Последние штрихи

Браун Эстер

Приемный отец Бетси, лорд Филлимор, считая дочь успешным бизнес-консультантом, обращается к ней с просьбой помочь ему восстановить семейное дело — Академию, где богатых девиц обучают светским манерам. Но стоит ли это делать? Ведь хорошие манеры явно не в чести у нынешних учениц. На каждой из них висит столько бриллиантов, что их хватит на покупку средних размеров замка, а штрафы за парковку их «Бентли» тянут на несколько десятков тысяч фунтов. Кроме того, у Бетси полно и личных проблем. Как узнать, кто ее настоящие отец и мать? Что делать, если ты безнадежно влюблена в брата лучшей подруги? На Бетси дождем сыплются неприятности…

Впервые на русском языке! От автора знаменитых бестселлеров про агентство «Маленькая леди».

Из-под пера Браун вышел великолепный роман, который, несомненно, будет иметь успех у всех поклонников «Дневника Бриджит Джонс».

Library Journal

Книги Эстер Браун не только блестящи и остроумны, но и полны подсказок, как вести себя в жизни. И эти подсказки я сама с удовольствием использовала бы.

Маделин Уикхем

 

Эстер Браун

Последние штрихи

 

Пролог

29 июля 1981 г.

Мейфэр

В самом сердце Лондона, рядом с суматошным Сохо и по соседству с клубами для джентльменов, есть прелестный оазис, состоящий из георгианских особняков. Витые ограды, голуби на шляпках каминных труб… Это Хафмун-стрит. Скрытая от глаз в глубинах Мейфэра, она хранит последний секрет лондонского общества столь же надежно, как если бы он был спрятан в дамском декольте. Ведь именно здесь, в доме 34, все четыре этажа занимает единственный уцелевший в Лондоне пансион благородных девиц — знаменитая Академия Филлимора.

Заведение открылось еще в 1880 году: в ту пору все старейшие английские семьи считали за правило помещать сюда дочерей на выданье. Хотя бы на годик — для финишной обработки товара перед тем, как выпустить его на матримониальный рынок. Девицы из «Филлимора» славились уменьем поддержать разговор в любой ситуации (даже если подвыпившие за обедом гости норовят вцепиться друг другу в горло), а кроме того, веселым нравом и безупречной осанкой (шомпол, который они проглотили еще в юности, бережно сохранялся ими до преклонных лет).

Теперь, когда «Филлимор» перешагнул вековой рубеж, интерес к заведению несколько упал. Последний всплеск ажиотажа эти стены видели после войны, с тех пор очередь из желающих превратилась в жалкий ручеек. Возможно, так было бы и до сегодняшнего дня, если бы не леди Диана Спенсер (самая благородная девица, какие только встречались в Англии). Благодаря леди Диане ручеек стал полноводной рекой, и «Филлимор» вновь заполнился жизнерадостными блондинками, мечтающими всего за один годовой курс научиться вести себя, а заодно и домашнее хозяйство.

Хотя обычно пансионерки не слишком спешили на свой «полноценный английский завтрак в восемь утра», бессменная академическая повариха Кэтлин Коннор соблюдала точность: ровно в семь сорок она выходила за дверь, чтобы забрать оставленные для нее шесть бутылок молока. Вот и в то утро (29 июля 1981 года) все было так же, не считая маленького недоразумения. Бестолковый посыльный все перепутал: вместо апельсинового сока, который заказывала Кэтлин, зачем-то притащил коробку мармеладных долек Куперса.

— Мармеладные дольки? Вот ты у меня получишь мармеладные дольки, — проворчала она и принялась одну за другой пристраивать бутылки в объятия своей могучей руки, как вдруг…

Из недр коробки с мармеладом послышалось кряхтенье! Кэтлин вздрогнула и едва не выронила бутылки. Затем она осторожно заглянула в коробку — и буквально потеряла дар речи (а ей, уж поверьте, действительно было что терять). Неужели? Неужели сбылась ее тайная мечта — пусть и таким странным образом? Значит, не напрасно она так долго и так истово молилась — Бог все-таки услышал ее…

Кэтлин оглядела улицу: не обнаружится ли хозяин коробки? Но везде было пусто — доносился только шум машин, несущихся по Пикадилли.

Тем временем коробка снова закряхтела.

— Святая Мария… — крестясь, прошептала Кэтлин и протянула к коробке дрожащую руку.

Леди Франсес Филлимор сидела в столовой, задумчиво прикусив кончик серебряной ручки, и размышляла.

Что делать? Что обычно делают, если девушка неудачно выдерет себе брови воском? На ум приходила только вечно удивленная Марлен Дитрих и обрывки воспоминаний о касторовом масле, которое якобы стимулирует рост волосяных луковиц (или ресниц?). В конце концов Франсес отчаялась и записала в свой список дел: «Посоветоваться с Нэнси». Нэнси, которая заправляла в Академии хозяйством, знала уйму всяких полезных рецептов, в большинство из которых входил солодовый уксус…

Вот что Франсес всегда удивляло: семья ее мужа Пелхэма Филлимора поколениями жила в «благородном пансионе», причем самому Пелхэму все это светское обращение явно давалось с трудом — так же как и всем английским мужчинам, которых она знала. А директриса мисс Вандербильт, возглавлявшая Академию еще со времен черно-белого телевидения? Она и королевских отпрысков могла бы поучить, как правильно есть традиционную ячменную лепешку… Между тем Франсес была уверена, что после окончания ее пансиона у воспитанниц остается масса невыясненных, но при этом жизненно важных вопросов. Например, как вести себя на свидании с незнакомцем. Или как сварганить ужин из пяти яиц и копченой селедки.

Хотя Франсес и любила повторять, что стоит на страже семейного бизнеса, в глубине души она обожала всякие девчачьи глупости. Что греха таить, Франсес всегда мечтала о дочке; увы, у них с Филлимором был только один ребенок — Гектор. Разумеется, она уже давно с этим смирилась и даже выбрала для себя подходящую роль: мудрой тетушки, дающей ценные советы богатым, но слегка заблудшим юным феям, которых отправили на Хафмун-стрит наводить лоск.

В дверь постучали, и вошла Кэтлин — как всегда, ровно в девять. Правда, на этот раз вместо источающего аромат подноса с кофе в руках она держала коробку с мармеладом.

За спиной у нее (легка на помине!) стояла Нэнси, то и дело заглядывая поварихе через плечо. По ее пытливому взгляду в глубь коробки Франсес поняла, что случилось нечто ужасное: либо в службе доставки универмага «Хэрродс» появились шутники, либо какая-нибудь воспитанница опять не уследила за своей бурно плодоносящей кошкой.

Наконец Кэтлин, кусая губы и краснея до самых корней волос, выпалила:

— Извините за беспокойство, леди Франсес. Я нашла это на крыльце.

Кэтлин поставила коробку на стол — и в ту же секунду на Франсес взглянули огромные зеленые глаза. Более очаровательного младенца она в жизни не видела! Сразу было понятно, что это девочка — совсем крохотная, всего несколько дней от роду. Розовенькие губки бантиком, пушистые золотые ресницы… Не сознавая, что делает, Франсес вынула теплый комочек из коробки и принялась укачивать на руках. Боже мой, какая у нее нежная кожица! Прямо персик…

Малышка не издавала ни звука, зеленые глазищи были не по-детски серьезны. Франсес немедленно захотелось плакать, сердце сладко защемило. Этот детский комбинезончик, эти тоненькие пальчики, похожие на лепестки… Франсес придирчиво оглядела малышку с головы до ног: судя по всему, она сыта и довольна, одежда безупречно чистая, на ножках — розовые шерстяные носочки.

— Эй… — прошептала она, пощекотав детскую щечку. — Где же твоя мама?

От ребенка исходили такие мощные флюиды любви, что перехватывало дыхание.

Тут совершенно некстати подскочила Нэнси, которая все это время суетилась вокруг коробки, как курица-наседка.

— Мы уже вызвали полицию! Какой ужас! Бедная малютка! В такую погоду, под тонким одеяльцем… Да еще противные голуби гадят кругом! Какой же дурой надо быть, чтобы…

— Вообще-то, это настоящий кашемир, — перебила Кэтлин, потрогав платок, которым была покрыта крохотная головка. — Вдобавок в коробке я нашла записку. И если тебе интересно мое мнение, я уверена: за ребенком никто не вернется.

Франсес почти не слушала. Кашемировый платочек съехал, открыв трогательные рыжие кудряшки над маленькими ушками, — и это окончательно ее добило. Боже мой! Бедная крошка… Нет, она ни за что ее не бросит. Надо же было додуматься — оставить беспомощного младенца прямо на крыльце!

— Я пыталась найти лорда Филлимора, — продолжала Кэтлин. — Но в клубе сказали, его нет. Я попросила, чтобы он позвонил, как только появится.

Нэнси протянула к ребенку руки с явным намерением отобрать его у Франсес, однако та успела увернуться: слишком не хотелось прерывать это блаженство.

— Пелхэм сегодня занят, — сказала она.

Кэтлин и Нэнси понимающе переглянулись: уж они-то точно знали, чем именно занят Пелхэм. Конечно, поисками Гектора. Когда так долго живешь в семье, совсем нетрудно читать между строк. Более того, если дело касается Гектора, текст между строк видно гораздо лучше, чем сами строки.

Даже Франсес признавала, что ее сынуля — из тех, кого приличные девушки должны обходить десятой дорогой. Красавчик, душка, абсолютно без комплексов — вот уж кому не стоит доверяться во время совместных вздохов при луне. Увы, все было ровно наоборот: бедняжки регулярно теряли голову как от ее сына, так и от всей его компашки, состоящей из юнцов с графским титулом да избалованных отпрысков миллионеров. Еще бы, знаменитости! Вся история их передвижений из одного мейфэрского казино в другое щедро освещалась в желтой прессе.

Конечно, Франсес переживала. Разве для того она воспитывала сына? Увы, ей оставалось лишь пить снотворное и надеяться, что Гектор вырастет из этого безобразия, как когда-то вырос из детских штанишек. Или найдет девушку, которая его вытащит…

— Думаю, лорд Филлимор появится к вечеру, вместе с Гектором, — сказала она так, словно пыталась убедить и саму себя.

Неразлучная троица — ее сын вместе с такими же оболтусами Рори и Саймоном — опять устроила себе самоволку, причем недельную. Подумать страшно… В прошлый загул Пелхэму пришлось вызволять сына из полицейского участка в Венеции. «Дэйли мейл», конечно, не отказала себе в удовольствии написать, что «достопочтенный Гектор Филлимор был при всем параде — и даже надел балетную пачку».

Кудахтанье Нэнси вывело Франсес из раздумий.

— Что скажет лорд Филлимор! Не хватало нам подкидышей на крыльце! Что они вообще про нас думают? Мы им не…

— Да ладно тебе! — перебила Франсес. — По-моему, вполне здравый поступок — оставить ребенка здесь. Тем более девочку. В конце концов, мы этим и занимаемся — воспитываем девиц… И вообще, Нэнси, ребенку могут срочно понабиться некоторые вещи. Не будешь ли ты так любезна прямо сейчас отправиться в «Хэрродс»? Значит, Кэтлин, в коробке была записка?

Кэтлин выудила из кармана фартука сложенный вчетверо листок писчей бумаги и протянула хозяйке.

«Что ж, у этой мамочки есть хотя бы перьевая ручка», — отметила про себя Франсес.

В записке значилось:

Пожалуйста, позаботьтесь о моей дочке.

Мне бы хотелось, чтобы она выросла настоящей леди. Спасибо.

Вежливо и по делу.

— А пчелка, Кэтлин?! — раздался свистящий шепот Нэнси. — Пчелку-то покажи!

— Записка была приколота вот этим, — Кэтлин достала из недр фартука булавку — такими скрепляют шотландские килты. — Я специально спрятала, от греха подальше.

— Ой! Кажется, бедная пчелка осталась без глазика! — вскричала Нэнси, но под ледяным взглядом Кэтлин тут же поджала губы.

Франсес нахмурила брови и принялась рассматривать булавку. Самая обычная булавка для килта, если не считать того, что кто-то прикрепил к ней амулет в виде усыпанной бриллиантами золотой пчелы. Вещь явно дорогая.

— Почему-то без подписи, — сказала она, осмотрев листок со всех сторон. — Странно. Если мамочка так печется, чтобы малышка выросла настоящей леди, могла хотя бы дать ей имя… — Франсес взглянула на коробку, из которой раздалось что-то вроде мяуканья. — У такого ангелочка обязательно должно быть замечательное имя. Разве мы позволим нашей крошке остаться без имени? — Она наклонилась и слегка взъерошила девочке рыженькие бровки. — Ну и как мы тебя назовем?

В этот момент она почувствовала, как совсем рядом запахло лавандой, крахмальным бельем и песочным печеньем. Ну конечно, Кэтлин и Нэнси тут как тут. Старые девы обступили ребенка и тянут свои страждущие руки. Безусловно, это добрейшие женщины на земле. Франсес подумала, что незадачливой мамаше очень повезло: ее обездоленному чаду достались сразу три лучшие в мире няньки.

— Ну и?.. — нежно пропела Франсес. — Может быть, что-нибудь величественное? В честь леди Дианы, например? Вполне по-королевски, учитывая ее завтрашнюю свадьбу с принцем Чарльзом.

— Тогда лучше Элизабет, — сказала Кэтлин. — В честь самой королевы.

— Вряд ли ей подойдет Элизабет. — Франсес задумчиво прищурилась, глядя на малышку. — Она слишком хорошенькая для такого длинного имени. Скорее, она… Нет, не Лиззи… И не Бесси… И не Бет…

— Может, Бетси? — предложила Нэнси.

— Бе-етси… — проговорила Франсес. — Да, пусть будет Бетси.

Малышка прикрыла глазки, и на секунду Франсес показалось, что она улыбается.

В этот момент леди Филлимор поклялась, что ни за что и никогда не откажется от Бетси. Даже если за девочкой вернется та, что 29 июля 1981 года подкинула ее в Академию в коробке из-под мармелада. Франсес все равно ее не отдаст.

Отныне дом Бетси будет здесь.

 

Глава 1

— Бетси, если ты знаешь, что тебе предстоит плакать — у кого-нибудь на свадьбе или на похоронах, — крась ресницы только «Лэш Тинт».

Это был, возможно, один из самых ценных советов, которые успела мне дать Фрэнни за двадцать семь лет (не считая остальной тысячи). Рядом с ним можно поставить только «лучше солнцезащитный крем сейчас, чем круговая подтяжка потом» или «не доверяй мужчине, если на нем галстук из магазина готового платья».

Я сидела в такси, тупо уставившись на бок красного лондонского автобуса, ползущего рядом. Честно говоря, эта дурацкая пробка была мне на руку: по крайней мере, теперь у меня появилось время немного прийти в себя между службой в церкви и поминальным чаепитием. Набраться сил, чтобы опять выслушивать бесконечные дифирамбы в адрес моей матери: какая она была добрая и жизнелюбивая, изысканная и прекрасная и так далее. При этом еще надо не выронить бутерброд и бокал вина.

В ресницы опять прокралась предательская слеза. Нет, сейчас это были уже совсем не те слезы, что буквально душили меня полгода назад, когда выяснилось, что головные боли Фрэнни — не что иное, как опухоль. Все произошло слишком быстро, я даже понять ничего не успела. А сейчас я плакала просто оттого, что некому подставить мне плечо на таком сложном мероприятии, как поминальный вечер. Ведь только Фрэнни всегда знала, что и когда надо сказать, в какой момент следует перейти на прочувствованный шепот… Она умела с достоинством выйти из любой ситуации.

Я изо всех сил зажмурилась — с тушью «Лэш Тинт» я могла себе это позволить, не опасаясь приобрести окраску панды. Эх, Фрэнни наверняка бы повеселилась, если бы видела меня сейчас. Ее ведь хлебом не корми — дай похихикать. А может, она и на самом деле все видит? Тогда она, конечно, заметит, что я не успела купить нормальную экипировку для поминальной службы. Зато сразу поймет, что у меня «Лэш Тинт»…

Как назло, от этой мысли слезы действительно посыпались градом.

— Бетси! — (Я почувствовала теплую руку у себя на коленке.) — Может, хватит строить из себя аристократку? Поплачь, в конце концов! Мы ведь одни. Когда еще у тебя будет возможность спокойно распустить нюни? Только сейчас, пока ты одна, вернее, с близкой подругой.

Я повернулась к Лив и снова зажмурилась.

— Да нет, я в порядке! Честно!

— Ну конечно. И поэтому у тебя всю дорогу трясутся губы, — ласково, но настойчиво продолжала Лив. — Пойми наконец: в такой ситуации ты имеешь полное право поплакать. Нет, ты даже должна поплакать! Поминальные службы для того и существуют, чтобы как следует прореветься. Тогда и на душе легче станет. Ну а после женщины уже могут помочь друг другу поправить макияж. И дальше спокойно предаваться светлым воспоминаниям. Кажется, ты сама говорила об этом.

