколько минут. А потом мы поднимемся наверх, там стоит такая приятная погода, и разрешим наши разногласия ко всеобщему удовлетворению.

– Вы очень вежливы и леди до кончиков ногтей. Причем настолько, что я уверена: если мы не прикончим друг друга, то в будущем будем с удовольствием проводить вместе время.

Алира поклонилась.

Сетра ответила тем же и добавила:

– И что же вам удалось обнаружить?

– Человек в углу...

– Невысокого роста, – вмешался Кааврен, – управляющий финансами.

– Так вот, – кивнула Алира, – управляющий финансами убит посредством простейшего волшебства. Артерия, идущая к сердцу, неожиданно сжалась, что и привело к мгновенной смерти. Поскольку его убило простейшее заклинание и защититься от него не представляло труда, я делаю вывод, что он не был волшебником. Должна заметить, мне не удалось обнаружить никаких попыток скрыть причины его смерти.

– Отлично, – кивнула Сетра.

– А этот человек...

– Гиорг Лавоуд, – вместе сказали Сетра и Кааврен.

– Да. Хотя он убит кинжалом, нет ни малейших сомнений, прежде на него наложили заклинание, чтобы он не проснулся. Взгляните... – Алира взяла со стола стеклянный жезл, который держала в руках, когда они вошли, и передала его Сетре. – Кончик пожелтел. Кто-то наложил заклинание Зеркала Сэндбурна.

– Однако, – проговорила Сетра, – оттенок очень бледный.

– Он умер больше суток назад, – напомнила Алира.

– И все же, – продолжала Сетра, – почему жезл не стал зеленым, ведь именно так Зеркало реагирует на изменение энергии мозга?

– Именно над этим вопросом я и размышляла, когда вы вошли, – призналась Алира. – Мое предположение...

– Значит, у вас есть уже предположения?

– Да, и очень сильные.

– Что ж, мне чрезвычайно интересно их выслушать.

– Вот они: зеленый цвет, как вы, конечно, знаете, возникает при сочетании желтого, характеризующего внешнюю энергию, воздействующую на мозг, и синего, посредством которого Зеркало Сэндбурна сигнализирует о волшебстве, вторгшемся в святая святых разума – мозг. Однако, если вместо того, чтобы направить его против мозга, вы наведете заклинание на соседние области, Зеркало не обнаружит его влияния, а покажет лишь присутствие волшебства.

– Должна признать, – не стала спорить Сетра, – ваши слова справедливы.

– И все же, – продолжала Алира, – мне совершенно непонятно, какое заклинание могло обладать такой силой, что сумело проникнуть сквозь Амулет Защиты, который носил Гиорг, и не разбудить его!

– Ну, на это ответить нетрудно. Видите, когда я применяю заклинание Удержания Брена к вашему инструменту, желтое постепенно исчезает, перетекая к другому его концу?

– Да, и что?

– Энергия волшебства не была сфокусирована, а рассеивалась еще до того, как свершилось заклинание.

– Из чего следует?

– Что заклинание подготовлено за несколько часов или даже дней до того, как оно применено.

– Иными словами, – сказала Алира, – заклинание поместили в амулет или жезл, а в действие его привел тот, кто сам не владеет волшебством.

– Совершенно верно.

– Джарег, – сказала Алира.

– Весьма вероятно, – кивнула Сетра.

– Но если джарег, – продолжала Алира, – на теле должны остаться следы волн волшебства – энергетический узор, – которые так отличаются друг от друга, если их оставляют волшебники атиры, дзуры или драконы.

– Конечно. Вы их заметили?

– Честно говоря, – призналась Алира, – я еще не смотрела.

– Тогда давайте проверим вместе, – предложила Сетра. – Я бы рекомендовала тройной тест Норбрука.

– Может быть, – задумчиво проговорила Алира. – Однако прошло уже больше суток. Возможно, сначала стоит применить процедуру Лонграсса, ведь и в случае неудачи она не повлияет на оставшиеся поля.

– Согласна, – кивнула Сетра. – Начнем с Лонграсса. Но тогда нам придется одновременно фиксировать появление следов волн на ауре останков Смоллера.

– Ну, это несложно, – сказала Алира, – если только сначала мы все как следует подготовим...

И обе волшебницы, забыв о Кааврене и дуэли, о которой они только что договорились, погрузились в дискуссию, абсолютно недоступную пониманию тиасы. Однако он лишь улыбнулся, сообразив, что произошло или, вернее, чего не произошло. Кааврен подумал, что эти две леди прекрасно обойдутся и без него, и потому, не говоря ни слова, вернулся наверх, в крыло, где располагался его кабинет и где он привык нести свою Службу.

 

ГЛАВА 9

В которой рассказывается о нашем старом знакомом Айриче, сообщениях, полученных им, и решении, принятом в этой связи

Нам следует на минуту задуматься вот о чем: на страницах истории (и нашей, в том числе) посланец может остаться лицом безымянным, которое доставляет сообщения, новости, сплетни или письма, важные и не очень, из одного места в другое, из рук отправителя тому, кто их должен прочесть. Появляется он в этой короткой роли, только чтобы исполнить свою работу, и после навсегда исчезает из книги. Но он центральная фигура своей собственной драмы. Что он о ней думает, нам узнать не дано, – рассматривает ли себя в качестве важной детали в узорах судьбы, или его заботит плата за услуги или продвижение по службе, а может быть, у него имеются какие-то планы и надежды на будущее... все это останется нам неведомо.

Поэтому мы не станем обращать на него пристального внимания и вернемся к нашим героям, находящимся на противоположных концах метафорической цепочки, а заодно и к самому сообщению. И тем не менее не следует все-таки забывать, что связующим звеном является человек со своими мыслями, чувствами, заботами. Давайте вспомним, что кто-то взял письмо (в нашем с вами случае), постарался сделать все, что в его силах, чтобы сохранить его и защитить от пагубного воздействия стихии, и доставил – нам неизвестно, каким способом, – к месту назначения. При этом какие чувства им обуревали – удовлетворение или облегчение, – мы можем только догадываться.

Итак, мы стоим у нижней двери Брачингтонс-Мур, где принимаются посетители, чье общественное положение повыше, чем у крестьян и купцов, но недотягивает до статуса посетителей Верхней двери, и видим высокого худого теклу. Он одет в роскошный костюм в коричнево-красных тонах Дома Лиорна. Он несет свернутый свиток, полученный у безымянного гонца; шагает по внутренним террасам, являющимся отличительной чертой здания, ставшего одновременно главной резиденцией правителя графства Бра-Мур, герцогства Арилльского и домом нашего старого друга Айрича, которого, смеем надеяться, читатели помнят по предыдущей истории.

Но кажется, мы совсем забыли о своих обязанностях, поскольку намеревались рассказать читателю о родовом замке Айрича, не слишком, впрочем, вдаваясь в детали. Пора исправить свою оплошность.

Герцогство Арилльское является (точнее, являлось в прежние времена, хотя и поныне ничего не изменилось) очень необычным местом. Оно включает в себя одиннадцать графств, состоящих, главным образом, из аккуратных, даже можно сказать элегантных, ферм. Самое южное, которое называется Грумсмен, тянется до границ герцогства Луата, расположенного на краю Великой Равнины. Графство Питроуд – на западе – отделено от реки Йенди холмами Кольер, а те, в свою очередь, образуют нечто вроде кольца, опоясывающего все герцогство. Оно возникло во время девятого правления Дома Иссолы, когда некий лиорн по имени Корпет отправил в те земли экспедицию (на собственные, заметим, средства) и назвал новое герцогство в честь руководителя отряда, дзурлорда по имени – как, наверное, уже догадались читатели – Арилль.

Край оставался необжитым на протяжении нескольких веков, если не считать угольных шахт, расположенных неподалеку, поскольку с холмов местность казалась неприглядной – заболоченная пустошь. Однако Корпет лишился своих владений и был вынужден перебраться на восток вследствие определенных политических и экономических причин, в основе которых лежало желание императора напрямую контролировать добычу угля на землях, издавна принадлежавших Корпету (и до сих пор известных под названием графство Корпет). И тогда-то при ближайшем рассмотрении выяснилось, что здесь удивительно богатые угодья с благоприятными условиями для развития фермерства. По крайней мере, не хуже, чем на Великой Равнине, за холмами Кольер, – отличная почва и климат, подходящий для выращивания пшеницы, кукурузы и редких овощей.

Арилльское графство было провозглашено герцогством – указом девятого императора Валлисты в знак признательности за заслуги дочери Корпета, которую звали Корпет и которая во время осады Блэкта оказала Империи неоценимую помощь, запретив проезд по своим землям повозок с фуражом, а кроме того, категорически отказавшись снабжать провизией бунтовщицу баронессу Локфри. Корпет-младшая, получив титул пэра, немедленно объявила свои одиннадцать баронетств графствами, заслужив благодарность и дружбу своих вассалов и одновременно посеяв зависть и злобу в душе южного соседа, лиорна графа Шалтре, – семенам этим суждено было прорасти только через несколько тысяч лет.

К слову сказать, земли, расположенные между владениями Шалтре и Бра-Муром, принадлежали дзурлорду Ариллю и в их состав входило баронетство Даавия, которое, как наверняка помнят наши читатели, являлось родиной нашего старого друга Тазендры.

Графство Бра-Мур поражало своей красотой – зеленые холмы, леса, разбросанные тут и там, быстрые реки и тихие пруды и огромное количество куркингов, чьи крики можно слышать с рассвета до самого наступления темноты и которые вышагивают стройными рядами от пруда к пруду, время от времени решаясь перебраться через неширокие тракты, проложенные прямо в лесу.

Эти дороги соединяли отдельно стоящие домики и деревни друг с другом и с главным поместьем герцогства – великолепным четырехэтажным тридцатикомнатным особняком, называвшимся Брачингтонс-Мур. Добраться до него можно было по широкому тракту, шедшему от деревушки Муртаун примерно в трех лигах прямо к высокой, в девять футов, живой изгороди, скрывавшей ворота в поместье.

Ворота распахивались, и вы видели, что дорога, хоть и несколько более узкая, продолжает бежать вперед и вскоре превращается в тропинку, огибающую пруд, где разводили рыбу для герцога, минует простые хозяйственные строения, сад и снова возвращается к своему началу. Однако по пути от нее отходят небольшие ответвления, ведущие к каждой из дверей особняка. По одной из таких тропинок и прибыл и, разумеется, отправится в обратный путь, тот самый посланец, то встретился нам в начале этой главы.

Итак, высокий худой слуга, которого звали Фоунд, нашел нашего друга Айрича в угловой комнате особняка. Тот сидел за бюро и читал письмо, полученное им несколько часов назад, и время от времени задумчиво поглядывал на пруд. Фоунд тихонько покашлял и стал ждать.

Айрич поднял голову, ему понадобилось несколько секунд на то, чтобы вернуться из своих странствий во времени и пространстве, в которые он, несомненно, отправился, читая письмо, и сказал:

– Что такое?

– Письмо, ваша светлость.

Айрич удивленно приподнял свои выразительные брови:

– Письмо? Еще одно? Неси его сюда. Пожалуйста.

Фоунд передал ему свиток. Поклонился и покинул комнату так же тихо, как и вошел. Айрич внимательно изучил печать, и его взгляд непроизвольно метнулся к письму, которое он минуту назад держал в руках.

– Ну, – пробормотал он. – Сначала Кааврен, а теперь Пэл. В один и тот же день. Что творится в городе?

С этими словами он сломал печать и просмотрел начало письма, заметив, что послание Кааврена добралось до него за короткое, но вполне разумное время (три дня), сообщение Пэла пробыло в пути менее двух, – следовательно, дело йенди не терпит отлагательств.

Придя к такому выводу, Айрич внимательно прочитал письмо, нахмурился и еще раз пробежал его глазами. Затем, чуть поразмыслив, дернул за одну из веревок, висевших над столом. Потом он снова немного подумал, потянулся ко второй веревке и дернул два раза.

Через минуту в комнату вернулся Фоунд, а следом а ним появилась невысокая, среднего возраста текла по имени Стюард.

– Слушаю, ваша светлость, – проговорил Фоунд в то время как Стюард только молча поклонилась.

– Фоунд, гонец еще здесь?

– Он ждет ответа вашей светлости.

– Хорошо.

Айрич повернулся к столу и, взяв самое лучшее перо, черные чернила и плотную отбеленную бумагу, быстро набросал ответ, который мы воспроизведем полностью:

«Мой дорогой Пэл, насколько мне известно, в подобных вопросах вы никогда не ошибались. Надеюсь, у меня еще осталось достаточно чувства долга, чтобы ответить вам как подобает. Постараюсь быть у вас как можно быстрее. Кстати, если вам удастся найти способ известить дружище Кааврена, это будет очень даже неплохо. Я привезу с собой Тазендру, поскольку нет рук сильнее и сердца вернее, а я боюсь, наша сила и верность будут подвергнуты жестокому испытанию в ближайшие месяцы, недели или даже дни.

Ваш верный друг Айрич».

Он запечатал письмо и вручил его Фоунду, чтобы тот передал послание гонцу вместе с горсткой серебряных монет.

– Это все, ваша светлость?

– Ни в коем случае, – ответил Айрич.

Слуга терпеливо ждал новых указаний.

Айрич подумал немного, а потом обратился к Фоунду в столь характерной для него манере:

– Будь любезен, приготовь все необходимое к отъезду. Две лошади, платье для дороги и двора, мою шпагу. Возьми в комоде десять империалов, так чтобы большая часть была серебром. Ты поедешь со мной в качестве лакея.

– Слушаюсь, ваша светлость.

– Мы должны отправиться в путь через час. Следовательно, и тебе следует одеться в дорожное платье.

– Слушаюсь, ваша светлость, – проговорил Фоунд, лицо которого не дрогнуло и не изменило своего спокойного выражения.

Он поклонился и отправился выполнять приказания.

– Стюард, останешься следить за порядком в поместье. Не знаю, как долго меня не будет, по всей вероятности несколько недель.

– Какие-нибудь особые распоряжения, ваша светлость?

– Да. Сейчас.

– Слушаю, ваша светлость.

– Вот они: сообщи йомену Локу, что я займусь его спором по возвращении; он должен понять, что сильно меня огорчит, если самостоятельно предпримет какие-нибудь шаги по разрешению возникших противоречий. То же самое, разумеется, относится и ко всем членам семьи йомена Хэндсвейта.

– Хорошо, ваша светлость.

– Проследи за тем, чтобы кузнец доделал петли на нижней двери.

– Непременно.

– Если речушка Петроуз сама не очистится – иными словами, если будет недостаточно дождей, – все, кто живет вдоль Симингроуд, могут ловить рыбу в моем пруду. Но только они, ты поняла? Речь не идет об их родственниках и друзьях по всему графству.

– Я поняла, ваша светлость.

– Поговори с лесником о том, что ему следует повнимательнее присматривать за браконьерами, которые стали появляться в наших дальних лесах.

– Слушаюсь, ваша светлость.

– Можно открыть для движения дорогу Вестеринг, которая идет от шахт, пусть шахтеры приезжают на рынок, но только группами по шесть человек или меньше. Кстати, если у кого-то из моих вассалов возникнут проблемы, их можно послать продавать в район шахт бобы и кукурузу. Расценки тебе известны.

– Да, ваша светлость.

– Вот распорядок сбора ренты, он лежит в этом ящике; пусть хранитель собирает ренту согласно срокам до тех пор, пока я не вернусь. Он может взять двадцатую часть на свои нужды. Однако ему не следует предпринимать никаких мер в случае неуплаты – оставьте это до моего возвращения. Или до прибытия моих наследников – в случае неблагоприятного исхода.

– Прослежу за тем, чтобы он узнал о пожеланиях вашей светлости.

– Если у тебя появятся вопросы, по которым необходимо будет принять срочное решение, свяжись со мной через господина Кааврена. Его адрес лежит в шкатулке.

– Я знаю, о какой шкатулке идет речь, ваша светлость, и найду адрес, если понадобится.

– Ты все поняла, Стюард?

– Ваша светлость может проверить.

– Хорошо, повтори все.

– Поместье; дело йомена Лока следует отложить, он должен ждать вашего возвращения, ваша светлость. Кузнецу починить петли. Те, кто живет на Симингроуд, могут ловить рыбу в пруду. Хранителю следить за браконьерами. Открыть дорогу Вестеринг. Шахтеров допустить на рынок, но не более шестерых одновременно. Фермеры, у которых возникнет нужда, могут продавать кукурузу и бобы шахтерам. Хранитель собирает ренту, получая за свою работу двадцатую часть. Адрес господина Кааврена в шкатулке.

– Все правильно.

– Надеюсь, мне будет позволено пожелать вашей светлости приятного и удачного путешествия.

Айрич кивнул; затем ему в голову пришла неожиданная идея, и он сказал:

– Подожди-ка.

Пока Стюард ждала, Айрич вернулся за свой стол, снова взялся за перо и бумагу и написал короткую записку, которую мы с почтением приобщаем к его предыдущим литературным усилиям:

«Моя дорогая баронесса, [говорилось в записке] мне стало известно, что нашим старым друзьям угрожает опасность. Поэтому нам следует немедленно отправиться в Драгейру. Прошу вас приготовиться к достаточно длительному путешествию, которое начнется после моего появления у ваших дверей, где я надеюсь оказаться не позднее чем через час после отправки данного письма. Пожалуйста, подготовьте четырех лошадей, две из них для вас и вашего слуги.

Ваш любящий друг Айрич».

Он перечитал записку, чтобы убедиться, что ничего не забыл, затем осторожно присыпал ее песком, сложил, запечатал и протянул Стюард.

– Немедленно доставить баронессе Даавия, – сказал Айрич.

Стюард поклонилась, взяла послание и поспешно вышла – она уже достаточно давно служила у Айрича, чтобы понять: лиорн не станет благодарить за излишнюю почтительность, когда он торопится.

Покончив с делами, Айрич направился в гардеробную, где Фоунд помог ему облачиться в костюм для путешествий, состоящий из коричневой юбки, а также свободной, но хорошо скроенной красной рубашки, поверх которой он надел свои наручи из бронзы. Затем Фоунд пристегнул к поясу Айрича шпагу, купленную много лет назад по случаю вступления в Императорскую гвардию, и простой кинжал. Сам Фоунд успел облачиться в коричневый костюм, удобный в дороге, с гербом Дома Лиорна на куртке. Следует признать, что он производил забавное впечатление в таком облачении – но если Айрич и обратил на это внимание, то виду не подал.

– Ты отдал серебро и письмо гонцу? – спросил Айрич, закончив одеваться.

– Да, ваша светлость. Он умчался прочь, словно за ним гнался сам Кайран Завоеватель, из чего я сделал вывод, что он надеется на вознаграждение.

– Не сомневаюсь, что ты прав, Фоунд. Теперь можешь завершить свои дела.

Фоунд оставил Айрича одного, и лиорн принялся за изучение карт и документов. Примерно через час или чуть раньше Фоунд вернулся и сообщил, что все готово к отъезду. Айрич кивнул, встал и, повинуясь неожиданному порыву, открыл простой, стоящий в углу гардеробной деревянный сундук, достал оттуда шелковую пряжу и крючок, которые передал слуге с указанием уложить их в седельные сумки.

– В путь, – сказал Айрич.

И покинул свой особняк. Не прошло и пяти минут, как лиорн и Фоунд уже скакали по дороге, ведущей к графству Даавия и замку Даавия, расположенному возле деревушки и на берегу реки с таким же названием. Вскоре Фоунд спросил (он немного запыхался, поскольку был не слишком опытным наездником):

– Ваша светлость, могу ли я сделать одно замечание?

– Да, Фоунд, слушаю.

– Не утомим ли мы лошадей, если будем скакать так быстро?

– Нет, – только и ответил Айрич.

Он мог бы сказать: «Скорость сейчас все» – и добавить, что они поменяют лошадей, когда доберутся до Даавии, но Айрич не привык давать ненужные объяснения слугам – да и вообще кому бы то ни было, если говорить честно. Фоунд лишь беззвучно вздохнул.

Наконец они подъехали к длинному пологому склону холма, переходящему в восточную часть долины Даавия, и увидели замок Даавия, самое большое строение графства, сооруженное из гладкого камня и окруженное четырнадцатифутовой стеной, над которой виднелось несколько верхних этажей и единственная квадратная башня. Над ней развевались два знамени – знамя Арилля, а немного ниже – Даавии. Айрич и Фоунд проскакали по мосту (носившему название, как вы, наверное, догадались, Даавия) и подъехали к открытым воротам.

Слуги в ливреях Дома Дзура бросились в замок. Айрич изящно соскочил со своего скакуна. Фоунд с трудом сполз на землю. Они ждали, пока не появилась знакомая фигура: текла, одетый в цвета Дома Дзура с эмблемой Даавии на куртке и шляпе.

– Ваша светлость! – вскричал текла. – Добро пожаловать! Добро пожаловать! Моя госпожа баронесса сейчас к вам выйдет.

– Очень хорошо, Мика, – ответил Айрич с улыбкой, давая понять, что он рад его видеть. – Я смотрю, ты приготовился к путешествию.

– Вы правы, ваша светлость.

– Отлично. А почему ты не обнимаешь своего друга Фоунда?

– Я сделаю это с радостью, если ваша светлость разрешит.

Айрич знаком показал, что у него нет никаких возражений. Фоунд с Микой обнялись, как старые друзья, и обменялись несколькими словами, после чего принялись переносить седельные сумки с лошадей, на которых прискакали Айрич и Фоунд, на свежих. Между тем, повинуясь повелительным приказаниям Мики, другие слуги занялись лошадьми Айрича. Их надо было накормить, напоить и почистить, прежде чем отправлять обратно в конюшни Айрича.

Тем временем появилась баронесса Тазендра, одетая в свой черный походный костюм (который, как должен понимать наш читатель, отличался от ее черных костюмов на каждый день или для торжественных случаев), с длинной шпагой за плечами. Она сразу же бросилась к Айричу, чтобы его обнять.

– О мой друг, – вскричала она. – Прошло уже больше двух лет с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз!

– В самом деле, – ответил Айрич, радостно обнимая Тазендру. – И могу отметить, друг мой, что вы прекрасно выглядите.

– О да, я действительно хорошо себя чувствую, – довольно ответила Тазендра. – Полностью оправилась от несчастного случая, о котором вы знаете, и, как видите, вернулась домой – все ремонтные работы завершены.

– Я вижу, моя дорогая Даавия, с чем вас и поздравляю.

– Ба! – воскликнула Тазендра. – Но вы – гром и молния! – как сказал бы наш друг Кааврен, – вы тоже отлично выглядите. Как и всегда, впрочем. Дайте-ка мне вас рассмотреть получше.

И Тазендра сделала несколько шагов назад, не спуская с лиорна внимательных и любящих глаз. Айрич, конечно, постарел – но сделал это с присущим ему изяществом. Волосы у него были немного длиннее, чем раньше, и от возраста или по каким-то другим причинам начали виться и теперь ниспадали каштановыми локонами на лоб, закрывая уши. На его по-прежнему худощавом лице появились новые морщины, так что рот больше не казался маленьким. Однако глаза, как и прежде, хранили то спокойствие, которое присуще лишь людям, живущим в мире с самим собой. И можно было не сомневаться, что спокойствие не изменит этим глазам, какие бы сюрпризы ни подготовила их обладателю судьба. Айрич был в отличной форме и производил впечатление человека, здоровье которого не внушает ни малейших опасений. Он двигался с легкостью и грацией, столь характерной для воина-лиорна, продолжающего свои тренировки в течение сотен лет.

Тазендра, в свою очередь, не утратила прежней красоты, которой так успешно пользовалась в прежние годы. На ее лице появились новые морщинки, в основном вокруг рта и глаз, что делало ее еще более привлекательной, чем прежде, – а привлекательность, как всем известно, есть один из признаков красоты. Глядя на Тазендру, вы сразу же поняли бы, что она каждый день много времени проводит в седле, а также постоянно тренируется. А что такое красота, как не благородство в сочетании с хорошим телосложением?

– Рад, что Мика, как и прежде, в отличном здравии, – заметил Айрич. – Кааврен о нем спрашивал.

– О да, – ответила Тазендра, с нежностью глядя на Мику. – Он хороший, верный слуга, даже когда ему не приходится наносить удары врагу.

Мика покраснел и уставился на носки своих сапог, а Айрич добавил:

– Похоже, этого тебе не хватает?

– Ну, безусловно, но у меня создается впечатление, что нам предстоит восполнить этот недостаток.

– Тут ты прав, однако может так случиться, что и нам тоже достанется.

– Ба! – только и промолвила Тазендра. Айрич улыбнулся.

– Нам пора, – сказал он, – не стоит терять время.

– Да, – согласилась Тазендра. – Ведь вы утверждаете, что нашим старым друзьям угрожает опасность?

– И весьма серьезная, – кивнул Айрич.

– И в чем она заключается?

– Мне лишь известно, что дело как-то связано с его высочеством герцогом Истменсуотча.

– С нашим старым другом Адроном э'Кайраном?

– Даавия, вам пора отказаться от привычки называть друзьями тех, кто в глазах общества занимает более высокое положение, чем вы. О вас могут плохо подумать.

– Ба, пусть думают. А как насчет вас – разве вы не герцог и не лорд? Однако я имею честь считать вас своим другом.

– О, это совсем другое дело, и вам это прекрасно известно, – с мягкой улыбкой сказал Айрич.

– Ну ладно, – пожала плечами Тазендра.

Надо заметить, что, наблюдая за Айричем, она научилась пожимать плечами и добилась в этом непростом искусстве немалых успехов.

– Да, я и в самом деле имел в виду его высочество Адрона э'Кайрана, – продолжал Айрич, – который когда-то встретил нас гостеприимно и вел себя столь благородно. Более того, Кааврен тоже в центре событий.

Тазендра вновь пожала плечами, словно хотела сказать: «А что еще ему оставалось делать?» Однако вслух она спросила:

– А Пэл?

– Пэл, как всегда, наблюдает из-за кулис, но боюсь, что сейчас даже он находится не в самом безопасном месте.

– Что вы имеете в виду?

– Сцена, как мне кажется, закачалась, и кулисы могут рухнуть еще до того, как опустится занавес.

– Ну да, конечно, – пробормотала Тазендра, которая, по мере того как лиорн развертывал свою метафору, понимала все меньше и меньше.

Тут к ней на выручку невольно пришел Фоунд, который сообщил:

– Ваша светлость, мы переставили седла. Все готово.

– Тогда, – заявил Айрич, обращаясь к Тазендре, – нам пора. Вы успели завершить свои дела?