Лив сидела напротив меня, трогательно скрестив свои тонкие, как у олененка Бэмби, ноги. На ее красивом лице застыла странная маска, состоящая из гримасы участия и щедро размазанной туши.

Я подумала, что Фрэнни уж точно попеняла бы ей за такое пренебрежение «Лэш Тинт». А вот костюм бы наверняка одобрила. Лив демонстрировала ярко-желтую мини-юбку и прекрасный набор аксессуаров, включающий перчатки и берет с золотыми блестками. Весь тщательно подобранный наряд словно напоминал о Фрэнни — и ее беззаветной преданности Академии Филлимора. По сравнению с ним мое скромное голубое пальто и платье-балахон выглядели не слишком оптимистично — тем более в хмурый зимний день. Что делать: утром, когда пришло такси, у меня не было ни минуты на размышление. Надела то, что попалось под руку.

Слева раздался вежливый кашель, но я не шевельнулась. Ни малейшего желания встречаться взглядом с Джейми. Я же не знала, что он здесь будет! Эх, если бы я только знала, разве выглядела бы сейчас вот так? Теперь остается только отворачиваться и прятать покрасневшие от слез глаза.

— Знаешь, а ведь моя любезная сестрица в чем-то права, — сказал Джейми. — Надо иметь поистине каменное сердце, чтобы не расплакаться после всего, что наговорили про леди Франсес. Даже меня проняло, когда ты зачитывала письмо, которое леди Франсес прислала тебе в школу, — ну, что можно подружиться с любым задирой, если сказать ему, что у него красивые волосы. А ведь я, как ты знаешь, не склонен к сантиментам.

Лив провела пальцем сначала под одним, потом под другим глазом — и еще больше размазала тушь.

— Да… — всхлипнула она. — Замечательная получилась служба… Как будто сама Фрэнни была там. И эти лилии, которые она так любила, и Бах, и вообще… Все были в таких красивых шляпках с вуалями…

— Вот, возьми, — сказала я с готовностью, доставая из сумки носовой платок.

— А как же ты?

— У меня есть второй. — Я помахала своим платком, который размерами больше напоминал простыню. — Знаешь главный девиз Академии? «Всегда носи два — для себя и для подруги». — Я попыталась изобразить улыбку, но вышло не очень.

— Фрэнни учила тебя таким правильным вещам, — снова всхлипнула Лив и аккуратно промокнула слезы. — Мне так жалко, что я не воспитывалась в пансионе.

— Мне тоже… — вздохнул Джейми.

— Ну хватит, Джейми! — Лив трубно высморкалась. — Представляю, что было бы, если бы ты попал в пансион благородных девиц! Все равно что запустить лису в курятник…

— Ах, лису-у? — протянул Джейми, и я прямо увидела его ползущие вверх брови. — Вот, значит, как…

Я осторожно скосила глаза. Я-то думала, Джейми сейчас в Нью-Йорке. А он, оказывается, здесь — решил приехать вместе с Лив. И выглядит очень представительно (как сказала бы Кэтлин). Блондин в темном костюме, с красивым загаром, с модной стрижкой. Когда он вот так убирает со лба длинную прядь, у меня внутри все сжимается (причем всегда — даже если дело происходит на поминальной службе).

Увы, это уже стало привычкой. Точнее сказать — дурной привычкой. Я имею в виду спазмы при виде Джейми ОʼХара. Это началось, когда мне было лет четырнадцать, — и до сих пор не прошло. Если честно, я давно смирилась: это же прекрасно, когда в жизни есть хоть какая-то стабильность.

— Вообще-то я имел в виду тебя, пупсик, — сказал Джейми, обращаясь к сестре. — Действительно, жаль, что ты не воспитывалась в пансионе.

Эти двое ссорились так, будто еще не выросли из песочницы, хотя Джейми перевалило за тридцать и он директор солидной компании. Кто скажет, что организация вечеринок для богатых дам — не солидный бизнес?

— Я вполне серьезно: тебе не помешало бы поучиться хорошим манерам… — продолжал он. — Или составлять букеты из сухоцветов… — Джейми повернулся ко мне с обворожительной улыбкой, и я напрочь забыла о том, что должна прятать свою распухшую физиономию. — Чему еще учат в Академии? Увы, мои познания о пансионах благородных девиц ограничиваются лишь…

— Дешевой порнухой и собственными больными фантазиями, — закончила Лив. И ворчливо добавила: — Остряк…

Я попыталась разрядить ситуацию.

— Например, учат, что надо говорить, когда обедаешь с королевскими особами. Как правильно принимать предложение руки и сердца. Или как отказать жениху, чтобы не слишком ранить его самолюбие. — Я задумалась: действительно ли я помню все это с детства или просто вычитала из книг? — Что еще? Как надо одеваться, когда едешь в оперу или на скачки в Эскот, И как составлять букеты — тоже.

— В общем, если вкратце — как быть принцессой, — подытожила Лив.

— Ну да, можно и так сказать, — согласилась я. — Но на самом деле в Академии учили и вполне дельным вещам. Фрэнни всегда ухитрялась сделать так, чтобы с девушками из «Филлимора» было о чем поговорить в промежутках между помолвками и букетами. Собственно, пансион и существовал для того, чтобы придавать готовым «изделиям» благородный блеск…

— Так вот как делают идеальных жен! — снова улыбнулся Джейми, и на этот раз я догадалась прикрыть рукой обращенную к нему половину лица (типа, я в глубокой задумчивости).

— Да уж… — томно протянула я, думая лишь о том, что его колено почти касается моего.

Я понимаю, не совсем нормально, если в двадцать семь лет у девушки сносит крышу от любви. Тем более если ее избранник — брат лучшей подруги. Но ничего поделать не могу. Когда я вижу Джейми, я реально впадаю в ступор. Самое смешное, что это даже к лучшему: если бы в такие моменты я могла двигаться и разговаривать, я бы такого ему наговорила… А так, вроде все приличия соблюдены. Лив вообще принимает мой ступор за высшую степень равнодушия к своему братцу. И страшно рада — братец, дескать, и без того слишком избалован женским вниманием.

— И что, школа до сих пор работает? — поинтересовался Джейми. — Интересно, каким же благородным занятиям предаются девицы в наше время? Неужели по-прежнему приседают в книксенах?

— Я не была там несколько лет, но… — начала я, однако Лив тут перебила.

— Смешивать коктейли их точно не учат. Равно как и пилатесу, и искусству депиляции в зоне бикини. Так что тебе, мой пупсик, — произнесла Лив, перегнувшись и насмешливо похлопав его по коленке, — ловить там нечего. Свой идеал в «Филлиморе» ты не найдешь.

Я покосилась на Джейми. Конечно, очень мило, что он приехал почтить память женщины, которую видел всего несколько раз в жизни. Но вот, оказывается, какова главная цель его появления! Пополнить копилку своих мужских побед и/или подыскать сотрудниц на должность «официантка класса люкс», причем не где-нибудь, а в Академии Филлимора.

— Да бог с тобой, Лив! — Джейми, кажется, заметил мое разочарование. — Вовсе не такой у меня идеал. И вообще, я приехал, чтобы поддержать Бетси. Я знаю, как много значила для нее Фрэнни. Тем более что я так удачно оказался в Лондоне… — Он повернулся ко мне и добавил с тем самым убийственным шармом, от которого падали и укладывались в гламурные штабеля толпы клубных красоток по всему Лондону: — Фрэнни была настоящей леди — и это свойство передалось от нее тебе.

Я почувствовала жар на щеках, а Лив громко закашлялась, чтобы подавить слезы.

Фраза стоила того, чтобы повесить ее на стенку в раме или огранить, как дорогой бриллиант, но, увы, я знала цену словам дамских угодников вроде Джейми. А главное — она не соответствовала действительности. Ну да, Фрэнни как могла пыталась втянуть меня в тонкую игру намеков, которую постоянно вела сама, однако мне никогда не удавалось даже приблизиться к ее совершенству. Научиться этому невозможно: с этим надо просто родиться.

Пробка снова двинулась с места, и у меня появился прекрасный повод, чтобы отвернуться к окну. До Мейфэра было уже рукой подать. Когда я увидела знакомые крыши таунхаусов — тех, что рядом с Академией, — мое сердце тревожно застучало. Еще какие-то пять минут, и мне придется выйти из машины, прервав блаженство, которое дарила тесно прижатая нога Джейми. Ой… То есть я хотела сказать: еще какие-то пять минут, и я увижу всех гостей.

— А ведь он прав, Бетси, — заявила Лив. — Ты действительно на нее похожа.

— Конечно, мне приятно это слышать, — усмехнулась я. — Но Фрэнни была умна и добра, ее все любили, она устраивала такие приемы, что про них потом ходили легенды. А что я? Вечно не знаю, что когда надо говорить. Уже пять лет работаю после окончания университета, а все приходится ишачить по праздникам… А! — махнула я рукой, чтобы не продолжать старую песню. — Фрэнни умела украсить людям жизнь. Собственно, в этом и состоят хорошие манеры.

— Но ведь ты тоже… — начала Лив.

— Нет, не «тоже»! — отрезала я. — И никогда не буду…

— Вот чему тебя точно не научили, так это принимать комплименты, — сказал Джейми, дружески пихнув меня локтем. Теперь не повернуться к нему было бы просто неприлично.

Я повернулась и прямо перед собой увидела серые глаза, которые светились таким участием, что я тут же пожалела о том, что наша встреча проходит при столь печальных обстоятельствах. Увы, счастье не могло продлиться больше трех секунд. Изобразив дежурную улыбку, я поспешно перевела взгляд на огни Пикадилли: не дай бог, Джейми разглядит тупое выражение моего лица.

— Ну все! — сказала Лив, шлепнув себя по острым коленкам. — Хватит о грустном, давайте вспомним что-нибудь хорошее. Например, как Нэнси и Кэтлин нарочно проигрывали тебе в шашки. Или как Фрэнни давала тебе надеть свою диадему и меховое манто. Сколько тебе тогда было? Годика четыре?

— Неужели? — Джейми приподнял бровь, и у меня опять сладко сжалось все внутри. — У верен, что это… Простите. — Он запустил руку в карман пиджака и выудил миниатюрный телефон. — Звоночек… Алло, да, Джейми ОʼХар… Лили? Привет! Конечно, ледовый скульптор должен быть всегда при тебе — вопрос лишь в том, готова ли ты к этому…

— Да-а, — закатила глаза Лив. — Если общественная нагрузка становится делом жизни, невозможно понять, где кончается работа и начинается развлечение… Более того, нет уверенности, что работа начиналась вообще.

В ответ я тоже закатила глаза.

Мы ехали уже по Хафмун-стрит.

— Ну, ты как? Держишься? — спросила Лив.

Я бодро кивнула и предложила:

— Может, давай выйдем здесь? Хочется размяться…

Не отрывая от уха телефона, Джейми наклонился, чтобы переговорить с водителем. Мы подъехали так близко, что уже доносился гомон гостей.

— Будь так добр, приятель, высади этих двух красавиц прямо здесь, а меня, если нетрудно, быстренько подбрось в «Кадоган Гарденс». — Он повернулся ко мне: — Извини, на банкет остаться не смогу — у меня там хозяйка клуба в истерике. В семь часов у них званый вечер в честь помолвки с рабочим названием «Грязные танцы». Эх, лучше вам не знать, чем я занимаюсь…

— Ничего страшного. Самую важную часть ты не пропустил, — сказала я. — Спасибо.

В ответ Джейми улыбнулся, не раскрывая губ (так обычно братья улыбаются сестрам), и дружески похлопал меня по плечу.

— Всегда рад, — сказал он.

Пока Лив осторожно выбиралась из машины, стараясь не зацепить колготки, мне выпало несколько секунд счастливого уединения с Джейми: он смотрел мне в глаза, а его рука все еще оставалась у меня на плече. Напрасно я надеялась, что он скажет что-нибудь еще. Да и мне Господь не шепнул ничего подходящего для продолжения разговора. А потом Лив вытянула меня из машины, и мы пошли к Академии.

Хотя я часто приезжала к Кэтлин и Нэнси (моим приемным матерям), в саму Академию Филлимора не захаживала, наверное, лет с двенадцати. Тетушки жили по соседству — в небольшом коттедже, переделанном из бывшей конюшни. У них был теплый и уютный дом, где всегда пахло пирогами и трогательной материнской заботой в духе «тебе не стоит ходить в гости к этой мисс Руд». По сравнению с ним здание Академии выглядело гораздо более внушительно и всегда вызывало во мне благоговейный трепет. Вот и сейчас, едва я увидела издалека знакомую красную дверь с медной табличкой, как внутри все сжалось.

То же чувство я испытывала в детстве, когда мы с Нэнси проходили здесь, возвращаясь с прогулки по Грин-парку. Окна Академии манили загадочным взрослым миром, в котором обитали те самые девушки, что каждое утро оглашали улицу веселым визгом, — у них были длинные волосы и жакеты с подкладными плечиками.

Зимой четырехэтажный фасад напоминал рождественский календарь: за каждым освещенным окошком можно было наблюдать свой сюжет. Вот две белокурые принцессы кружатся в вальсе в настоящем бальном зале с золотыми виньетками и хрустальными люстрами. А вот, этажом ниже — массовое сражение с устрицами на уроке столового этикета…

Летом в жаркие дни окна и вовсе были открыты, и тогда, проходя по улице, мы с Нэнси слышали звуки рояля и бодрые поющие голоса. Нет, через заветную красную дверь мы никогда не заходили. Мы пробирались по боковой дорожке через два дома от главного фасада и, минуя внутренний двор, попадали прямо к Кэтлин на кухню. Вот уж где царил не то что этикет — настоящий столовый террор, не чета тому, что преподавали в Академии. Кэтлин и Нэнси тогда уже перевалило за шестьдесят, и обе знали только один подход к выращиванию детей. Что-то вроде — «локти врозь, салфетку на колени, побольше чернослива и в девять часов спать». Одним словом, «Возвращение в Брайдсхед» в чистом виде. Хотя, наверное, для нашего времени это было в порядке вещей…

Лив вывела меня из раздумий, слегка толкнув локтем.

— А у них там точно все готово? Или тебе нужно что-то еще делать?

Да, немногие знают, что моя репутация энергичной и организованной особы — отчасти миф.

— Если честно, я вообще не участвовала в подготовке вечера, — сказала я. — Нет, сначала хотела, но навалилась масса дел в магазине. Вдобавок лорд П. сказал, что все возьмет на себя. Прямо так и сказал — чтобы я не отрывалась от работы и ни о чем не переживала. И знаешь, я согласилась. — Тут я вдруг впервые подумала: а правильно ли я поступила? Я решила — пусть. По крайней мере, будет хоть чем-то занят, отвлечется.

На самом деле это мой личный метод: если все плохо, нужно чем-то себя занять. Например, сейчас моя квартира и магазин просто в идеальном состоянии — все вылизано и разложено по полочкам. Но это еще что. Вот полгода назад, когда умерла Фрэнни, я вообще дня два после похорон приезжала в магазин ни свет ни заря и, к всеобщему удивлению, мыла окна. Причем мыла их уксусом и газетами. Нет, это не Фрэнни меня научила. Это один из рецептов Нэнси — из тех, которые «должна знать хорошая хозяйка».

— Вот и славно, — кивнула Лив. — Ведь ему наверняка кто-нибудь помогал. Я имею в виду, кто-нибудь из Академии. Директор, например?

— Угу… — рассеянно промычала я, поглощенная зрелищем многочисленных пожилых блондинок «с красивыми ногами», которые на наших глазах слетались к дому 34, словно пчелы на мед. Уверенное владение высоченными шпильками выдавало в них выпускниц «Филлимора».

— И потом, всегда есть Кэтлин и Нэнси, — продолжала Лив. — Вряд ли они позволили лорду П. вмешиваться в меню. Ты же знаешь нашу Кэтлин. — Лив встала в стойку «руки в боки» и изобразила на лице ланкаширскую неприступность. — «Раз решил принять гостей, бутербродов не жалей». Или еще: «Один торт на всех подать — фунт на мелочь разменять». И вообще: «Чем гостей голодом морить, лучше птиц остатками накормить».

Да, Кэтлин и Нэнси всегда любили говорить афоризмами. Причем, как я понимаю, большинство их афоризмов рождалось на ходу.

— Во всяком случае, еды будет достаточно, — сказала я. — В этом я не сомневаюсь, как и в том, что на следующий день лорда П. завалят благодарственными письмами.

Теперь мы с Лив были почти у входа. Чем ближе мы подходили к крыльцу, тем труднее давался каждый шаг: крыльцо до боли напоминало знаменитый отчий порог из мифа о блудном сыне.

За долгие годы Фрэнни, Нэнси и Кэтлин столько раз пересказывали историю с коробкой из-под мармеладных долек Куперса, что мне уже не верилось, что это вообще про меня. Сама я, конечно, ничего не помнила, а если честно — так вообще предпочла бы слушать о другом. А вовсе не об охах и ахах и срочном походе в «Хэрродс» за памперсами.

Сама я частенько излагала эту сказочку в школе, всякий раз дополняя ее таинственными персонажами и следами от слез на детском одеяльце. Иногда могла даже всплакнуть вместе с растроганными слушателями. Сейчас думаю, что это не совсем нормально — столь цинично относиться к собственной биографии. Но что поделаешь: мне бы и хотелось попереживать — почему мать меня бросила, где она теперь и т. п., — а не получается. Единственный знак моего внимания к прошлому — амулет в виде пчелы, который я ношу на шее (Фрэнни специально подарила золотую цепочку).

Честное слово, я пыталась почувствовать хоть какой-то трепет, глядя на заветный порог, где нашли ту самую коробку, но, увы, не увидела ничего, кроме засыхающего плюща да стены, которую явно не мешало покрасить.

— Голову выше, плечи назад, грудь вперед! — скомандовала Лив, хватаясь за знакомую дверную ручку в виде львиной головы. — И все мысли — только о счастливых моментах!

Эх, зря она… Как ни любила я Фрэнни, за которой всегда шлейфом тянулся миф о замечательном высшем обществе, где все милы и элегантны, Академия воскрешала в моей памяти моменты совсем другого свойства. Увы, бороться с этим было бесполезно: при виде красной двери горечь воспоминаний поднималась как будто из самого желудка.

Лив потянула дверь, и в нос ударил ностальгический запах натертых полов, высоких потолков и живых цветов, от которого голова сразу пошла кругом.

— Бетси? — словно через вату, прозвучал голос Лив. — С тобой все нормально?

Я слегка пошатнулась, глядя на черно-белый шахматный пол в холле, однако в следующую секунду увидела знакомое лицо — и сразу же взяла себя в руки. Как будто против воли, спина моя тут же выпрямилась, плечи развернулись, на лице заиграла ослепительная улыбка. У входа в гостиную стоял лорд Пелхэм Филлимор — мой приемный отец и хозяин этого дома. В черном костюме с Сэвил-роу он казался еще более худым. Неуклюже пытаясь соблюсти завещанный Фрэнни праздничный дресс-код, он украсил себя ярко-красным платком в нагрудном кармане, при этом его аристократическое лицо напоминало серую маску, обрамленную сединой.

Мне невольно захотелось обнять его, но, насколько я знала, на людях лорд П. позволял в свой адрес подобные действия только в одном случае: когда портной обхватывал его с сантиметром в руках, чтобы уточнить объем груди. Тем не менее я заметила, что он смягчился при виде меня, и улыбнулась в надежде, что он прочтет этот порыв в моих глазах.

— Бетси, — произнес лорд П., протягивая ко мне руки. — И Оливия, как мило. Проходите.

Я уловила иронию — и в том, как он чмокнул меня в щеку, и даже в том, что вообще пригласил войти в Академию Филлимора. Надо же, как будто не лорд П. десять лет назад наперекор жене решил, что мне здесь не место…

 

Глава 2

В тот день, когда я поняла, что никогда не стану студенткой Академии, не переступлю порога ни одной из классных комнат, где учат складывать салфетки и разговаривать с принцами, я словно пробудилась от спячки. Как будто в один момент закончилась волшебная жизнь, сошедшая с замусоленных страниц романов Джорджет Хейер, которые читала Нэнси, — и началась другая, более близкая к реальности.

Конечно, говоря так, я слегка драматизирую. Мне тогда исполнилось восемнадцать, и определенный опыт реальной жизни, безусловно, у меня был: в частности, я успела два раза провалить экзамен по вождению и проколоть уши. Но я имею в виду другое: тогда я впервые реально задумалась, кто я на самом деле. Не в смысле, кем именно я была брошена — обманутой актрисой, подгулявшей наследницей титула или чахоточной балериной. А вообще — насколько ценна моя личность?

До этого я купалась в любви трех абсолютно преданных мне женщин — Фрэнни, Нэнси и Кэтлин и была вполне довольна своим таинственным прошлым. Фрэнни относилась ко мне как к дочери, и, если честно, я тоже воспринимала ее как родную. Согласитесь, странно тосковать по «настоящей» матери, если не знаешь даже, какого цвета у нее глаза. Тем более когда рядом «ненастоящая» Фрэнни любит тебя всей душой.

До одиннадцати лет я ходила в очень приличную начальную школу возле Букингемского дворца, а потом Фрэнни отправила меня в свой пансион в Йоркшир. Там в первый же вечер я познакомилась с Лив: бедняжка рыдала над куриными наггетсами, потому что они напоминали о родном доме. Ее отец Кен, ирландец по происхождению, весьма (и очень весьма) предприимчивый риелтор, сколотил капиталец, грамотно угадывая, какой именно участок лондонской земли из грязной дыры превратится в золотое дно. Мать, Рина, когда-то была моделью, точнее «ногами», одной известной фирмы, производящей чулки. В пансионе среди шикарных «девушек на миллион» мы обе чувствовали себя чужими: Лив была слишком тощая, кроме того, ее бодрый ирландский акцент не вписывался в принятые здесь заунывные «да ну-у»; а я — слишком рыжая и одета как девочка, которая выросла в пансионе благородных девиц (жемчуг, юбки в цветочек в стиле Лауры Эшли и каблук рюмочкой). В общем, мы с Лив сошлись сразу.

Училась я старательно, поскольку знала, как дорого здесь стоит обучение, и даже прославилась способностями к математике, которую любила за то, что там все складно, на все один правильный ответ и никаких недосказанностей. Но когда впереди забрезжил выпускной год и начались разговоры о профессии и об университете, произошло нечто странное. Я вдруг вспомнила про свою «настоящую» мать, про Академию и про записку в коробке: «Мне бы хотелось, чтобы она выросла настоящей леди». Честно говоря, все годы учебы я и не помышляла об Академии. Предметы, которые там преподавались, явно не подходили мне по профилю, за исключением разве что правил сервировки стола, невредных даже для экономистов. И все-таки это был единственный шанс выйти на женщину, которая меня родила. Я понимала, что в другом месте она меня просто не найдет. Опять же, Фрэнни будет рада, что я под боком. В общем, я решила, что, как вариант, промежуточный год между школой и университетом тоже имеет право на жизнь…

Однако вышло иначе.

В конце лета Фрэнни и лорд П. выехали со мной на ланч в «Савой», чтобы отпраздновать окончание школы. Сначала мы весело обсуждали, какая получится собачка, если скрестить их датского дога со злобной соседской терьерихой, а потом плавно перешли к моим «планам на будущее». Я-то думала, раз мы так бодро начали, значит, все в порядке и можно уже присматривать себе кашемировый костюмчик для «финишной обработки» в Академии…

На этой радостной ноте я улыбнулась Фрэнни над огромной сырной тарелкой и сказала:

— Вообще-то, мы с Лив собирались в Америку — ездить на машине и параллельно снимать киноотчет. Но она опять провалила экзамен, поэтому в этот раз ничего не получится. Так вот, я подумала: может, мне провести этот промежуточный год в Лондоне и немного поучиться хорошим манерам?

Ответная улыбка Фрэнни мне совсем не понравилась. А по тому, как нервно она дернула тройную нитку жемчуга на шее, я сразу поняла, что дело — швах.

Следом за ней я перевела взгляд на лорда П., который беспомощно ковырял вилкой стильтонский сыр (зачет по столовому этикету ему бы точно не поставили).

— Думаю, Академия — это не для тебя, — пробубнил он, краснея и роняя на скатерть сырные крошки. — Не для таких девушек, как ты. Тебе надо учиться дальше. Изучать что-нибудь дельное. Например, у меня есть кое-какие связи в Даремском университете. Математический факультет там очень даже ничего…

У меня было такое чувство, будто вместо конфеты я нечаянно проглотила кусок пластилина. Не для таких девушек, как ты. Что он хотел этим сказать? Что это за девушки — такие как я?

Несмотря на нежное ко мне отношение (почти такое же, как к своей лошади, но, конечно, едва ли сравнимое со страстью, которую он испытывал к своим собакам), лорд П. принимал не слишком активное участие в моем воспитании. Фактически он ограничился серией уроков верховой езды, когда мне было пять лет, и небольшой лекцией о кредитных картах в восемнадцать. Так почему же, черт возьми, он возник сейчас?! Конечно, по большому счету я все равно собиралась идти в универ, но его отношение реально меня взбесило. Как ни пыталась я убедить себя в том, что это комплимент, что лорд П. просто гордится моими успехами в учебе, в его словах явно сквозило и другое. Лорд П. не видел смысла тратить время и деньги, пытаясь отшлифовать то, что на самом деле не является бриллиантом.

Если я и была приемным ребенком, то «приемнее», чем сейчас, не чувствовала себя никогда в жизни. От унижения хотелось залезть под стол.

Фрэнни тут же встрепенулась.

— Пелхэм, пусть Бетси сама решит, где ей учиться, — сказала она, и я впервые в жизни заметила в ее взгляде отчаяние. — Слушай, а если тебе пойти в Лондонскую школу экономики — рядом с домом? С твоими баллами они будут сами умолять тебя подать заявление!

Фрэнни даже не сделала попытку поговорить с ним. В тот момент у меня внутри будто захлопнулась какая-то дверца. «Ладно, — мрачно подумала я. — Ты, кажется, послал меня подальше? Так я и уеду!»

В тот же день я поступила в Сент-Эндрюс — самый дальний от дома британский университет, который мне удалось найти на карте, — и сразу же уехала в Шотландию. Там я немедленно и со смаком послала к черту все «благородные» академические штучки — этикет, манеры, кашемировые костюмы и глупые мечты стать похожей на Одри Хэпберн. Теперь мне было противно даже думать об этом. К неподдельному ужасу Лив, я выкинула свои каблуки-рюмочки, влезла в широкие молодежные штаны и поклялась, что никогда, ни за что в жизни не напишу ни единого приглашения.

Конечно, у меня разрывалось сердце при мысли, что моя бедная «настоящая» мамочка так и не увидит меня в желанной роли леди. Ну что ж. Ей надо было знать, что там требуют на входе; тогда бы она догадалась подкинуть в коробку из-под мармелада мою родословную, а не жалкую записку с золотой пчелой.

В общем, с божьей помощью я это пережила. А вот Фрэнни не смогла смириться с моим жестоким молчанием и регулярно присылала продуктовые корзины от «Фортнум энд Мейсон» и жизнерадостные письма с советами, сплетнями и «вечными вопросами» от Кэтлин и Нэнси типа, хорошо ли я питаюсь и всегда ли ношу теплое белье.

Надо сказать, в конечном счете я была даже рада, что мне не пришлось растратить драгоценное время на книксены. Потом я призналась Лив, что за первую же неделю своего студенчества узнала гораздо больше полезных вещей, чем если бы целый год занималась складыванием салфеток. Итогом же моего обучения стали красный диплом университета и гора таблеток для снятия похмельного синдрома — с этим багажом я начала жизнь с чистого листа в славном городе Эдинбурге. Если бы здесь я вздумала рассказать, как меня в коробке подбросили в пансион благородных девиц, никто бы просто не поверил… Впрочем, я и не пыталась.

Напрасно я рассчитывала, что Академия не вызовет у меня никаких эмоций. Когда я (теперь уже взрослая женщина со стабильным заработком и собственной квартирой) все-таки вошла в красную дверь, меня охватило странное чувство, что за ней меня ждет какой-то новый сюжетный поворот. Думаю, нечто похожее в аналогичной ситуации испытывают герои фильма ужасов.

— Проходи, Бетси, — сказал лорд П., и я поймала себя на том, что не просто стою рядом, а невольно пытаюсь помешать его вежливым попыткам пожать Лив руку. — Спасибо, что приехала, Оливия.

— Всегда рада, — ответила Лив, и мне показалось, что лорд П. растаял от ее милой улыбки.

Я сделала глубокий вдох и наконец перешагнула порог гостиной, где под хрустальными люстрами уже вовсю шел вечер. Все пространство зала, кроме лестницы и столов с ровными рядами бокалов и чашек, было до отказа заполнено дамами в возрасте от тридцати до семидесяти (при этом возраст каждой из них никто бы не смог определить наверняка). Все были одеты в развевающиеся шелка пастельных тонов и туфли телесного цвета, в которых ноги кажутся длиннее. И все как одна вели оживленную беседу.

Лорд П. стоял рядом со мной; возможно, просто боялся затеряться в этом женском царстве.

— He понимаю, как они могут смеяться? — произнес он скорее удивленно, чем расстроенно. — Всего час назад половина из них утопала в слезах. Лично я взял с собой четыре носовых платка — и мне не хватило…

— Вот что: надо попить чайку, — заявила Лив, которая знала, как обращаться со старшим поколением. — Я сейчас принесу.

Не успела я ответить, как на нас спикировали две дамы с протянутыми для приветствия руками (похоже, сестры). Что и говорить, девушки из «Филлимора» не робеют на вечеринках.

— Бетси! Я Марсия Гольдерстоун, — сказала одна из них. — Ты, наверное, меня не помнишь. Когда-то я заплетала тебе косички. Ну, на уроках по уходу за собой. Тебе тогда было лет шесть… Как же я рада тебя видеть!

Я невольно улыбнулась, и в этот момент мне прочувствованно пожали руку. Да, все-таки есть что-то завораживающее в этой самоуверенности. Обзавидоваться можно. Что там Фрэнни с ее наставлениями: мол, на приеме надо ходить, задрав нос, и делать вид, что всех знаешь! Марсия явно понимала этот постулат по-своему: она действительно всех знала и при этом совала свой нос всюду, где только можно (благо при ее росте в три вершка делать это было совсем не сложно).

— Мы в свое время провели здесь удивительный год, правда, Кейт? — Марсия повернулась к сестре, и ее вдруг опять бросило в сочувственно-похоронное настроение. — О, мы так скорбим о вашей утрате, лорд Филлимор. И о твоей, конечно, Бетси. Леди Франсес была женщина удивительная. Я до сих пор вспоминаю ее каждый раз, когда укладываю чемодан… Как там? Туфли кладем на дно, чистые тряпочки убираем в…

— Вряд ли лорду Филлимору интересны эти подробности, — поспешно перебила ее сестра.

Судя по тому, как напрягся лорд П., Кейт не ошиблась. Вообще, в кругах лорда П. моральная подготовка к такого рода социальным событиям отличала только женщин: мужчины по поводу рождения или смерти могли лишь напиваться портвейном и хрюкать. Представляю, каково ему было выслушивать восторги в адрес жены — и мучительно соображать, что ответить…

— А никому и не положено знать подробности, — сказала я чуть более звонким голосом, чем обычно. — Ведь это секрет хорошо упакованного чемодана, а секреты выдавать нельзя.

— И то правда! Боже мой, как волнительно опять здесь оказаться! — Марсия обвела глазами зал. — Можно в бальный зал? — спросила она, устремив взгляд на второй этаж, где располагались классы. — Помнишь, Кейт, как мы учились ходить по подиуму?

— Нет-нет! — неожиданно возразил лорд Филлимор. — Насколько я знаю, мисс Торн решила использовать для приема только первый этаж… — Он закашлялся. — Здоровье, безопасность… Ну, вы понимаете.

— Понимаю, понимаю, — разочарованно покачала головой Марсия. — Какая жалость. — Она вновь протянула руку для рукопожатия. — Не смею больше вас задерживать. Уверена, что другие тоже захотят высказать вам свои соболезнования.

«Других» образовалась целая очередь: они кружили рядом на холостых оборотах, готовые выдать на-гора парочку трогательных рассказов о расстроенных помолвках, волосах в супе или похоронных канонах. Естественно, девушки из «Филлимора» должны знать, как найти нужные слова даже в самой неловкой ситуации. Никаких натянутых пауз в разговоре!

Как только Марсия и Кейт отчалили в сторону стола, к нам устремилась следующая гостья.

Я тронула лорда П. за руку.

— He хотите немного побыть один? Я-то знаю, каково это — каждые пять минут переключаться на новую тему. Попробуйте потихоньку сбежать в библиотеку, а чай я вам туда принесу.

— Не могу. Долг прежде всего, — сказал лорд П. с таким пафосом, как будто утром на рассвете его должны были расстрелять. И тут же сдался: — Давай через четверть часа, а? Как только увидишь, что меня совсем загнали в угол… Франсес приходила меня спасать по условному сигналу: я должен был надеть очки. Хитрый ход, правда? — Он выглядел таким несчастным, что я поняла, какой хорошей парой они были эти сорок с лишним лет.

— Хорошо, — шепнула я, и лорд П., расправив плечи, вернулся к своим обязанностям.