– Конечно нет, – ответила леди дзур. – Прочитав ваше письмо, я передала дела своему управляющему, который, вынуждена признать, и так ими занимается.

– Тогда что нас задерживает?

– Ничто, мой дорогой Айрич.

– Значит, выступаем немедленно.

– В такой поздний час? Скоро совсем стемнеет.

– Мы будем ехать даже ночью, – ответил Айрич.

– А как же лошади? Разве они выдержат такой долгий путь?

– Мы воспользуемся почтовыми.

– Гром и молния! – воскликнула Тазендра, голос которой перекрыл тихий стон, вырвавшийся из груди Фоунда. – Стало быть, дело не терпит отлагательств?

– Да, я так считаю, – ответил Айрич.

– В таком случае, – заявила Тазендра, – возьмите это, – и леди дзур протянула Айричу два гладких серых камня, отполированных до блеска. – В каждом по хорошему заряду – я приготовила их, как только получила ваше письмо.

– Неужели у вас нашлось время?

– О, я научилась делать их гораздо быстрее.

– А себе вы что-нибудь оставили?

– А как же, – заверила Тазендра лиорна. – У меня даже есть по одному для Кааврена и Пэла, если они пожелают прибегнуть к подобным доводам.

– Отлично, – сказал довольный Айрич, укладывая камни в седельные сумки. – Теперь, когда нас ничто больше не задерживает, – в путь!

– По коням, – согласилась Тазендра, подводя своего скакуна к специальному камню и вскакивая в седло без посторонней помощи.

(Нам следует добавить, что при своем росте Тазендра могла бы обойтись и без камня, но тогда ей пришлось бы приложить некоторые усилия, чтобы взобраться на лошадь, а это могло бы поставить под сомнение ее достоинство.)

Айрич же не стал пользоваться камнем, а вскочил в седло с изяществом, которое не изменяло ему ни при каких обстоятельствах. Затем оба лакея оседлали своих лошадей, и маленький отряд направился к воротам.

Тазендра бросила последний взгляд на свой дом, словно вдруг усомнилась, увидит ли его снова, а потом решительно направила лошадь вперед.

Айрич, оглянувшись на лакеев, сказал Мике:

– Вижу, ты захватил ножку от табурета, которую я отлично помню и которой ты находил столь удачное применение.

– Ваша светлость, госпожа баронесса дала мне понять, что нам предстоят жаркие схватки; мало того, ваша светлость только что подтвердили мои подозрения в разговоре с леди Тазендрой, который я не мог не слышать.

– Ну, – сказал Айрич, – не стану тебя разубеждать.

– В таком случае, – заявил Мика, – я предпочитаю пользоваться тем оружием, которое мне лучше всего знакомо, – и, хотя мне пришлось его заменить, оно ничем не отличается от первого.

– Хорошая мысль, – похвалил Мику Айрич.

– Как далеко до первой почтовой станции? – спросила Тазендра.

– Я изучил карту, пока Фоунд готовился к нашему путешествию, – ответил Айрич. – До первой почтовой станции почти двадцать лиг на север. Затем нам предстоит преодолеть шестнадцать лиг до тракта Адаунтры, где почтовые станции расположены через каждые десять лиг.

– Императорская почта? Но, мой дорогой Айрич, разве вам позволено ею пользоваться?

– Вы забыли, что я лорд, моя дорогая баронесса. Иногда это оказывается полезным.

– Да, похоже, так оно и есть. Ну, тогда нет никакой необходимости беречь лошадей.

Фоунд снова застонал, но и на сей раз его жалоба осталась незамеченной, потому что Айрич добавил:

– Вы правы, но загонять их нельзя. В противном случае нам грозит задержка.

– Конечно. Когда мы прибудем в Драгейру?

– Если нам будет сопутствовать удача и не подведет почта, завтра, примерно в это время.

– Поразительно!

– Ну, Империя кое-чему научилась у лорда Адрона, – с улыбкой заметил Айрич.

– Да, несомненно, – сказала Тазендра. Впрочем, она не поняла, что имел в виду Айрич, поскольку, хотя леди дзур и была прекрасно знакома с философией магии и наукой защиты во всех их разновидностях, она неважно разбиралась в истории, политике и проблемах, в которых два этих феномена пересекаются и которые мы привыкли называть «новостями».

– Мы тоже воспользуемся его наукой, – добавил Айрич.

– Так и сделаем, – ответила Тазендра, – вот только...

– Да?

– Будет лучше, если вы зададите скорость, с которой нам следует двигаться.

– Хорошо.

– Я готова.

– Следуйте за мной! – И Айрич пустил лошадь легким галопом через ворота замка Даавия. Вассалы Тазендры склонялись перед ними в почтительных поклонах.

Всадники направили своих скакунов на север и вскоре стали неразличимы под медленно темнеющим небом.

 

ГЛАВА 10

В которой рассказывается о встрече капитана с генералом и о подозрениях, которые у них возникли

Алира и Сетра все еще не появились, когда Кааврен в свое обычное время собрался домой. Он хотел было поинтересоваться, что им удалось выяснить, однако вспомнил лейтенанта, под командованием которого служил во время одной кампании. Этот лейтенант постоянно третировал своих подчиненных по поводу каждого приказа, дабы удостовериться, что он будет выполнен до конца. Кааврен решил избежать действий, хотя бы отдаленно напоминающих подобное занудство (впрочем, вопрос, насколько практично прибегать к помощи силы, когда имеешь дело с Алирой э'Кайран или Сетрой Лавоуд, остается открытым).

Кааврен посчитал, что будет разумно дать им еще час, на случай если у них появится интересная для него информация. Когда шестьдесят минут практически прошло, он прибавил к ним еще тридцать, затем десять, после чего рассудил, что, если бы они узнали что-нибудь полезное, они обязательно поставили бы его в известность. Сомнительный вывод; Кааврен пожал плечами и отправился обедать, что и проделал весьма успешно, хотя и несколько позже привычного времени. Затем он вернулся домой и, обменявшись молчаливыми приветствиями с Сахри, ушел к себе в комнату, забрался в кровать и спокойно проспал всю ночь.

На следующее утро он приступил к своим обычным обязанностям – сопровождал его величество во время обхода, а затем вернулся к себе в кабинет во дворце и послал гвардейца выяснить, можно ли где-нибудь найти Сетру Лавоуд. Судя по записям вчерашнего дежурного – насколько Кааврен понял из его практически неразборчивых каракулей, – они с Алирой поднялись наверх посреди ночи и покинули Крыло Императорской гвардии – информации было явно маловато, чтобы сделать какие-либо определенные выводы. Кааврен, слегка раздосадованный, занялся делами; так как ничего неотложного его не ждало, он самолично следил за безопасностью его величества. Однако Кааврен постарался внушить своим подчиненным, что, если кто-нибудь из них увидит Сетру или Алиру, они должны безотлагательно поставить его об этом в известность.

Во дворце было спокойно, словно волнения последних дней – убийства, покушения, прибытие Адрона, представление Алиры и появление Сетры Лавоуд – стали слишком тяжелыми потрясениями и нарушили привычное течение жизни двора настолько, что возникла необходимость в освежающем заклинании. И эта передышка дала Кааврену возможность подумать о разговоре с Сетрой и вообще о превратностях судьбы, благодаря которым их пути пересеклись. Вчера все происходящее виделось сном, и он просто не мог заставить себя спокойно проанализировать удивительные события.

«Слушай, Кааврен, – сказал он себе, оглядываясь по сторонам на притихших придворных. Его величество приветствовал делегатов и наследников, прибывающих на Встречу провинций. – По правде говоря, дела у тебя идут совсем неплохо. Согласись, не каждый день легендарные герои появляются во плоти и тебе удается с ними познакомиться – так что неудивительно, если тебе было немного не по себе. В конце концов, она могущественна, загадочна, красива и... в ней есть что-то зловещее. Разве это не повод для определенной толики смущения? И если я выполнял свои обязанности и мне нечего стыдиться, в таком случае какое значение имеет дрожь в коленях, которую так удачно спрятали мои голубые брюки, и трепет сердца, незаметный под форменной курткой?

Вне всякого сомнения, мне удалось лучше, чем Джурабину, скрыть свои чувства при появлении Алиры. Он, конечно, не капитан Гвардии, а премьер-министр. Но, честное слово, он так вцепился в подлокотник кресла его величества, как он только его не сломал!

Редкое зрелище – увидеть Джурабина, который обычно ведет себя исключительно сдержанно, в таком состоянии! И по какому поводу? Прелестные глазки, голубые или зеленые, или уж не знаю, как называется их цвет, потому что на самом деле они и не голубые, и не зеленые. Неужели они стоят того, чтобы так волноваться? Разумеется, если речь идет о Кааврене – они того не стоят! Зато посмотрите на Джурабина... стоит у локтя его величества, а сам высматривает по всему залу – наверняка надеется увидеть ее.

Итак, у нас имеется премьер-министр, чья голова занята только этой женщиной, которой – спорю на свое годичное жалованье – ему не суждено и пальцем коснуться, и имеется еще его величество, не способный продумать до конца и воплотить ни одну идею. Они еще удивляются, почему Империя находится в таком плачевном состоянии! Ча! Да будь я наследником Дома Дракона, я бы посчитал, что это верный знак окончания цикла, и вошел бы в город с...

Кааврен нахмурился, и его монолог неожиданно прервался; впрочем, мысли еще некоторое время продолжали двигаться в прежнем направлении, но ему не хотелось произносить их даже шепотом. По мере развития логической цепочки его лицо принимало все более суровое выражение и... Наконец он подозвал одного из гвардейцев, который сразу же подошел, – подчиненные Кааврена привыкли мгновенно и четко реагировать на самые незаметные знаки своего командира.

– Да, капитан?

– Мой добрый Наабрин, – сказал Кааврен, – пожалуйста, приведи сюда Тэка – немедленно.

– Слушаюсь, капитан.

Наабрин помчался выполнять приказ, и уже через несколько минут гвардеец, которого вызвал Кааврен, стоял перед ним.

– Капрал, вы останетесь здесь за меня. Мне необходимо отлучиться по срочному делу.

– Отлично, капитан, – ответил Тэк и без промедления занял пост Кааврена, за спиной его величества, так чтобы был виден весь зал.

Кааврен, со своей стороны, воспользовавшись правом, которое ему давало звание капитана, прервал беседу его величества с лиорном Винтером.

– Да? – проговорил его величество.

– Меня вызывают по срочному делу, сир. Тэк, наш самый надежный капрал, будет выполнять мои обязанности, пока я не вернусь.

Его величество кивнул и отпустил Кааврена взмахом руки. Тиаса не стал тратить время попусту, быстро покинул зал для аудиенций, возвратился в Крыло Императорской гвардии и приказал подать лошадь. После этого он попросил одного из гвардейцев выяснить, где разбил лагерь герцог Истменсуотча, а другому велел узнать, намерен ли герцог сегодня появиться на публике.

– Интересно, что вы об этом спрашиваете, капитан, – сказал один из гвардейцев, тощий драконлорд, отпрыск линии э'Терикс, которого при рождении нарекли исключительно неудачным именем Сержант, что приводило к бесконечному количеству недоразумений и путанице.

– А что тут особенно интересного?

– В общественных списках говорится, что он собирается выступить на открытии павильона Кайрана, которое, как вы знаете, состоится сегодня вечером. Более того, он поставил нас в известность о своих намерениях.

– И почему вам кажется это интересным, Сержант? Только покороче, пожалуйста, поскольку я ужасно спешу. Отправлюсь в путь, как только будет готова моя лошадь.

– Сделаю все, что в моих силах, чтобы вы остались довольны, капитан.

– Его высочество выполнил мою просьбу и сообщает нам обо всех своих появлениях на публике – я верно вас понял?

– Да, капитан.

– Он поставил нас в известность о том, что будет присутствовать на церемонии закладки павильона?

– Да, капитан.

– И не изменил своего намерения?

– Изменил, капитан.

– Как? Его высочество решил не выступать на церемонии?

– Да, капитан.

– Каким образом он поставил нас в известность о перемене своих планов?

– Сегодня утром гонец в его ливрее принес записку.

– Вы проверили печать?

– Да, капитан.

– И что?

– Это его печать.

– Он объяснил, почему решил не присутствовать на церемонии?

– Можно сказать и так, капитан.

– Я вас не понимаю.

– Капитан, его высочество утверждает, что неважно себя чувствует.

– Хм-м-м, – задумавшись, протянул Кааврен. – Очень хорошо.

И тут объявили, что лошадь Кааврена готова, оседлана, экипирована всем необходимым и стоит у двери, а Кааврена поджидает конюх, чтобы помочь ему взобраться в седло.

– Я вернусь сегодня вечером, друзья мои, – пообещал Кааврен. – Вы знаете свои обязанности, выполняйте их как полагается.

– Слушаемся, капитан, – ответили все присутствующие гвардейцы.

Кааврен поскакал с территории Крыла Императорской гвардии, чувствуя, как шпага хлопает по бедру. Он покинул дворец и, миновав Ворота Дракона, выехал из города, по пути размышляя о том, что же ему известно о его высочестве и как следует себя вести, чтобы отвергнуть или подтвердить подозрения, которые крепли в его сознании по мере того, как он продолжал мчаться вперед.

Между тем его высочество Адрон э'Кайран, герцог Истменсуотча, граф Корио и Скай; барон Рэдграунда, Тресли, Тубранча, Пепперфилда и Эрфина; рыцарь Орденов Кайрана, Лании и Зарики; имперский барон Нутфаунда, который стоял в своем шатре, служившем ему штабом и одновременно домом, гордо выпрямился, как и подобает наследнику трона от Дома Дракона и потомку линии э'Кайрана Дома Дракона, и сказал:

– Ерунда.

Его адъютант, которого звали Молрик э'Дриен, был прежде всего племянником Адрона, а во вторую очередь – симпатичным и честным молодым человеком, серьезно относившимся к своей должности.

– Я прошу вашу светлость обратить внимание на то, что вы обещали присутствовать там, не только потому что павильон будет назван в честь вашего предка, лорд-мэр Драгейры на вас рассчитывает и...

– Ерунда, – повторил лорд Адрон.

Молрик открыл рот, но Адрон повелительным жестом заставил его замолчать.

– Молодой человек, – промолвил принц, – я готов принять участие в сражении, войне, восстании, готов подвергнуться оскорблению и даже унижению, если мой долг заставит меня это сделать. Но мне не вынести шесть часов подряд бредни Калвора из Дрема, которого я уже слушал раньше. Его утомительное бормотание – поверь – вызывает у меня больше ночных кошмаров, чем пропущенный сигнал во время Битвы Архипелага. Нет уж. Я отправил свои извинения губернатору, поставил в известность Гвардию об изменении своего расписания и даже, если этот поступок будет иметь для меня отрицательные последствия в Залах Правосудия, принес свои абсолютно лживые сожаления так называемому поэту. Что сделано, то сделано; и обсуждать тут больше нечего.

Молрик, казалось, немного поколебался, прежде чем признать, что эта битва проиграна и следует беречь силы для будущих сражений, а затем выразил согласие, поклонившись своему повелителю.

– Что-нибудь еще? – спросил Адрон.

– Да, генерал, – ответил Молрик, показывая, что речь пойдет о военных проблемах.

– Ну?

– Послание от Турвии.

– И что она сообщает?

– Купила за три тысячи скакуна, как хотели ваша светлость. Все готово. Она спрашивает, следует ли расположить лошадей и снаряжение так, как объясняли ваша светлость.

Адрон задумался.

– Пока нет, – наконец принял он решение. – Напиши ей, чтобы она распределила лошадей по конюшням, а я поставлю ее в известность, когда их следует вывести на позиции.

– Очень хорошо, генерал. Нужно подготовить расписки на закупку и перевозку фуража на месяц для всех постов.

– Оставь мне, я подпишу их позднее. Что-нибудь еще?

– Нет, ваша светлость, – ответил Молрик с некоторым сожалением.

– Свободен, – сказал Адрон.

Молрик повернулся кругом и вполне по-военному покинул шатер. Адрон же возобновил занятие, которому предавался до прихода своего племянника. Во-первых, долго смотрел на маленький пурпурный камень, напоминающий гемму; Адрон держал его между большим и указательным пальцами. Во-вторых, созерцал длинный плоский кусок гладкого коричневого дерева, украшенного такими же камнями, которые образовывали необычный узор. Затем он взял шило, с его помощью проделал еще одно отверстие в дереве и вставил камень, что держал в руке. Отступив на несколько шагов, Адрон принялся рассматривать новый узор, потом неохотно кивнул и обратился к бумагам, оставленным Молриком.

Он все еще был занят скучным, но важным делом, когда у входа в шатер послышался хлопок в ладоши. Не поворачиваясь, Адрон спросил:

– Кто там?

– Дуртри, третий часовой Северного поста, генерал.

– Ну?

– Прибыл лорд Кааврен, капитан Гвардии Феникса, и просит у вас аудиенции.

– В самом деле? – проговорил Адрон, выглядывая из шатра. – Странно, что он так долго ждал. Сколько гвардейцев он привел с собой?

– Ни одного, генерал. Лорд Кааврен пришел без сопровождения.

– Как? – И для себя Адрон добавил: «Значит, он мне еще верит. Что ж, это утешает». А вслух сказал: – Очень хорошо. Я готов принять его немедленно.

Через мгновение Кааврен вошел в шатер и, сняв шляпу, поклонился до самой земли.

– Надеюсь, – начал он, – ваша светлость пребывает в добром здравии.

– Да, со мной все в порядке, – отозвался Адрон. – И я надеюсь, что про вас можно сказать то же самое?

– Да, пожалуй, – ответил Кааврен. – Ваше высочество оказывает мне честь, задавая такой вопрос.

– Ну, – пожав плечами, промолвил Адрон, – если послание, которое вам поручено доставить, мне не понравится, сам посланец не вызывает во мне раздражения.

– Ваше высочество очень добры, – заметил Кааврен, – хотя меня и смутили ваши слова относительно послания и посланца.

– Смутили, господин Кааврен? Вам наверняка известно, что ваше поручение, хотя и не является сюрпризом, не вызывает у меня особого энтузиазма.

– И все же, – с поклоном сказал Кааврен, – должен признаться, что не понимаю, о чем ваше высочество говорит.

– Вы делаете вид, что не понимаете? – Адрон не выдержал и улыбнулся.

– Заверяю вас, ваше высочество, что окончательно сбит с толку.

– Ну так скажите мне, какова причина вашего визита?

– Повидать ваше высочество, ничего больше.

Адрон рассмеялся без малейших признаков веселья.

– Ба, мой дорогой. Будьте откровенны. Вы сохранили ко мне добрые чувства после наших прошлых встреч?

– Боги! – воскликнул Кааврен. – Конечно да.

– Ну тогда ради этих добрых чувств сделайте одолжение, отвечайте на мои вопросы так же прямо, как я их задаю.

Кааврен поклонился:

– Вы, ваше высочество, ни о чем не должны меня просить; заверяю, что буду отвечать на ваши вопросы только правду.

– Что ж, вот первый вопрос: вы пришли ко мне по поручению его величества, не так ли?

– По поручению его величества? Ни в малейшей степени.

– Неужели?

– Слово дворянина, – сказал Кааврен.

– Значит, вы не собираетесь меня арестовать?

– Арестовать ваше высочество? За что?

– За что? Император на меня рассердился.

– Клянусь честью, мне об этом ничего не известно.

– Невозможно! Значит, вы прибыли не для того, чтобы меня арестовать? – повторил Адрон, словно не мог в это поверить.

– Ничего подобного не входило в мои намерения, – заявил Кааврен. – В противном случае, прошу мне поверить, я не стал бы испытывать вашу доброту так долго, а сразу сказал бы: «Ваше высочество, я имею честь арестовать вас именем его величества; пожалуйста, отдайте мне шпагу и пройдите за мной». И все.

– Ну, – промолвил Адрон, по его лицу пробежала тень сомнения, когда Кааврен произнес слова, которые не собирался произносить. – Вам почти удалось меня убедить.

– Значит?

– Значит, я всецело в вашем распоряжении, лорд Кааврен. Не хотите ли выпить вина?

– Не отказался бы от бокала, ваше высочество, поскольку по дороге сюда изрядно наглотался пыли.

Адрон позвонил в колокольчик, и менее чем через две минуты Кааврен уже сидел напротив его высочества и оба пили за удачу.

– Кстати, – заговорил Адрон, когда процесс утоления жажды был завершен, – как сложилась ваша судьба и судьба ваших друзей? Благородного лиорна и остальных? Вы видитесь с ними?

– Увы, – ответил Кааврен, – крайне редко. Иногда я получаю весточки от Теммы – иными словами, – Айрича, – он пишет, что Тазендра процветает. Что же до Пэла, то наши с ним дороги пересекаются один или два раза за столетие. Боюсь, за прошедшие годы наша компания распалась, уж не знаю, к лучшему или к худшему. А я, как видите, стал капитаном Гвардии феникса – предел моих мечтаний, не самый плохой результат, полагаю, – тут ваше высочество со мной согласится, – для младшего сына обедневшего дворянина тиасы.

– Совсем неплохо, – согласился Адрон. – Примите мои поздравления.

– Надеюсь, вы разрешите мне поздравить ваше высочество с успехами – Батальон Изрыгающий Пламя стал знаменитым, и это не скоро забудут.

– Да, – улыбнулся Адрон. – Мы кое-чего добились. Конечно, часть нашего успеха принадлежит вам, мой дорогой, поскольку было бы невозможно сформировать батальон, если бы нам, как и прежде, пришлось тревожиться о вторжении с Востока. Более того, если бы не ваши дипломатические способности, нам не удалось бы покупать столько нужных для батальона лошадей.

– Ваше высочество проявляет исключительную доброту, когда вспоминает о моих скромных заслугах, – сказал Кааврен. – О, как я жалею о тех днях! Тогда в моей ладони постоянно была шпага или красивая женщина держала меня под руку! Теперь моя шпага остается в ножнах, а рука касается лишь рукояти; должен признаться вашему высочеству, что возле левого локтя у меня образовалась здоровенная мозоль – совсем не то место, где должны быть мозоли у настоящего солдата. Да и рукава нескольких курток довольно сильно прохудились.

– Так вот о чем вы вспоминаете, мой дорогой капитан! – со смехом произнес Адрон. – Лично мне запомнились другие вещи. Беглец, которого мне пришлось прятать и чье присутствие заставило меня сомневаться в правомерности своих действий. И еще: страх – не перед вторжением с Востока, а опасения, что мне придется выбирать между долгом и данным словом – точнее, между законом и честью. Труднее выбора не бывает, капитан. По крайней мере, так мне представляется.

– Вы совершенно правы, ваше высочество, выбор действительно тяжелый, и если вам нет нужды делать его сейчас – что же, очень хорошо.

– Сейчас? Ба! Сегодня мой кузен занимает пост главнокомандующего, а его сын служит у меня адъютантом. Так что, если только возникнет проблема, разрешение которой покроет ее участников славой, вы знаете, кого призовут в первую очередь.

– Вы несправедливы к себе, ваше высочество. Вы заслужили свою репутацию. Кто, кроме вас, смог бы справиться с ситуацией в Брайертауне столь быстро и ловко? Жаль, что вашего высочества тогда не было во дворце. Как только пришло сообщение о восстании, лорд Ролландар – ваш кузен – на следующий же день приготовился выступить с армией в поход. А еще через день мы узнаем, что вы держите все под контролем.

Я никогда не забуду выражение лица его величества! Через месяц было принято решение о реорганизации постов. Его величество сказал: «Если Истменсуотч в состоянии сделать так, что две тысячи солдат в течение одного дня и ночи проделали путь в четыреста миль, то один постовой офицер должен преодолеть такое же расстояние за такой же промежуток времени».

Адрон расхохотался:

– Он так и выразился?

– Имею честь заявить вашему высочеству, что совершенно точно повторил его слова.

– А как насчет затрат? – поинтересовался Адрон, который продолжал улыбаться. – Что сказал милорд Джурабин по поводу того, сколько будет стоить такая переброска?

Кааврен улыбнулся вопросу и проговорил:

– Не больше и не меньше того, что вы подумали. Ну, по правде говоря, возможно, дела обстоят не так уж и плохо. Вы в одиночку справились со стоимостью постов для десяти тысяч, если мне не изменяет память.

– Вы же знаете, я достаточно богат, – ответил Адрон. – Алмазы из Сэндихоума по пути в Драгейру пересекают Пепперфилд, а перец, который выращивается на моих землях, отправляется во все уголки страны. В результате я получаю часть того и другого. Снаряжая свой батальон, я потратил, уж можете поверить мне на слово, огромную сумму денег, но не настолько, чтобы влезать в долги или опасаться потери приданого дочери.

– Значит, ваше высочество сомневается, что целая Империя с ее ресурсами в состоянии с вами тягаться – даже при том, что ей потребуется снарядить гораздо меньшее количество лошадей и построить конюшен?

– В ваших словах есть доля истины, – ответил Адрон.

– Простит ли ваше высочество мое любопытство...

– О, вы можете спрашивать все, что пожелаете.

– В таком случае мне непонятно, зачем вы взяли с собой на Встречу провинций целый батальон? Насколько я понимаю, именно по этой причине вы оказали честь городу Драгейра своим присутствием.

– Вам непонятно?

– Ну, ваше высочество, вы, вероятно, думаете, я недостаточно информирован о том, что происходит во дворце, если это не входит в мои обязанности.

– И тем не менее, – проговорил Адрон, и на его губах появилось подобие улыбки, – не кажется ли вам, что батальон, в расположении которого вы сейчас оказались, как раз и попадает в непосредственный круг ваших обязанностей?

– Каким образом? – изображая удивление, спросил Кааврен. – В мои обязанности входит обеспечение безопасности его величества и неприкосновенности Императорского крыла дворца. Ну и, разумеется, соблюдение порядка в городе. А еще я должен оказывать всяческую поддержку силам лорда Ролландара, если в таковой возникнет необходимость. Так что меня совершенно не касаются дела вашего высочества.

Адрон, которого, казалось, совершенно не убедила его великолепная речь, проговорил, по-прежнему улыбаясь:

– Однако вы говорили, вас мучает любопытство.

– Ну...

– В таком случае позвольте мне его удовлетворить, я привел с собой свой батальон по просьбе его величества.

– Его величества?

– Вот именно.

– Императора Тортаалика?

– Я не знаю другого. Неужели вас не поставили в известность о данном обстоятельстве?

– Ничего не слышал. Не понимаю...

– Зачем его величеству понадобилось иметь под рукой целый батальон?

– Совершенно верно.

– Мне кажется, его беспокоят волнения в городе.

– Его беспокоят беспорядки, так вы сказали?

– Точно.

– А ваше высочество они тоже беспокоят?

– Клянусь честью, дорогой капитан, мне о них ничего не известно.

– И тем не менее...

Речь Кааврена прервал гонец – он принес письмо для Адрона.

«Ну, – сказал Кааврен самому себе, – либо тут нет никакого предательства и мои волнения не имеют под собой основания, либо лорд Адрон ведет столь опасную игру, на которую – насколько мне известно – еще не решался ни один драконлорд. Что происходит? Адрон получил известие, и оно его озадачило – он нахмурился... может быть, скажет, в чем дело, потому что мне очень хотелось бы знать».

Адрон, по-прежнему хмурясь, поднял глаза от послания и уставился в пустоту.

– Решительно странно, – прошептал он, словно обращаясь к самому себе.

– Ваше высочество?

– Да? – взглянул он на тиасу. – О, господин Кааврен, я совершенно про вас забыл. Мне только что принесли просто поразительные новости. Сказать вам?

– Если ваше высочество того желает.

– Я получил это письмо от некоего Калвора из Дрема. Вы его знаете?

– Должен признаться, не знаю, ваше высочество.

– Не важно. Он из Дома Феникса, поэт и страшная зануда.

– И что?

– Он прислал мне записку, в которой утверждает, что не понимает, по какой причине я отправил ему свои извинения.

– Какие извинения?

– Я послал к нему гонца, чтобы тот от моего имени извинился за то, что у меня изменились планы и я не смогу присутствовать на открытии павильона.

– Ах да! Мне говорили.

– Он заявляет, будто бы не собирался на открытие.

– И?

– Ну, у меня тут... где же оно? Ах вот... что вы на это скажете?

Кааврен взглянул на письмо, стараясь оставаться невозмутимым, – и зря беспокоился – в записке не оказалось ничего примечательного, кроме ее содержания.

– Ну? – поинтересовался Адрон.

– Уверяю ваше высочество, что нахожу происходящее исключительно необычным.

– И я тоже, капитан. В одной записке он сообщает, что намерен присутствовать на открытии, а в другой утверждает, что ничего подобного делать не собирался. Я не верю в необычное.

– На месте вашего высочества я испытал бы точно такие же чувства.

– Итак, вы думаете...

– Тут что-то не так.

– Совершенно верно. Капитан, посмотрите на записки.

– Боги! Разный почерк!

– Однако под обеими стоит подпись.

– Имена разные – эта, как видите, составлена писцом Дри, а на другой стоит имя Энтох.

– Совершенно непонятно, – проговорил Адрон, – почему он решил прибегнуть к услугам различных писцов?

– Возможно, поскольку он поэт, одного ему не хватает. Он много сочиняет?

– Чрезвычайно. Однако ваше объяснение меня не удовлетворяет. В любом случае тут что-то исключительно необычное.

– Я совершенно с вами согласен. Полагаю, один из документов поддельный.

– И какой же?

– Что касается вашего вопроса...

– Да?

– Должен признаться, я в недоумении. И все же... – Кааврен посмотрел на первую записку, ту самую, в которой Калвор сообщал, что намерен представить свои творения на суд публики. И неожиданно он понял, что уже видел этот почерк, – было что-то знакомое, хотя и незаметное на первый взгляд, в том, как на странице располагались буквы и знаки препинания.

– И все же? – прервал его размышления Адрон.

– Не вижу никаких причин для того, чтобы подделывать вторую записку, – ответил Кааврен. – А вот насчет первой...

– Насчет первой?

– Она могла быть написана с целью удержать ваше высочество от посещения церемонии – исключительно остроумное решение.

– Проклятие! – вскричал Адрон. – Вы правы. Но с какой стати кому-то понадобилось удерживать меня?

Кааврен покачал головой и признался, что не знает ответа на его вопрос.

– Значит, вы все-таки туда поедете? – спросил он.

– Нет, – нахмурившись, проговорил Адрон. – Извинения уже разосланы. А кроме того, уже поздно, я не успею.

– И что же вы станете делать?

– Терпеть не могу загадки, – задумчиво проворчал Адрон. – А потому постараюсь разобраться в том, кто мог такое сделать и почему?

– Действительно, почему? – тихо повторил Кааврен.

– Я намерен заняться расследованием, – заявил Адрон. – Прошу меня извинить...

Кааврен поднялся и низко поклонился.

– Разумеется. Благодарю ваше высочество за то, что приняли меня, а также за весьма приятный разговор.

– Ну что вы. Не стоит благодарностей, – проговорил Адрон. Казалось, его так заняла трудная задача, что он забыл о Кааврене еще до того, как тот покинул его палатку.

Кааврен нашел свою лошадь, которую покормили, напоили и даже почистили, пока он беседовал с драконлордом. Тиаса вскочил в седло и направился во дворец, бормоча себе под нос:

– Ах, Пэл! Что ты затеял? И зачем? Я обязательно это выясню!

 

ГЛАВА 11

В которой рассказывается о встрече Кааврена с Айричем и Тазендрой, удивительно быстро добравшимися до Драгейры

Кааврен подумывал, а не посетить ли ему торжественную церемонию, однако это было совсем ему не по пути. Кроме того, его преследовал страх, что он сделал ошибку, и послание написано не Пэлом, и подделкой являлась другая записка. Значит, поэт, о котором говорил Адрон, на самом деле на церемонии будет присутствовать. В конце концов Кааврен решил вернуться во дворец. Он отдал свою лошадь на попечение того же конюха, который привел ее к нему. У Кааврена даже сложилось впечатление, что все время, пока он отсутствовал, конюх дожидался его возвращения. Капитан оставил поводья и серебряный орб в руках у конюха – текла принял и то и другое как должное, после чего Кааврен направился в свои казармы. Он остановился, только чтобы бросить несколько тщательно подобранных укоряющих слов одному из гвардейцев у входа в крыло, – тот слишком небрежно отсалютовал своему капитану.

В казармах его приветствовали стоящие на посту гвардейцы; ответив им коротким кивком, Кааврен поинтересовался:

– Что-нибудь известно о Сетре или Алире?

– Нет, капитан, – ответили ему.

Тиаса быстро просмотрел журнал донесений и убедился в том, что ничего необычного не произошло. Затем он подкрепился ломтем хлеба с копченой кетной из кладовой и направился к его величеству (его величество в это время ужинал с императрицей), отпустил Тэка и заступил на пост.

– Ну, мой дорогой капитан, – обратился к нему его величество, который, чувствовалось, был расположен к беседе. – Надеюсь, вы плодотворно провели день.

Кааврен подошел поближе, поклонился сначала его величеству, а потом императрице, а затем ответил:

– Сир, боюсь, я не могу этого сказать.

– Да?

– Некоторые соображения, связанные с безопасностью, заставили меня начать расследование.

– Расследование?

– Да, сир. Расследование, которое показало, что мои тревоги лишены оснований.

– Капитан, я предпочитаю, чтобы вы предпринимали расследования, когда в этом нет необходимости, чем пренебрегали своими обязанностями.

– Благодарю вас, сир. Я всегда так думал. Рад, что ваше величество меня поддерживает. – Он поклонился и замолчал, чувствуя, что Тортаалик еще не все сказал.

Ее величество, казалось, не обращала внимания на их разговор, сосредоточившись на блюде с кусочками персиков, виноградом и орехами, залитыми соусом из белого вина и сливок с корицей и сахаром. Края тарелки были выложены кубиками льда, вырезанными в форме деревьев. Кааврен поскорее отвел глаза в сторону, чувствуя смущение, словно домашняя собачонка, пускающая слюни перед костью на хозяйской тарелке.

Наконец император снова повернулся к Кааврену и проговорил:

– Я хочу, чтобы вы незаметно следили за перемещениями герцога Истменсуотча.

– Конечно, сир, – отозвался Кааврен, делая вид, что удивлен.

– Как, конечно? Вы хотите сказать, что уже это сделали?

– Ну да, сир. В подтверждение своих слов готов поведать вашему величеству о том, что буквально по минутам делал после того, как покинул дворец.

Его величество перевел взгляд со своей тарелки на императрицу, которая, несмотря на то что продолжала трапезу, была несколько смущена. Кааврен знал, что она не любила, когда государственные дела обсуждались за ужином, – это входило в противоречие с изящной сервировкой стола и деликатесами.

Тем не менее его величество сказал:

– Что ж, тогда коротко расскажите мне о лорде Адроне.

– Сир, он вернулся в свой лагерь и с тех пор его не покидал. Более того, он отменил свое планируемое появление на открытии павильона Кайрана.

– Отменил, вы говорите?

– Да, сир. Причиной тому послужило поддельное письмо; я разыскиваю его автора.

– Понятно. И сейчас он находится в своем лагере?

– Да, сир. У него хорошая охрана, весь отряд лорда Адрона ведет себя дисциплинированно. Они также продолжают тренировки чередующихся атак.

– Чередующихся атак?

– Именно.

– Я не знаком с термином.

– Вы желаете, чтобы я пояснил вам его значение?

– Непременно.

– Так и сделаю.

– Я жду. – И его величество с интересом посмотрел на Кааврена.

– Сир, войска разбиваются на группы по сорок всадников и выстраиваются в десять шеренг по четыре всадника в каждой или восемь шеренг по пять; возможны и другие варианты. По команде старшего офицера солдаты спешиваются и заставляют своих лошадей лечь, образовывая ряды по два или три метра, между которыми остается по одному или два метра. Между лошадьми расстояние обычно не превышает одного метра. Затем солдаты обнажают клинки и занимают позиции за скакунами. По команде старшего офицера они поднимают лошадей, после чего они – то есть солдаты – вскакивают в седла, образуют шеренги и атакуют воображаемого противника – с удивительной быстротой и слаженностью.

– Я понял, – кивнул его величество. – Вижу, что вы и в самом деле вели самое тщательное наблюдение за действиями герцога Истменсуотча.

Кааврен поклонился:

– И все же, сир, у меня есть вопрос, если ваше величество позволит мне его задать.

– Спрашивайте.

– Просили ли вы, ваше величество, чтобы его высочество прибыл сюда со своим батальоном? А если нет, должен признаться, мне не совсем тогда понятно, зачем лорд Адрон привел его с собой. Дело в том, что батальон существенно превосходит численностью обычный почетный караул, который положено иметь принцу.

– Ах да, капитан, мне следовало вам сказать, что я действительно просил об этом лорда Адрона несколько месяцев назад, когда создалось впечатление, что наши подданные становятся неуправляемыми. Кроме того, предполагалось, что нам может потребоваться армия на руднике Холдфри, на севере.

– Помню, помню, сир.

– Итак, я ответил на ваш вопрос?

– Целиком и полностью.

– Тогда хотелось бы услышать ответ на свой вопрос.

– Если это будет в моих силах, сир, я немедленно отвечу вам.

– Вот мой вопрос: не показался ли вам странным отказ его высочества присутствовать на открытии павильона Кайрана, капитан?

– Такое оно и есть. Я бы даже добавил, что меня его отказ удивил.

– Значит, вы бы хотели узнать его причину?

– Очень, сир.

– И я тоже.

– Тогда я обращу свое внимание на данный вопрос.

– Каким образом?

– Каким образом? С разрешения вашего величества, лично займусь расследованием и постараюсь выяснить, нет ли здесь чего-то необычного. И если мне ничего не удастся обнаружить, попытаюсь разыскать автора поддельного письма к его высочеству, который, возможно, поведает нам, кто выигрывает из-за отсутствия его высочества на церемонии.

– Очень хорошо, капитан.

– Тогда, если я вам больше не нужен...

– Да, вы свободны.

– До завтра, сир.

– До завтра, капитан.

Кааврен постарался покинуть комнату со всей возможной поспешностью, чтобы не услышать того, что скажет императрица его величеству по поводу испорченного ужина. Ему и в самом деле удалось закрыть за собой дверь прежде, чем ее величество сделала замечание о температуре льда, о времени и других аспектах окружающего их мира.

Капитан никогда не задумывался о температуре льда, но он прекрасно знал, какими свойствами обладает время, – а посему не стал тратить его попусту и сразу потребовал лошадь, которую ему немедленно привели. Здесь нам следует отметить, что мы практически не обращали внимания на лошадей, кои прогуливаются по страницам нашей истории. И все из-за того, что Кааврен, хотя и был превосходным знатоком лошадей (подобному всякому солдату, проводящему много времени в седле), относился к ним не более как к средству передвижения и крайне редко вникал в эстетическую сторону вопроса.

И хотя в романах порой приводятся подробные и полные любви описания лошадей, большая часть тех, кто использует этих благородных животных каждый день, относится к ним именно как к средству передвижения. А литературные изыски обычно вызваны желанием автора увеличить объем своего труда на несколько страниц. Мы заверяем читателя, что никогда не занимались подобными вещами, и, более того, если и остановим повествование, чтобы порассуждать об особенностях той или иной лошади – дескать, она обладает особой статью, слишком высоко держит голову, имеет на редкость тонкие щиколотки, что свидетельствует о высокой скорости, или благородную грудь, говорящую о большой силе и выносливости, – то поступим так только в случае крайней необходимости.

Итак, наш друг Кааврен успешно миновал многолюдные улицы, отходящие от дворца, и вскоре оказался в более пустынном районе Холмистого округа, где и стоял павильон Кайрана. Тиасе пришлось придержать коня, когда он добрался до улицы Веревок, – здесь скопилось множество пешеходов, всадников и экипажей, движущихся ему навстречу. Он заметил: большинство из них одеты в цвета Дома Дракона, и решил, что опоздал на церемонию открытия.

Кааврену показалось странным, что он не видит парада, который, как ему говорили, должен был начаться сразу после открытия павильона. Возможно, подумал он, парад отменили, когда выяснилось, что Адрон не почтит церемонию своим присутствием. Тем не менее тиаса решил ехать дальше в надежде выяснить какие-нибудь подробности у тех, кто еще, несомненно, оставался возле павильона.

Следует добавить, что Кааврена удивила численность толпы, и он с беспокойством подумал о том, достаточно ли здесь гвардейцев, хотя никаких следов беспорядка пока не обнаружил. Тиаса огляделся в поисках золотых форменных плащей и с удовлетворением заметил двоих или троих гвардейцев, которые старательно выполняли свои обязанности. Вскоре они увидели своего капитана и отсалютовали ему; он жестом показал, чтобы они продолжали нести службу. Что они и сделали, возможно, с несколько большим рвением – ведь теперь на них смотрел их капитан. Кроме того, здесь находилось и несколько полицейских, приветствовавших Кааврена как офицера дружественных войск.

Почти неуловимым движением колен – а тиаса был весьма искусным наездником – Кааврен направлял своего скакуна через толпу, состоящую в основном из текл, которые расступались перед ним, как вода перед носом корабля. Буржуа растекались, словно масло под горячим ножом, а дворяне раздавались в стороны, будто песок или гравий – в зависимости от своего ранга и Дома. Улица стала шире, и Кааврен понял, что приближается к рынку перед павильоном – свободное пространство, точно дельта реки, впадающей в океан. Именно здесь и собирались построить громадный павильон. Народу было море, и посреди возвышался помост, на котором уже выступили ораторы. Теперь собрались те, кто намеревался покинуть площадь в экипажах.

Напор толпы, отметил Кааврен, начал ослабевать. Пространство перед помостом очищалось по мере того, как участники церемонии расходились по трем улицам. Завтра на обширной площадке начнется строительство. Тут и там Кааврен замечал золотые плащи – гвардейцы выполняли приказ своего капитана.

Он посмотрел на помост, озаренный факелами – уже успели спуститься сумерки, – где несколько дворян, в большинстве своем драконлорды, вели неторопливый разговор. Адрона он нигде не увидел. Кааврен жестом подозвал к себе одного из гвардейцев, спешился и передал лошадь на попечение достойного солдата. Тиаса намеревался пешком пробраться к помосту, чтобы спросить, не случилось ли здесь каких-то происшествий. Кроме того, он хотел узнать, присутствовал ли на церемонии поэт Калвор.

Проницательный читатель уже сообразил, что за нашим осторожным выражением «тиаса намеревался» скрывается некая неожиданность, которая помешает его планам. Так оно и вышло. Причем событие это не только явилось сюрпризом для Кааврена, но и сыграло весьма важную роль в нашем повествовании (ведь читатель наверняка понял, что, если бы поездка Кааврена не представляла существенного значения, мы не стали бы ее описывать). Справедливость подобных предположений мы сейчас и будем иметь честь продемонстрировать.

Кааврен уже практически пробрался сквозь толпу и очутился всего в двух или трех шагах от помоста, находившегося примерно на уровне головы, когда его внимание привлекло движение, которое началось, как показалось тиасе, справа, из-под помоста. Благодаря хорошей реакции и опыту, приобретенному за пятьсот лет тренировок и битв, Кааврен дернулся в сторону, одновременно поворачиваясь, чтобы схватиться за оружие. Однако он прекрасно осознавал, что его застали врасплох и он не успеет отреагировать на предательскую атаку, – здесь мы поспешим добавить, что Кааврен правильно определил намерения своего врага.

Краем глаза он успел заметить то, что принято называть «сверканием стали». И хотя нам не хочется использовать это затертое выражение, оно настолько хорошо описывает суть происшедшего, что мы вынуждены к нему прибегнуть. Впрочем, тот факт, что его застали врасплох и он бессилен эффективно защитить себя, не вызвал у Кааврена ни страха, ни гнева, скорее он почувствовал раздражение на себя за то, что позволил такой ситуации возникнуть.

И все же в то самое мгновение между осознанием атаки и ее кульминацией появилось новое обстоятельство, столь же непредвиденное: раздался громкий взрыв, словно сработал камень-вспышка (так оно, в общем-то, и было), после чего атака на Кааврена прекратилась. Шпага уже оказалась в руке Кааврена, словно покинула ножны по своей воле, и нацелилась на тело, распростертое на земле лицом вниз. Оно еще продолжало дергаться и подпрыгивать – так часто поступают тела, еще не знающие, что разум, ими управляющий, уже их покинул. Одновременно несколько зевак, чье внимание привлек взрыв камня-вспышки, обратили свои взоры на Кааврена, тело и принялись оглядываться.

Эти события, поймите правильно, произошли так быстро, что успели закончиться, если не считать подергиваний лежащего на земле тела и появления обнаженного клинка в руке Кааврена, до того как зеваки обнаружили, что же случилось на самом деле. Быстрое движение, громкий хлопок и лежащий на земле труп. Закричал текла.

– Ну, мой дорогой Кааврен, – сказал чей-то голос, – похоже, мы подоспели вовремя.

Здесь нам следует отметить, что говорил вовсе не бестелесный голос, а человек, – впрочем, Кааврен не сразу его узнал (как голос, так и человека), мы же прибегли к такому обороту речи, чтобы указать на неизвестную пока массе личность говорившего и немного подержать в неведении наших читателей, нанося тем самым удар сразу двумя лезвиями, как сказал бы дзур, и избавляя себя от излишних объяснений, которые могли бы вызвать неудовольствие у проницательного читателя.

– Неужели, – воскликнул Кааврен, поворачиваясь в ту сторону, откуда прозвучал голос, – неужели это вы, мой дорогой Айрич? Ваш камень-вспышка взорвался очень вовремя!

– А вот и нет, – отвечал Айрич, появляясь с другой стороны помоста. – Тазендра приехала вместе со мной, а ее искусство в обращении с подобными предметами вам известно не хуже, чем мне.

И действительно, в следующее мгновение появилась леди дзур, все еще державшая в руке камень, над которым вился темно-синий дымок. Она улыбнулась Кааврену, собралась ему поклониться, но потом передумала и бросилась обнимать. Тиаса ответил ей тем же, после чего обнял Айрича, совершенно забыв про обнаженную шпагу в руке.

Тут к ним подбежали трое гвардейцев, также с обнаженными клинками. Обнаружив, что их командиру больше не грозит опасность, они хором спросили:

– Что произошло?

– Что произошло? – повторил Кааврен. – В самом деле, – продолжал он, словно обращаясь к самому себе, – что произошло? Айрич, что вы успели заметить?

– Этот человек, – ответил лиорн, показывая на тело (которое, надо отметить, уже перестало дергаться), – предательски на вас напал, однако Тазендра, – Айрич поклонился леди дзур, – успела его опередить.

– Интересно, кто он такой, – промолвил Кааврен, приближаясь к телу. Он перевернул его ногой и добавил: – Знаете, друзья мои, даже после стольких лет я не могу без грусти смотреть на труп – хоть речь и идет о трупе человека, пытавшегося меня убить. Разве не странно?

– Полагаю, это говорит в вашу пользу, – ответил другу Айрич.

Тазендра промолчала, но на ее лице появилось недоумение.

– Моя дорогая Тазендра, – сказал Кааврен, – не могли бы вы мне посветить? Я хочу провести расследование.

– Буду рада вам помочь, – заявила Тазендра. – Более того, сделаю это немедленно, если вы того желаете.

– Ничего другого мне и не нужно, – ответил тиаса.

– Ну так пожалуйста.

– Орка, – заметил Кааврен, в желтом разгорающемся свете разглядывая труп. – Но последние лет двадцать в море не выходил. Причальный канат не ловил, но был опытным моряком. Не думаю, что он хорошо владел оружием.

– У вас зоркий взгляд, – промолвил Айрич. – И вы научились им пользоваться.

– Не понимаю... – начала Тазендра.

– В последнее время он хорошо питался, но до этого довольно долго голодал.

– Но как вы... – снова начала Тазендра.

– Покрой одежды, – пробормотал Айрич. – Да и на лице остались морщины.

– Он живет на Дне, – продолжал Кааврен. – Или в последнее время часто там бывал.

– Ясно, – кивнул Айрич, – а я никак не мог сообразить, что это за запах.

– Часто курил сон-траву.

– Но как?.. – не унималась Тазендра.

– Пятна, – негромко ответил Айрич.

– Однако отказался от мерчина...

– Который употреблял через рот, – добавил Айрич.

– ... хотя недель шесть назад принимал его регулярно; очевидно, начал курить сон-траву, чтобы избавиться от мерчина.

– Из чего следует, – сказал Айрич, – что если вы сумеете найти поставщика мерчина на Дне, то сможете узнать об этом орке поподробнее... например, с кем он общался.

Кааврен пожал плечами:

– На Дне полно поставщиков мерчина; половина джарегов используют подобные магазинчики, чтобы легализовать свои доходы для сборщиков налогов, многие из них живут на Дне. – Кааврен опустился на колени рядом с телом, чтобы подвергнуть его более внимательному осмотру, на что у него ушло минут десять или двадцать, после чего он заявил: – Поставщик держит свой магазинчик рядом с торговцем воском или свечной фабрикой, причем он выходит прямо на улицу Джарегов или на улицу Тсалмотов.

Айрич нахмурился:

– А вот теперь, друг мои, должен признать, что вы меня заинтриговали.

– Очень хорошо, – вставила Тазендра. – Вы ведь знаете, я не люблю разгадывать загадки в одиночестве.

– Все очень просто, – сказал Кааврен, – вспомните чем вымощены улицы, которые я назвал. Вам наверняка известно, что случается с теми, кто употребляет мерчин через рот. А теперь взгляните на волосы этого несчастного и под его ногти.

– Ага, – кивнул Айрич, – понимаю.

– В самом деле? – с сомнением спросила Тазендра.

– Вот так-то, – продолжал Кааврен, – теперь мы знаем, что делать. Со своей стороны мне бы хотелось начать прямо сейчас, – возможно, мне удастся многое выяснить, если действовать быстро, пока о неудаче орки еще не услышали те, кто его послал.

– Его кто-то послал? – снова удивилась Тазендра.

– Ну разумеется, – ответил Кааврен, – его послали, чтобы меня убить, – все сходится, даже если на время забыть о случае, про который я писал Айричу.

– Наемный убийца, – проговорила Тазендра, нахмурив брови, – так сходятся тучи и темнеет небо перед тем, как ударяет молния и начинается ливень.

– Один момент, если вы не возражаете, – попросил Кааврен. – Я должен переговорить с моими достойными гвардейцами, которые так терпеливо ждали, пока я изучал тело.

Кааврен повернулся и жестом подозвал своих подчиненных, продолжавших дожидаться, когда капитан обратит на них внимание.

– Мои дорогие, – сказал Кааврен, – по долгу службы нам необходимо отправиться в район Дна, а вы видите, что ночь уже вступила в свои права. Нам известно, заходить на территорию Дна ночью опасно, и я бы не стал просить вас об этом, если бы не знал вашей храбрости и ловкости. Вы проявили смелость и умело владеете оружием, а наш долг того требует, мне необходимо пойти туда и выяснить кое-какие вопросы, связанные с безопасностью Империи, а также касающиеся здоровья того, кто имеет честь быть вашим капитаном.

Гвардейцы сразу же поклонились, на них произвела впечатление длинная речь обычно лаконичного капитана, хотя в данный момент они, возможно, предпочли бы, чтобы его мнение о них оказалось не столь высоким.

– А мы можем сопровождать вас? – спросила Тазендра.

– Ничего лучшего и не придумаешь, – ответил Кааврен. – С одной стороны, мы будем меньше беспокоиться за собственную безопасность, а с другой – возрастет вероятность успешного завершения нашей миссии. Кроме того, мы сможем поговорить; надеюсь, мне удастся выяснить, как вы оказались здесь в тот самый момент, когда я в вас больше всего нуждался. Я-то считал, что вы далеко на востоке, в Арилльском герцогстве.

– Ну, мы там действительно были, – ответил Айрич, и они зашагали в сторону Дна в сопровождении гвардейцев.

– И не так давно, – добавила Тазендра. – Вы не поверите, как быстро мы сюда добрались, – тридцать часов назад мы еще были дома.

– Вы добрались до Драгейры всего за один день и одну ночь?

– Точно, – гордо кивнула Тазендра.

– Вы, должно быть, ужасно устали!

– Ни в малейшей степени, – возразила Тазендра. – Должна признать, что час назад я чувствовала себя усталой, но сейчас готова снова идти в битву. А вы, мои добрый Айрич?

– Совершенно с вами согласен, дорогая Тазендра, – сказал Айрич. – Если мы можем вам помочь, лишь попросите.

– Мне кажется, я уже попросил, – с улыбкой заметил Кааврен.

Тиаса нашел еще одного гвардейца и поручил ему отвести своего коня в казармы.

– Ну, – продолжал Кааврен после того, как о его лошади – благородном животном с буйным нравом – позаботились, – я бы хотел получить ответы на кое-какие вопросы.