Ужасно захотелось чаю, и я направилась к столу. Глаза с жадностью выхватывали из интерьера давно забытые реликвии: мрачный портрет первой хозяйки «Филлимора», на котором ее георгианский бюст был стыдливо замазан кем-то из более поздних викторианских предков, китайские ароматические чаши на дубовых столах, групповые фото всех выпускниц Академии на темно-красных стенах… Все так же, как и раньше.

Лив оживленно беседовала с какой-то расфуфыренной бабулькой, поэтому я быстро взяла чашку и отошла к стене с фотографиями. Здесь была вся история «Филлимора», начиная с послевоенных лет с их неизменными улыбками и изящными лодыжками и заканчивая 1995 годом, утонувшим в лаке для волос. Возле снимка 1981 года — года своего рождения — я невольно задержалась. Вот они, эти девушки — сидят, смущенные, в саду среди роз. Поколение Большого взрыва, которое слушало «Duran Duran» и красило губы розовой перламутровой помадой.

А ведь, наверное, кто-то из них сейчас тоже здесь? Интересно, как они теперь выглядят? Помнят ли меня, знают ли вообще историю про коробку под дверью? А может, кому-то из них даже известно, кто эту коробку подбросил?

С самых похорон Фрэнни меня грызла одна мысль: кому может быть известно, где сейчас моя родная мать? Все эти годы я мысленно представляла себе различные варианты встречи с биологическими родителями, при этом никогда всерьез не задумывалась о том, чтобы заняться их поисками. Своей настоящей матерью я считала Фрэнни, несмотря на то что та никогда не делала тайны из моего происхождения. Вдобавок я давно заметила, что разговоры и расспросы на эту тему не очень приятны Фрэнни, вот и старалась не заводить их слишком часто. Теперь же, когда мое любопытство уже никого не могло ранить, я подумала, не пришла ли пора начать расследование. Да, из улик у меня только записка и амулет; но если кто-то пытается меня разыскать, значит, он должен быть здесь!

Я еще раз вгляделась в фотографию выпускниц «Филлимор-81» — в их воротнички с цветочным рисунком и темно-голубые тени для век. Может быть, даже здесь, на этом фото…

— Боже правый! Как же мы все здесь ужасно выглядим! Нет, вы только посмотрите на мою гофрированную блузку… Кошмар! А прическа — как будто меня полили сливками из баллончика.

Эту тираду произнесла дама в платье с принтами от Эмилио Пуччи, которая появилась за моей спиной так внезапно, что я вздрогнула. Судя по всему, к заявленному на сегодня «праздничному» дресс-коду она подошла со всей ответственностью, ибо дополнила платье бирюзовыми туфлями и украсила стриженные под боб черные волосы изящным пером (видимо, на случай, если платье окажется недостаточно праздничным). Сама она, впрочем, легко затмевала собственный наряд озорным блеском в глазах: она вела себя так, как будто мы давно знакомы. Между тем я не была уверена, что знаю ее настолько близко, чтобы обсуждать достоинства «мерзкой кофточки».

— Э-э… а-а… по-моему, гофре опять возвращается, — невнятно промычала я.

— Возвращается?! — воскликнула она, так страстно всплеснув руками, что едва не разлила свое вино. — Ну разве что на театральные подмостки! Впрочем, вы еще слишком молоды, чтобы понять, насколько нелепы эти наряды. Если не ошибаюсь, вы упали с небес дня через три после того, как было сделано это фото. Пока мы давились в толпе на бульваре Мэлл, чтобы краешком глаза увидеть Диану и Чарльза, на нашем крыльце разворачивалась подлинная драма! Без всякого преувеличения! Вы… Ты ведь Бетси? Дочь Академии Филлимора?

У меня даже щеки вспыхнули от такой бесцеремонности. Наверное, искренние от природы люди сохраняют непосредственность всегда — сколько ни полируй их в Академии.

— Ну да. К сожалению, я этого не помню…

— О господи! Да как тебе помнить, если ты была такой крошкой, что легко поместилась бы в дамскую сумочку! Я тебя только такой и видела… — От улыбки в уголках ее глаз образовались морщинки. — Меня зовут Нелл. Нелл Говард. А здесь меня звали Элеонорой. А ты до сих пор Бетси Филлимор или уже «с прицепом»?

— До сих пор Бетси Филлимор.

— В таком случае ты не до сих пор, а еще пока ненастоящая Филлимор: для этого тебе придется добавить в свою коллекцию трофеев штук пять мужей, — сказала она, выразительно поведя черной бровью. — Судя по всему, мисс Торн имеет долю от продажи свадебных подарков, иначе она не лезла бы так из кожи вон, чтобы всех нас пристроить… Ну здравствуй, Бетси.

Проделав несколько искусных манипуляций (я — с чашкой чая и пирожным, Нелл Говард — с бокалом вина и тарелкой), мы все-таки ухитрились пожать друг другу руки.

— А скажи, — непринужденно продолжала Нелл, — ты когда-нибудь пыталась разыскать своих настоящих маму и папу? Ой! — Она шутливо шлепнула себя по рукам и изобразила на лице раскаяние. — Какой ужас! Должна признаться, я не самая тактичная собеседница. Мне всегда влетало за это от мисс Вандербильт. Но если не спрашивать, то и не…

— Нет. Мне и так неплохо жилось. Филлиморы были для меня настоящими родителями, а Нэнси и Кэтлин всегда обо мне заботились.

— Да, могу себе представить! Они же как две наседки… И никогда даже не думала об этом? — прищурилась Нелл, как будто я стояла против яркого света.

У нее было загорелое лицо вечно юной завсегдатайки Слоун-сквер и курортов в стиле «солнце, море и… песок, серф, лыжи, горы (нужное подчеркнуть)». Несколько пикантных морщинок в память о солнце, вине и приступах истерического смеха нисколько ее не портили.

— Просто не хотелось бередить старые раны, — пожала я плечами.

Конечно, я кривила душой: на самом деле у меня были смутные догадки по поводу личности моего отца, хотя я никому об этом не говорила.

Слишком уж все указывало на Гектора — заблудшую паршивую овцу в семействе Филлимор, аристократического красавца и неисправимого должника. А иначе почему они так приняли меня, почему заботились обо мне, как о родной дочери? Значит, в глубине души были уверены, что Гектор «поучаствовал» — во всяком случае, в доставке «товара». По тем обрывкам информации, которые мне удалось подслушать от Кэтлин, он захаживал во множество кондитерских, где всегда полно наивных дурочек, а кроме того, много лет назад сбежал в Аргентину (что в книжках Нэнси означало «заметать следы»).

Эх, если бы я еще могла приложить к делу фотографии Гектора, лихо подкручивающего ус на фоне спортивного автомобиля, картина была бы совсем полная. Увы, фотографии Гектора были недоступны. Фрэнни их убрала — все, кроме одной, которая висела у нее над кроватью. Эта версия про Гектора очень походила на правду — и многое для меня разъясняла. По крайней мере, становилось понятно, почему Фрэнни так меня обожала: значит, я была единственной ниточкой, хоть как-то связывающей с сыном.

Конечно, я могла бы попробовать вытащить признание у Нэнси. Но мне было неудобно: она ведь нянчила Гектора, и расспросы могли задеть ее чувства. Правда, пару раз мне удалось разгадать намеки, которые проскальзывали в их разговорах с Кэтлин. Нэнси говорила, что не знает, кто мой отец, но якобы нутром чувствует: кем бы он ни был, «явно жил не за тысячу километров отсюда, если ты понимаешь, о чем я».

Разумеется, Нелл совершенно не полагалось знать об этих детективных переживаниях.

— Кроме того, — добавила я как можно более светским гоном, — мне даже нравилось ничего не знать: не надо ничему соответствовать, не надо ничего стыдиться. Я была просто самой собой!

Нелл склонила голову набок, и ее перо опасно накренилось.

— Что ж, разумно.

— На самом деле я думаю… — Я замялась. — Может быть, моя мать была из Академии? Ведь тот, кто оставил меня на крыльце, должен был знать, что Кэтлин по утрам забирает молоко. Кому-нибудь еще это приходило в голову?

— Конечно! — кивнула Нелл. — Такое очень даже возможно! Это был вообще скандальный выпуск… — Она махнула рукой. — Какое-то массовое безумие. Самые лучшие умницы и красавицы вдруг становились какими-то моделями, третьесортными актрисами в Голливуде, звездами мыльных опер и тому подобное. Ну и конечно, все как одна разъезжали по городу с мальчиками в «бентли». Эх! — Она энергично обмахнула себя рукой, как веером. — Честно говоря, нам они казались просто небожительницами. Представь себе, идет какой-нибудь нудный урок кройки и шитья — и вдруг за окном раздается сигнал автомобиля. А там — Рори, Саймон, Гектор… Такие отвратительные, порочные, с длинными развевающимися волосами — как раз те самые коварные обольстители, которых нам полагалось обходить десятой дорогой. Визгу было! Разумеется, если рядом не кружила мисс Вандербильт… А впрочем, что греха таить: даже эта старая грымза краснела до самых жабр при виде наших любимцев.

— С мальчиками в «бентли»? — переспросила я.

Нелл смотрела удивленно.

— Господи! Такое ощущение, что леди Франсес всю жизнь держала тебя в бункере… Ну да. Это были на самом деле весьма опасные попутчики. Про них писали все желтые газеты — как они пьянствовали, гоняли на машинах и безобразничали на светских приемах. Разъяренные папаши только успевали их отлавливать. И кстати, Гектор Филлимор был из них самым отъявленным мерзавцем, наверное, поэтому леди Франсес предпочитала о нем не распространяться. Его величество Гектор Смелый… — Она смерила меня пристальным взглядом. — Он что, так и не вернулся?

Я покачала головой.

Бесцеремонность Нелл казалась мне почти оскорбительной, но любопытство было сильнее приличий. Более того, от ее голоса я впадала в какую-то сладкую истому: хотелось, чтобы она рассказывала и рассказывала.

— Насколько я знаю, он все еще в Аргентине. Даже на похороны не приезжал. — Я закусила губу. — Впрочем, все произошло так внезапно. Опухоль мозга. В общем, когда мы… — Я судорожно сглотнула.

— Знаю, — вздохнула Нелл. — Он всегда был эгоистом. Ладно, проехали.

— Так вы думаете, моя мать — одна из этих девушек? — задала я наконец вожделенный вопрос, указывая на фотографию, и тут же почувствовала, как от волнения у меня заколотилось сердце. — То есть одна из ваших подруг?

Нелл расхохоталась:

— Ты о моем выпуске? Ну это уж вряд ли! Только посмотри на нас! — Она сделала широкий жест рукой, в которой все еще держала бокал вина, и вино расплескалось. — Настоящие клуши! Единственный фильм, для которого мы бы сгодились. — «Планета обезьян»! Разумеется, в качестве массовки… Нет, те были на год старше. Мы там все перемешивались. Кто-то учился год, а кто-то три или четыре.

Я уже искала глазами фото 1980 года. Так, 1979, 1982… Я повернулась к Нелл:

— Его тут нет.

— Да что ты говоришь… — Она вытаращила свои кошачьи глаза и озадаченно почесала подбородок. — Та-ак! Интрига усложняется. Скажу по секрету, их тут недолюбливали. Персонал уж точно.

— О, Элизабет! Элеонора Говард! Какой приятный сюрприз!

Обернувшись, я увидела, что прямо за нашей спиной стоит мисс Торн — новая директриса «Филлимора».

Вообще-то она работала здесь уже четыре года — с тех пор, как мисс Вандербильт ушла на пенсию. Просто для многих она по-прежнему оставалась «новой»: слишком уж трудно было представить себе Академию без Фрэнни и мисс Вандербильт. Наверное, сама мисс Торн прекрасно это понимала. Думаю, ей было нелегко.

Нелл деликатно допила вино и с неподдельным удивлением посмотрела на свой бокал.

— Надо же! Все выпила! Мисс Торн, а хотите, я принесу вам чай? У вас, наверное, горло пересохло. А тебе принести, Бетси? Нет? Извините, я скоро. — И она растворилась в толпе, оставив меня на растерзание мисс Торн, которая, судя по всему, уже отметила про себя, насколько «правильный» на мне наряд.

Честно говоря, мне было совершенно не до нее: я все еще не могла опомниться от мыслей о неотразимых мальчиках в «бентли» и о том, что в моих жилах, возможно, течет кровь одной из девушек Джеймса Бонда. Наверное, это все же лучше, чем чахоточная балерина… Или нет? По крайней мере, хоть более реально. Как выясняется…

Тут я вспомнила об осанке и том, что надо сказать мисс Торн что-нибудь вменяемое. По сравнению с мисс Вандербильт, которую можно было бы назвать Очень-Сильно-Огорченным-Полицейским, новая директриса была Очень-Милым-Полицейским. Она никогда не скупилась на комплименты, но при этом все они оказывались «с двойным дном»: чем больше вдумываешься, тем больше сомнений — а комплимент ли это вообще?

— Элизабет! Ты выглядишь очень… убедительно, — сказала она, протягивая мне маленькую ручку, сплошь в бриллиантах. — Не пойми меня превратно, но я прямо тебя не узнаю! Шикарная дама!

Мисс Торн отступила на шаг, чтобы оглядеть меня профессиональным взглядом. Несмотря на внушительные каблуки, она была на полголовы ниже меня.

— Спасибо, — сказала я.

Конечно, я же стараюсь быть шикарной дамой… Теперь, когда я пережила наконец период антиакадемического гранжа, мой стиль одежды можно определить как «золотую середину в духе Джеки О». Мой гардероб состоит из нейтральных, подходящих друг к другу вещей, необременительных как для кошелька, так и в плане ухода. А из макияжа я освоила прожиточный минимум в виде туши для ресниц и ярко-красной губной помады, которые успеваю нанести по дороге на работу. Никто не посмел бы сказать, что я не слежу за собой.

— А где же твои очаровательные кудряшки? — продолжала мисс Торн, осматривая мой голубой балахон и ярко-желтые сандалии. — Как там они тебя называли?.. — Она сделала вид, что запамятовала, хотя наверняка помнила отлично, — Был еще такой мультик, где страшная собака…

— Энни? — прищурилась я.

— Точно! Сиротка Энни!

Сердечная улыбка на моем лице дрогнула, но выстояла. Это прозвище я ненавидела по многим причинам и, конечно же, помнила до мельчайших подробностей все, что с ним связано. В частности, из-за него я целых два месяца жгла себе руки, постигая науку укрощения натуральных кудрей с помощью фена. До сих пор я делаю себе профессиональную укладку всего за пятнадцать минут.

Мисс Торн продолжала допрос: «А как ты вообще…», «Уже нашелся тот счастливец, который…», «Или ты все еще работаешь…» — и все в таком духе.

— Я пока сосредоточилась на карьере, — с улыбкой ответила я, стараясь придать голосу безмятежность, которой на самом деле не ощущала. — Целиком поглощена работой…

Мне совершенно не хотелось объяснять мисс Торн, что область моих исследований касается не только вопроса, почему одинокие мужчины Эдинбурга до сих пор одиноки и что лично я для этого сделала.

Но она продолжала смотреть на меня в упор, что на языке вежливости означало: «Ну и?..» В результате под ее гипнотическим взглядом мои губы зашевелились сами собой.

— Занимаюсь продвижением брендов и анализом рынка… — Тут я вспомнила про план январских продаж, который недавно делала для Фионы, и невольно запнулась.

Глаза мисс Торн оживленно заблестели.

— Потрясающе! — изумленно покачала она головой. — И с какими компаниями ты работаешь? Наверное, с крупными, о которых всегда говорят в новостях?

— Да нет… — краснея, замялась я. — Тут все зависит не от размера, а, скорее, от фасона…

Господи, до чего ужасно иметь белую кожу: загорать нельзя, в солярий ни ногой, даже покраснеть по-человечески невозможно…

К счастью, от дальнейших импровизаций на обувную тему меня спасла стройная женщина лет сорока в розовом костюме а-ля Шанель.

— Мисс Торн? Помните, я Джулия Палмер? Какое печальное событие… — Она тронула мисс Торн за локоть.

— Боже мой, Свинка Палмер! — вскричала мисс Торн. — Дай-ка на тебя посмотреть!

Палмер, которая, возможно, когда-то, много лет назад, и была «свинкой», теперь невольно вздрогнула от этих слов, однако немедленно вернула на место соскользнувшую улыбку. Я же немедленно воспользовалась случаем и тихо смылась.

Разумеется, я сразу попробовала отыскать взглядом утраченную мной Нелл Говард, но она словно растворилась в бескрайнем море шелковых платьев и твидовых пиджачков. Не скрою: мой мозг буквально разрывался от вопросов, которые я хотела бы ей задать. Возможно, для нее это были лишь досужие разговоры, зато для меня — первые реальные зацепки в поисках той, что меня здесь оставила.