– Что вас интересует? – спросил Айрич.

– Должно быть, у вас были особые причины для столь срочного приезда в Драгейру.

– Совершенно верно, – согласился Айрич. – Вы написали письмо.

– Написал.

– А потом, – добавил Айрич, – мне прислал письмо Пэл.

– Пэл прислал письмо?

Айрич кивнул.

– В последнее время Пэл написал немало писем. Возможно, это вошло у него в привычку, – сказал Кааврен.

Айрич пожал плечами.

– Получается, что мое письмо и письмо Пэла заставило вас с Тазендрой поспешить в Драгейру.

– Именно, – сказал Айрич.

– Мне, естественно, известно содержание моего письма, поскольку я его сам писал, но должен признаться, что испытываю любопытство относительно послания Пэла. Причем настолько, что хочу попросить вас поведать мне о его содержании немедленно.

– Так и сделаю, – согласился Айрич. – Пэл написал, что его беспокоит попытка покушения, которая, как он полагает, может произойти в самое ближайшее время.

– Попытка покушения?

– Именно.

– Значит, он знал, что здесь должно было произойти?

– Ни в малейшей степени.

– Он подозревал, что кто-то попытается меня убить?

– Насколько мне известно – нет.

– Но тогда...

– Нападение, о котором он мне сообщил, мой дорогой Кааврен, направлено не против вас.

– Получается, они хотели убить кого-то другого?

– Совершенно верно.

– Ну и кого?

– Лорда Адрона.

– Адрона э'Кайрана? Герцога Истменсуотча? Наследника трона от Дома Дракона?

– Да, речь шла о нем, – кивнул Айрич.

– Гром и молния!

– Не вызывает сомнений, – вмешалась Тазендра, – что сегодняшнее нападение совершено по ошибке, – убийца перепутал вас с его высочеством.

Кааврен и Айрич переглянулись, после чего тиаса повернулся к Тазендре и откашлялся.

– Знаете, моя дорогая Тазендра, – мягко проговорил он, – мы совсем не похожи, к тому же я одет, как гвардеец и тиаса, а не как принц и драконлорд.

– Ну, тут вы правы, – признала Тазендра, – возможно, я поспешила с выводами.

– А известно ли Пэлу хоть что-нибудь относительно природы покушения на лорда Адрона?

Айрич покачал головой:

– Пэл написал, что ему уже удалось предотвратить одну попытку, но он ничего не знает о следующей. Однако наш старый друг уверен, что она обязательно последует.

– Понятно, – сказал Кааврен. – Да, теперь многое разъяснилось. Ах, все-таки он настоящий йенди!

– Да? – сказал Айрич.

– После того как мы покончим с нашими делами на Дне, нужно будет поговорить с Пэлом. Уверен, ему известны многие весьма полезные для нас подробности.

– Вполне вероятно, – не стал спорить Айрич.

– И все же, – вновь вмещалась Тазендра, – неужели вы полагаете, что возможны два покушения в один день? Звучит не очень убедительно.

– Ну и?..

– Вот почему я считаю, что убийца напал не на того человека.

– Хм-м-м. – Кааврену вновь пришлось откашляться. – Айрич, вы объяснили, почему приехали в Драгейру, но как вы очутились именно в этом месте?

– Сразу после приезда, – ответил Айрич, – мы попытались узнать, где остановился лорд Адрон.

– Ну и?..

– Оказалось, что все знают или предполагают, что лорд Адрон должен появиться на церемонии закладки павильона Кайрана. И мы решили, что лучшего места для покушения не найти. Поэтому мы с Тазендрой и поспешили сюда, чтобы защитить лорда Адрона, однако здесь его не оказалось – что меня удивило и встревожило.

– Ча! – воскликнул Кааврен. – Пэл позаботился о том, чтобы лорд Адрон находился в другом месте. Очевидно, он, как и вы, посчитал, что лучшего места для покушения не найти.

– Обратите внимание, – вставила свое слово Тазендра, – что убийца все-таки нанес удар. И только спустившиеся сумерки...

– Да, да, – поспешно сказал Кааврен, – вне всякого сомнения.

Несколько минут они шли молча, а потом Кааврен промолвил:

– В любом случае хорошо, что вы здесь. Я рад видеть вас обоих. Теперь, когда мы идем рядом, ко мне вернулись тысячи приятных воспоминаний.

– А если бы здесь оказался еще и Пэл, – добавила Тазендра, – то прибавились бы тысячи других.

– Вы правы, – с улыбкой проговорил Айрич, поскольку мудрый лиорн понял, какое направление принимает разговор.

– В таком случае, нет никаких причин, которые помешали бы вам остановиться у меня. Ваши прежние комнаты все еще готовы вас принять.

– Благодарим, – тихо промолвил Айрич, – и с радостью соглашаемся. Простите мне мою самонадеянность, но должен признаться, я предвидел ваше приглашение и направил своего слугу Фоунда и слугу Тазендры – нашего старого друга, Мику, – прямо к вам домой. Мы поняли, что они не могут ехать так же быстро, как мы.

– Чудесно! – вскричал Кааврен.

– Знаете, – пожаловалась Тазендра, – я успела забыть, как велика Драгейра и как долго добираться куда-нибудь пешком.

– Ну, – утешил ее Кааврен, – вам не следует об этом беспокоиться. Мы уже почти пришли. Как только мы выйдем на рыночную площадь, озаренную светящимися сферами, то окажемся на Дне, а оттуда совсем близко до того места, где мы начнем расспросы.

Когда тиаса произносил эту фразу, часы на Старой башне пробили одиннадцать часов.

 

ГЛАВА 12

Которая повествует об общественных беспорядках как вообще, так и в частности, и рассматривает возможную реакцию властей в подобных случаях

Такова уж природа всех волнений, что никто не может точно сказать, как они начинаются, кто их разжигает и как, за исключением самых общих рекомендаций, их следовало бы предотвратить. Пожалуй, именно в этом и состоит существенное различие между волнениями и народным восстанием. Вот почему автор не склонен называть события того вечера бунтом. Восстание – понятие более общее; беспорядки – слишком неопределенное. А посему историк предпочитает использовать более широкое понятие, чтобы не ввести читателя в заблуждение.

Следует заметить, однако, что Кааврен не делал попыток дать определение событиям – ни тогда, ни впоследствии; его беспокоило совсем иное. Восстание – бунт, беспорядки, возмущение, мятеж или любой другой термин, который предпочитает читатель, – происшедшее в ночь с тринадцатого на четырнадцатое месяца валлисты пятьсот тридцать второго года правления Тортаалика, началось для Кааврена и его друзей самым обычным образом. Капитан заметил, что с рынка, куда они в тот момент входили, трое гвардейцев бегут в сторону Дна. Кааврен не успел, должны мы добавить, сразу все разглядеть, поскольку уже наступила ночь, а в этой части города было совсем немного сияющих сфер, но три золотых плаща трудно с чем-то спутать, а направление движения гвардейцев сомнений не вызывало.

– Капитан... – заговорил один из сопровождавших Кааврена гвардейцев.

– Вижу. Бежим за ними. – И он повел свой отряд через площадь.

Они не побежали, понимая, что нужно беречь силы, но стоило им покинуть площадь и свернуть на улицу Бэкхо, как тиаса услышал хорошо знакомый звон клинков.

– Привет! – воскликнула Тазендра, обнажая шпагу.

– Сюда, – сказал Кааврен, доставая собственное оружие и устремляясь за угол, откуда доносился шум схватки.

Сопровождавшие их гвардейцы также приготовились к бою. Айричу, если вы читали нашу предыдущую историю, подобных пустяков не требовалось.

В ситуациях вроде той, что мы описываем, автор всегда сталкивается с некоторого рода опасностями, с одной стороны, преувеличить историческую роль тех, о ком он рассказывает, а с другой – спутать то, что действительно видели герои, чьими глазами читатели наблюдают за развертывающейся перед ними драмой с его собственными представлениями, полученными из различных источников, в которых содержатся сведения о событиях.

Мы хотим направить наш литературный баркас между этими двумя скалами. И вот каким образом: мы постараемся сообщить читателям о действительно имевших место событиях на основании воспоминаний и писем тех, за кем мы следуем. Одновременно мы поведаем о действиях наших героев, опираясь на признанные, заслуживающие доверие источники, которые сохранились после Междуцарствия. Признаем, что время от времени в рассказ могут вкрасться небольшие неточности. Однако надеемся, фундамент, да и все стройное здание нашего повествования останутся незыблемыми, линии четкими, поверхность гладкой, а стены ровными.

Развеяв тем самым любые сомнения, скажем: когда Кааврен повернул за угол, он увидел в свете сферы над гостиницей Бискотт распростертого на земле гвардейца, шпага которого валялась в нескольких дюймах от его руки. Чуть дальше двое его товарищей сражались спина к спине (как и советовал им Кааврен в подобных ситуациях) против десяти или даже пятнадцати врагов. Практически все нападавшие были вооружены как солдаты, хотя тиаса и не разглядел еще в тусклом свете светящейся сферы формы, тем более что до них еще оставалось около тридцати или сорока ярдов.

У них на глазах один из гвардейцев упал; и, хотя он продолжал защищаться, не оставалось сомнений, что он продержится совсем недолго, после чего его спутника ждет неминуемая гибель.

– Мне кажется, – заявила Тазендра, – нам следует немедленно атаковать, если мы хотим помочь этим малым остаться в живых.

– Полностью с вами согласен, мой добрый друг, – сказал Кааврен, – но сначала необходимо решить одну проблему.

– Неужели? – удивилась Тазендра. – Перед тем как прийти на выручку гвардейцам, вашим подчиненным?

– Да, – подтвердил Кааврен, – поскольку промедление смерти подобно.

Он повернулся к своему эскорту и сказал одному из гвардейцев:

– Возвращайся на сторожевой пост в Нэрроуз. Беги изо всех сил. Немедленно отправь сюда всех, кто там окажется, а сержанту скажи, что я сверну ему шею, если он не выполнит моего приказа. Кроме того, необходимо послать во дворец гонца с приказом для баронессы Стоунмовер – нам нужно триста всадников. И еще: постарайся объяснить всем, что они не должны терять ни минуты, – иначе может быть поздно. Далее, следует поставить в известность лорда Ролландара о том, что здесь происходит, чтобы он привел Императорскую армию в боевую готовность, на случай если наши попытки положить конец волнениям потерпят неудачу. И последнее: оставь в резерве сотню гвардейцев для охраны его величества. Вместе с охраной их величествам следует перейти в более безопасную часть дворца. Ты все запомнил?

– Судите сами, капитан: вернуться в Нэрроуз, прислать всех сюда; отправить гонца во дворец, чтобы Тэк обеспечил вам подкрепление в триста всадников; поставить в известность лорда Ролландара, чтобы он привел в боевую готовность армию; их величествам следует перейти в безопасную часть дворца вместе с сотней гвардейцев для охраны.

– Все верно. Вот мое кольцо, на случай если кто-то усомнится в истинности твоих слов. Отдай мне шпагу, она будет тебе только мешать – все равно сражаться тебе некогда. Главная твоя задача – скорость. Давай!

Гвардеец убежал. Разрешите добавить, на случай если у читателя возник такой вопрос, раздумывал ли Кааврен, не предупредить ли ему лорда Адрона, он сообразил, что появление знаменитого героя битвы при Брайертауне разозлит толпу гораздо сильнее, чем вмешательство Императорской армии. Более того, Изрыгающий Пламя Батальон не подходит – что бы ни думал по данному поводу его величество – для сражений с восставшими теклами. В любом случае, выполнив то, что он считал самым важным в данной ситуации, капитан обратился к текущим проблемам – иными словами, к нападению на его гвардейцев. Он поднял свою шпагу и закричал:

– Вперед!

Следует сказать, Кааврен действительно был выведен из равновесия – иначе как можно объяснить тот факт, что он, сам того не замечая, бросился в атаку с двумя шпагами в руках и понял это, лишь добравшись до врага? Впрочем, он тут же метнул шпагу, которая оказалась у него в левой руке, в одного из противников и отвлек того настолько, что успел удачно воспользоваться другой шпагой.

Между тем Тазендра, ни на шаг не отстававшая от Кааврена, пустила в ход клинок в обычной своей манере – размахивала им так, словно полностью потеряла над ним контроль, однако каждый ее удар безошибочно находил цель. Остается добавить, что Айрич не потерял прежней сноровки и, как всякий истинный воин-лиорн, использовал свои руки, наручи, локти, ступни и колени так, будто они являлись смертоносным оружием. И можем вас заверить, двое оставшихся гвардейцев действовали тоже как подобает.

В результате уже через несколько секунд все враги оказались либо поверженными, либо бежали, а они – четверо гвардейцев, Кааврен, Айрич и Тазендра – завладели полем боя.

– Отлично сработано! – воскликнула Тазендра, которая, видно было даже в тусклом свете, раскраснелась от удовольствия.

– Вы так думаете? – спросил Кааврен. – Нам необходимо перестроиться. Ночь еще только начинается и обещает быть долгой. Похоже, нам придется хорошенько потрудиться.

– Неужели вы полагаете, они вернутся? – удивилась Тазендра.

– Да, – кивнул Кааврен, – я в этом уверен.

– Ба! Жалкие негодяи!

– Посмотрим, – только и сказал Кааврен.

Он подошел к лежавшему гвардейцу, первому, которого они увидели. Тот получил ранение в лицо и в бок, но все еще дышал. Однако капитан, хорошо знакомый с подобными ранами, сразу понял: его шансы пережить ночь невелики.

Тем не менее один из гвардейцев, как умел, перевязал его, оторвав несколько полос от туники, а второй занялся более легкими ранами другого своего товарища.

Мы приносим извинения нашим читателям за то, что многие из этих храбрых мужчин и женщин остаются безымянными, – их всех называют гвардейцами; если бы их имена до нас дошли, мы без колебаний ими воспользовались бы, но нам не хочется ничего придумывать и вводить вас в заблуждение.

Итак, из трех гвардейцев, попавших в засаду, один получил тяжелые ранения, другой отделался несколькими царапинами, а третий и вовсе не пострадал. Кааврен обратился к последнему со следующим вопросом:

– А теперь расскажи нам, что здесь произошло?

– Капитан, все очень просто, – последовал ответ. – Мы патрулировали рынок и соседние улицы – исполняли приказ командира.

– Да, понимаю. Продолжайте.

– Когда мы шли по площади, меня...

– Да?

Гвардеец, которого звали Тивор, слегка смутился, но все-таки ответил:

– ... меня ударили по голове, капитан.

– Чем? – поинтересовался Кааврен.

– Ну... это был... овощ...

– Ясно.

– Капитан, мы огляделись по сторонам и заметили нескольких нахальных подростков, они явно решили над нами поиздеваться.

– Ага. И вы за ними погнались?

Тивор опустил взгляд и кивнул.

– Ну? – нетрепливо проговорил Кааврен, которому хотелось разобраться, что случилось, и решить, какие следует предпринять действия.

– Мы погнались за ними, капитан, но тут Киу ранили в бок арбалетной стрелой – нам не удалось заметить, откуда и кто стрелял. Мы вытащили стрелу и намеревались остановить кровотечение, когда на нас с двух сторон напала целая толпа. Несмотря на ранение, Киу попытался оказать сопротивление, но почти сразу упал и потерял сознание. Мы отступили к стене, и все закончилось бы очень плохо, если бы не появились вы, капитан.

– Нет никакой уверенности, – заметил Кааврен, – что худшее уже позади. Все сказанное тобой лишь подтверждает мои предположения.

– Значит, вы думаете... – перебила его Тазендра. Кааврен покачал головой и показал, где его небольшому отряду следует занять оборону.

– Тазендра, у вас есть камни-вспышки? – спросил тиаса.

– Осталось три штуки – один я использовала возле павильона.

– Ну и у меня есть еще один, значит, всего у нас их четыре.

– Мне выдали камень-вспышку, – проговорил пришедший в сознание Киу и попытался сесть, опираясь спиной о стену.

– Значит, пять, – кивнул Кааврен. – Будем их беречь.

– И все же, – заявила Тазендра, – не понимаю...

– Проявите выдержку, – вмешался Айрич, который, как и Кааврен, прекрасно представлял себе, что их ждет.

И в самом деле, не прошло и минуты, как откуда-то издалека до них донеслись крики, шум, треск ломаемых дверей и другие звуки, свидетельствующие о беспорядках. Одновременно они увидели спешащих людей, которые о чем-то сговаривались, а потом снова разбегались в стороны. Один из оставшихся смутьянов стал ломать дверь каким-то тяжелым инструментом.

– Капитан... – начал Тивор.

– Выдержка, – прервал его Кааврен.

И в этот момент они услышали топот и вопли приближающейся вооруженной толпы.

Кааврен ожидал вот-вот увидеть разъяренных жителей Дна, впрочем, он прекрасно понимал, что людей подстрекают к мятежу неизвестные злоумышленники... Однако нам придется на время оставить его компанию и перенестись в другое место. Дело в том, что всего в лиге от улицы, где наши друзья готовились сразиться с толпой, началась одна встреча. Она, как и было условлено, происходила в той самой задней комнате таверны, в которой нам удалось подслушать беседу неких заговорщиков. Одного из них – вы, конечно, помните – звали Серый Кот. Он сидел совершенно неподвижно, слушая доклад Ларал.

– Чалера постигла неудача, – говорила Ларал. – Он мертв.

На лице Серого Кота появилось нечто похожее на удивление.

– Как мертв?

– Рядом с тиасой оказались его друзья.

– Понятно.

– Профессионалу следовало бы их заметить.

Серый Кот бросил на Ларал быстрый взгляд:

– А позаботился ли профессионал о лорде Адроне?

Она не опустила глаза:

– Нет.

– Почему?

– Он отказался присутствовать на церемонии закладки павильона.

Серый Кот пожал плечами, словно хотел сказать – «Для меня детали значения не имеют».

– Я не собираюсь наносить неподготовленный удар, – заявила Ларал. – Это верный способ потерпеть неудачу. То, что случилось с Чалером, лишний раз доказывает мою правоту.

– Что вы собираетесь делать?

– Увидите.

– Очень хорошо.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Хотите что-то добавить?

– Да. Будьте осторожны. Создается впечатление, что рядом начались волнения; к утру может загореться все Дно.

– Вы правы, – ответил Серый Кот. – Может.

– Тогда у меня все.

– Запомните, мы встречаемся завтра вечером.

– Я не забуду.

Ларал повернулась и пошла к двери – жутковатая серо-черная фигура. Потом она остановилась и бросила на прощание:

– Ради самого себя, надеюсь, вы знаете, что делаете.

– И ради вас, – ответил Серый Кот, – я тоже надеюсь.

Ларал кивнула и вышла из комнаты.

Гритта выскользнула из тени и встала напротив Серого Кота.

– Итак, – заговорила она, сразу переходя к делу, – видите, все уже началось.

– Да.

– Ну?

– Теперь нам остается только ждать.

– Возможно, вам следует подумать о том, чтобы найти безопасное место.

– Я всегда в безопасности, – ответил Серый Кот.

– Очень хорошо, – негромко проговорила Гритта. – Если не возражаете, мне пора.

– Вы хотите проследить за тем, как развиваются события?

– Ну уж нет. Я хочу оказаться подальше отсюда, на случай если вспышка превратится в пылающее пламя. Я не верю в собственную неуязвимость – а мне отлично известно, какие силы могут быть выпущены на свободу сегодня ночью.

Серый Кот кивнул, и Гритта ушла. Он остался сидеть, размышляя о том, как будет выглядеть Дно, да и весь город, завтра, при свете дня. И пока он предавался мрачным раздумьям, совсем недалеко, в Императорском дворце, хмурилась императрица. Если бы Серый Кот узнал о таком совпадении, его бы это весьма позабавило, а вот ее величество – оскорбило.

Но если на их лицах и застыло похожее выражение, нам вряд ли стоит объяснять, что мысли разительно отличались, не считая лишь того, что с губ слетело одно и то же слово – более того, оно же сорвалось с губ Кааврена, а еще вертелось на языке у нашего читателя – кто. Читатель, быть может, задает себе вопрос: «Кто такой Серый Кот и что он замышляет?» Кааврен между тем думает: «Кто стоит за беспорядками и зачем они ему нужны?» А ее величество мучает мысль: «Что за человек Алира и почему все находят ее такой привлекательной?»

Конечно, подобный переход – от тревог из-за пожара, смертей и разрушения города к тайным заботам императрицы – многим покажется весьма неожиданным и резким. Сознаем также, что нашему читателю не терпится узнать о первом и он не понимает, почему его влекут, вопреки желанию, к последнему. И это в то время, когда город, не говоря уже о людях, жизнь которых, как мы смеем надеяться, представляет известный интерес, подвергается опасности. В свое оправдание мы можем лишь сказать, что подобные мысли действительно приходили в голову императрице, а поскольку они имеют огромное значение для нашей истории, мы просто обязаны рассказать о них читателю.

Итак, ее величество стояла в своих покоях – фрейлины были в соседней комнате, – повернувшись спиной к зеркалу и решительно отказываясь в него смотреть. Не станем забывать, что она принадлежала к Дому Феникса и в некоторых вопросах не могла поступиться собственным достоинством даже наедине с собой.

«Прошло уже два дня, – сказала она себе, – с тех пор, как появилась леди дракон, и с тех пор все головы повернуты в ее сторону – а меня никто не замечает. Какая досада! Неужели я настолько лишена гордости и, более того, напугана, что позволю подобным мелочам испортить мне настроение? Ведь красота – это всего лишь безделушка, внешняя сторона предмета. А поскольку поверхность есть отражение сущности, которая определяется выражением лица, платьем и манерой одеваться, осмелюсь заметить, что я безупречна. Капризы природы тут совершенно ни при чем. И если – могла сказать Нойма – судьба дала Алире приятное лицо и хорошую фигуру, ну что ж, переживать из-за таких пустяков меня недостойно.

Но конечно, все далеко не так просто. Я обычная женщина и желаю в полной мере взять от жизни те удовольствия, которые она в состоянии мне дать. И если уж быть откровенной до конца, разве я рождена для чего-то другого? Я с восьми лет знала, что стану императрицей! Разве не является неоспоримым тот факт, что я окружена удобствами только благодаря своему положению и доброй воле других?

Несомненно, в Империи едва ли найдется человек, обладающий меньшей властью, чем я, если власть есть способность изменять по собственной воле окружающий мир. Нет, моя сила состоит в том, насколько я могу оказать влияние – в первую очередь на своего мужа, а также на тех немногих, кто прислушивается к моему мнению.

И вот появляется эта женщина! Мое влияние слабеет, а власть уменьшается. Нет, укол моему тщеславию сколь реальный, столь и низкий, не играет здесь решающей роли. На карту поставлено мое положение, которое оказывается под угрозой всякий раз, когда обращает свой взор на Алиру, – ведь всего два дня назад он не отрывал от меня глаз.

Необходимо решить, как следует себя вести. Я не хочу причинить вред леди дракон, которая не сделала мне ничего плохого, однако мне нужно себя защитить. Может, заручиться ее дружбой? Возможно. Но как? Чего она хочет? Алира леди дракон, а драконы непредсказуемы; более того, она дочь лорда Адрона, а он трижды непредсказуем. Мне придется... но что это?»

Ее размышления прервал шорох материи и звук шагов в соседней комнате (в той части дворца, где располагались покои императрицы, царила такая тишина, что были слышны даже шаги фрейлины, подошедшей к двери). Дверь в соседнюю комнату отворилась, и чей-то незнакомый голос произнес:

– Я должна немедленно переговорить с ее величеством.

– Как? – вскричала одна из ее фрейлин, тиаса по имени Даро. – В такой час, миледи?

– По моей пике вы можете догадаться, – послышался приглушенный голос, – что я на службе. Не сомневайтесь, только крайняя необходимость заставила меня потревожить ее величество в столь поздний час. Идите и сообщите ее величеству, что гвардеец доставил срочное сообщение, связанное с ее безопасностью.

– С безопасностью ее величества?

– Именно.

– Ну, – с сомнением сказала Даро, – если у вас такое срочное дело...

– Даю вам слово.

– то я поставлю ее величество в известность о том, что вы здесь.

– Чрезвычайно правильный поступок с вашей стороны.

Императрица, на которой был белый меховой пеньюар с высоким золотым воротником, вышла из своей спальни:

– Я здесь. Что случилось?

– Ваше величество, я Айлиб из Батальона Красных Сапог Императорской гвардии, и прошу вас немедленно пройти со мной.

Императрица посмотрела на высокую леди дракон, которая непринужденно держала в руке пику, и сказала:

– Пойти с вами? Почему? По какой причине?

– Ваше величество, в городе начались беспорядки и его величество пожелал, чтобы вас немедленно препроводили в такое место дворца, которое удобно защищать.

При словах Айлиб ахнули все фрейлины ее величества (всего девять), и даже сама императрица почувствовала легкое головокружение и прижала руку к груди, словно начала задыхаться.

– Беспорядки? – спросила она.

– Да, ваше величество.

– А где они начались?

– На Дне, ваше величество. Однако нам неизвестно, с какой скоростью и в каком направлении они распространяются, поэтому...

– Но гвардейцы!

– Да, все готовы действовать, и мы надеемся, что очень скоро порядок будет восстановлен. Тем не менее...

– Да, конечно. Идемте, леди, – сказала Нойма, обращаясь к своим фрейлинам. – Не следует терять ни минуты.

– Да, ваше величество, – отвечали они и приготовились следовать за Айлиб.

Она повела их в Нижний Квартал, который располагался под основным уровнем дворца, точнее, под Императорским крылом, состоял из восьми или девяти снабженных всем необходимым комнат. Нижний Квартал, построенный по приказу императрицы Андаунтры, предусматривал (ошибочно, как оказалось) необходимость выдерживать осаду или нападение; Андаунтра хотела иметь хотя бы какое-то место во дворце, было бы удобно защищать. Более того, тайный ход соединял Нижний Квартал с внешним миром – а из каждой комнаты шел выход в лабиринт подземных туннелей.

Точный план всех туннелей знала лишь Андаунтра, а значит, и Орб – он являлся одним из самых охраняемых секретов Империи. Андаунтра издала указ, объявляющий любые вопросы о лабиринте государственной изменой, позаботившись тем самым, чтобы только законный правитель знал его тайну. Вполне понятно, существует множество историй, связанных с лабиринтом. Так, нельзя показать в первом действии спектакля камень-вспышку и не взорвать его в третьем. Иными словами, насколько нам известно, в россказнях о туннелях нет ни капли истины, за исключением случая со свистком Андаунтры, от обсуждения которого мы откажемся, поскольку он не имеет отношения к интересующим нас событиям.

Именно в комнатах Нижнего Квартала, вместе с Джурабином, графиней Беллор, несколькими советниками и ротой гвардейцев, расположился его величество. Отказавшись от своих роскошных покоев, он теперь нетерпеливо ходил взад и вперед, дожидаясь известий о беспорядках, неожиданно начавшихся в самом сердце Империи. В сотый раз он спрашивал Тэка о посланце, который принес дурные новости, и в сотый раз Тэк отвечал, что посланец доставил лишь приказы, а не информацию, если не считать сообщения о неприятностях на Дне.

– Неприятности! – воскликнул его величество. – Неприятности! Неприятности – это пожар, наводнение или буря. Известие о том, что тысяча текл сожгли сотню зданий, – тоже неприятность! А если нам сообщат, что десять текл разгромили одно здание? Разве такую новость нельзя рассматривать как неприятность? Вооруженный мятеж, пьяная драка, вышедшая из-под контроля... Что произошло сейчас? Насколько серьезно? Что сделано, чтобы восстановить порядок?

Следует отметить, что его величество мог воспользоваться магическими свойствами Орба, чтобы связаться со своим капитаном Императорской гвардии и расспросить его лично. Тортаалик такой возможностью обладал, но отлично понимал, что если Кааврен находится в сложном положении, то такая связь может привести к непоправимым последствиям. Поэтому его величество с трудом удерживался от столь рискованного шага и продолжал нетерпеливо ходить по комнате.

Его настроение, несомненно, улучшилось, когда вместе со своими фрейлинами прибыла императрица, – теперь у Тортаалика появилась возможность направить требующую выхода энергию на то, чтобы успокоить Нойму. Ничто так не облегчает тревогу, как необходимость утешить кого-то другого; сердечные раны заживают быстрее, если помогаешь тому, чье сердце тоже ранено, – человеку всегда лучше в окружении себе подобных. Нет никаких сомнений в том, что стремление помогать другим людям заложено в человека с рождения.

Так что его величество присел рядом с ее величеством – император с императрицей, муж с женой, – и они, тихо разговаривая, стали вместе ждать новых известий. Орб вращался над ними, испуская светло-зеленое свечение, и придворные переговаривались: мол, их величества обрели гармонию. И даже поговаривали, что кризис может оказывать благотворное влияние, поскольку выделяет истинно важное и помогает тем, кто любит, преодолеть разногласия. Впрочем, никто не осмелился уточнить, какие именно проблемы возникли в отношениях между их величествами, ибо ничего такого попросту не существовало, если не считать недавней размолвки во время ужина.

Придворные занялись игрой в три медяка – все, кроме Джурабина, который захватил с собой набор фишек с'янг (вырезанных из слоновой кости и доску вишневого дерева; желобки были сделаны настоящим мастером) и вскоре погрузился в напряженную борьбу с леди Ингерой, любившей эту игру не меньше, чем сам Джурабин. Легкий стук плоских фишек перемежался с низким рокотом катящихся круглых.

Так продолжалось до тех пор, пока не раздался куда более громкий шум – грохочущий стук о дерево из соседней комнаты. Мы не ошибемся, если скажем, что все присутствующие – конечно, в разной степени – удивились. Его величество подскочил, ее величество вскрикнула, Джурабин сделал неудачный бросок, несколько игроков уронили карты, а гвардейцы потянулись за оружием. Затем всем пришлось обменяться смущенными взглядами, когда они сообразили, что это как раз тот самый звук, которого с таким нетерпением ждали, – кто-то стучит в дверь, сообщая о своем появлении в Нижнем Квартале.

Его величество встал и направился к двери, а Тэк, старший по званию из присутствующих гвардейцев, спросил:

– Кто?

– Ролландар э'Дриен, – последовал приглушенный ответ из-за двери, – вместе с лордом Каавреном.

Один из гвардейцев успел между тем выглянуть в смотровое отверстие, повернуться к Тэку и кивнуть.

– Сир, – начал Тэк, – пришли...

– Да, да. Немедленно впустите их.

– Слушаюсь, сир.

Засовы были отодвинуты, и дверь распахнулась, чтобы впустить сумрачного, покрытого пылью главнокомандующего вместе с Каавреном, который принес с собой не только грязь, но и запах Дна, не говоря уже о многочисленных прорехах в тунике и царапинах на теле, – сапоги ободраны и заляпаны, длинные волосы растрепались. Несколько прядей прилипло ко лбу там, где от небольшого ранения запеклась кровь. Если главнокомандующий, как мы уже заметили, выглядел мрачным, то Кааврен имел вид человека, сражавшегося за свою жизнь – и готового вновь вступить в бой, и горе тому, кто окажется на его пути.

Кааврен решительно отвел взгляд от собравшихся в комнате прекрасных фрейлин и опустился на одно колено перед императором, в то время как Ролландар с глубоким поклоном сказал:

– Мы готовы сделать доклад, сир.

– Хорошо, – ответил его величество, жестом разрешая Кааврену подняться. – Говорите скорее, поскольку, как вы прекрасно понимаете, мне многое хочется узнать. Я вижу, вы пришли прямо с улиц.

– Ваше величество, вы весьма проницательны, – заметил Кааврен.

Ролландар бросил на Кааврена быстрый взгляд, но его величество решил пропустить мимо ушей иронию тиасы.

Император уселся в кресло, а оба воина встали перед ним. Рядом с Тортааликом заняла место ее величество, также приготовившаяся внимательно выслушать доклад. На ее лице отражалось некоторое беспокойство. Сзади стоял Джурабин, еще дальше теснились придворные и фрейлины.

Когда все заняли свои места, его величество сразу же задал вопрос по существу:

– Каково положение в городе?

Кааврен взглянул на главнокомандующего, и тот ответил:

– В данный момент, сир, порядок восстановлен.

Его величество вздохнул с очевидным облегчением, а потом сказал:

– Я хочу выслушать подробности.

– Очень хорошо, сир, – ответил Ролландар и кивнул Кааврену. – Вам следует начать, – обратился он к капитану, – поскольку мне сообщили о беспорядках позднее, и если уж быть точным, то по вашему приказу.

– Отлично. Я расскажу его величеству о том, что произошло, – согласился Кааврен.

– Тогда прошу вас, сделайте это незамедлительно, – сказал император.

– Так я и поступлю.

– Жду.

– Ну, дело было так. В одиннадцать часов прошлой ночью на Дне подростки начали дразнить моих гвардейцев.

– Дразнить?

– Да, сир.

– Надеюсь, ваши гвардейцы никак на это не отреагировали. Мне бы не хотелось думать, будто дети могут вынудить ваших солдат нарушить дисциплину.

– Сначала, сир, они не отвечали.

– Сначала?

– Но потом эти юнцы начали на них нападать – воспользовавшись импровизированными снарядами.

– Ага, понятно. И гвардейцы бросились за ними в погоню?

– Вы совершенно правы, сир. Бросились в погоню – а попали в засаду.

– В засаду?

– Да, сир. Из трех гвардейцев один убит, а другой ранен.

– Хм-м-м.

– Я появился на месте схватки вместе с тремя другими гвардейцами и своими друзьями, – возможно, вы их помните в связи с Пепперфилдом.

– Да, – кивнул император, – помню. Так, значит, они тоже приняли участие в сражении?

– Сир, только благодаря их помощи мы – то есть мои гвардейцы и я – смогли заставить нападавших отступить.

– Вы говорите, что заставили их отступить?

– Да, сир. Мы убили несколько человек и ранили многих, остальные бежали.

– А сколько их было?

– О, заверяю ваше величество, число получилось довольно круглым. Может быть, дюжина. Но в любом случае не больше двух десятков.

– Значит, схватка получилась жаркой, капитан?

– О да, сир, – ответил Кааврен и коротко рассмеялся, вздернув подбородок. – Не прохладней, чем лето в Сантре, но и не жарче, чем в кузницах сариоли. – Его речь вызвала восхищенные возгласы фрейлин, а ее величество чуть вздрогнула.

Лицо Джурабина, однако, оставалось неподвижным, словно было высечено из камня, если нам будет позволено воспользоваться таким сравнением, а придворные с опаской наблюдали за Каавреном – впрочем, не без некоторого оттенка зависти, то ли из-за оказанного тиасе внимания его величества, то ли потому, что фрейлины не спускали с него глаз.

– Продолжайте, – попросил его величество, глядя на Кааврена с уважением и удовольствием; следует отметить, Тортаалика восхищало все, что связано с войной и сражениями, а хладнокровное описание схватки в исполнении капитана ему очень понравилось.

– Сир, как я уже имел честь сказать, мы заставили их отступить, но не сомневались, они вернутся.

– Но почему?

– Сир, мы попали в засаду, которая являлась частью заговора, хотя до сих пор мне не известно, в чем именно он заключался. Однако я не сомневался, что необходимо задействовать серьезные силы.

– И что вы предприняли, капитан?

– Сир, я отправил посланца к ближайшему посту за подкреплением, кроме того, он должен был доставить во дворец сообщение; после чего я решил занять оборону и ждать.

– Ну и?..

– Сир, самая жаркая работа нам еще предстояла. Не прошло и четверти часа, как нас вновь атаковали – в основном теклы, сир, вооруженные лопатами и ножами, их командиры точно знали, чего они хотят. И нам не удалось бы выстоять, если бы не мой друг Айрич, который умеет сражаться, и мой друг Тазендра, которая вовремя разрядила камень-вспышку. Я также имею сообщить вашему величеству, что гвардеец Тивор проявил себя самым лучшим образом.

– Я запомню его имя, капитан, он будет вознагражден.

Кааврен поклонился.

– Расскажите скорее, что произошло дальше?

– Дальше? Сир, мы удерживали свою позицию и нанесли противнику определенный урон...

– Урон?

– Мы убили нескольких текл, сир.

Ее величество позволила себе нахмуриться – как же легко капитан говорит о смерти!

– А каковы ваши потери? – спросил император, не сводивший глаз с Кааврена.

– Сир, убит еще один из моих гвардейцев, другой получил тяжелое ранение, не знаю, переживет ли он сегодняшнюю ночь.

– Продолжайте, капитан.

– Сир, мы удерживали позицию до тех пор, пока не прибыло подкрепление из пятидесяти или шестидесяти гвардейцев из Батальона Белых Шарфов с поста в Нэрроузе, под командой капрала Кина.

– Значит, вы получили подкрепление?

– Совершенно верно, сир.

– И положили беспорядкам конец, капитан?

– Едва ли, сир.

– Ну?

– К этому моменту, сир, начались кем-то спланированные массовые волнения, которые в короткий срок грозили перерасти во всеобщий мятеж.

– Хм-м-м, – произнес его величество.

Ее величество слегка побледнела, но потом вспомнила о своем долге императрицы, а также о словах главнокомандующего, который сообщил о восстановлении порядка.

– Даже вместе с подкреплением, – продолжал капитан, – нам удавалось лишь сдерживать толпу, сир, поэтому я разбил свои силы на группы из шести или восьми гвардейцев для оцепления толпы, в надежде что они сумеют ее сдерживать до прибытия основных сил.

– И ваш план сработал?

– Пожалуй, да, сир. Но нам пришлось хорошенько потрудиться; однако, после того как прибыл его превосходительство лорд Ролландар, благодаря исключительно умелому применению войск, – он поклонился главнокомандующему, – нам удалось остановить распространение беспорядков.

Его величество посмотрел на Ролландара.

– Сир, – заговорил главнокомандующий, – когда я прибыл, господин Кааврен, – здесь он поклонился капитану, – быстро и четко объяснил мне, как обстоят дела. После разговора с ним – более того, по его предложению – мы ввели часть его сил на пол-лиги дальше на территорию Дна, а половиной своих солдат – их было около трехсот – отбросили возмутителей спокойствия прямо на клинки гвардейцев сэра Кааврена.

– Половина ваших солдат, господин главнокомандующий?

– Да, сир. Вторая половина осталась в резерве, а потом произвела обыски в домах, чтобы ни один из злоумышленников не ускользнул.

– Ах вот оно что! Понятно. Ну и каковы же результаты?

– Сир, через два часа нам удалось подавить бунт, а его зачинщики либо мертвы, либо арестованы.

– Вам удалось поймать всех?

– Честно говоря, буду сильно удивлен, если хотя бы дюжина из них уцелела и сумела избежать правосудия вашего величества.

Его величество сиял.

– Полнейшая победа! – воскликнул он.

– Да, я так тоже считаю, – сказал Ролландар.

– А вы? – спросил Тортаалик, обращаясь к тиасе.

– Я целиком и полностью согласен с господином главнокомандующим, за исключением одной детали, сир.

– Что вы имеете в виду?

– Я убежден, что организаторы волнений не участвовали в мятеже и остались на свободе.

– Хм-м-м, – пробормотал его величество. – Почему вы убеждены, что все спланировано заранее, капитан?

– Почему, сир? Ну, во-первых, засада.

– Так.

– Во-вторых, нельзя забывать о памфлетах.

– Каких еще памфлетах?

– Понимаете, сир, в мои обязанности входит следить за появлением подрывных материалов, циркулирующих по городу в целом, а в особенности на Дне.

– Ну и что за материалы циркулируют по городу?

Кааврен слегка покраснел, бросил быстрый взгляд на императрицу, а потом сказал:

– Сир, вашему величеству нет никакой необходимости знать подробности.

– Понимаю.

– В большинстве своем памфлеты содержат насмешки.

– Насмешки?

– Да, сир. Они высмеивают двор, эдикты и...

– И меня?

– Да, сир.

– Ну?

– Сир, я считаю, что перед настоящим восстанием подобные листки перестают быть смешными, в них появляется злость.

– А вы, господин главнокомандующий? Что вы думаете?

Ролландар поклонился:

– Полностью согласен с капитаном.

– Понятно. Тогда скажите мне, капитан, почему памфлеты продолжают появляться? Почему они не запрещены?

– Сир, ну, на то есть две причины.

– Две причины? Хотелось бы их узнать.

– Во-первых, они попросту всплывут в другом месте, только будут лучше законспирированы, а значит мы не будем знать заранее о смене иронии на гнев.

– Совсем неплохая причина. А вторая?

– А вторая состоит в том, что памфлеты могут немедленно сменить тон.

– Хм-м-м. Значит, вы считаете, что насмешникам не следует мешать?

– Убежден, сир.

Его величество вздохнул:

– Ладно. Продолжайте.

– Сир, – сказал Кааврен, – я почти ничего не могу добавить к тому, что скажет лорд Ролландар, и простите, я очень устал.

– Да, да, мой добрый капитан. Можете идти – вы заслужили отдых.

Кааврен поклонился сначала его величеству, потом ее величеству, а затем главнокомандующему, после чего покинул Нижний Квартал, отдав по дороге необходимые распоряжения своим гвардейцам, которые должны были сопровождать их величеств обратно в покои. Ему вслед с почтением смотрели придворные, в глазах фрейлин читалось восхищение.

А усталый Кааврен покинул дворец, вышел на улицу и зашагал к дому.

 

ГЛАВА 13

Которая повествует о возвращении Кааврена домой для разговора со своими друзьями и его решении пропустить один день службы во дворце, а также о приходе гостей

Ранним-ранним утром, когда полог тьмы еще укрывает покой на улицах Драгейры и мрак нарушают только редкие сияющие сферы или лампы, висящие на стенах общественных зданий, а тишину – лишь шаги стражи, Кааврен устало возвращался домой. В голове тиасы беспорядочно сменялись события прошедшего и такого длинного дня. Казалось, он идет как во сне, разгоряченные лица и сверкающие клинки мелькают перед его мысленным взором, на него накатывают волны самых разных эмоций – страх, гнев, возбуждение и даже удовлетворение, – тогда, в безумии сражения, был слишком занят, чтобы что-то чувствовать.

Наконец тиаса подошел к своему дому и облегченно вздохнул. Открыв дверь, он услышал голоса и ощутил приятное возбуждение: его друзья не спали и сегодня ему не придется сразу ложиться в постель. Надо заметить, что эмоции, о которых мы упоминали, ярость сражения, временами становившегося почти безнадежным, – все еще владели им.

Первой тиасу заметила Тазендра, сидевшая напротив входной двери. Она вскочила со стула и, с широкой улыбкой и сверкающими глазами, вскричала:

– Кааврен! Какая чудесная была схватка, не правда ли? Посидите с нами, выпейте бокал вина и помогите нам рассказать, как все происходило, нашему старому другу Сахри. Кстати, вы не забыли Мику? А это Фоунд, лакей Айрича.

Тазендра, как и Айрич, устроившийся в своем любимом кресле, не выглядела сонной – факт, поразивший тиасу: он знал, что они провели в седле почти тридцать часов, а потом сражались еще десять или двенадцать часов. Мика также держался исключительно бодро, и только худощавый текла, по имени Фоунд, казался, на опытный взгляд Кааврена, утомленным долгим путешествием.

Так уж получилось, что воодушевление Тазендры подействовало на нервы тиасы чрезвычайно благотворным образом, и, сам того не замечая, он очутился в своем любимом кресле с бокалом вина в руке и весело смеялся, слушая, как Тазендра привирает подробности злоключений одного из их противников. Потом они пели старую походную песню, в которой речь шла о победах неких генералов, когда-то знаменитых, а теперь почти забытых; и, конечно же, вспомнили прежние приключения.

Мика сидел на краешке дивана и краснел от удовольствия, когда Тазендра рассказывала о необычном применении знаменитого табурета во время засады возле таверны «Раскрашенный Знак», – читатель, возможно, помнит о ней из нашей предыдущей истории, Кааврена изрядно позабавило, когда он заметил, как Мика бросает смущенные взгляды на Сахри, а та игнорирует его с таким упорством, что у тиасы не возникло ни малейших сомнений – Мика может рассчитывать на взаимность.

– Ну, – заявила Тазендра, у которой временно истощился запас историй, – а как у вас дела, Кааврен? Остался ли император доволен вашим докладом?

– Доволен? – переспросил Кааврен. – Пожалуй, да. Во всяком случае, он улыбался одной из своих самых благосклонных улыбок и осыпал нас похвалами.

– В присутствии всего двора? – уточнила Тазендра.

– Именно. Разумеется, я назвал ваше имя, Тазендра, и ваше, Айрич.

Тазендра засияла, а Айрич пожал плечами, словно хотел показать, что для него это не имеет значения (впрочем, Кааврен уловил в глазах Фоунда огонек интереса; похоже, верного вассала гораздо больше, чем самого Айрича, заботила его слава).

– Ну, все это, конечно, замечательно, – неожиданно вмешалась Сахри, – однако, мне помнится, вам, господин Кааврен, нужно очень рано вставать, а за плечами долгая и трудная ночь, так что не помешало бы и немного поспать.

В первый момент Кааврену захотелось сделать ей выговор, но потом, с проницательностью, которой часто одарены чуткие и умные натуры, он понял, что она по-своему заботится о Мике. Поэтому, скрыв улыбку, он поднялся на ноги и сказал:

– Ты права, Сахри. Друзья мои, вам не стоит из-за меня прерывать вашей чудесной беседы. А я не в силах проигнорировать призыв моей постели – уж слишком у нее пронзительный голос – посему приятного вам вечера.

– По правде говоря, – призналась Тазендра, – я и сама устала; возможно, годы дают о себе знать.

Айрич пожал плечами, но и на его лице тоже была усталость.

«Что ж, – подумал Кааврен, – быть может, и я постарел».

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Кааврен направился в свою спальню, где мгновенно заснул. Сон его был мирным и глубоким.

Тиаса проснулся на следующее утро в обычное время, спотыкаясь, добрел до кухни, плеснул водой в лицо, немного подумал и написал короткую записку, в которой говорилось:

«Сир, мне необходим отдых после вчерашних событий. Если возникнет нечто срочное, ваше величество знает, как меня найти. Надеюсь, мое отсутствие не вызовет у вашего величества неудовольствия.

Остаюсь вашим верным слугой – капитан Кааврен».

В ночной сорочке он вышел на улицу и, увидев двоих гвардейцев, проходивших мимо, подозвал их, передал свое послание и приказал немедленно доставить во дворец его величеству, после чего вернулся в постель и проспал еще несколько часов, наслаждаясь отдыхом, как бывалый солдат, которому всегда не хватает времени для сна.

Второй раз Кааврен проснулся от переполнявшего его чувства стыда – почему он до сих пор еще не на посту. Но потом тиаса вспомнил события прошлой ночи и вынес себе оправдательный приговор – он, безусловно, заслужил день отдыха. Кааврен откинулся на подушки и пролежал, блаженствуя, еще несколько минут, пока в его спальню не проник аромат свежей клявы. Тут он подумал, что ведь его друзья здесь, и наверное, уже проснулись. Кааврен живо вскочил, быстро оделся и как на крыльях слетел вниз по лестнице – подобного душевного подъема он не испытывал уже несколько столетий.

Он оказался прав: в гостиной сидели Айрич, Тазендра, Мика и Сахри, а из кухни вышел Фоунд с чашкой клявы, которую он почтительно протянул Кааврену.

– У вас и в самом деле острый слух, Айрич! – воскликнула Тазендра. – Вы услышали, как Кааврен вышел из своей комнаты наверху. Доброе утро, мой дорогой капитан, или, точнее, добрый день. Мы как раз обсуждали события при дворе – а кто лучше вас сумеет ответить на наши вопросы? Но сначала вам следует выпить клявы, не сомневаюсь, вы от нее не откажетесь.

– Согласен, Тазендра, – с улыбкой ответил Кааврен. Он вновь уселся в свое любимое кресло и вдохнул горьковато-сладкий аромат. Затем, откинувшись на спинку, сделал несколько глотков и сказал: – Итак, Тазендра, как давно вы проснулись?

– О, совсем недавно, – ответила леди дзур. – Прошло не больше часа с тех пор, как я встала, а Айрич пил лишь первую чашку клявы, когда я к нему присоединилась.

– Прекрасно, значит, я оказался не таким уж ленивым. Вы хорошо спали? А вы, Айрич?

– О, – заявила Тазендра, – очень неплохо, уверяю вас, – ничего не помню с того момента, как моя голова коснулась подушки. Лишь почувствовав запах клявы, которую готовил Мика, я без промедления вскочила с постели.

– А я, – добавил Айрич, – прекрасно спал еще и благодаря теплым воспоминаниям, которые навеял этот дом, – мы здесь столько пережили: и плохого, и хорошего.

Кааврен продолжал потягивать кляву из большой черной керамической чашки, на которой были выгравированы его имя и девиз, – чашку ему подарили гвардейцы по случаю пятисотлетней годовщины получения тиасой звания лейтенанта. Кааврен обратил внимание на то, что, хотя Сахри и Мика не сидели рядом, кий раз, когда их глаза встречались, Сахри улыбалась а Мика смущенно смотрел в пол. И хотя острый язык Сахри доставил Кааврену немало неприятных минут, он дал себе слово никак не комментировать происходящее. Вместо этого он снова обратился к Тазендре:

– Боюсь, вынужден вас разочаровать.

– Разочаровать меня? Каким образом?

– Должен признаться, я плохо информирован о делах двора.

– Как так? – вскричала Тазендра. – Вы же все время под рукой его величества!

– Вот именно, – ответил Кааврен. – Честно говоря, оттуда мало что видно.

– Ба! Неужели вы и правда ничего не слышали о всяких там скандалах, разоблачениях?

– Как я уже говорил Пэлу неделю назад – гром и молния! Всего неделю назад! Даже если вы обшарите всю Империю в поисках человека, меньше меня знающего о том, что происходит при дворе, вы такого не найдете. Когда придворные сплетничают, я стою на посту и ничего не слышу. Когда его величество оказывает мне честь и обращается ко мне, то обычно отдает приказы, а не обсуждает их со мной. Гвардейцы – которые, как вы помните, всегда обо всем прекрасно информированы – не обсуждают при мне дела двора, потому что я офицер. А другие офицеры, вроде главнокомандующего, предпочитают говорить только о погоде, ведь я имею доступ к его величеству.

– Ну, – проговорила Тазендра, которая, казалось, трудом улавливала ход мыслей тиасы, – очень жаль. Я надеялась узнать то, что никому не известно в герцогствах. А вы, значит, не в курсе текущих событии?

– Вряд ли я смогу хорошенько удовлетворить ваше любопытство, мой дорогой друг. Однако, надо сказать, сейчас наступили трудные времена для тех, кто живет во дворце.

– Трудные времена? – с интересом переспросил Айрич, приподняв брови.

– Да, именно так, – ответил Кааврен. – Послушайте, ведь вы знаете, что, если экономическое положение ухудшается, управляющих отправляют в отставку. Когда складывается неудачно война, казнят генералов.

– Ну да, – кивнул Айрич. – Так уж устроен мир.

– Так вот, сейчас казнят управляющих...

– Понятно, – сказал Айрич.

– Надеюсь, генералов не отправили в отставку? – Осведомилась Тазендра.

– Об этом я еще не слышал.

– Ну, – сказала Тазендра, – значит, проблемы с экономикой...

– Гром и молния! – воскликнул Кааврен, – Я склонен считать именно так, его величество не получит денег, пока не будет принято решение об имперском пособии, а Великие Дома пререкаются, кого из них следует освободить от платежей. Теклы готовы взбунтоваться из-за налогов, а фермеры грозят восстанием, если император решит увеличить список облагаемых налогами продуктов. Рудники закрываются из-за того, что рабочие недовольны плохим питанием. Корабли простаивают в гаванях Адриланки и Северного порта. Армия и волшебники ждут переговоров с финансистами – и только после обещают покончить с беспорядками и засухой, – откровенно говоря, данная ситуация больше подходит для правления орка, а не феникса. – И Кааврен выразительно пожал плечами, точно хотел сказать: «Да какое мне до всего этого дело?»

Айрич снисходительно улыбнулся Кааврену, словно лиорн не верил в искренность его равнодушия. Тазендра попыталась что-то добавить, но тут послышался стук в дверь.

Кааврен вздохнул.

– Наверное, я понадобился во дворце, – заметил тиаса, – из-за какой-нибудь ерунды.

– Как понадобились? – удивилась Тазендра.

– Из-за ерунды? – спросил Айрич.

– Ну а кто еще может сюда прийти? Только из дворца. А если бы речь шла о чем-то срочном, у его величества есть возможность мгновенно со мной связаться, зачем ему отправлять посыльного.

– Так вы собираетесь открыть дверь?

– Ча! Пусть Мика откроет – лакеи сейчас в моде; посланец подумает, у меня появился лакей, да еще и в ливрее Дома Дзур. Пойдут сплетни и догадки, что принесет мне удовлетворение, поскольку я их все равно не слышу.