Заметила ли Нелл золотую пчелку у меня на шее? А может быть, она помнит какую-нибудь похожую девушку с рыжими волосами? Или сможет мне сказать, была ли у Гектора постоянная пассия… И вообще, чем закончилась история с богатенькими сынками?

Я продиралась сквозь толпу, чувствуя, что у меня как-то уж совсем не элегантно бурчит в животе. Ничего удивительного: ведь я ничего не ела со вчерашнего дня. При том что Кэтлин с самого детства внушала: «завтрак должен быть плотным». «Чем больше дел назавтра, тем больше и сам завтрак», — вечно твердила она, сгребая из сковородки на мою тарелку гигантскую яичницу. Сегодня утром у меня была причина, чтобы пропустить ее утреннее кормление: я так сильно волновалась, что попросту не могла есть.

Теперь голод явно давал о себе знать, и я устремилась к блюдам с сэндвичами. Наверняка помимо дресс-кода Фрэнни оставила инструкции о том, что и как надо подавать гостям: сэндвичи — без корочек, салфетки — только льняные, побольше мини-кексов…

Длинный поминальный стол располагался под большим портретом леди Филлимор. Увы, по блюдам уже изрядно прошлись, оставив красноречивые пустоши между веточками петрушки: на них сиротливо лежали лишь сэндвичи с огурцом и ячменные лепешки. Заметив парочку слегка помятых бутербродов с яйцом и салатом, я, вопреки своим строгим убеждениям «от Кэтлин», пододвинула их поближе друг к другу, чтобы они хорошо смотрелись, и уже собралась переселить эту конструкцию к себе на тарелку, но не тут-то было. Блюдо вдруг уехало прямо у меня из-под руки, и одновременно с этим раздался чей-то неодобрительный возглас.

Я удивленно подняла взгляд. Темноволосый мужчина в черном костюме и галстуке, цветовая гамма которого выдавала ну очень средненькое образование, стоял по другую сторону стола и цепко держался за другой конец блюда.

— У вас уже два, — сказал он, кивая на мою тарелку. — Полагается только по два сэндвича на каждого. И по половинке ячменной лепешки. Вам с джемом или со сливками?

— Что? — не поняла я.

— Только по два сэндвича, — повторил он. — У вас уже есть два с огурцом.

Нет, я его точно раньше не видела. Кроме лорда Филлимора это был единственный мужчина в сегодняшнем царстве эстрогена и кашемира, что отчасти извиняло его раздраженную манеру говорить. Темные глаза незнакомца все время бегали по сторонам, как у загнанного зверя: как будто он чувствовал какой-то подвох, но не знал, откуда его ждать.

— Они у вас что, на учет? — игривым тоном поинтересовалась я и потянула блюдо на себя. — А если бы я не любила яйца и кресс-салат?

— Сэндвичей как раз на всех, — едва не по слогам отчеканил он. — И нечего жадничать. Это вам не послеобеденный чай в «Ритце», а всего лишь небольшой фуршет. — И он (вы не поверите!) даже после второй моей попытки не отдал блюдо.

Когда же в полном недоумении я приложила руку к губам, он использовал преимущество, чтобы целиком завладеть блюдом, после чего с видом триумфатора поправил на носу свои проволочные очки. Отдышавшись, я вновь попыталась достать себе еще один сэндвич, однако этот тип оказался проворнее и успел отодвинуть от меня блюдо.

Вдруг откуда-то справа к столу подрулила конкурентка. Очкастый тут же довел свой жест до конца и сделал вид, что не убирает блюдо подальше от меня, а просто любезно предлагает его вновь подошедшей даме.

— Хам! — задохнулась я от гнева.

Прежде чем взять два слепленных сэндвича с кресс-салатом, дама бросила на меня вопросительный взгляд, а когда уходила, еще несколько раз оглянулась.

Я была просто в шоке. Неужели только что я сражалась за сэндвичи с распорядителем стола?

 

Глава 3

— Вы уже пили чай? — вежливо спросил он.

— Пока что одну чашку, — недобро посмотрела я. — Чай у вас тоже лимитирован?

— Нет, чая у нас сколько хотите, — сказал он и после небольшой паузы добавил: — А вот вина можно выпить только один бокал. И будет лучше, если вы сразу принесете пустую посуду, чтобы ее можно было отправить в мойку.

М-да… Интересно, что это за фирма?

Тут в спину мне уперся поднос.

— Упс! Простите! — произнес голос с лондонским акцентом. — Марк, я торопилась изо всех сил, как вы мне сказали, но эта громила в шляпе набросилась на красную рыбу, прямо как голодная чайка! «У меня аллергия, у меня аллергия!» Я хотела пройти, так ее подружка приперла меня и держала до тех пор, пока они не выгребли все лепешки. А с виду приличные дамы… Просто пираньи какие-то!

Я обернулась и увидела девицу, напоминавшую эльфа с купированными ушами. В руках она держала блюдо с крошками и остатками зелени.

— Вы тоже за жрачкой? — с обезоруживающей улыбкой спросила она. — Без мазы! У нас кончился хлеб, и деньги йок. А как вы хотите, если на все про все нам выделили шестьдесят соверенов? Только, тсс… — Она приложила палец к губам. — Главное — побольше бегать с подносами, тогда никто ничего не заметит!

Мужчина едва не поперхнулся, после чего впал в ярость.

— Ради всего святого, Поллетт! Ну сколько можно тебе говорить: не болтай что ни попадя!

Но я уже рылась в сумке в поисках кошелька. Это было выше моих сил. Если бы Кэтлин узнала, что прием обслуживают профессионалы такого уровня, она бы просто лопнула от возмущения.

— Вот, — Я достала сорок фунтов, которые отложила на сегодняшний ужин с Лив. — Тут за углом есть магазин: возьми самых лучших, самых маленьких кексов и вина — и сразу обратно!

— Не годится гостям самим платить за угощение… — начал мужчина, как его — Марк?

Но я перебила:

— Вообще-то, я не гость. Я дочь леди Филлимор. И не хочу, чтобы кто-то потом говорил, что ему не дали съесть третий сэндвич. У нас так не принято.

Когда я это сказала, они обменялись взглядами, полными неподдельного ужаса. Затем Поллетт шлепнула себя по лбу, а Марк закрыл глаза и схватил себя за нос. Когда он их открыл, у него был такой вид, будто он надеялся, что за это время все исчезнет, как страшный сон.

— Ну я пойду? — пискнула Поллетт.

— Да, — сказала я одновременно с ним, после чего девица схватила мои деньги и убежала.

— Позвольте объяснить… — начал мужчина, но я покачала головой.

Не мое дело устраивать разносы распорядителям, хотя, если честно, эти шестьдесят соверенов просто сбили меня с толку. Слишком уж странная была цифра.

— Не надо. — Я вдруг подумала про бедного лорда П.: конечно, я не должна была перекладывать на него подготовку вечера. — Лучше прямо сейчас займитесь сэндвичами. Обязательно срезайте все корочки и не скупитесь на начинку. И еще было бы неплохо подать свежий чай.

Я собралась идти, но за спиной раздался смущенный кашель.

— Я не уверен… — промолвил Марк, указывая на тарелки. — Может быть, вы мне поможете?

— Что?! — тихо переспросила я. — Разве в колледже общественного питания не учат готовить сэндвичи?

Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки вышла жалкая гримаса.

— Наверное. Я там не учился. Я казначей. И эта девушка — вовсе не официантка, а секретарша директора. — Марк нервно пригладил волосы. — Правда, по телефону она разговаривает в той же непринужденной манере, что и во время обслуживания гостей. Удивляюсь, как она попала в Академию…

— О боже… — покачала я головой и посмотрела на него новыми глазами.

Он был вовсе не так стар, как мне показалось сначала: примерно моего возраста, с выразительными карими глазами и просветленным лицом из тех, что обычно встречаются на коробках с геркулесом.

— Вероятно, лорд Филлимор не смог организовать закупку продуктов? — осторожно спросила я.

— Просто вышла путаница. Мисс Торн хотела нанять какую-то старую знакомую, хозяйку фирмы, которая занимается общественным питанием. Однако там произошла то ли поломка связи, то ли что-то еще в этом роде… — Мистер Казначей-Распорядитель изо всех сил старался выглядеть убедительно, но поскольку его не учили в «Филлиморе», как следует держать лицо во время светского вранья, то прыгающие за очками брови его выдавали. — В общем, сегодня утром я обнаружил, что ничего не готово. И решил проявить инициативу, а не добавлять забот лорду Филлимору в такой день. Мы с Поллетт остались вдвоем, и у нас было совсем мало времени — только пока шла служба…

— Теперь понятно, почему сэндвичи наперечет… — вздохнула я, все более проникаясь к нему. — Извините, что так получилось.

— Почему вы говорите «наперечет»? Я бы сказал — «порционно». — Он снова поправил очки и затравленно покосился на водоворот гостей. Примерно такой же нелепый вид я наблюдала полчаса назад у лорда П. — Надо же, я оглянуться не успел, как они все смели. Как будто есть сюда пришли, честное слово. А ведь мне казалось, что мы приготовили более чем достаточно…

— Готовить всегда надо раза в полтора больше, чем нужно. Это первое правило любого приема. Интересно, в Академии остался такой предмет, как «Планирование званого вечера»? Расчеты, сколько сэндвичей требуется на человека, в зависимости от времени года и возраста гостей. Прибавка на случай, если кому-то не понравится крабовый паштет и сэндвич будет брошен после одного укуса. В общем, обычная математика с уравнениями и неизвестными.

— Математика? Нет, такого не припомню, — пробурчал он. — Хотя какое-то рациональное зерно здесь, безусловно, есть.

Трудно было с ним не согласиться — тем более что вполне логично сначала пересчитать гостей, а уж потом давать распоряжения повару. Но он так пренебрежительно говорил об этом, что мне захотелось немедленно броситься на защиту академических традиций.

— Это, как вы выражаетесь, рациональное зерно весьма пригодилось бы вам сегодня. Мисс Торн все бы вам разъяснила, если бы вы…

Пока я говорила, казначей не спускал глаз с решительной дамы, которая направлялась прямо к столу с напитками. Когда она взяла два бокала, он невольно дернулся в ее сторону.

— А ну стоп! — Я ухватила его за руку. — А если второй бокал она взяла для подруги? Или ей стало скучно, и она решила поиграть в игру «Пойду и кого-нибудь угощу»? — Я решилась отпустить его рукав. — Поверьте, в такой математике скрыто ну очень много рациональных зерен.

Марк повернулся ко мне, и выражение его лица смягчилось: теперь он смотрел на меня с неподдельным интересом.

— А вы забавная, — сказал он, — Надо же…

— Кстати, мы не представились, — как бы между прочим обронила я, замечая краем глаза, что группа гостей направляется к вину. — Во избежание дальнейших недоразумений, предлагаю исправить эту ошибку. Меня зовут Бетси, можно просто по имени. — Я протянула руку для пожатия и, ободренная улыбкой, добавила: — Извините, что не узнала. Просто давно здесь не была. А предыдущий казначей, которого я помню, вечно ходил в растянутом спортивном костюме и всех женщин до пятидесяти называл телками. Полковник Монтгомери вроде бы… Вам он случайно не знаком?

— Немного, — холодно заметил Марк. — Это мой отец.

— О боже… — У меня опустились руки. А ведь все так хорошо шло. — Извините.

— Ничего. Моя мать тоже не в восторге от спортивных костюмов. Меня зовут Марк. Марк Монтгомери. — Он протянул руку, и я заметила серебряную запонку на белом накрахмаленном манжете. — Обещаю, что не буду называть вас телкой. Как говорится, воспитание не позволяет. Я, конечно, не большой фанат этикетов да пансионов, зато довольно часто встречаюсь с лордом Филлимором. Во всяком случае, раз в месяц захожу к нему, чтобы подновить учетные книги.

Марк Монтгомери получил бы высший балл на зачете по рукопожатию: оно получилось у него весьма и весьма крепким, а рука при этом была теплой и сухой.

Чтобы скрыть нахлынувшее смущение, я поскорее вернулась к организаторской деятельности.

— Так, если у нас разобраны все сэндвичи, надо срочно решать ситуацию с едой, — сказала я, тщетно пытаясь уйти от имиджа тупого военачальника. — Я знаю, где найти хлеб до того, как вернется… как ее, Поллетт? Мои тетушки живут неподалеку, в бывшей конюшне, и у них такая кладовка для запасов, что можно пережить ядерную зиму. — Я посмотрела на него с надеждой. — Наверняка вы гораздо лучше владеете кухонным ножом, чем пытаетесь тут мне изобразить?

Марк, хотя и хмурил лоб, все же выдавил подобие улыбки.

— А может, мне лучше проследить за тем, что осталось? Здесь ведь явно требуется твердая мужская рука…

Я прикусила язык. Чего-чего, а этого мне бы точно не хотелось. И вообще: чем быстрее я решу проблему с едой, тем быстрее смогу вернуться к увлекательному разговору с Нелл Говард.

— Интересная история — и кто здесь кому помогает? — начала я, но, увидев, что этот довод не кажется ему убедительным, тут же переменила тактику: — Впрочем, если вам захотелось побегать с подносом… Или у вас есть о чем поболтать со старыми девами?

Я попала в самое яблочко. Марк испуганно заморгал (даже через очки я заметила, какие у него длиннющие ресницы) и посмотрел на меня так, будто я предложила ему вываляться в горчице и подать себя на завтрак семейству львов.

— Вам сэндвич с яйцом и салатом — или с сыром? — чопорно произнес он и поспешно протянул мне пустое блюдо.

Кэтлин и Нэнси всю жизнь обитали в особом мире, где почтенные старушки за восемьдесят предпочитают поддерживать мнение, что им никак не больше шестидесяти, и, кстати, у них это совсем неплохо получается.

Моя любимая парочка и вовсе вела годам обратный счет. Вместо того чтобы в сорок лет предпринимать отчаянные попытки сойти за тридцатидвухлетних, они в тридцать выглядели на все пятьдесят три — и на этом этапе как-то очень удачно законсервировались. Кэтлин ухитрялась всю жизнь оставаться неправдоподобно жгучей брюнеткой, а регулярное употребление пива и ланкаширского рагу отлично предохраняло ее кожу от морщин. Что же касается Нэнси, то на ее птичьих косточках было так мало мяса, что и говорить-то не о чем.

Мне казалось, что со времен моего детства тетушки нисколько не изменились. Да и они, сказать по правде, в душе считали, что мне не больше двенадцати.

— Бетси! Это ты! Ну что ты сделала со своими волосами! — воскликнула Кэтлин, как только меня увидела. — Где же твои чудные локоны? Опять ты их разутюжила!

Кэтлин считала, что я пользуюсь распрямителем для волос. Она никогда бы не поверила, что можно быть настолько тупой, чтобы распрямлять волосы феном.

— Откуда ты? — спросила Нэнси, чмокнув меня в щеку, хотя для этого ей пришлось встать на цыпочки. — Нет, вы только посмотрите, какая красотка! Мы всегда тобой гордились, да, Кэтлин?

— Что правда, то правда, — кивнула Кэтлин. Эх, Франсес, коли была бы жива, тоже гордилась бы… Я вот только вчера хвасталась Фенелле Рикетт, что у нашей малышки Бетси своя консалтинговая компания в Эдинбурге и что все это своими…

— Слушайте, — торопливо перебила я, пропуская мимо ушей ее счастливое заблуждение по поводу моего «консалтинга», — хочу вас кое о чем попросить. Нужна помощь… В общем, у них там кончились сэндвичи.

— Я так и знала! — радостно воскликнула Кэтлин. — Я всегда говорила, что Джеральдина Торн слишком молода для этой должности… Ничего, сейчас навалимся всем миром — и порядок!

Очень довольная, Кэтлин провела меня в свою кладовую чудес и с ходу приступила к традиционному допросу на тему, достаточно ли хорошо я питаюсь у себя в Эдинбурге.

Уже через пятнадцать минут мы с Марком Монтгомери шли через сад с готовыми сэндвичами: их было столько, что и слону хватило бы на неделю. По дороге мы встретили Поллетт с уловом, состоящим из двенадцати коробок ароматических мятных леденцов.

— Купила на распродаже, — сказала она, ссыпая сдачу в карман моего платья. — Я так прикинула: это же лучше, чем мини-кексы. И никакой учет вести не надо!

— В таком случае могла бы вообще взять кукурузные хлопья, — ворчливо начал Марк, но тут же вмешалась я — зачем сейчас начинать склоку?

— Совсем неплохая идея! Подай их вместе с кофе, Поллетт, и главное — проследи, чтобы все могли взять сколько угодно… — Тут я увидела лорда П., который безуспешно пытался отбиться от очередной группы гостей, то и дело сочувственно похлопывающих его по плечу, как больную собаку. — А вот, кстати, и кое-кто, кому уж точно не помешает немного освежиться, — сказала я. — Хотите сэндвич?

— С превеликим удовольствием! — просиял он. — О, сэндвичи!