Мика встал и направился посмотреть, кто же стучится к Кааврену. Из гостиной они услышали, как дверь открылась, Мика обменялся с кем-то несколькими фразами, а потом наступила тишина. Кааврен нахмурился, неожиданно вспомнив своего последнего посетителя. Ему совсем не хотелось, чтобы Мика пострадал. Он уже собрался пойти взглянуть, что происходит, когда вернулся побледневший Мика.

– Ну? – сказали Кааврен и Тазендра.

Текла открыл рот, закрыл его, сглотнул и наконец произнес:

– К вам посетители, милорд.

– Какие посетители? – удивился тиаса. – У них что, нет имен?

– У них есть имена, – отвечал достойный текла. – Более того, если мне будет оказана честь высказать свое мнение, то очень даже хорошие имена.

– Ну, – нетерпеливо спросила Тазендра, – и каковы же они? Разве ты не видишь, что мы с нетерпением твоего ответа.

– Я как раз собрался вам их назвать, – сказал Мика.

– Так не тяни, дурень! – воскликнула Тазендра.

– Вот они, – нерешительно продолжил Мика, – Алира э'Кайран и Сетра Лавоуд.

– Клянусь лошадью! – вскричала Тазендра. – Дочь Адрона и Сетра Лавоуд? Здесь? Сейчас?

– Гром и молния! – пробормотал Кааврен. – Похоже, я ошибся.

– Ну, – с улыбкой промолвил Айрич, – разве из-за этого мы примем их с меньшим радушием?

– Ни в коем случае.

– Тогда почему бы не пригласить их войти?

– Ча! Я и сам так думаю. Давай, Мика, попроси их войти.

Мика поклонился и с некоторой опаской направился вниз, чтобы впустить гостей. Все встали, когда в гостиную вошли Алира и Сетра.

– Добро пожаловать, – сказал Кааврен, кланяясь, как придворный. – Разрешите представить вам Тазендру и Айрича. Сетра Лавоуд и Алира э'Кайран.

Все обменялись любезностями, после чего Кааврен предложил своим гостям кляву. Его предложение было принято. Смущенный Фоунд принес две чашки дымящегося напитка и, неловко шагая на еще негнущихся после поездки ногах, вновь скрылся в кухне, где уже хлопотали Сахри и Мика, оставив в комнате Алиру, Сетру, Айрича, Тазендру и Кааврена.

– Что ж, – начал Кааврен, – ваш визит оказался столь же неожиданным, сколь и желанным. Знаете ли, я искал вас обеих.

– Вы нас искали? – удивилась Сетра. – Правда?

– Прошла уже неделя, – заверил ее Кааврен.

– Значит, – вмешалась Алира, – у вас имелась на то причина.

– Совершенно верно, – кивнул Кааврен. – Вы ведь понимаете, что мне хотелось узнать результаты вашего расследования.

– Расследования? – переспросила Сетра. – Относительно убийства?

– О чем же еще может идти речь?

– Но нам не удалось установить ничего определенного, – заверила его Алира. – Если бы мы пришли каким-то конкретным выводам, то сразу сообщили бы вам.

– Понятно, – промолвил Кааврен, стараясь скрыть разочарование. – Чем же обязан чести вашего визита? Не могу поверить, что две такие прелестные и знаменитые леди пришли сюда насладиться моим обществом – в особенности если учесть, что только вчерашние труды заставили меня остаться дома.

– Мы знали, что вас нет во дворце, – заметила Алира.

– Откуда?

– Спросили.

– И, – продолжал Кааврен, – обнаружив, что меня там нет, отправились на поиски сюда?

– Не зря, – заявила Сетра. – Тут мы вас и обнаружили.

– Гром и молния! У меня тоже сложилось такое впечатление. Теперь, когда вы и в самом деле меня нашли, надеюсь, вы окажете мне честь и объясните, зачем вы меня искали, – понимаете ли, меня разбирает любопытство.

– Что ж, – сказала Сетра, – я его удовлетворю.

– Буду счастлив, если вы так поступите.

– Как и я, – не утерпела Тазендра, которой хотелось обратить внимание на собственную персону, – уж очень знаменитые леди навестили тиасу.

Айрич лишь пожал плечами.

– У нас есть о чем поведать, – заявила Алира. – Мы кое-что выяснили, когда пытались понять, каким образом была использована магия для убийства Гиорга Лавоуда и других жертв.

– Есть о чем рассказать? Но вы же минуту назад заявили, что вам не удалось прийти ни к какому определенному заключению.

– Заключения бывают разные, – ответила Алира.

– Вы сказали истинную правду, – добавила Сетра. – Однозначных выводов мы сделать не можем. Тем не менее кое-что прояснилось, и мы считаем, вам следует быть в курсе. А вдруг это поможет вашему расследованию.

– Конечно, вы совершенно правильно поступили. Значит, вам стало что-то известно?

– Да, – кивнула Сетра, – и в то же время нет.

– Прошу прощения, – сказал Кааврен, – вы должны понимать, что такой ответ меня не удовлетворяет.

– Сетра имеет в виду, – пояснила Алира, – что мы нашли ответы на некоторые вопросы, но не уверены до конца.

– Ах вот оно что. Теперь понимаю. Итак, каковы ваши выводы, если вы готовы рассказать нам о них?

– Предупреждаю, – заявила Алира, – дело связано с волшебством.

– Волшебством меня не испугать.

– А меня оно, – вставила Тазендра, – очень интригует.

– Тогда мы поясним, – обещала Алира.

– Жду с нетерпением, – ответил Кааврен.

– Мы пришли к выводу, – заговорила Сетра, – что узоры напряжения и энергии вокруг затронутых участков говорят о действиях не слишком искусного волшебника из Дома Дракона или опытного волшебника из Дома Джарега, пожелавшего скрыть свое участие.

– Не знал, – признался Кааврен, – что эти узоры одинаковые.

– Ошибаетесь, – холодно проговорила Алира.

– Их легко перепутать, – добавила Сетра. Алира бросила быстрый взгляд на Сетру, но ничего не сказала.

– Ах вот оно как, – вмешался Кааврен. – Понимаю ваши сомнения. Вы пришли к выводу, что ваш отец тут ни при чем, – никто не скажет, будто ему не хватает мастерства.

Алира хотела что-то ответить, но осеклась.

– Мой дорогой капитан, Адрон э'Кайран настолько искусен, – продолжала Сетра, – что, стоит ему захотеть, он может сделать свои почерк похожим на начинающего дракона или умелого джарега.

– Ага, – только и сказал тиаса.

– Мы должны продолжать расследование, чтобы доказать невиновность моего отца, – проговорила Алира.

– Мы должны продолжать расследование, – уточнила Сетра непререкаемым тоном, – чтобы выяснить, что же действительно произошло. И кто за этим стоит.

– Что одно и то же, – холодно произнесла Алира.

– А вот это еще нужно доказать, – начала Сетра.

– Вы сомневаетесь?

– Я во всем сомневаюсь.

– Вы сомневаетесь в верности моего слова? – вскричала Алира, вскакивая на ноги.

– Относительно вашего слова – нет, – пояснила Сетра, также вставая, – а вот относительно выводов, которые вы делаете, – да.

– Это вы говорили вчера, – сказала Алира. – Вы не забыли мой ответ? Я не изменила своей точки зрения и не вижу здесь хранителя библиотеки с древними томами волшебных заклинаний, который мог бы нас отвлечь.

– Я тоже.

– Значит, вы настаиваете на своих словах?

– Кажется, будет интересно! – прошептала Тазендра.

– Молчите! – прошипели Айрич и Кааврен.

– Видела вас в деле, леди, у вас твердая рука и смелые идеи, но, если вы не станете проверять свои гипотезы в свете фактов, предположение, которое вы сформулируете, может разбиться при первом же соприкосновении с реальностью.

– Тогда давайте выйдем на улицу, о леди запутанных метафор, и я их для вас распутаю, а заодно покажу кое-какие свойства закаленной стали, о которой вы так неосторожно судите.

– Если вы того желаете, – отозвалась Сетра. – Будьте любезны, покажите, куда нам следует идти и... но что это?

Ее последние слова, которые разительно отличались от предшествующих по тону, были вызваны неожиданным изменением выражения лица Алиры – оно перестало быть холодным и надменным. Теперь на нем возникла полная сосредоточенность, словно она старалась вспомнить ускользающую, но очень важную деталь или пыталась, как актер школы Катара, держать каждый мускул в максимально возможной неподвижности. Кааврен поднялся на ноги.

– Леди Алира, что-то не так? – спросил он.

– Не трогайте ее, – сказала Сетра, которая сразу поняла, что происходит. – Она вошла в психоконтакт – разума с разумом.

– Гром и молния! – воскликнул Кааврен. – С его величеством?

– Вероятно, со своим отцом – я знаю, что время от времени они общаются подобным образом.

– Неужели?

– Вне всякого сомнения, – заявила Тазендра. – И хотя мне никогда не приходилось этого делать, уверена, что такое общение вполне возможно между двумя людьми, которые хорошо друг друга знают, а также являются умелыми волшебниками.

– Совершенно верно, – добавил Айрич. – Вспомните, Кааврен, именно этим способом Гарланд общался с Сиодрой. Вы помните тот знаменитый диск, что от него остался?

– О да, вы правы, – кивнул Кааврен, вспоминая их общего врага Гарланда и то, как он входил в контакт с Сиодрой. – Однако я умудрился начисто про него забыть.

– Все действительно так, как утверждает леди. – Тут Сетра поклонилась Тазендре. – Хотя установить связь гораздо легче при помощи специального устройства, искусные волшебники могут общаться и без него. А также люди, которые очень хорошо знают друг друга, скажем отец и дочь.

– Ну, – ответил Кааврен, – в некоторых ситуациях такое умение может оказаться чрезвычайно полезным. Судя по выражению лица леди Алиры, дело очень важное.

В этот момент Алира посмотрела на Кааврена, – очевидно, только что закончила разговор с лордом Адроном. Она поклонилась хозяину и сказала:

– Я должна немедленно вас покинуть. У меня появилось поручение, которое не терпит отлагательства.

– Хорошо, – ответил Кааврен. – Мы, несомненно, еще с вами встретимся.

– Так оно и будет, – бросила Алира через плечо, стремительно покидая комнату.

Через мгновение они услышали, как хлопнула входная дверь, словно подчеркивая важность дела, по которому удалилась леди дракон.

Кааврен вздохнул и сел. Сетра последовала его примеру. Появился Мика с клявой; он стоял на пороге и боялся пошевелиться, пока Сетра и Алира рассказывали о своих находках. Теперь, после некоторых колебаний, он вошел в комнату и принялся разливать кляву из серебряного кубка Кааврена.

– Дуэль не состоится? – обратилась Тазендра к Сетре.

– Во всяком случае, – с улыбкой ответила Сетра, – в данный момент.

– Ну, – с некоторым разочарованием протянула Тазендра, – возможно, это к лучшему.

Айрич пожал плечами.

– Кажется, вы говорили, что вам удалось разобраться в заклинаниях, которые использовали убийцы? – вспомнил Кааврен.

– Со своей стороны, – ответила Сетра, – убеждена, что заклинания наложены джарегом.

Кааврен нахмурился:

– Убеждены?

– Да, совершенно.

– Но тогда почему...

– Почему я дразню леди Алиру? Это доставляет мне удовольствие. – И она сопроводила свои слова такой улыбкой, что волосы на затылке у Кааврена зашевелились.

Он откашлялся, чтобы скрыть смущение, а потом сказал:

– Что ж, воспользуюсь полученной от вас информацией и посмотрю, что можно предпринять. Должен заметить, я практически убежден в существовании связи между убийствами и вчерашними беспорядками, однако у меня нет никаких доказательств.

Сетра кивнула:

– Я вас понимаю. Не вызывает сомнений, мы столкнулись с заговором. Причем исключительно искусно спланированным.

– Словно в нем участвует йенди, – пробормотал Айрич.

– А где Пэл? – вдруг спросила Тазендра.

– Кто? – заинтересовалась Сетра.

– Наш старый друг, – ответил Кааврен. – Он йенди, сейчас изучает искусство Доверительности. Именно он предупредил нас о том, что на Адрона готовится покушение.

– Хм-м-м, – произнесла Сетра. – А он может иметь какое-то отношение к заговору?

Айрич покачал головой:

– Если бы Пэл участвовал в заговоре, мы бы никогда не заподозрили йенди.

Тазендра нахмурилась, словно пытаясь понять смысл сказанного лиорном. Сетра также нахмурилась, потом пожала плечами и встала.

– Ну что ж, я передала то, что мы с Алирой собирались вам поведать. Теперь продолжу свое расследование, а вы займетесь им со своей стороны, потом мы обменяемся информацией. Ну так как, одобряете мой план?

Айрич приподнял брови и пожал плечами при слове «план», а Кааврен ответил:

– Целиком и полностью. – Лиорн и тиаса встали поклонились, а Кааврен добавил: – Со своей стороны, попытаюсь выяснить...

И тут его прервал стук деревянного дверного молотка. Кааврен посмотрел на Сетру, на Айрича и на Тазендру, а потом повернулся к двери. Через несколько секунд в гостиную вошел Мика и объявил:

– Прибыл посланец от его величества, он хочет, чтобы лорд Кааврен вернулся вместе с ним во дворец.

– Ясное дело, – пробормотал Кааврен.

Из-за спины Мики появилась Сахри и сказала:

– Сейчас принесу вашу шпагу и плащ, милорд.

Кааврен хотел было спросить, что это на нее нашло, но потом передумал и просто кивнул.

– Зачем его величество хочет вас видеть? – спросила Тазендра.

– Из-за какой-нибудь ерунды, – ответил Кааврен.

 

ГЛАВА 14

В которой рассказывается об аресте управляющего

Но такой ли уж незначительной была причина, по которой Кааврена призвали во дворец? Историк, пожалуй, не согласится с подобным мнением. Конечно, читатели помнят «Историю размытого письма», рассказывающую о том, как всего капля воды привела к погружению в пучину целого острова. И никто не подвергнет сомнению следующую истину, хотя она и не является апокрифической: история, по большей части, есть лишь перечисление незначительных поступков, которые, взятые вместе или в определенной последовательности, обнаруживают гораздо более значимые деяния личности и то, как этот человек оказался на месте, которое занимает.

Мы не станем утверждать, будто Кааврена вызвали во дворец по причине (а она, уж будьте уверены, имела большее значение, чем любовное письмо слуги сапожника), являвшейся важнейшим звеном в цепочке событий, кои выбраны нами для изложения. Мы лишь собираемся поведать о ней читателю, и уж пусть он судит сам.

И все же историку надлежит, раз он взялся за изложение исторических фактов, а также хочет раскрыть причинно-следственные связи между ними, обратить внимание вот на что: как, значит, неудачно были сформулированы мысли в письме, если одна капля воды полностью изменила его смысл? Каким невежественным оказался лодочник, совершенно не ведавший о течениях реки, которую пересекал каждый день? Каким глупым был оракул, принявший сломанное весло за знак Богов? И каким безрассудным – волшебник, изменивший руны в заклинании, не проверив заранее результат своей деятельности?

Можно продолжать и продолжать перечень событий, о которых сложены легенды.

Мораль же всех этих басен такова: следует всегда держать в порядке свою крышу – несомненно, полезный урок для тех, кто склонен к лени. Однако плох тот историк, который занимается простым перечислением событий.

Так была ли причина вызова Кааврена во дворец пустяковой? Повторяем, мы совсем не намерены делать подобный вывод. Как, кстати сказать, и Кааврен. Его интересовало лишь, входит ли данный вопрос в компетенцию капитана Гвардии Феникса. И чтобы это выяснить, Кааврен, прибыв во дворец, сразу же отправился на поиски его величества.

Пока он беседовал со своими друзьями, во дворце прошел целый день (и отсутствие Кааврена, хотя оно и не осталось незамеченным, никак не повлияло на жизнь двора), поэтому, когда наш достойный тиаса – иными словами, Кааврен – снова очутился во дворце, его величество ужинал с императрицей.

Кааврен попросил доложить о своем прибытии и приготовился выдержать каменный взгляд ее величества – ведь уже второй раз в течение одной недели за ужином будут обсуждаться дела Империи. Однако его не пригласили войти в комнату – просто передали записку с Императорской печатью.

Он нахмурился, сломал печать и, стоя у входа в Зал окон, прочитал послание. Оно было коротким и не оставляло места для вопросов или сомнений: «Приказ для Кааврена, капитана Императорской гвардии, арестовать графиню Беллор, управляющую финансами, и сопроводить ее в мою тюрьму, в Крыле Иорича Императорского дворца». Приказ был подписан Тортааликом.

– Да уж, – пробормотал Кааврен, вспоминая произнесенные им несколько часов назад слова. – Похоже, я оказался ближе к истине, чем думал, если дело дошло до ареста.

Он обратился к слуге, который передал ему записку от его величества:

– Как сегодня настроение у его величества?

– Настроение, милорд? – отозвался молодой текла с ясными глазами и большими ушами.

– Именно. Его настроение. Он разгневан, обеспокоен или весел?

– Милорд, у меня создалось впечатление, что его величество весь день пребывает в дурном расположении духа.

– Ага! А вам известны причины дурного настроения его величества?

– Милорд, он провел некоторое время наедине с Джурабином, однако я заметил, что и раньше его величество был довольно мрачен.

Кааврен пожал плечами.

«Я бы тоже пришел в дурное расположение духа, если бы знал, что мне предстоит беседа с Джурабином, – подумал про себя Кааврен, – но подозреваю за этим стоит нечто большее. Впрочем, не вызывает сомнений, что министр сообщил ему плохую новость которая его расстроила, а вина пала на бедную графиню Беллор, – вот и вся история». Однако вслух тиаса проговорил:

– Скажи мне, а не заметил ли ты чего-то необычного при дворе?

– Необычного? – нахмурившись, переспросил текла. – Вообще-то, милорд, в бассейне для плавания обнаружили рыбу. До сих пор не удалось узнать, кто ее туда бросил, однако придворные смеялись всякий раз...

– Что еще?

– Еще? Два теклы попросили аудиенции его величества – в один день. До сих пор такого не случалось.

– И его величество продемонстрировал свое неудовольствие?

– О, ни в малейшей степени, милорд; Динб без особых проблем сумел убедить обоих уйти. Однако необычно уже то, что в один день...

– Да, да. Я понял. Что еще произошло в течение дня?

– Ну, Академия Доверительности подала петицию, но мне неизвестно ее содержание.

– Ага, – кивнул Кааврен. – Они, конечно, просят денег.

– Возможно, – согласился слуга. – Очень даже возможно. Потому как сразу после получения петиции его величество призвал к себе графиню Беллор.

– В самом деле? – сказал Кааврен. – Ну, тогда кое-какие вещи проясняются.

– Проясняются? – переспросил слуга.

– Нет, нет, ничего, – проговорил Кааврен. – Так, просто размышляю вслух. Спасибо за предоставленную информацию, дружище. Вот, возьми и выпей за мое здоровье, а я выпью за твое.

– С радостью, милорд, – ответил слуга, пряча монету в карман и отправляясь по своим делам.

Кааврен еще несколько минут раздумывал о том, что ему рассказал слуга, а потом философски пожал плечами, понимая, что ему, вполне вероятно, так никогда и не удастся выяснить истинных причин приказа. Впрочем, даже если бы он их узнал – это бы его не изменило. Кааврен, как и всякий хороший офицер, чувствовал удовлетворение, получив четкий, однозначный приказ, который к тому же ему по силам было исполнить. А потому он засунул приказ за пояс, рядом с перчатками, поправил шпагу и поспешил в кабинет управляющего финансами.

Надо отметить, у управляющего финансами имелось два кабинета. Первый, большой, элегантный, с роскошной мебелью, располагался на четвертом этаже Императорского крыла и использовался лишь для приема официальных посетителей. Второй, куда направился Кааврен, находился в Крыле Феникса на первом этаже и практически примыкал к Императорскому крылу (однако если не считать тайных ходов – их Кааврен не знал, – прямого и короткого пути туда не было). Но Кааврен ведь отлично ориентировался во дворце и вскоре стоял перед дверью кабинета, в которую дважды громко постучал.

Секретарь-лиорн – Кааврен никогда не видел его раньше – приоткрыл дверь, взглянул на тиасу, после чего распахнул ее, однако сам остался стоять в проеме, загораживая проход.

– Милорд, могу ли я что-нибудь для вас сделать? – поинтересовался секретарь. – Если вы пришли сюда относительно задержки в выплатах, заверяю, сегодня вам никто не сможет помочь. А вот завтра вам надлежит прибыть сюда между двенадцатью часами после полуночи и третьим часом после полудня. Кроме того, вам следует захватить с собой все бумаги, по которым...

– Графиня Беллор на месте?

– О да, милорд. Безусловно. И все же я должен с сожалением повторить, что относительно задержек в выплатах или, – тут секретарь хитро посмотрел на него, – авансов обращаться к ней бесполезно, за исключением...

– Если вы окажетесь столь любезны и объявите ей, что Кааврен, капитан Гвардии его величества, желает нанести визит, буду вам весьма благодарен.

– Тем не менее, милорд, я настаиваю...

– Мой визит связан с делами Империи.

Секретарь заколебался.

– Вы ведь не хотите понапрасну тратить время его величества? – осведомился Кааврен.

Секретарь побледнел, услышав холодные, официальные нотки в голосе капитана; облизнул губы, поколебался еще несколько мгновений, затем кивнул и сказал:

– Милорд, для меня честь объявить о вашем приходе.

– Благодарю вас, – вежливо ответил Кааврен. Графиня Беллор появилась почти сразу. Ее лицо с резкими чертами выражало любопытство. Одета она была в пурпурно-красный тонкий шелк с золотым шитьем, одна прядь волос оказалась выкрашена в ярко-рыжий. Графиня держалась с достоинством: соблюдая правила вежливости, как подобает человеку, занимающему один из самых высоких постов в Империи.

Однако Беллор ни по взгляду на ее одежду, ни по выражению лица не производила впечатление человека спокойного и холодного ума, а именно таковым, по мнению Кааврена, должен был обладать управляющий финансами Империи. Кааврен отбросил свои сомнения, поскольку никогда не разбирался в моде, как Тазендра, не обладал безупречным вкусом Пэла и, уж конечно, способностью Айрича выглядеть в любой одежде так достойно, словно она является верхом элегантности.

Он низко поклонился представительнице Дома Феникса и сказал:

– Графиня Беллор, я здесь по поручению его величества.

– Что ж, – отвечала графиня, – значит, вы дважды желанный посетитель. Пожалуйста, входите. Чем могу быть полезной его величеству, моему кузену?

Кааврен перешагнул через порог и еще раз поклонился.

– Окажите мне услугу и отдайте свою шпагу.

– Прошу прощения, – удивилась Беллор. – Вы хотите забрать мою шпагу?

– Да, мадам, вы совершенно правильно меня поняли.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я отдала вам шпагу?

Кааврен, который уже давно привык к подобным вопросам, в качестве ответа на предложение отдать шпагу лишь мрачно кивнул.

– А зачем вам моя шпага?

– Честно говоря, мне она ни к чему, – вежливо ответил капитан. – Тем не менее я должен ее забрать.

Беллор пристально посмотрела на Кааврена:

– Значит, я арестована?

– Да, – подтвердил Кааврен, слегка поклонившись. – Все именно так. Вы арестованы.

За спиной у Кааврена послышался какой-то шум, но, когда он оглянулся, оказалось, что это всего лишь впустивший его секретарь, который при слове арест сел на стул, не проверив предварительно, стоит ли он в нужном месте.

Беллор будто бы не обратила ни малейшего внимания на неудачу своего секретаря (видимо, ее гораздо больше занимали собственные неприятности) и поинтересовалась:

– Его величество приказал меня арестовать?

– Не только арестовать, но и препроводить в место заключения.

– В тюрьму?

– Да, графиня. В приказе говорится, что вас следует отправить в тюрьму. Более того, я должен сделать это немедленно, как только вы отдадите мне свою шпагу.

– Но... невозможно!

– Невозможно, мадам? Почему же. Уверяю вас, мне и раньше приходилось получать подобные приказы, и они вполне возможны. Более того, при их выполнении трудности возникают крайне редко. Я очень надеюсь, вы не доставите мне никаких неприятностей – ведь нам обоим совершенно ни к чему осложнения. Надеюсь, вы понимаете, что не в силах изменить своего положения.

Открыв рот, графиня Беллор молча смотрела на Кааврена. Ее костюм, который выглядел довольно глупо и раньше, теперь, когда она лишилась прежней уверенности в себе, производил и вовсе дурацкое впечатление.

– Идемте, мадам, – продолжал Кааврен. – Нет никаких причин для задержки.

Она уставилась на него, словно не могла сообразить, кто перед ней, что за невиданное животное, а потом сказала:

– Могу ли я передать короткую записку для его величества?

– Можете, – ответил Кааврен. – Более того, я обещаю доставить ее лично, если вы того пожелаете.

– Уверяю вас, буду вашим другом до конца жизни, если вы так поступите.

Кааврен пожал плечами. Он уже далеко не в первый раз слышал заверения в вечной дружбе от людей, которых сопровождал в Крыло Иорича.

– И, – добавила графиня, – могу ли я переодеться? Вряд ли мой наряд подходит для пребывания в тюрьме.

– Безусловно. Более того, вам разрешено взять небольшой саквояж с вещами, чтобы иметь возможность менять одежду во время заключения. Однако я должен наблюдать за тем, как вы будете собираться, чтобы вы не захватили с собой или не уничтожали важные бумаги, как иногда случается во время подобных сборов.

Беллор не оскорбилась, а лишь рассеянно кивнула, словно не понимала, какое значение могут иметь теперь ее бумаги.

– Тогда идите за мной, – предложила она, – и я передам вам свою шпагу.

– Я ни о чем другом и не прошу.

Она провела его мимо нескольких письменных столов, за которыми сидели секретари, старательно делавшие вид, что они заняты работой и не обращают внимания на развертывающуюся у них на глазах драму. Они вошли в кабинет графини Беллор, и Кааврен обратил внимание на его убранство – множество картин на стенах, невероятное количество стульев, на потолке дорогие лампы, а маленький письменный стол, стоящий в дальнем углу, завален старыми документами и покрыт густым слоем пыли. После недолгих поисков графиня нашла украшенную самоцветами рапиру с такими же ножнами. Кааврен с поклоном принял из ее рук оружие, изо всех сил скрывая свое отвращение. Впрочем, ему не следовало беспокоиться – Беллор уже ни на что не обращала внимания.

Кааврен вежливо отвернулся, пока она переодевалась в белые брюки и белую блузу с золотым шитьем, а также удобные коричневые сапоги. Затем Беллор объявила, что закончила, и Кааврен прошел за ней вверх по лестнице, которая вела в ее покои, и молча наблюдал, как она призвала слугу, чтобы тот собрал саквояж с вещами и понес его вслед за ними. Вся эта процедура заняла достаточно много времени, так что графиня успела спросить Кааврена, известно ли ему о причинах ее ареста.

– Заверяю вас, мадам, – ответил тиаса, – мне ничего не известно о причинах.

– Очень странно, – заявила Беллор.

– В самом деле? – сказал Кааврен. – Неужели вы тоже ничего не знаете?

– Я ощущаю себя простым пастухом, – ответила Беллор.

– Значит, вы никак не оскорбили его величество?

– Ни в чем, клянусь.

– Вы не отказывались, к примеру, предоставить средства для тех или иных целей?

– Я отказывала его величеству в средствах? О, капитан, он действительно требовал денег для Академии Доверительности.

– И вы согласились их выделить?

– Вы должны понимать, капитан, что у нас не осталось никаких средств, и я не считаю, что в том моя вина.

– Не ваша вина? – удивился Кааврен. – Но ведь вы же управляющий финансами?

– Ну разумеется. В мои обязанности входит наблюдать за средствами, которые у нас есть, – не в моих силах сделать так, чтобы их стало больше.

– Вы объяснили его величеству, как обстоят дела?

– Конечно объяснила.

– И он остался доволен вашими объяснениями?

– Не знаю. Его величество попросил, чтобы я показала ему отчеты...

– Ну и?..

– Как вы понимаете, капитан, я не могу выполнить его просьбу. Управляющий, который ими занимался, умер совсем недавно. Вернее, его убили...

– Его звали Смоллер, не так ли?

– Вы совершено правы.

– И он знал, каково состояние казны?

– Так же хорошо, как вы свою шпагу, капитан.

– Вам его, наверное, не хватает.

– Мое горе безгранично.

– А что он был за человек?

– О, на этот вопрос я ничего не могу ответить. Мы не обменялись с ним и десятком слов за то время, пока он у меня работал. Однако...

– Прошу меня простить, мадам, но мне кажется, ваш саквояж собран. Следуйте за мной.

Они прошли мимо секретаря-лиорна, который так и не сумел закрыть рот, и Кааврен бросил ему:

– Возможно, мы с вами скоро встретимся по поводу повышения моего содержания.

Но тот не нашелся что ответить.

Слуга закрыл за ними дверь, и Кааврен зашагал рядом с Беллор так, словно они были старыми друзьями, а слуга торопливо семенил вслед за ними с саквояжем в руках.

– У меня есть возможность, мадам, – заявил Кааврен, – выбрать любой разумный маршрут к месту нашего назначения – как вы понимаете, речь идет о Крыле Иорича. Так вот, я предоставляю вам выбор. Что вы предпочитаете?

– Что я предпочитаю? – переспросила Беллор. – А какое это может иметь для меня значение?

– Ну, вас же арестовали.

– Действительно. Моя шпага у вас.

– Именно. Кое-кто после ареста предпочитает, чтобы его видело как можно меньше людей. Другие, опасаясь бесследно исчезнуть, желают иметь побольше свидетелей ареста. Поскольку я не получил никакого приказа на сей счет, буду счастлив провести вас тем путем, который вы выберете.

– Вы очень любезны.

Кааврен пожал плечами.

– Вообще-то мне абсолютно все равно, выбирайте путь на ваше усмотрение.

– Очень хорошо. В таком случае мы пойдем самым коротким – нам следует повернуть здесь и пройти по Голубому коридору, который ведет непосредственно на первый этаж Крыла Иорича.

– Как пожелаете, капитан.

Кааврен не менее сотни раз тем или иным путем попадал в Императорскую тюрьму в подвалах Крыла Иорича, и всегда он припоминал, как его привели туда в качестве узника. Воспоминания эти будили самые разные чувства: неудержимый страх перед заключением, печаль об ушедшей любви, которую он питал к Иллисте, предавший его именно здесь, и удовлетворение, когда он думал о триумфе, последовавшем вскоре после пленения и позора.

Просим правильно понять нас: никакие чувства не мешали Кааврену исполнять свои обязанности. Он молча вел графиню Беллор все дальше, пока она сама не прервала затянувшуюся паузу:

– Капитан, а не говорил ли вам его величество чего-нибудь, что могло бы пролить свет на причину моего ареста?

– Нет, мадам, должен признаться, он вообще ничего мне не говорил по данному поводу – просто передал мне через слугу приказ.

– А вы бы хотели знать, почему меня арестовали? Теперь, после некоторых раздумий, мне кажется, я знаю причину и могу ее вам поведать.

– Если вы желаете меня просветить – что ж, буду счастлив вас выслушать.

– Да, я хочу вам все рассказать, потому как мне больше не с кем поделиться своим открытием. А вы один из тех, кто может предпринять какие-то действия на основании информации, которую я вам сообщу.

– В таком случае, мадам, я заверяю вас, что буду слушать со всем возможным вниманием.

– Хорошо. Причина звучит так: его величество приказал меня арестовать из-за того, что я не сумела предоставить ему отчета о состоянии императорской казны.

– Понимаю.

– Звучит разумно, не так ли?

– Мадам, могу лишь поверить вам на слово, поскольку ни одна из указанных вами проблем не имеет ко мне ни малейшего отношения.

– Даю слово, что так оно и есть.

– Очень хорошо.

– Только...

– Только?

– Причина, по которой я не сумела выполнить приказ его величества, состоит в том, что, как я уже объясняла, мой лучший управляющий убит.

– Да, вы говорили, управляющий Смоллер убит.

– Речь идет именно о нем.

– Продолжайте.

– Я много об этом думала, пытаясь понять...

– А что вас так удивило? Должен признаться, вы меня заинтриговали.

– Я пыталась понять, почему кому-то понадобилось убивать Смоллера, который во всех отношениях был мирным человеком, целиком и полностью преданным своему делу.

– Ах вот оно что. И у вас появилась какая-нибудь догадка?

– Да, верно.

– Слушаю.

– Тогда я вам скажу. Полагаю, он убит для того, чтобы появилась причина для моего ареста.

– Как, вы так думаете?

– Гром и молния, а у вас есть сомнения? – сказала графиня. – Судите сами: прошло всего несколько дней после его гибели – и вот я арестована!

– Значит, вы считаете, – отозвался Кааврен, – Смоллера убили, чтобы вас арестовали и сняли с должности управляющего финансами?

– Именно так я и считаю.

– Хм-м-м, – проговорил Кааврен. – Весьма возможно.

Однако на лице тиасы ничего не отразилось, он только кивнул, словно предлагая своей пленнице продолжить рассуждения.

– И конечно, мой арест необходим для того, чтобы в императорской казне, а значит, и во всей Империи все перепуталось.

Кааврен подумал, что к убийству Смоллера арест графини отношения не имел, но вслух ответил:

– Вы, несомненно, высказали интересное предположение.

– О, убеждена, что оно абсолютно правильное.

– Возможно, – сказал Кааврен.

– Мой добрый капитан, вы должны объяснить это его величеству. Я тревожусь вовсе не за себя, а за него. Быть может, вам удастся узнать имена тех, кто организовал заговор против меня – иными словами, против его величества, – и выяснить, что они замышляют.

– Безусловно, – ответил Кааврен, – я тщательно обдумаю все, что вы мне сказали. Однако мы подошли к тюрьме, и я должен оставить вас на попечении господина, который позаботится о ваших удобствах, пока вы будете у него гостить.

Беллор перевела взгляд на тюремщика, иорича по имени Джуин, – Кааврен уже множество раз встречался с ним раньше. Джуин вежливо поклонился, после чего, подписав все необходимые бумаги, обратил свое внимание на графиню. Кааврен откланялся и поспешно покинул Крыло Иорича, чтобы вернуться в Императорское крыло с намерением посетить его величество, который, по всей видимости, приступил к своему вечернему туалету, и доложить ему, что приказ выполнен.

Шагая по дворцу, Кааврен размышлял над словами графини Беллор:

«Со всей очевидностью ясно: плести интриги против нее нет никакого резона. Однако в том, что она говорит, есть немалая доля истины – убийство Смоллера действительно должно являться частью чего-то большего. И чем дольше я думаю, тем сильнее меня тревожат все эти события.

Ах, Кааврен, речь идет о безопасности Империи, а это уже входит в твою компетенцию! Ты должен выяснить, кто плетет интриги и чего они добиваются. Нельзя терять время.

Но как, как это сделать? Ответ найти легко: когда начинается война, следует обратить внимание на драконов. Возникает дело о коррупции – ищи джарега. Если речь заходит о заговоре – тут не обойтись без йенди. А у меня есть знакомый йенди, которого я считаю другом. Надо все рассказать Пэлу; поделюсь своими подозрениями, а потом выслушаю его совет. Итак, как только я повидаюсь с его величеством, отправлюсь на поиски Пэла – пора нанести ему ответный визит. А вот и Императорское крыло. Теперь нужно побыстрее покончить с формальностями и приняться за более серьезные дела».

Но когда тиаса вошел в Зал герцогств, где часто собирались придворные после того, как их величества удалялись на покой, он понял: произошло или происходит нечто необычное. Весь двор, во всяком случае те кто собрался в Зале герцогств – а на взгляд Кааврена тут было очень много народу: придворные, министры и гвардейцы, – шумели так, словно случилось что-то из ряда вон выходящее.

Кааврен нахмурился, прикоснулся к рукояти шпаги и быстрыми шагами направился в зал, чтобы выяснить причину всеобщего волнения.

 

ГЛАВА 15

В которой рассказывается о превращении, какое претерпевает герцог Гальстэн, и о возвращении нашего старого друга Пэла

Кааврен, как мы уже говорили, вошел в Зал герцогств с намерением выяснить, что вызвало переполох. Некоторые сведения он узнал от гвардейцев, кое-что ему поведали придворные. На то чтобы по кусочкам воссоздать всю историю, Кааврену потребовалось минут двадцать или тридцать. Читатель только обрадуется – мы сэкономили ему время; ведь писатель способен быстро изложить события, которые заняли у участников часы, дни или даже годы. Кроме того, он умеет извлекать уроки и делать выводы, отчего его труды становятся еще более полезными.

Увидев столь многочисленное сборище, Кааврен сначала решил, что либо у Беллор оказалось больше друзей, чем он предполагал, либо подробности ареста представлялись странными и тревожными. Но он с удивлением, как, возможно, и наш читатель, обнаружил, что шум не имел никакого отношения (во всяком случае, напрямую) к смещению графини Беллор с должности управляющего финансами, а явился следствием радикального нарушения этикета со стороны Алиры э'Кайран, которая потребовала аудиенции у его величества, когда тот заканчивал вечерний обход дворца.

Точности ради отметим, что именно в это время Алира вошла во дворец со стороны Крыла Дракона, миновала покои главнокомандующего, ничего не сообщив о своих намерениях (Кааврен, было бы у него время, сказал бы пару теплых слов тем, кто ее пропустил!). Затем, задав вопросы нескольким придворным, которым не следовало на них отвечать, выяснила, где ей искать его величество.

Тортаалик как раз проходил через Зал баллад в сопровождении капрала Тэка – он заменял отсутствующего Кааврена – и леди Ингеры, хранительницы ключей. Некоторые из придворных оказались настолько безответственными (или, возможно, ехидными), что объяснили Алире, как найти Зал баллад в лабиринте Императорского крыла. По свидетельствам, Алира устремилась туда именно в тот момент, когда его величество приказал закрыть зал. Более того, Алира чуть не сбила с ног Ингеру, которая вставляла ключ в замок.

Тэк, несмотря на неожиданность, сразу заметил у Алиры на поясе шпагу – а он прекрасно знал, что это запрещено в присутствии его величества. Достойный капрал немедленно занял угрожающую боевую стойку между Алирой и императором и обнажил свое оружие. Алира не выглядела встревоженной; она спокойно отстегнула пояс со шпагой, небрежно бросила его Тэку и заявила:

– Я прошу разрешения, сир, переговорить с вашим величеством. – Причем тон Алиры входил в противоречие с тщательно подобранными словами, но вполне соответствовал времени и манере ее появления.

Леди Ингера сумела удержаться на ногах и надменно расправила плечи, а Тэк уставился на пояс со шпагой, который оказался в его левой руке. Его величество между тем пристально смотрел сверху вниз на Алиру (читатель, наверное, не забыл, она отличалась маленьким ростом), словно не мог сообразить, что перед ним за птица. Впрочем, он довольно быстро припомнил, где видел ее раньше.

Наконец император сказал:

– Сейчас не подходящее время для разговоров. Если вы придете завтра...

– Сир, дело чрезвычайной срочности, поэтому я смиренно прошу вас уделить мне несколько минут.

Стоит ли говорить, что даже теперь ее тон и поза входили в полное противоречие со словами? А Орб, который до ее появления был чисто белым, приобрел темно-красный оттенок.

Тем не менее его величество, смерив Алиру гневным взглядом, ответил:

– Ну, если ваш вопрос не терпит никаких отлагательств, можете говорить. – В голосе Тортаалика прозвучало предупреждение: «Если сообщение не покажется мне действительно срочным, мой гнев будет страшен».

– Сир, меньше часа назад по приказу вашего величества в мои покои вошли посторонние люди и забрали одну из принадлежащих мне вещей.

Лицо императора потемнело, и он прикусил губу:

– Невозможно, – заявил его величество.

– Как невозможно? Вы утверждаете...

– Из вашей комнаты не могли взять то, что вам принадлежало.

Глаза Алиры сузились.

– Не окажет ли мне ваше величество честь объяснить свои слова? Должна признать, я ничего не понимаю.

Читателю необходимо понимать, что фразы, произнесенные Алирой, звучали отрывисто, – каждое слов произносилось четко и внятно, передавая едва сдерживаемый гнев, хотя их содержание оставалось безупречно вежливым.

– Я не просто вам объясню! – вскричал император. – Я скажу, что именно забрали из ваших покоев и почему.

– Ни о чем другом не прошу.

– Из ваших комнат взяли предмет доимперской магии. Вы понимаете меня, Алира э'Кайран? Вещи такого рода запрещены со дня создания Орба!

– Что довольно-таки странно, – заметила Алира, – учитывая то, как создан Орб. Тем не менее, сир, я должна выразить свой протест...

– Вы протестуете? Вы, значит, протестуете? Протестуете?

– Так оно и есть, сир. Зачем повторять?

– Владение подобными предметами наказывается смертной казнью!

– В самом деле, сир? – спокойно осведомилась Алира. – А каково наказание за нарушение тайны покоев леди?

– Я полагаю, вы оказали себе честь, допрашивая меня!

– Совершила дерзость, сир?

– Дерзость? Безусловно!

– Но что моя дерзость по сравнению с дерзостью вашего величества, позволившего своим гвардейцам войти в мои покои и произвести там обыск?

– Вы осмеливаетесь обвинять меня – меня – в дерзости?

Алира холодно посмотрела на него, словно прикидывала, кто из них выше. Казалось, она смотрит на императора сверху вниз.

– Орб и трон, сир, даются человеку тогда, когда он становится императором. Право вести за собой империю необходимо заслужить. – И с этими словами она поклонилась, отступила на несколько шагов назад, взяла свое оружие у Тэка, который, потеряв дар речи, все еще держал его в левой руке, повернулась на каблуках и вышла из Зала баллад.

Вот что Кааврену удалось выяснить, после того как он выслушал несколько свидетельств от тех, кто находился в Зале герцогств. Когда тиаса составил себе полную картину, он остановился поразмыслить.

«Теперь, – сказал он себе, – необходимо принять решение. Если я вернусь домой или в свой кабинет, то скоро получу послание от императора – мне будет предложено найти его величество, а он отдаст мне приказ арестовать Алиру. Леди дракон – это вам не управляющий финансами. Да и вообще, мне совсем не хотелось бы брать ее под стражу, поскольку она дочь человека, которого я имею честь считать своим другом. Если же я попытаюсь привести в исполнение свой исходный план и отправлюсь навестить Пэла, то сумею отдалить момент ареста настолько, что у Алиры будет достаточно времени, чтобы скрыться. Никто не сможет обвинить меня в пренебрежении своим долгом – ведь когда его величество отправляется на покой, начинается мое личное время».

Затем тиаса вздохнул.

«Нет, Кааврен, тебе не удастся так легко улизнуть. Твоя совесть последует за тобой, ты услышишь ее шепоток, потеряешь сон и спокойствие, которые так ценишь. Из-за подобного поступка отношения с твоими дорогими друзьями могут дать трещину – в особенности с благородным Айричем. Его величество, ясное дело, потребует, чтобы я арестовал Алиру, тут не может быть сомнений. Поэтому я, как и всякий верный вассал, должен сам разыскать императора. Если он уже отправился в свою спальню, не оставив мне никаких поручений, – тем лучше. Если же, как я и предполагаю, записка меня ждет или, что еще более вероятно, он намерен отдать приказ лично, я его исполню с такой же быстротой, как если бы мне пришлось взять под стражу теклу, человека Востока или управляющего финансами».

Приняв решение, Кааврен немедленно отправился в спальню его величества. Двое стоявших на посту гвардейцев сообщили своему капитану, что его величество несколько минут назад скрылся в спальне и, по всей очевидности, еще не спит. В чем Кааврен и убедился, войдя в небольшую прихожую перед спальней, – из под двери виднелась полоска света. Кааврен тихонько постучал.

– Кто там? – спросил его величество.

– Кааврен.

– Ага! Мой капитан Гвардии! Пожалуйста, заходите, дорогой Кааврен, потому как сейчас мне хочется поговорить с вами больше, чем с кем бы то ни было другим.

– И неудивительно, – тихонько пробормотал тиаса. Он вошел в спальню, преклонил колено перед императором и сказал:

– Сир, я пришел, чтобы доложить об исполнении полученного мною приказа.

– А, конечно. Все прошло спокойно?

– Да, сир. Графиня Беллор находится в Крыле Иорича. Вот расписка, которую я получил от Джуина.

Император взял расписку, прочитал ее и кивнул.

– Тем лучше, – заявил Тортаалик. – Она что-нибудь говорила в свою защиту?

– Да, сир, графиня Беллор сказала примерно то же самое, что говорят другие люди, взятые под арест.

– То есть заявила о своей невиновности?

– Совершенно верно.

– И о заговоре против нее?

– Именно.

– И даже против меня?

– Да.

Император улыбнулся:

– Ну, мы с вами не раз слышали подобные вещи, не так ли, капитан? Беллор не первая, кого пришлось арестовать, – и, разумеется, не будет последней.

«Вот мы и подошли к самому интересному», – подумал Кааврен, но в ответ только поклонился его величеству.

– Ну, – сказал император, – все?

– Да, сир.

– Очень хорошо.

– Сир?

– Я сказал, очень хорошо. Если вы доложили все что хотели, можете идти, встретимся завтра утром.

– Я...

– Да?

– Вы больше ничего не собирались мне сообщить, сир?

Его величество нахмурился:

– Что-то еще? В каком смысле?

– У вашего величества нет больше для меня приказов?

– Капитан, больше приказов нет.

Кааврен прикусил губу, стараясь не выдать удивления:

– Значит, совсем ничего, сир?

– Ничего. А вы чего-то ждали?

– По правде говоря... нет, сир. Просто хотел убедиться, что мы ничего не забыли.

– Во всяком случае, я сказал все, что намеревался.

– Прекрасно, сир. Я увижу ваше величество утром.

– Да, хороших вам снов, капитан.

– И вам тоже, ваше величество.

Кааврен поклонился и в недоумении вышел из спальни Тортаалика. Он не только не получил приказа об аресте Алиры, но и не заметил следов раздражения на лице его величества. Неужели его, Кааврена, неправильно информировали? Он еще раз вспомнил всех, кто ему рассказал о происшествии с Алирой, и пришел выводу, что это мало вероятно. В чем же тогда дело? Произошло что-то еще? Или приведен в действие чей-то коварный план?

Если так, то существует только один человек, способный его разгадать. Больше медлить нельзя, пора разыскать Пэла. Кааврен направился в главную часть дворца и через Серебряную дверь вошел в Раскрашенный туннель, ведущий в Крыло Атиры. Блуждая по темным и извилистым коридорам, Кааврен трижды спрашивал, как ему попасть на третий этаж дворца. Свернув в очередной раз, он увидел женщину, сидевшую на простом трехногом табурете и, по видимости охранявшую вход (во всяком случае, создавалось именно такое впечатление, хотя оружия у нее не было) в какой-то темный проход. Кааврен остановился и спросил:

– Это Академия Доверительности?

– Да, милорд. Чем могу помочь?

– Я ищу герцога Гальстэна.

Женщина, черты лица которой практически полностью скрывал капюшон, приподняла брови и ответила:

– Милорд? Вы хотите видеть его в столь поздний час?

– Я Кааврен, капитан Императорской гвардии, и заверяю вас, что дело не терпит отлагательства.

Женщина нахмурилась:

– Пожалуйста, подождите здесь. Я узнаю.

– Не сойду с этого места, – пообещал Кааврен.

Она исчезла во мраке коридора. Когда звуки ее шагов стихли, Кааврену вдруг почудилось, что во всем дворце наступила такая тишина, словно здесь не осталось ни одной живой души. Тиасу охватила дрожь, хотя ему вовсе не было холодно.

Ожидание показалось Кааврену долгим, однако в действительности не прошло пяти или десяти минут, когда из темноты с такой же стремительностью, как в ней исчезла, снова возникла охранница.

– Он сейчас придет, милорд. Если хотите, можете проследовать за мной, чтобы подождать герцога.

Кааврен бросил взгляд в глубину сумрачного коридора и ответил:

– Нет, я лучше подожду здесь.

– Как пожелаете.

Кааврен провел еще несколько минут в одиночестве, мы употребили именно это слово, поскольку женщина, усевшись на свои табурет, застыла в молчаливой неподвижности. Кааврену подумалось, будто компанию ему составляет лишь статуя, жизни в которой даже меньше, чем в скульптурах Зала баллад, ставших несколько часов назад свидетелями сцены, вызвавшей такое недоумение у тиасы.

Наконец раздались шаги, и появился Пэл, одетый в тот же плащ, в котором он нанес визит Кааврену, – теперь, однако, его наряд гораздо больше подходил к окружающей обстановке. Кааврен сумел разглядеть, что его старый друг улыбается. Пэл взял Кааврена под руку и отвел его футов на сорок или пятьдесят в глубину темного коридора, чтобы их разговор не услышала сидевшая на табурете женщина.

– Мой старый друг, – тихо приветствовал его Пэл.

– Сожалею, что разбудил вас, – сказал Кааврен, который также пытался говорить приглушенно, хотя и не очень понимал, зачем это нужно.

– Разбудили меня? – удивился Пэл. – Я не спал, а медитировал, да и то не слишком глубоко, так что ваше появление меня обрадовало, в особенности если в моих силах быть вам чем-нибудь полезным.

И действительно, Кааврен не заметил и следов сна во внимательных глазах йенди.

– Тем лучше, – сказал Кааврен. – Поскольку мне и правда нужна ваша помощь.

Пэл кивнул:

– Тогда нам надо найти место, где мы могли бы спокойно поговорить, не мешая тем, кто спит или медитирует, что считается здесь серьезным преступлением.

– Если хотите, – предложил Кааврен, – мы можем пройти ко мне – я по-прежнему живу в том же доме. Более того, сейчас там поселились Айрич и Тазендра, – полагаю, именно вы пригласили их в Драгейру.

– И они приехали?

– Да, и очень вовремя, – со смехом ответил Кааврен. – Настолько вовремя... впрочем, позже я расскажу вам все по порядку.

– Ни о чем другом и не прошу, – сразу согласился Пэл. – Но сначала скажите мне, у вас нет никаких дел во дворце?

– Пожалуй, есть два дела, которые мне следует уладить. А почему вы спросили?

– Я предпочитаю не выходить в мир в таком наряде, а посему хотел бы попросить вас заняться своими делами. Встречу вас возле вашего кабинета. После чего мы отправимся в дом, о котором у меня сохранились самые приятные воспоминания, но хоть убей я не помню, как туда добраться. Так договорились?

– Ничего лучше нельзя и придумать, – ответил Кааврен. – Я буду ждать вас в своем кабинете, в Крыле Дракона.

– Вам не придется ждать долго, – заверил его Пэл.

– Тем лучше, – сказал Кааврен.

– Тогда до встречи.

– До встречи.

И с этим словами они расстались. Пэл исчез во мраке коридоров Академии Доверительности, а Кааврен направился обратно в Крыло Дракона. Вернувшись в свой кабинет, он принялся разбирать бумаги, накопившиеся за время его отсутствия. Когда Кааврен закончил, он просмотрел записи о происшествиях за прошедший день, и два события привлекли его внимание. В первую очередь тиаса прочитал написанное небрежным почерком Тэка распоряжение о допуске нескольких гвардейцев Батальона Белых Шарфов в покои Алиры э'Кайран в Крыле Дракона.

Естественно, обыск проводил Батальон Белых Шарфов; Кааврен не разрешал своим гвардейцам участвовать в подобных мероприятиях, да и вообще гвардейцы его батальона не имели обыкновения входить в личные покои в Крыле Дракона. Более того, у него возникли сомнения на счет того, имеют ли право подчиненные баронессы Стоунмовер там находиться, но, поскольку эти вопросы были вне компетенции Кааврена, он решил не обращать на них внимания. Вторая запись, заинтересовавшая Кааврена, немало позабавила и одновременно вызвала некоторое раздражение. В ней сообщалось о перебранке его величества с Алирой следующим образом:

«Дочь Адрона вошла в Зал баллад, когда там находился его величество император Тортаалик, и имела с ним разговор, после которого вечерний обход был продолжен».

Кааврен решил поговорить с Тэком относительно его записей, а также с теми, кто пропустил Алиру, – хотя тиаса искренне сочувствовал всякому, кто попытался бы не пустить дочь Адрона туда, куда она хотела попасть.

Он как раз размышлял над этой проблемой, когда стоящий на посту перед его кабинетом гвардеец объявил:

– Герцог Гальстэн хочет видеть капитана.

– Ага! – воскликнул Кааврен. – Кажется, долго ждать не пришлось. Пусть герцог войдет.

Герцог Гальстэн вошел, и Кааврен вскочил на ноги.

– Пэл! – вскричал тиаса.