Лорд П. выглядел так, будто провел часов семь в одном лифте со всем Британским женским институтом: волосы взъерошены, очки съехали набок и даже как-то поизносились.

— Без корочек… — вздохнул он, — и с огурцами… Прямо как Франсес любила… — Он поднял взгляд на нас с Марком и слабо улыбнулся: — Огурцы всегда хорошо смотрятся, эффектно… А хватит, чтобы всех обнести?

— Все под контролем. Если никто не будет… — с энтузиазмом отозвался Марк, но я деликатно его пихнула. — В общем, все в порядке, — закончил он.

— Вот и отлично, — с видимым облегчением произнес лорд П. — Бетси, можно тебя на пару слов? В библиотеку?

Интересно, он знает, что у него на щеке два следа от розовой перламутровой помады?

— Конечно, — сказала я, передавая Марку танцующее в моих руках тяжеленное блюдо, которое он в ту же секунду умудрился убрать подальше от чьей-то страждущей руки.

Идя в сопровождении лорда П. по коридору в дальние комнаты, я старалась не слишком явно искать глазами исчезнувшую фотографию 1980 года…

В юности Пелхэм Филлимор был как две капли воды похож на Роджера Мура: те же пронзительные голубые глаза, та же копна темных волос, не хватало только куртки сафари вместо твидового пиджака. Как и Фрэнни, он обладал тем аристократическим типом внешности, который с возрастом лишь приобретает особый шарм; некоторое время назад Лив даже уверяла меня, что испытывает к старику юношескую влюбленность за его многозначительное молчание и безупречные манеры.

Я всегда считала лорда П. красивым, однако сегодня впервые с грустью отметила, что да, он красив, но лишь для своего возраста. Под глазами обозначились темные мешки, которых раньше я никогда не видела, и только в ботинки по-прежнему можно было смотреться, как в зеркало.

Он жестом пригласил меня в библиотеку и, когда закрылась дверь, обессиленно прислонился к ней и несколько секунд стоял, переводя дух после шума и гвалта.

— Как по-твоему, хорошо все прошло?

— Конечно, — сказала я. — Надеюсь, Фрэнни будет тронута, если она нас видит.

— Вот и прекрасно. — Он подошел к пустому камину и неуклюже облокотился на спинку кожаного кресла. — Спасибо за помощь, это очень важно для меня. Ты молодец — при такой загруженности… Как вообще у тебя идут дела? Наверняка под Новый год был ажиотаж, все дружно наломали дров, а потом тебе пришлось расхлебывать? Так?

Я, в свою очередь, не менее неуклюже облокотилась на стул.

Должна сказать, что, несмотря на мое весьма богатое воображение, я просто ужасная врунья. Ужасная в том смысле, что врать совершенно не умею. Нэнси с детства внушила мне, что «лгунам сорока языки отрывает». Эх, если бы я была хотя бы средненькой вруньей, когда дело касалось моей дурацкой работы в магазине, то, наверное, сделала бы блестящую карьеру, а не вешала бы Фрэнни лапшу на уши (а вместе с ней и лорду П., и Кэтлин, и Нэнси) по поводу того, что я заправский менеджер-консультант, то есть консультант по бизнесу.

К счастью, все они весьма слабо представляли себе, что такое менеджмент-консалтинг и в чем конкретно он состоит.

Как вы понимаете, ни менеджером-консультантом, ни консультантом по бизнесу я никогда не была. Я работаю менеджером в магазине дизайнерской обуви, в котором подрабатывала по выходным еще студенткой. Конечно, магазин замечательный; однако прошло уже пять лет, а я все еще там. Собственно, всеобщее заблуждение началось случайно, когда я, плохо соображая, что делаю, рассказала Фрэнни, в каком ужасном состоянии были документы у Фионы и как мне удалось сократить сумму налогов и наладить систему скидок. Возможно, я слишком все приукрасила, но почему-то с этого момента Фрэнни укрепилась во мнении, что своим беспрецедентным вычислительным прорывом я произвела настоящий фурор, сразу из помощника менеджера превратившись в профессионального волшебника по вызову. Она так гордилась мной, что у меня не хватало духу признаться, что на самом деле я оформляю обувные витрины, а вовсе не решаю судьбы международных концернов.

Мягко говоря, это было не совсем то, чему я хотела бы посвятить жизнь. Я всегда мечтала иметь собственное дело, которое принадлежало бы только мне, — даже неважно, какое именно. Я чувствовала, что мне нравится приводить в порядок финансы, организовывать хранение. Другой вопрос: как утвердиться на рынке, если ты новичок и у тебя совсем нет опыта? Лив считала, что достаточно получить какие-нибудь липовые справки и рекомендации, но, как я уже говорила, вранье — это не по моей части.

Лорд П. во все глаза смотрел на меня, явно ожидая, что я поведаю нечто ну очень профессиональное про свою непосильную «нагрузку». Судорожно сглотнув, я выпалила:

— Мне приходится иметь дело с очень солидными клиентами.

— Хорошо, — сказал он несколько отрешенно. — Очень хорошо… — Он принялся потирать руки, как будто намазывал их кремом.

— Может быть, нам присесть? — предложила я.

Мой излюбленный прием в магазине. Я всегда говорю продавщицам, что если посетителей усадить, то они отдохнут и в конце концов захотят что-нибудь примерить. А потом и купить.

Лорд П. просиял и с готовностью опустился в кожаное кресло у камина. Я скромно (ноги вместе, локти прижаты к телу) села на краешек другого кресла: теперь мы были друг против друга.

Он глубоко вздохнул и поднял взгляд.

— Мне бы хотелось кое о чем с тобой поговорить… по-семейному.

У меня подпрыгнуло сердце. Неужели сейчас лорд П. сообщит то самое — самое важное в жизни Известие, которого я так жду? Например, объявит, что Гектор — мой отец? Или что моя настоящая мать каким-нибудь образом вышла на связь, после того как прочитала в газетах о кончине Фрэнни… А может, что-то такое было в ее завещании — типа «вскрыть через полгода после моей смерти». Сейчас я все узнаю. А судя по крепко сжатым зубам лорда П., мне предстояло услышать нечто волнующее.

— Да? — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Ну и о чем же?

Лорд П. пригладил серебристые волосы.

— Об Академии.

— Что?! To есть я хотела сказать… Ой… — Мое сердце перестало прыгать и вместо этого разочарованно сжалось. — В каком смысле?

— Я нуждаюсь в твоей помощи, Бетси, — произнес он, не сводя с меня прямого взгляда. — Вчера я не спал всю ночь и размышлял, как бы на моем месте поступила Франсес. И пришел к выводу, что она обратилась бы только к тебе.

Если честно, внутри у меня все так и ощетинилось, когда я услышала, что это снобитское, «не для таких девушек, как ты» заведение, оказывается, нуждается теперь в моей помощи! Но как только я вспомнила о бедной Фрэнни, то сдалась без боя.

— Конечно, я готова помочь, — ответила я и только постфактум, увидев несказанное облегчение на лице лорда П., сообразила, что для начала можно было бы и поинтересоваться: а в чем, собственно, состоит просьба? — В меру своих возможностей, — тут же с нажимом уточнила я. — Вы же понимаете, что пансионы благородных девиц никогда не были моей специализацией.

Но лорд П. не уловил сарказма.

— Почему я обращаюсь именно к тебе, — продолжал он, — и был бы очень тебе обязан, если бы ты… вникла в наши дела. Дело в том, что Академия нуждается… как бы лучше выразиться? В генеральной уборке, что ли…

— Вы хотите, чтобы я делала уборку?! — не скрывая ужаса, воскликнула я.

Его учтивая улыбка растаяла на глазах.

— Уборку? Господь с тобой! Как только тебе в голову пришло! Я говорю о профессиональном анализе, Бетси. Мне нужна бизнес-консультация. Конечно, мисс Торн делает все, что в ее силах, однако… Желающих поступить к нам все меньше, а накладные расходы такие, что у нас просто не хватит денег на содержание пансиона, если не удастся набрать студенток на следующий семестр!

Он снова потер руки, после чего звонко шлепнул себя по коленям.

— Здание рушится на глазах, поэтому мы и не пускаем никого наверх. В бальном зале уже капает с потолка — приходится подставлять ведра! Думаю, мыши давно передвигаются на подводных крыльях. — Он попытался взять себя в руки и изобразил на лице подобие слабой улыбки.

— О боже… — Я вдруг поняла, что этот старый дом мне жаль ничуть не меньше, чем саму Фрэнни.

Вы только представьте, какой это шок: после современного глянца и гламура оказаться в старой развалюхе. Ведра в танцевальном зале! Подумать страшно! Если бы Фрэнни видела… И не только она. Призраки всех когда-либо существовавших леди Филлимор при виде такой картины в отчаянии рвали бы на себе жемчуга.

Лорд П. тяжело вздохнул.

— Ах, Бетси… Между тобой и мной — целая пропасть. Я уже стар, а Академии нужен… гм… приток свежей крови. Конечно, я мог бы обратиться в одну из новомодных фирм, которые занимаются «выводом предприятия из кризиса». Но как представлю, что сюда заявится какой-нибудь яйцеголовый умник из Сохо, будет расхаживать тут в своих цейсовских очочках и переписывать наше имущество… — Он нервно потер переносицу. — Не в обиду, конечно, будет сказано!

— Да ничего, не беспокойтесь, — машинально уронила я и только потом поняла, что это он меня боится обидеть. Лучшего в мире консалтингового менеджера. Интересно, как бы лорд П. отреагировал, если бы узнал, что приглашает бесплатного, но при этом фальшивого консультанта?

— Я уверен, Фрэнни доверила бы тебе Академию. Конечно, никто не ждет от тебя чуда, но, по крайней мере, наладить бизнес, поставить Академию на новые рельсы… Чтобы мы могли с достоинством вступить в новое тысячелетие, сохранив все, чем она так гордилась… — Его голос дрогнул.

Я принялась кивать с умным видом, как это мог бы делать, по моим представлениям, специалист по консалтингу. И тут до меня вдруг разом дошел истинный масштаб его просьбы. Ситуация в Академии действительно критическая, и уж кто-кто, а я точно не имею ни малейшего представления, как с ней справиться. Лорд П. нуждается в настоящей, а вовсе не в фальшивой помощи. В общем, надо было срочно выкручиваться.

Я старалась держаться как можно более спокойно, хотя чувство вины так и жгло изнутри. Да уж, Нэнси была права, когда говорила: «Один раз соврешь — десять бед найдешь».

— Конечно, для меня большая честь, что вы обратились за помощью именно ко мне, — слегка запинаясь, сказала я, — но я ведь не преподаватель. Я даже не знаю, с чего начать.

Лорд П. замахал руками.

— Поверь мне, это совершенно неважно! Преподаватель у нас мисс Торн. Франсес тоже ничего не преподавала. Она просто знала, о чем именно нужно рассказывать девушкам, чтобы подготовить их к жизни.

— Это уж точно… — вздохнула я, вспоминая, сколько профессиональных женских секретов Фрэнни успела мне «преподать» — каждый из них стоил десяти уроков на тему «Как вести себя, когда вам делают предложение».

Например: если хочешь отблагодарить человека — отправь ему по почте забавную открытку с надписью «Спасибо». Если жмут новые туфли — помажь внутреннюю сторону пятки обычным вазелином. А если нужно срочно освежить рот — погрызи яблоко… Эти мелочи так помогали мне в жизни! И уж точно были поважнее глубокомысленного раскладывания ложек и вилок.

Лорд П. не сводил с меня взгляда, исполненного надежды.

— Я понимаю, ты занята. Но твое мнение для меня очень ценно.

Я подумала, что ради Фрэнни я должна хотя бы попробовать что-то сделать. А вдруг у меня получится? В конце концов, Академия — тот же магазин. Та же торговля…

Вдобавок можно будет набраться наглости и выведать какую-нибудь информацию про горе-выпускниц 1980 года, а заодно про их разгульных дружков. Разумеется, об этом лорду П. знать необязательно.

— А чего, собственно, вы от меня ждете? — спросила я. — Полагаю, не обычной… э-э… диагностики производительности?

Моя речь явно произвела на лорда П. впечатление.

— Нет-нет. Я думал, ты походишь на уроки, поговоришь с персоналом, со студентками… — Он мечтательно улыбнулся. — В общем, я целиком полагаюсь на твой профессиональный опыт, Бетси.

— Ну хорошо, — протянула я. — Примерно понятно.

— Содержать пансион для девушек — не слишком подходящее занятие для мужчины, — продолжал он. — Но у меня нет другого выхода: этот бизнес был в нашей семье с незапамятных времен. И я не хочу войти в историю как капитан, который утопил заслуженный корабль. Тем более что Франсес столько души вложила в Академию. Нет нужды объяснять, что она для нее значила.

Лорд П. печально улыбнулся. О нет, его мучил отнюдь не риск потерять Академию. Просто, если Академия закроется, останется только с горечью вспоминать о счастливых временах супружества, уйдут в небытие блестящие коктейльные вечеринки, которые леди Франсес устраивала для своих лондонских друзей, церемонии и презентации, тихие летние вечера в душистом саду… И наши с Фрэнни игры и забавы в палисаднике из роз.

Пока болезнь не сломила ее окончательно, Фрэнни часами пропадала в пансионе: руководила, давала советы. Весь день тут и там раздавался ее заразительный смех — единственная «манера, не подобающая настоящей леди», которую она себе позволяла. Что и говорить, Фрэнни была воплощением Академии.

— После всего, что она для меня сделала, — с жаром сказала я, — конечно, все, что в моих силах… для нее… и для вас… — Я наклонилась, чтобы пожать ему руку.

Рука у лорда П. была худая, но сильная, причем настолько, что во время пожатия в мою ладонь врезалось его печатка. Мы посмотрели друг другу в глаза, и я в очередной раз с удивлением отметила, какие они у него голубые и яркие, особенно на фоне опухшего от бесконечных слез лица. Эти глаза по-прежнему казались молодыми, тогда как все остальное тянуло лет на сто.

— Спасибо, — коротко поблагодарил лорд П. — Буду признателен за все, что ты сможешь сделать.

Мы помолчали — ровно столько, сколько лорду П. позволяло молчать английское воспитание (то есть секунд пять), после чего он кашлянул и сказал:

— Ну и когда ты сможешь начать? Может, у тебя получится отсрочить кого-нибудь из своих клиентов?

Я лихорадочно соображала. У меня скопилось довольно много отгулов, и вообще, я так редко отлучаюсь, что сострадательная Фиона вряд ли откажет, если я попрошу отпуск.

— Например, в начале следующей недели? — предложила я.

А что? Это будет уже третья неделя января, и у Фионы как раз закончится распродажа. Главное — быть на месте пятнадцатого, при начале второй уценки. Это, пожалуй, единственный день, когда в магазине действительно приемлемые цены, поэтому покупателей всегда в два раза больше.

— Прекрасно, — сказал лорд П. — И обязательно пришли нам счет. Не хватало еще, чтобы ты работала бесплатно.

Я начала было отпираться, но вспомнила, что у меня уже давно валяются неоплаченные счета за жилье. Конечно, Фрэнни оставила мне в наследство достаточно денег, чтобы ежемесячно выплачивать ипотечный кредит за мою мини-квартиру, и все же каждый месяц мне приходилось изворачиваться, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Вдобавок, согласись я работать даром, всем сразу станет понятно, что я вовсе не профессионал.

— Как угодно. Только никаких гарантий я дать не могу.

— Но ты ведь сделаешь все, что в твоих силах, Бетси, — с грустной улыбкой произнес лорд П. — Этого достаточно. О большем мы не можем просить.

То же самое, наверное, сказала бы Фрэнни…

 

Глава 4

За время моего отсутствия толпа вокруг стола с закусками изрядно увеличилась, а Лив успела присоединиться к Кэтлин и Нэнси на их разговорном пункте возле электрического чайника. Обе тетушки жадно ловили каждое слово Лив, при этом Нэнси старательно пришивала пуговицу к ее яркому, наверняка винтажному жакету от Диора.

— Тогда я сказала: «Финн, перестань уже присылать мне цветы. У меня ваз не хватает!» И что вы думаете? Он прислал мне дерево! Настоящее дерево. Я ужаснулась: «Господи, что с ним делать?» И вдруг увидела прямо на стволе вот это ожерелье…

Эту историю я уже слышала на прошлой неделе, правда, с гораздо более пикантными подробностями. Речь шла о самом недавнем увлечении Лив — молодом человеке по имени Финн, который числился первым с конца в списке самых богатых банкиров Европы. Лив познакомилась с ним в поезде «Евростар» при весьма романтических обстоятельствах: ее чемодан заклинило в верхнем отсеке, а Финн галантно его освободил. В следующем кадре он уже заваливал ее гостиную орхидеями, которые не вянут пять дней, и умолял, чтобы она с ним пообедала. В Риме.

— Подумать только, Лив! — Нэнси откусила нитку и порывисто вздохнула. — Ты прямо как героиня Редженси!

Нэнси питала большую слабость к любовным романам вообще и к произведениям Редженси в частности.

Кэтлин была другого мнения.

— Нечего сказать, героиня! Без корсета… — проворчала она. — Корсет тебе уж точно не помешал бы, Оливия. Были бы хоть какие-то рамки… А еще лучше — смирительная рубашка. Ох, допрыгаешься!

Кэтлин и Нэнси просто не успевали уследить за бесконечными увлечениями Лив. Ее личная жизнь была столь бурной и увлекательной, что рассказы о ней Нэнси готова была слушать часами, а я, не будь я сама свидетелем, точно решила бы, что Лив все придумывает. К примеру, помолвлена она была раз пять. Это только с виду Лив вся из себя эмансипированная. На деле она на редкость старомодная особа. Ответить «нет» она может на что угодно, кроме предложения руки и сердца, которое, по ее твердому убеждению, существует лишь для того, чтобы быть принятым при любых обстоятельствах. Правда, ситуацию несколько скрашивал тот факт, что красотой Лив прельщались мужчины, не имеющие привычки долго размышлять у витрины с ювелиркой от Картье.

Что же касается моей личной жизни, то это был скорее сборник коротких новелл — почти анекдотов. Все они изобиловали неожиданными поворотами сюжета, зато уж чем не могли похвастаться, так это счастливой развязкой. Лив (а точнее, ее богатая коллекция оплаченных чеков) всегда говорила мне: «Ты сама оградила себя от романов!» И кстати, в чем-то она была права. Нет, на уровне идеи мне это вполне нравилось — в смысле, я была бы совсем не против, если бы мужчины гроздьями падали к моим ногам. Но если они действительно начинали падать, меня немедленно охватывала паника. Поскольку я совсем ничего не знала о своей матери, то невольно опасалась: а не унаследовала ли я от нее моральную неустойчивость перед коварными обольстителями? Вдобавок в моем организме явно присутствовали и гены любвеобильности, полученные от отца (Гектора?), что только усугубляло ситуацию. Иными словами, я одновременно и страдала влюбчивостью, и испытывала панический страх, как бы история не закончилась подброшенным младенцем.

Не то чтобы я совсем прекратила попытки: за последние лет пять я предпринимала несколько поползновений на эту тему, но, увы, все они были неудачны. Пару раз я даже вступала в более серьезные отношения, однако они мне быстро наскучивали. Ну и конечно, нельзя забывать о самой моей долгоиграющей страсти к самому неподходящему из неподходящих мне мужчин — я имею в виду Джейми.

— Бетси! — Нэнси заметила меня в толпе и помахала рукой. — Ты слышала про последнего жениха Лив?

— И кольцо уже есть, — со значением сказала Кэтлин.

Лив скромно потупила глазки и отвела за ухо светлую прядь.

— Я приняла его только в знак дружбы, — прощебетала она. — А ему сказала, что сейчас не могу заводить серьезных отношений. Что мне нужна передышка.

— А ты обручилась с тем, предыдущим? — спросила Кэтлин. — Ну, у которого был какой-то там немыслимый автомобиль? Он еще взорвался?

— Он не взорвался. Просто я… — Светлая прядь упала Лив на лицо. — Я залила не тот бензин. Или, наоборот, забыла залить — не помню точно. В общем, фигня какая-то.

— Кольцо-то у тебя? — нетерпеливо спросила Нэнси. — Или оно опять оказалось семейной реликвией, оставшейся от безвременно ушедшей бабушки?

— А может, от ныне здравствующей женушки? — не удержалась от колкости я.

Не очень приятно брать на себя роль психиатра собственной лучшей подруги, а что делать? Кому же еще распутывать сложносочиненные полигамные узлы?

— Так, стоп. Хватит обо мне, — отрезала Лив. — Гораздо интереснее, что там у тебя было в библиотеке. Давайте-ка переберемся к Кэтлин, и ты выложишь нам все как на духу.

— Сначала я должна рассыпаться в благодарностях перед мисс Торн, — сказала я, пытаясь отыскать взглядом если не саму директрису, то хотя бы кого-нибудь из преподавателей.

Но все было тщетно: зал выглядел так, будто его только что вычистил профессионал из клининговой компании. Я не увидела даже черного пиджака Марка Монтгомери, не говоря уже о принтовом платье Нелл Говард (об этом я теперь и не мечтала).

Я чувствовала себя ребенком, у которого отняли игрушку: только-только я получила шанс узнать что-то важное, как его безжалостно вырвали из рук.

— Тогда говори сразу. — Лив потянула меня за локоть. — Мы же умираем от любопытства. Ты проторчала там целую вечность. Что, какое-то завещание с условиями? И теперь ты их выполнила и можешь вступить в права обширного наследства?

— Интересно, как ты себе представляешь эти условия? Типа, я должна организовать крестовые походы по Найтсбриджу с курсом этикета? Или накрыть стол в честь четвертого замужества?

— Или накормить сотню гостей одной буханкой хлеба и банкой арахисового масла… — Лив скорчила обиженную гримасу. — Между прочим, может, ты все-таки поговоришь с нашими горе-рестораторами? Представляешь, хотела взять немного еды для Кэтлин и Нэнси, а этот надутый тип посмотрел так, будто я на его глазах пыталась стащить столовое серебро. Я и взяла-то всего два сэндвича…

— Тебе еще повезло, — сказала я. — У него ведь даже мерка для вина есть. Я не шучу. Сама видела — лежит рядом с чайником.

— A-а, Марк… Здравствуй, — громко произнесла Кэтлин, глядя мне через плечо.

Я вздрогнула и обернулась: прямо за моей спиной стоял Марк Монтгомери. В руке он держал четыре десятифунтовые банкноты.

— Вот, сорок фунтов из нашего наличного резерва.

Я покраснела: судя по тому, что в самой Академии финансы явно пели романсы (так, по крайней мере, говорил лорд П.), эти деньги доблестный казначей взял не из «наличного резерва», а из собственного бумажника.

— Да нет, не стоит… — стала отнекиваться я.

— Нет уж, возьмите, — сказал Марк, всучивая мне деньги. — Я только что пытался довести до сведения мисс Торн, что заниматься книгами баланса вовсе не означает балансировать по залу со словарем Чеймберса на голове. Или, еще лучше, с полным словарем сленга, как Поллетт.

Честно говоря, я не представляла, что могло довести Марка до такого бешенства. От оптимизма, который вроде появился во время приготовления сэндвичей, не осталось и следа. Теперь даже его аляповатый галстук дрожал от негодования. Марк больше не походил на румяного персонажа с коробки геркулеса; скорее, можно было подумать, что он собирается снести мне голову битой для гольфа (не знаю, о чем они там говорили с мисс Торн). Впрочем, даже в гневе, с плотно сжатыми губами этот тип умудрялся сохранять определенную привлекательность.

— Хорошо, хорошо… — миролюбиво бросила я и спрятала банкноты в карман.

— Пересчитывать не будете? — Марк бешено сверкнул глазами, и я поняла, что часть его возмущения направлена непосредственно на меня. Под таким напором я даже невольно отступила, едва не задев плечом цветочную гирлянду.

— Мне бы не хотелось, чтобы у вас потом были проблемы во время ревизии, — сказал он напоследок, вежливо кивнул Нэнси и Кэтлин и порывисто удалился.

— Да-а… — протянула Лив. — Прямо-таки сверхзвуковая скорость. Не удивлюсь, если у него в штанах спрятан реактивный двигатель.

— Лив! — покачала головой Кэтлин. — Как не стыдно!

— Тысяча извинений, — произнесла Лив с самым минимальным выражением вины на лице, какое только бывает в природе.

— Кто-кто, а ты уж точно не девушка из «Филлимора», — вздохнула Кэтлин.

В этот момент мне бы не хотелось встретиться взглядом с Лив. Или с Нэнси.

Наконец мы с Лив добрались до дома Кэтлин и Нэнси, чтобы попить чаю. Увы, сколько я ни пыталась перевести разговор на проблемы Академии, речь тетушек сразу становилась вялой и уклончивой. Как-то хитро и незаметно они вновь переходили к своим привычным вопросам: а как я питаюсь, а не встретила ли я еще какого-нибудь славного молодого человека, а не подойдет ли мне кто-нибудь из экс-женихов Лив — и все в таком духе. Конечно, обе они уже двадцать лет как не работают в Академии. Но если Нэнси еще (исключительно по своей нездешней доброте) пытается подсластить пилюлю, то Кэтлин, насколько я ее знаю, всегда рубит правду-матку. Увы…

— Думаю, это хорошо, что бедная Франсес вовремя ушла, — только и сказала она, после чего мы с Лив откланялись, пообещав вернуться в скором времени.

Из-за того что я жила в Эдинбурге, мне страшно не хватало общения с Лив, поэтому даже просто побыть у нее в Клэпхеме — для меня уже именины сердца. Я бы вполне обошлась и без китайского ужина, который Лив заказала на дом в одном из четырех ресторанов, имеющихся в ее телефонном списке. Лив была щедрой просто до безобразия: насколько могла себе позволить особа с таким размером денежного содержания. С тех пор как ее родители (Рина и Кен) развелись, Кен из кожи вон лез, только чтобы его «принцесса» ни в чем не нуждалась. В результате карманных денег у Лив было больше, чем у Пэрис Хилтон, — с той лишь разницей, что в карманах Лив они всегда болтались в виде пачки потрепанных банкнот, перехваченных резинкой.

— Предупреждаю, у меня страшный беспорядок, — сказала Лив, пока мы шли к ее дому по симпатичной улочке типовой застройки неподалеку от Коммона.

— Беспорядок? He смеши меня, — скривилась я, представив, как по самые уши проваливаюсь в глубины ее бежевого дивана. — У тебя ведь уникальная соседка по квартире. По-моему, ей давно не дают покоя лавры твоей уборщицы…

— Ты про Эрин? А разве я тебе не говорила? Она больше у меня не живет. Ей предложили другую работу. Переманили — какая-то юридическая фирма в Чикаго, — Лив изобразила пальцами плейбойские заячьи ушки, как обычно делала Эрин, когда вписывала какой-нибудь очередной пункт в «Программу ведения домашнего хозяйства» или «Расписание уборки». — Три недели назад. Упаковала свой уничтожитель для бумаг — и прости-прощай.

Лив принялась раздраженно рыться в сумочке в поисках ключей, неожиданно выудила золотой тюбик губной помады, обрадовалась, потом опять расстроилась, после чего поставила сумочку на ступеньку и, сопя, влезла в нее обеими руками.

— Нет, ты не говорила! А она хоть предупредила тебя?

— Честно говоря, я думала, ты выберешь более интересную тему для разговора, чем отъезд моей соседки по квартире. Вот черт! Да где же эти долбаные ключи?

— Надо всегда класть ключи во внутренний кармашек под молнию, — заметила я. — Тогда их никто не утащит, а ты будешь знать, где их искать.

— Гениальная мысль! Можешь вписать в «Программу ведения домашнего хозяйства», — сказала Лив, продолжая поиски. — Ага! — Она помахала связкой ключей, закрепленных на огромной ключнице в форме кольца с бриллиантом. Это кольцо подарила ей я — сорокам всегда легче находить блестящие предметы. — И главное, — продолжала Лив, открывая дверь, — ты не представляешь, все так по-дурацки совпало… В ту же неделю, как съехала Эрин, объявила об увольнении Джоан!

— Джоан уволилась?! — Вот теперь я действительно заволновалась. — Господи, как же ты теперь со всем справляешься?

Эрин со своими бесконечными списками и расписаниями в конечном счете была способна лишь на локальные битвы с бесхозяйственностью Лив. И только святая Джоан, которая убиралась в доме ОʼХаров долгие годы, вела масштабные военные действия на всей территории квартиры, включая холодильник (причем с использованием новейшего химического оружия). Она была на самом деле прекрасной уборщицей, достойной самой Кэтлин и вдобавок перешедшей к Лив по наследству.

— А никак не справляюсь, — пожала плечами Лив. — Честно говоря, не ожидала, что она уволится. Джоан уверяла, что намерена пылесосить лестницы до конца своих дней. И умереть на работе с совком в руке.

— Скорее, ты заморила бы ее своим беспорядком, — усмехнулась я, проходя на кухню, где легкий душок вскрытых консервов смешивался с запахом белых лилий на подоконнике.

У Лив была феерическая кухня со всякими ретроштучками, металлическими рабочими поверхностями и огромным квадратным окном, выходившим в маленький садик. Первоклассная бригада польских строителей, которых нанял Кен, всего за две недели (в перерыве между серьезными заказами) не только отремонтировала ее, но и переделала заросший вековой грязью чулан в подобие мастерской. Правда, теперь, с отъездом Эрин, этому кулинарному раю вряд ли грозило использование по назначению.

— Кстати, ты знаешь, сколько ей было лет? Восемьдесят… Каково?! И еще новость — папа уехал в Испанию, — продолжала щебетать Лив, открывая и закрывая ящики в поисках штопора.

Это вообще сюрреализм. Кен — в Испанию? С его-то конопатой физиономией и подозрительным отношением к любой «местной воде»?

Уф, наконец-то можно скинуть эти тесные туфли. Вот что бывает, если не смазать пятки вазелином.

— А мне казалось, он ненавидит заграницу, — заметила я.

— Я тоже так думала. Но ты же его знаешь. Наверняка нарыл там какие-нибудь дешевые виллы… Ой, извини, плита не работает, — добавила Лив, видя, как я пытаюсь поставить подогреваться тарелки, чтобы они были готовы к прибытию китайского ужина.

Я повернула тумблер на стене, который Эрин, вероятно, выключила перед отъездом из соображений безопасности.

— А когда он вернется?

Лив посмотрела на включившуюся плиту с таким видом, будто я только что привела ее в действие с помощью черной магии, затем пожала плечами и принялась открывать вино.

— Фиг знает… Сказал: «Поеду погреться на месяцок-другой». — Она мрачно ухмыльнулась (ну точно как Кен ОʼХар) и продолжила: — Оставил пачку бабла, как обычно. И еще просил не влипать ни в какие истории и не принимать ничьих предложений, представляешь?

Я нахмурилась: мягко говоря, информация настораживала. Обычно Кен, уезжая куда-то от своей «принцессы», оставлял ей кучу подробных инструкций по поводу того, где и как его можно найти, на случай, если доченьке понадобится Скорая Папочкина Помощь.

— А может, он просто уехал на Рождество? Он хоть какой-нибудь телефон оставил?

— Да есть у него мобильник! Хватит драматизировать. Что ты, не знаешь нашу семейку? Наш главный девиз — поменьше вопросов.

Я открыла было рот, но, подумав, опять закрыла. Помимо несопоставимого количества поклонников и принципиально разных наборов вещей в сумочках у нас с Лив было одно более кардинальное различие. Прежде чем что-либо сделать, я всегда размышляю: а правильно ли я делаю? Или хотя бы мысленно пытаюсь представить возможные последствия. Лив же уверена, что все образуется само собой либо кто-то придет и быстренько все «образует».

Впрочем, кто знает, если бы вокруг меня ходили на задних лапках и дарили деревья с ожерельями на стволах, может, я тоже меньше парилась бы.

Заметив вертикальную морщинку у меня между бровей, Лив применила свой обычный фокус: вытаращила глазищи, типа она такая кошечка-хорошечка — и быстренько сменила тему разговора. Вид у нее при этом был, как у пастушки с оскалом наемного убийцы.

— Господи, какая же я тупая, до сих пор не научилась включать плиту! Как ты думаешь, где Эрин хранила инструкции ко всем этим… кухонным прибамбасам?

— Зачем тебе инструкция, Лив? — сказала я. — Там же на панельках все нарисовано. Ты просто попробуй. Надо ведь когда-нибудь начинать.

— А интересно, в Академии это изучают? Плиты и всякую такую байду? — Она налила нам по большому бокалу шабли. — Может, мне стоило бы поучиться там немножко. Что-нибудь шинковать, пассеровать, непрерывно помешивать, что там еще бывает? Теперь уж точно пора, когда Эрин коварно смылась, бросив меня на произвол бутербродной судьбы. Устроишь меня по блату?

— Не уверена, что стоит. Раньше в Академии, кроме канапе, ничего не проходили, — сказала я, пытаясь вспомнить, чему учили девушек на кулинарных занятиях.

Сама-то я познавала кухонные науки под руководством Кэтлин, на обычной кухне. Основным блюдом у нее была картошка, что очень пригодилось мне в долгие и голодные университетские зимы.

— Впрочем, кажется, что-то еще было: пирожные безе, какие-то заливные яйца… В общем, для еды это подходит с большой натяжкой. А что там готовят сейчас, я не в курсе. — Я отпила вина. — И потом, о каком блате ты говоришь? Я же тебе не суперначальник. Так, приглядеться, что-нибудь посоветовать…

— Ой, да ладно, не прибедняйся, — прищурилась Лив, — Думаю, у тебя будет гораздо больше полномочий. Разве не ты говорила Кэтлин и Нэнси, что скоро спустишься с небес со своей волшебной консультантской палочкой и всех спасешь?