– Собственной персоной, – с улыбкой поклонился Пэл.

Долой простой темный плащ; нарядную белую блузу украшало искусное золотое шитье на груди, длинный, с заостренными концами воротник лежал на плечах. Поверх блузы Пэл надел ярко-красный жилет с черной вышивкой. Черный кант на жилете образовывал двойную линию с золотым шитьем на блузе. Талию йенди стягивал широкий кожаный с изящным тиснением пояс, за который Пэл засунул пару элегантных серых перчаток. На поясе также висела шпага с узким клинком и дуэльной рукоятью – Кааврен отлично ее помнил и знал, что Пэл покончил со множеством врагов при помощи этой шпаги. Еще стоит упомянуть бриджи свободного покроя и сверкающие черные, почти до колен, с маленькими серебряными шпорами сапоги.

– Пэл! – снова вскричал Кааврен. – Гром и Молния, как я рад, что вы вернулись!

– Ах, значит, вы одобряете мой костюм? – улыбкой спросил Пэл.

– Одобряю? Конечно!

– Ну, тогда все слова сказаны. Идемте, нас ждут старые друзья, и вы поведаете мне о трудностях, которые заставили вас обратиться ко мне, оказав тем самым честь. Рад, что мое мнение имеет для вас значение.

На это Кааврен не нашелся что ответить, он просто поднялся на ноги и вывел Пэла из Крыла Дракона на улицу Дракона, по которой друзья и зашагали в сторону улицы Резчиков Стекла.

– Сколько же лет прошло с тех пор, как я в последний раз тут бывал, – заметил Пэл. – Сейчас ко мне вернулись воспоминания, а вместе с ними и молодость.

– Полагаю, наши друзья будут рады вас видеть.

– О да. А добрая Сахри? Она меня вспомнит?

Кааврен рассмеялся:

– Сейчас она с трудом вспоминает свое собственное имя – все ее мысли заняты нашим старым другом Микой.

– Вот оно как! – воскликнул Пэл. – Впрочем, нам следовало ожидать такого поворота событий.

Вскоре они подошли к дому Кааврена, и Сахри их впустила. Оказалось, что Айрич, Тазендра, Мика и Фоунд – последний наконец пришел в себя после трудного путешествия – отправились куда-то часа два назад вместе с Сетрой. Они очень торопились, хотя Сахри не знала почему. Служанка Кааврена выглядела такой озабоченной, что практически не обратила внимания на Пэла, однако принесла им по бокалу вина, когда они расположились в креслах.

– Что ж, воссоединение с друзьями откладывается, – заметил Пэл. – Но расскажите мне о своих проблемах.

– Так я и сделаю, – ответил Кааврен. – Только прежде должен вас предупредить: речь пойдет о делах Империи, и, если слухи о них попадут не в те уши, последствия могут быть крайне тяжелыми, как для меня, так и для самой Империи.

– Кааврен, вы меня обижаете, – заявил Пэл. – Разве я хотя бы раз проявил неосторожность?

– Никогда, друг мой, – ответил Кааврен. – Да я ни в чем вас, собственно, и не обвиняю; просто хочу, чтобы вы поняли: мне пришлось столкнуться с исключительно серьезными проблемами.

– Ясно, я вас понял.

– Тогда я начну.

– Слушаю с нетерпением.

И Кааврен подробно рассказал о покушениях, аресте графини Беллор и ссоре между Алирой и его величеством. Пэл внимательно выслушал тиасу, его лицо при этом ничего не отражало. Он не перебивал Кааврена, не задавал никаких вопросов, пока тот не закончил. После чего йенди задумчиво проговорил:

– По некоторым вопросам я смогу дать вам разъяснения.

– В таком случае, весь превращаюсь в слух.

– Во-первых, – начал Пэл, – вы правы – Академия действительно подала петицию его величеству об увеличении фондов, и полагаю, отказ графини Беллор послужил причиной ее ареста. Мы не хотели, чтобы ее посадили в тюрьму или даже сняли с поста управляющего финансами, – скорее, мы очень нуждаемся в средствах, чтобы Академия могла продолжить свое существование. Вы каждый день имеете дело с его величеством и должны понимать важность нашей роли. Вы ведь наверняка заметили, как изменился характер его величества после того, как Уэллборн ушел на покой.

Кааврен ограничился тем, что просто кивнул.

– Необычный разговор между Алирой и его величеством, а также практически отсутствие реакции его величества на ее выходку настораживают меня по двум причинам.

– По двум?

– Именно. На одну вы тоже обратили внимание – почему его величество позволил Алире так возмутительно себя вести и не отреагировал на оскорбление?

– Ну а вторая?

– Вторая заключается в следующем: откуда его величество мог узнать, что в покоях Алиры находится предмет, связанный с волшебством доимперского периода? Безусловно, он не осмелился бы производить обыск в покоях Крыла Дракона, если бы не был абсолютно убежден в том, что найдет там нечто интересное.

– Да, пожалуй, вы правы. И что же?

– Возникает вопрос: откуда он мог получить такую информацию?

– В самом деле, – признался Кааврен, – я не подумал.

– Не знаю ответов ни на одну из этих загадок, но мне известно, где их следует искать.

– И где же?

– Премьер-министр.

– Джурабин?

– Точно.

– Но, Пэл, почему именно Джурабин?

Пэл улыбнулся:

– Речь-то идет о леди Алире э'Кайран, до меня дошли сплетни, будто Джурабин столь увлекся ею, что совсем ничего не видит вокруг, хотя глаза его никогда не отличались особенной ясностью.

– Хм-м-м. Мне следует обдумать то, что вы мне сказали.

– Относительно самого заговора тут я вынужден полностью с вами согласиться, Кааврен. Все признаки хорошо продуманного плана. Даже слишком. Действительно не представляю, за какую ниточку следует потянуть.

– Этого я и опасался, – вздохнул Кааврен.

– Хотя, – неожиданно добавил Пэл, – мне вдруг пришло в голову, что есть сразу два места, где можно попытаться отыскать концы.

– Ну так расскажите мне о них, чтобы я мог с чего-то начать.

– Ну прежде всего Джурабин, по причине, о которой я уже упоминал.

– Да, насчет Джурабина все ясно.

– А потом – императрица, поскольку рано или поздно ниточки всех интриг ведут к ней.

– И тут вы правы, – согласился тиаса. Капитан немного подумал, а потом сказал: – Ну, вы указали мне несколько направлений для расследования. Утром я обязательно им займусь.

Нам следует добавить: голос Кааврена звучал уверенно, но душу его обуревали сомнения – тиаса умел допрашивать узников, но не имел ни малейшего представления о том, как следует действовать в столь щепетильных делах.

– И с чего вы решили начать? – поинтересовался Пэл.

– С чего? Еще не думал.

– Выбирайте – а я зайду с другого конца.

– Вы? – вскричал Кааврен.

– А почему бы и нет?

– Значит, вы поможете мне в расследовании?

– С превеликим удовольствием; у меня сложилось впечатление, что мы столкнулись с очень серьезным противником, и мне не терпится принять участие в этой борьбе. Кроме того, – добавил Пэл с улыбкой, – я не забыл нашей дружбы. Так вы принимаете мою помощь?

– Ничто не сделает меня счастливее, – совершенно искренне ответил Кааврен.

– Тогда с кого вы предпочитаете начать?

– Со своей стороны, – ответил Кааврен, – я бы начал с Джурабина, которого знаю гораздо лучше чем императрицу. Таким образом, вам придется иметь дело с ее величеством, а мне прекрасно известно, что у вас есть особый дар обращения с леди, которым мне так и не удалось овладеть.

Пэл слегка покраснел:

– Что ж, договорились. – Неожиданно он нахмурился и добавил: – Интересно, где сейчас наши друзья?

– Не знаю, – сказал Кааврен, – но меня это тоже беспокоит. – Потом тиаса вздохнул. – Боюсь, я должен сообщить вам еще кое-что.

– Да, я внимательно вас слушаю, мой друг. Судя по выражению вашего лица, речь идет об очень серьезных вещах.

– Боюсь, что так, дорогой Пэл. Что вы на это скажете? Я нашел его в пачке писем, которые просматривал, когда ждал вас в своем кабинете. – Он вытащил из кармана несколько сложенных вместе листков бумаги и протянул их йенди.

– Пожалуй, – сказал Пэл, быстро просмотрев листки, – плохо напечатанный памфлет, состоящий из неудачных портретов придворных, сплетен, слухов и бездарных стихов.

– Вам приходилось видеть подобные вещи раньше?

– Безусловно, мой дорогой Кааврен. Вы совершенно напрасно расстроились. Когда в них насмехаются...

– Вы просмотрели их недостаточно внимательно, друг мой.

– В самом деле? И что же бросилось вам в глаза?

– Вы заметили рисунок на странице слева?

– Да, похоже на попытку изобразить императора занимающегося делом, которое он, несомненно, исполняет каждый день, однако картинка унижает величие Империи. И все же...

– А теперь взгляните чуть ниже.

Пэл быстро прочитал подпись, нахмурился, посмотрел на Кааврена и сказал:

– Да уж.

– Теперь вы понимаете, что меня тревожит?

– Юмор слишком груб, язык ужасен, но смысл состоит в том, что ее величество вместе с купцами намерена обобрать народ.

– Именно.

– Я впервые сталкиваюсь с подобными обвинениями.

– И вы думаете?..

– Как и вы, Кааврен... очень дурной знак.

– И все же попытки изъять памфлеты...

– Верно. Только ухудшат положение.

Кааврен кивнул:

– Нас ждут тяжелые времена, Пэл.

– Вы правы. Не завидую вашей должности.

Тиаса вздохнул:

– А может, беды нас минуют.

– Возможно, – сказал Пэл. – Но когда люди начинают шептаться о заговорах между купцами и аристократией...

– Да. Похоже, народ живет гораздо хуже, чем я предполагал, так что нельзя исключать возникновения серьезных беспорядков.

– Ну, тут мы ничего поделать не можем, – заметил Пэл.

– Действительно. И все же пока на город не спустилась ночь, можно еще кое-что успеть. Завтра нас ждет много дел, но спать ложиться еще рано.

– Правда? – спросил Пэл – Тогда скажите мне, и я постараюсь вам помочь, конечно, если это в моих силах.

– Никто не справится с этим лучше вас, – заверил Кааврен своего старого друга.

– Тогда я слушаю.

– Вот о чем речь. Сегодня я беседовал с одним теклой, который поделился со мной некоей информацией, я обещал выпить за его здоровье. Сейчас мне пришло в голову, что такие вещи полагается делать в компании, и я не могу придумать компании лучше. Поэтому, если вы не против, мы поднимем бокалы за здоровье этого теклы, а потом – ча! – за здоровье друг друга. Как вам моя затея?

– Мой дорогой тиаса, я не могу найти в ней ни одного недостатка.

– В таком случае, мой дорогой йенди, отправимся в гостиницу «Молоток и гвоздь», которая все еще стоит на прежнем месте и навевает приятные воспоминания. Приступим немедленно, и пусть нам сопутствует удача и сегодня, и в завтрашнем расследовании.

– Я с вами, – отозвался Пэл.

– Тогда вперед, – ответил Кааврен.

И они вышли на улицу, полные энтузиазма, на который возможны два старых закадычных друга.

 

ГЛАВА 16

В которой рассказывается о ночи в городе Драгейра, полной самых разнообразных событий, когда Серый Кот раскрывает планы, а Адрон э'Кайран пытается контролировать свой темперамент

Пока его величество и большая часть горожан спали, кое-кто продолжал активно действовать. Предстоящей ночи было суждено стать одной из тех, что определяют историю. Планы, беседы, идеи, их плоды не появятся на древе истории, пока не придет весна, – она должна растопить лед бездействия и дремоты, пробудить разум каждого светом дня, открыть глаза каждому на смену времени года, заставить сердце встрепенуться – от радости или ужаса, в зависимости от его природной сущности. И все поразятся неожиданному цветению побегов нового в рассветной дымке наступающей в истории эры. Эта ночь, хотя и прошла незамеченной почти для всех, несла в себе день, который в буквальном и метафорическом смысле встряхнул Империю при своем рождении.

А потому заверяем читателя, что ознакомим его с каждым зерном, посеянным ночью, последовавшей за четырнадцатым днем месяца валлиста пятьсот тридцать второго года правления Тортаалика. Мы надеемся, что исполнили свои долг, рассказав ему обо всех значительных событиях, имевших место до настоящего момента, и при помощи Богов, ведущих наше перо, сделаем все возможное, чтобы читателя не разочаровать в дальнейшем.

Наверняка наш читатель уже догадался, что следующая остановка в путешествии во времени и пространстве с помощью печатного слова – одного из самых эффективных из изобретенных до сих пор способов передвижения – будет совершена в таверне. Впрочем, не в таверне, в которую отправились Кааврен и Пэл, поскольку в тот момент, когда старые друзья вдыхали новую жизнь в свою дружбу, в другой части города происходила гораздо более жуткая встреча. Речь идет о Дне, о том самом заведении, куда нас уже дважды заводили наши обязанности рассказчика и где мы вынуждены еще раз побывать до того, как повествование подойдет к концу.

На сей раз на встрече присутствовало трое заговорщиков – Серый Кот, Ларал и Дунаан. Они сидели в той же задней комнате и вели тихий разговор.

– Мне удалось узнать кое-что интересное, – сказала Ларал.

– Ну и? – Серому Коту не терпелось услышать продолжение.

– Вы помните, его высочество, герцог Истменсуотча, не появился на двух заранее условленных встречах – ни на публичной, ни на встрече со мной – у павильона Кайрана?

– Прекрасно помню, – подтвердил Серый Кот. – Вам известно, почему он там не появился?

– Да, – заявила Ларал. – Хотите, я вам расскажу?

– Именно таково мое желание, – сказал Серый Кот. – Итак, почему он нигде не появился?

– Его предупредили, – ответила Ларал.

Дунаан удивленно взглянул на Ларал.

– Предупредили? – переспросил Серый Кот.

– Безусловно.

– Но кто?

– Пока не знаю.

Серый Кот нахмурился:

– Если кто-то прослышал, что на Адрона готовится покушение, значит, нам всем грозит опасность.

Ларал кивнула.

– Мы должны выяснить, как его предупредили.

– Попытаюсь.

– Очень хорошо.

– Я с удовольствием докладываю, что баронесса Беллор доставлена в тюрьму, и его величество в настоящее время остался без управляющего финансами.

– Превосходно, – похвалил Серый Кот.

– И каким вы воспользовались методом? – поинтересовалась Ларал.

– У меня есть друзья в Академии Доверительности, – отвечал Дунаан.

Ларал кивнула.

– Со своей стороны, – добавил Серый Кот, – хочу отметить, что беспорядки начались, как и планировалось, хотя и закончились раньше, чем я предполагал. Однако нам удалось добиться требуемого результата.

– И в чем он заключался? – спросил Дунаан.

Серый Кот покачал головой, но не ответил. Затем он повернулся к Ларал и сказал:

– Теперь я хочу задать вам вопрос.

– Ладно, спрашивайте.

– Узнав, что вам не удалось убрать Истменсуотча, вы предпринимали другие попытки?

Ларал нахмурилась.

– Говорите более определенно, – ответила она. – Я не понимаю вопроса.

– Сделана попытка дискредитировать его высочество через его дочь Алиру. Я этого не хотел. Будет лучше, если...

– Я тут ни при чем, – прервала его Ларал.

Серый Кот вздохнул:

– Я предполагал, что вы ответите мне именно так. Значит, в нашей игре участвуют и другие игроки.

– Вы удивлены? – с улыбкой спросил Дунаан.

Серый Кот слегка поколебался, а потом пожал плечами.

– Я рассчитываю занять положение при дворе, – ответил он, – а также хочу отомстить, но это во вторую очередь. – Он слегка улыбнулся. – Насколько я понимаю, вы бы не отказались иметь влиятельного друга при дворе?

Оба джарега лишь улыбнулись – они не посчитали нужным отвечать на риторический вопрос.

– Как вы рассчитываете добиться желаемого результата? – спросил Дунаан.

– Создав кризис, который я сумею разрешить.

– Хороший план, – одобрила Ларал. – Если только он выполним.

– Несмотря на некоторые задержки, – продолжал Серый Кот, – мой план успешно продвигается вперед.

Дунаан пожал плечами:

– Что мы должны делать теперь?

Серый Кот немного помолчал.

– Больше никаких покушений на жизнь его высочества. Он опасный человек, нельзя чтобы он что-то заподозрил.

Ларал собралась ему возразить, но Серый Кот поднял руку:

– Нет, нам следует сосредоточить усилия на других проблемах. Если все пойдет хорошо, у нас появятся новые возможности убрать его с дороги.

– А как насчет тиасы? – поинтересовалась Ларал.

– К нему это не относится, – ответил Серый Кот.

И пока он говорил, его глаза сузились, а губы злобно изогнулись – не оставалось сомнений, что для Серого Кота Кааврен представляет нечто больше, чем обычное препятствие на пути к желанной цели.

– Итак? – сказал Дунаан.

– Нет, – отозвался Серый Кот, отвечая на невысказанный вопрос джарега. – О капитане позаботится Ларал, раз уж мы решили оставить его высочество в покое.

– Так я и сделаю, – заявила Ларал тоном, который не предвещал Кааврену ничего хорошего.

– А я? – спросил Дунаан. – Чем следует заняться мне? Не сомневаюсь, у вас есть для меня задание.

– Есть, – кивнул Серый Кот. – Найдите мне убийцу.

Джарег нахмурился, многозначительно посмотрел на Ларал, перевел взгляд на свои руки, а затем поднял глаза на Серого Кота.

Тот скупо улыбнулся и покачал головой:

– Речь идет об убийце, которого не жалко потерять.

– Ах вот оно что.

– Он должен быть умелым, глупым или даже наивным и точно исполнять приказы.

– Как? – удивилась Ларал. – Глупый убийца? Наивный убийца? Я таких не встречала.

– Вынужден согласиться с Ларал, – кивнул Дунаан.

– Вы уверены? Неужели вы не можете найти того, кто знает свое дело, но не силен в искусстве обмана?

– Значит, вы намерены?.. – удивился Дунаан.

– Давайте не будем это обсуждать.

– Понятно.

– Так вы найдете для меня такого человека?

Дунаан немного подумал, а потом быстро кивнул:

– Пожалуй, да.

– Отлично. Тогда пора заканчивать беседу.

– Напротив, – возразила Ларал. – Нам еще есть о чем поговорить.

Серый Кот с молчаливым вопросом взглянул на нее.

– Беспорядки.

– Да, и что вас интересует?

– Чего именно вы хотели с их помощью добиться?

– Это вас не касается, – ответил Серый Кот.

– Нет, теперь уже касается. Мы слишком много знаем о вашем плане, к тому же вы должны понимать, что Дунаан и я можем сильно пострадать, если у вас ничего не получится.

Серый Кот посмотрел на Дунаана, который, несмотря на свою откровенную неприязнь к Ларал, заявил:

– Я вынужден согласиться. Вы должны нам рассказать.

Серый Кот пожал плечами.

– Хорошо, – ответил он. – Беспорядки должны были заставить двор испугаться народного гнева и ускорить развитие кризиса.

Ларал кивнула:

– А вам известны и другие результаты?

– Что вы имеете в виду?

– Возможно, вам удалось убедить двор, что волнения были самыми настоящими. Однако простой народ уже поверил... На улицах только и говорят о восстании.

– Пусть говорят, – ответил Серый Кот. – Пусть даже кричат, если им хочется. Они мусор, и вам это известно не хуже, чем мне. Что они могут сделать?

– Они в состоянии спалить Империю, если вы не будете соблюдать осторожность, – сказала Ларал. – И в каком положении вы тогда окажетесь?

Серый Кот улыбнулся так, как умел улыбаться только он, – зловеще и жутко.

– Тогда я окажусь там, где и хотел бы находиться, – ответил он. – Если я сумел вызвать пожар, то погасить его мне тоже под силу.

Ларал некоторое время пристально смотрела на него, а потом заявила:

– Ради вашего и нашего будущего, я очень на это рассчитываю.

Дунаан молча кивнул, соглашаясь с ней. Серый Кот пожал плечами:

– Что ж, давайте еще раз все проверим.

– Я должна убить тиасу, Кааврена, а также выяснить, кто и как предупредил Адрона о покушении. Кроме того, мне необходимо узнать, что вообще известно принцу, ну и насколько информирован тот, кто его предупредил.

– Все правильно, – кивнул Серый Кот.

– В таком случае, – сказала Ларал, – теперь нам действительно можно заканчивать. Я ухожу.

– И я тоже, – заявил Дунаан.

Серый Кот кивнул, но с места не сдвинулся. Его собеседники вышли из комнаты.

Когда он остался один, из тени вновь выступила Гритта. Ее глаза дзура были прищурены, гладкие волосы собраны в пучок, как у тсалмота.

– Ну? – осведомилась она.

– Что? – отозвался Серый Кот.

– Полагаю, у леди джарег гораздо больше здравого смысла, чем у вас. У меня тоже есть сомнения относительно вашей способности погасить пожар, который вы намерены разжечь.

– Вам известны все мои планы – но не все мои секреты, – возразил Серый Кот.

– Мне известно вполне достаточно. – Гритта посмотрела ему прямо в глаза.

Серый Кот отвернулся.

– У вас есть для меня задание? – спросила после короткой паузы Гритта.

В ее голосе прозвучала откровенная ирония, словно Гритту забавляло, что Серый Кот может давать ей поручения.

То ли Серый Кот ничего не заметил, то ли решил не показывать виду, в ответ он только и сказал:

– Да.

– Ну?

– Проберитесь, если сможете, в лагерь Адрона и...

– Если смогу?

– Верно.

Она невесело рассмеялась:

– Значит, вы понимаете, что мне предлагаете?

Хотя Серый Кот продолжал смотреть в стену, он побледнел, будто был не в силах выдерживать ее взгляд.

– На что вы намекаете?

– Лицемер.

Серый Кот резко повернулся к Гритте:

– Вам не стоит так со мной разговаривать. Ведь вам-то известно, что я делаю и почему. И не забывайте – в случае моей победы вы тоже будете в выигрыше. Что до ваших угрызений совести – если она у вас есть, – это ваше личное дело. Вы вправе в любой момент выйти из игры. Но пока вы со мной и до тех пор, пока спрашиваете, что можете для меня сделать, я буду давать вам поручения. Остальное меня не касается.

Гритта рассмеялась, но не стала с ним спорить дальше.

– Ну а после того как я проникну в лагерь его высочества?

– Вы останетесь рядом с ним, причем постараетесь быть к Адрону как можно ближе. Наблюдайте за каждым его движением. Ничего не делайте, однако будьте готовы ко всему.

– Мои таланты лучше всего применять в городе, среди тех, кого вы называете отбросами.

– Знаю, – кивнул Серый Кот.

– Вы не сможете без меня контролировать толпу, и вам не удастся заставить их остановиться.

– Я предпринял кое-какие шаги.

– Ах вот оно что! Значит, я больше не нужна. Больше вы ничего не хотели мне сказать?

– Я уже сказал, что вам известны не все мои тайны, впрочем, как и планы.

Гритта сделала глубокий реверанс:

– Очень хорошо. Я присоединюсь к главному драконлорду.

– Хорошо.

– Тогда до встречи, Серый Кот. – Гритта фыркнула, когда произносила его имя, словно оно казалось смешным; впрочем, она была единственным обитателем Дна, имевшим подобную точку зрения.

Серый Кот не отреагировал на ее смех. И Гритта молча повернулась и вышла из комнаты, оставив своего собеседника наедине с собственными мыслями. Мы тоже его покинем, но лишь после того, как, с позволения читателя, скажем несколько слов о Сером Коте, раз он постоянно появляется на страницах нашего сочинения.

Мы стараемся не грешить против истины, описывая внешность, характер и намерения Серого Кота – личности одновременно притягивающей и отталкивающей. Мы создали вокруг него завесу тайны, но признаемся, иначе мы бы не исполнили своего долга историка. Кое-кто из наших читателей мог подумать, будто ваш покорный слуга просто-напросто водит их за нос, а Серый Кот в действительности прозвище другого персонажа – Джурабина, например, или даже Пэла.

Придется повторить еще раз: мы стремимся как можно точнее изложить исторические факты, а в процессе – развлечь и просветить читателя. Честное слово, если мы и оставляем при себе некоторую информацию, то лишь потому, что она была недоступна тем, чьими глазами мы наблюдаем за разворачивающимися событиями. Заверяем вас, Серый Кот не появлялся и не появится на этих страницах под другим именем.

Обозначив нашу позицию, мы теперь можем двинуться дальше. И совсем не случайно наш следующий шаг совпадает с намерениями Гритты – мы отправляемся вслед за ней в лагерь герцога Истменсуотча и его Изрыгающего Пламя Батальона. Здесь мы встретим наших друзей, поскольку в лагере кроме самого герцога Адрона и его дочери Алиры, а также Сетры Лавоуд, чародейки Горы Дзур, находятся и – подумать только! – Айрич и Тазендра. Следует добавить, что Мика, – сидя на своем верном табурете возле входа в шатер, дожидался конца беседы. Фоунд, все еще не оправившись от очередного путешествия верхом, получил разрешение отдохнуть и крепко спал неподалеку от шатра.

Остальные были внутри огромного шатра, служившего Адрону в походе домом. В задней части шатра – такого большого, что здесь могли собраться сразу пятьдесят капитанов, – располагалась доска с диковинной мозаикой из пурпурных камней. Мы уже упоминали о ней раньше, сейчас ее полностью скрывал плотный кусок материи, а потому догадаться, что под ним пряталось, не представлялось возможным. Чуть в стороне стоял стол, заваленный бумагами, которые и изучал Адрон, когда к нему пришли гости. Для них слуги разложили на полу подушки. Сам Адрон нетерпеливо шагал взад-вперед между столом и доской.

Тазендра, казалось, несмотря ни на что, сохраняла спокойствие. Впрочем, ее взгляд путешествовал от Адрона к Сетре. Айрич, также внимательно наблюдавший за Адроном, был, как всегда, невозмутим. На лице Сетры отражалась некоторая тревога, словно она услышала гром и теперь ожидала вспышки молнии. Алира была мрачна. Она производила впечатление человека, решившего во что бы то ни стало стоять до конца. Итак, судя по поведению гостей Адрона, здесь происходило нечто тревожное.

Адрон напоминал разбушевавшуюся стихию – каждый мускул на его лице был напряжен, руки сжаты в кулаки, – герцог с трудом сдерживал гнев. Перестань он сдерживать себя – и не поздоровилось б