— Ну я, — сказала я, втянув голову в плечи. — Не напоминай.

— Слушай, почему ты не сказала ему правду? Что тут позорного? И вообще, ты же никогда не врешь! Даже когда оформляешь страховку на машину.

— Нет! — поспешно выкрикнула я, от волнения расплескав вино чуть ли не по всей кухне. — Я не могу! Слишком далеко все зашло. С меня хватит и того, что Фрэнни умерла, думая, что я крутая бизнесвумен, а я на самом деле всего лишь продавщица.

— Господи, что за бред ты несешь! — всплеснула руками Лив. — Никакая ты не продавщица, ты нормальный менеджер! И ты прекрасно знаешь, как Фрэнни относилась к обуви, как нравилось ей все, что ты делаешь в этом магазине. И вообще, Фрэнни была в этом вопросе неподражаема. Я всегда восхищалась тем, как она подбирала туфли. Помнишь, «хороший вид всегда начинается с обуви»?

Я печально улыбнулась:

— Помню… А еще она говорила, что «настоящую леди всегда можно узнать по состоянию ее туфель». Или: «Хорошие туфли любую мостовую превращают в Бонд-стрит». Она даже учила меня, как правильно бежать на шпильках, если опаздываешь на автобус. — Я вздохнула. — Бедная Фрэнни. Надеюсь, она не видит, что стало с Академией после ее ухода.

— Но ты ведь можешь все поправить! — воскликнула Лив, глядя на меня с той самой щенячьей преданностью, которая заставляла ее гражданских мужей срываться с места и срочно бежать в «Тиффани» с бьющимися на ветру чековыми книжками, — Тебе нужно только стать тем, кем она тебя считала! Ты можешь прийти в Академию и… ну, я не знаю… прошерстить их базу данных, как у Фионы в магазине, проверить счета…

— Боже мой, Лив! То был крохотный магазинчик, а это целый пансион. Я даже не знаю, как… — начала оправдываться я, но Лив и слышать ничего не хотела.

— Ты пойми: они тоже не знают, что делать; значит, вы в равной позиции. — Лив изо всех сил старалась быть рассудительной. — А пока не попробуешь что-то сделать, никогда и не будешь знать! Ты сама говорила…

На самом деле так говорила Кэтлин.

Некоторое время Лив молча барабанила пальцами по столу, потом вдруг направила на меня указующий перст и бодро произнесла:

— Слушай! Ты всегда хотела начать этот бизнес — я имею в виду частные консультации. И камнем преткновения было как раз отсутствие практики. Так вот, один положительный опыт у тебя уже есть — магазин Фионы, а если получится с реанимацией Академии, то у тебя будет уже целых две рекомендации! А если еще мой папочка поручит тебе ревизию своего офиса — а он, уж не сомневайся, сделает это, если надо, — тогда получится три. Вполне солидный бизнес-план! Через год ты действительно будешь уметь делать все, что нужно, и реально станешь тем, за кого сейчас себя выдаешь. Тогда и признаваться ни в чем не придется! — Лив задумалась. — Собственно, я только что дала тебе отличный, тщательно разработанный план, как выбраться из лжи. Пользуйся, пока я добрая! Раз не научилась врать по-человечески.

Я почувствовала знакомое волнение где-то в районе желудка. Все, что она говорила, было настолько же смешно, насколько и разумно.

Лив поняла: остается сделать контрольный выстрел.

— И потом, ты все равно хотела найти новую работу! — с триумфом закончила она.

Я виновато потупила взор. Ну да, каждые два месяца я честно пыталась взяться за ум и в течение недели занималась бурными поисками «нормальной работы»: бухгалтера, юриста, на худой конец — налогового инспектора. Но когда я уже с ручкой в руке оказывалась перед бланком заявления, на меня нападал ступор. Как же так, столько лет предаваться дерзким мечтам о том, кем я могла бы стать в этой жизни, — и вдруг такая проза?! И такая пугающая безысходность. Наверное, в такие моменты во мне просыпались гены матери, если она все-таки была артисткой балета.

— Я еще не решила, чем хочу заниматься, — жалобно сказала я, в глубине души понимая, что обсуждать с Лив проблемы карьерного роста — все равно что объяснять слепому, что такое свет.

Конечно, у нас с ней много общего (например, ни ей, ни мне пока не удалось совершить нечто из ряда вон выходящее), но определенные отличия все же имеются. Одно из них в том, что Лив ежемесячно получает денежные вливания от Кена и чувствует себя вполне комфортно.

— А ты разве не хотела? — Всегда полезно перевести стрелки.

— Да что там решать? — безмятежно сказала Лив. — Меня пока вполне устраивает расклад, при котором я два раза в неделю стою за стойкой бара у Айгора. Во всяком случае, всегда есть время, чтобы помечтать о том, как я стану великим фотографом, поэтом или его музой…

— А также чтобы при случае смотаться в Париж, — как бы невзначай заметила я.

— Ну и это. — Она встряхнула головой, пытаясь убрать с лица непослушные волосы. — Хотя, вообще-то, речь сейчас не обо мне. Это ты, Бетси, должна понять, что такой шанс выпадает раз в жизни! Конечно, свинство со стороны лорда П. звать тебя туда, откуда сам когда-то чуть ли не выгнал. Однако, учитывая, что Академия все равно пребывает в глубокой заднице, кто тебе мешает просто, как ты говоришь… приглядеться? Ты сама твердила всю дорогу, как тебя достало раздавать чулки для примерки всяким противным теткам с шишками на ногах. Так вот, дорогая, сейчас у тебя есть реальный шанс вырваться!

Не успела я ответить, как раздался звонок в дверь.

— Обдумай все еще раз, а я пока пойду получу заказ, — сказала Лив, убирая со стола длинные ноги.

Я потянулась к сумке за кошельком.

— Вот, держи — моя половина от общих… — начала я, но Лив замахала руками.

— Я угощаю!

Вскоре донесся скрип входной двери и отдаленный разговор в игривых тонах. Но мне, честно говоря, было не до этого. В ужасе я пыталась представить себе эту картину: как я, уже меньше чем через неделю, решительным шагом вхожу в здание Академии и сразу начинаю объяснять мисс Торн, в чем именно она не права…

Нет. Все будет не так. Наверное, сначала у меня снесет крышу от всяких ностальгических штучек типа смутных воспоминаний детства, теплого сияния жемчугов на портретах многочисленных леди Филлимор… А также от недавних откровений Нелл Говард. Так что, возможно, я вообще забуду, зачем пришла.

Да, лорд П. затеял рискованную игру. Причем не только в смысле финансов. Есть же еще и живые люди. Сотрудники. Студентки, в конце концов! Мне придется самой всё всем говорить. Даже самые неприятные вещи, когда я их выявлю… Только вот как? Как я смогу понять, почему у них не идет бизнес, если даже толком не знаю, чем сейчас занимаются в Академии? Надеяться на то, что его величество Марк-Казначей хоть как-то поможет? Смешно. Он-то явно считает реанимационные меры пустой тратой времени.

Я закусила губу.

С другой стороны, это мой единственный шанс проникнуть в Академию и провести необходимую детективную работу.

Хлопнула входная дверь, и на кухне появилась Лив с тремя огромными пакетами китайской еды. Я как раз закончила обыскивать ящики на предмет вилок и ложек.

— Черт, кажется, я опять не рассчитала, — Лив сгрузила пакеты на мраморный стол. — Никогда не знаю, сколько заказывать риса…

Мое угрюмое молчание явно ее насторожило. Бросив еду, она подошла и стала виновато заглядывать мне в глаза.

— Бетси? Я, наверное, наговорила лишнего… Я дура! Ну, прости! Конечно, это бестактность — наезжать на тебя с дурацкой работой, когда мы только что вернулись с поминок. Просто я подумала: Фрэнни ведь тоже это одобрила бы. Я имею в виду то, что именно ты — такая умная и авторитетная — пытаешься спасти тонущий корабль.

— Наверное, — кивнула я. — Только от этого не легче. Господи, ну почему я не рассказала ей раньше?! До того, как она… — Глаза опять наполнились слезами, и Лив невольно сжала мне руку. — А знаешь, есть еще одна причина, чтобы пойти работать в Академию, — почти шепотом продолжила я. — Правда, это секрет, в том числе для Нэнси и Кэтлин. Мне удалось… — У меня даже дыхание сперло, когда я попыталась произнести это вслух. — Мне удалось найти человека, который, возможно, знает, кто моя настоящая мать.

И я выложила Лив все, что рассказала мне Нелл Говард о гламурных красотках 1980 года и об их неуемных породистых бойфрендах.

— Больше ничего спросить не успела. Она ушла. Но ведь я наверняка смогу найти ее адрес в картотеке. Если, конечно, попаду в Академию.

— Боже мой, Бетси! Наконец-то! — восхищенно воскликнула Лив. — Ты все-таки напала на ее след! Значит, твою мать бросил феерический мерзавец в пиджаке а-ля «Полиция Майами»! Нет, я всегда знала, Бетси, что ты непростая штучка! Настоящий любовный роман! Нэнси будет в восторге…

— Не надо идеализировать, Лив. Во-первых, радоваться пока нечему. А во-вторых, ни одна из этих красоток не отличалась монашеским поведением… И вообще, никому не говори, даже Нэнси и Кэтлин. Вдруг им взбредет в голову, что я решила найти своих настоящих родителей, а их бросить на произвол судьбы?

— Ой, да ладно! — отмахнулась Лив. — Нет, теперь тебе точно надо поскорей пойти в Академию. Умру от любопытства, если не узнаю, чем все закончится!

— Вообще-то, так, на минуточку, это не детективный сериал, — тихо промолвила я. — И не свидание лорда Фаркуара с мисс Скарлетт в бильярдной. Это моя жизнь…

— Да, знаю, — сказала Лив. — И поэтому все пятнадцать лет нашего знакомства ты делала вид, что все это тебя… — Лив ткнула в мою сторону палочкой для еды, — нисколечко не интересует… Ну да, это действительно не детективный сериал. Это только рекламный трейлер к нему, причем самый длинный в истории кино. Нет, Бетси, я сделаю все-все, что только смогу, чтобы тебе помочь!

Я взглянула на нее поверх заваленного едой стола.

— Сделай пока хоть немного: прекрати жестикулировать палочками для еды, — попросила я, накладывая себе свиные шарики в сладком соусе. — Это же верх неприличия…

 

Глава 5

В Эдинбурге я собралась с духом и попросила у Фионы десятидневный отпуск.

Во время разговора Фиона сохраняла хладнокровие, насколько это возможно для владельца магазина во время предсмертной агонии январских распродаж. Разумеется, говорить больше пяти минут она не могла, да и разговор наш, по сути, состоял из отдельных выкриков, перемежаемых ее бешеными жестами в сторону кассового аппарата. Тем не менее, когда я все-таки рассказала Фионе, чем намерена заняться во время отпуска, а именно: что буду поднимать из руин пансион благородных девиц, имея за плечами диплом по математике и небольшой навык мытья окон, — она бросила на меня взгляд из категории «Да в своем ли ты уме?». После этого взгляда можно было ничего больше не говорить. Однако, когда мы прощались, Фиона сунула мне черные лаковые туфли на высоченных каблуках и коротко добавила: «На удачу».

Остаток недели я провела в Интернете, выискивая информацию о современных пансионах для девушек. Ее было не так-то много, что, в принципе, нисколько меня не удивило. Во-первых, положа руку на сердце, кому в наше время нужны светские манеры? Во-вторых, если кому-то они и нужны, так лучше этот пробел не афишировать: гораздо приятнее, если все будут думать, что ты всегда была такой благородной и элегантной, а вовсе не купила этот лоск за деньги. Ну и в-третьих, мисс Торн явно не из тех, кто принял эпоху высоких технологий (я не имею в виду переписку с епископом по электронной почте).

Почти весь вечер перед отлетом в Лондон я сидела в YouTube, терпеливо, серия за серией, пересматривая телешоу «Подмастерье». Кроме того, я перемерила всю одежду темных тонов, которую только нашла в своем шкафу, и попрактиковалась в сооружении из своих кудряшек некоего подобия строгого пучка. Затем я упаковала несколько романов Джорджет Хейер (с целью их изучения на предмет традиций этикета) и несколько пачек стикеров, которые позаимствовала из канцелярского ящика в магазине.

Впрочем, я взяла еще и ежедневник — достаточно компактный, чтобы носить его в дамской сумочке. В нем я намеревалась вести тайные записи, и первой из них стала: «Узнать телефон Нелл Говард».

Что ж, «есть первый пункт в плане — полдела в кармане», как сказала бы Нэнси.

Когда в понедельник в полдевятого утра, успешно справившись с перелетом Эдинбург — Хитроу, я вышла с затуманенным взором из станции метро «Грин-парк», Пикадилли встретила меня приветливо сверкающими на солнце витринами магазинов и кафе.

Проходя мимо кофейни, где стояла очередь за утренним эспрессо, я с удовлетворением посмотрелась в стекло: очень приличный шерстяной костюм «Хоббс», приобретенный во время поисков «нормальной работы», белоснежная блузка и, конечно, благотворительные туфли от Фионы. Последний штрих, завершающий картину «благородного блеска», — большая и весьма недешевая кожаная сумка, которую я подарила себе на Рождество. Она была ярко-красного цвета — как раз такого, который при моих рыжих волосах мгновенно превращает меня в клоуна из «Макдоналдса». Но поскольку Фрэнни в отношении сумок и туфель считает этот цвет нейтральным, я решила рискнуть.

Я свернула на прохваченную солнцем Хафмун-стрит и так залюбовалась бликами на железной ограде, что не заметила, как подошла к двери с ручкой в форме львиной головы. Тут-то меня и покинуло самообладание.

Идиотка! Почему я не отрепетировала что сказать! Решила, что в ответственный момент нужные слова должны сами прийти мне в голову… Между тем момент настал, а в голове крутилась только дурацкая песенка Бритни Спирс про кафе на углу.

«Нет уж, взялся за гуж — не говори, что не дюж!» — сурово сказала я себе и решительно взялась за медное кольцо. Однако, уже почти шагнув внутрь, я спохватилась и отступила назад, чтобы как следует осмотреть фасад. В конце концов, ревизор я или нет?

Похоже, в Академии с прошлой недели не убирали. Грязные окна, обшарпанные стены и вялый плющ придавали зданию вид зловещей старушенции со встрепанными волосами и отлетающей кусками косметикой. По сравнению с ним остальные дома выглядели ухоженными красавицами.

Неожиданно дверь распахнулась, и мне пришлось отступить еще на одну ступеньку.

— Ой, извините, я как раз собиралась ее переставить!

Передо мной стояла Поллетт — та самая девушка-эльф, которая выдала все адреса и явки по поводу бюджета недавнего чаепития. Рот у нее был растянут в голливудской улыбке, но глаза бегали, как будто она ожидала, что из-за моей спины появится кто-нибудь еще.

Я протянула ей руку, однако Поллетт так увлеченно болтала, бросая беспокойные взгляды куда-то в глубь улицы, что не заметила моего жеста.

— Ой, я знаю, вы уже говорили Ане, но в Москве, где она живет, не такие жесткие правила парковки… — стрекотала Поллетт, продолжая стоять у меня на пути и не давая проникнуть в дом.

— Я здесь не по поводу парковки. Мне нужно поговорить с…

Поллетт вздрогнула и изменилась в лице.

— А вы… не судебный пристав?

Пристав? О господи, неужели все так плохо?

— Нет, — успокоила ее я. — У меня назначена встреча с мисс Торн… — Я запнулась, видя, что она меня не узнает: еще бы, я так старательно убрала с лица волосы, что теперь оно выглядело как после мини-подтяжки. — Мы уже встречались на поминальном чаепитии на прошлой неделе. Правда, не были должным образом представлены друг другу. — Я снова протянула руку. — Ты ведь Поллетт? А я Бетси Филлимор.

Поллетт в ужасе стиснула обеими руками свои пухлые, как у бурундука, щеки.

— Боже мой! Вы та самая рыженькая сиротка, которую Филлиморы подобрали на крыльце! Дитя любви!

— Ну, в общем, да… — подтвердила я, поскольку факты были перечислены правильно.

— А теперь вы стали крутой консультанткой по бизнесу и пришли, чтобы всех нас взять за одно место! Как по телевизору показывают…

— Да нет же! То есть я хотела сказать, не совсем так. Я приехала, просто чтобы все осмотреть и переговорить с мисс Торн. Может быть, я все-таки войду?

В холле я некоторое время приходила в себя, пытаясь справиться с шоковым состоянием и сохранить тщательно разработанный накануне имидж. Скажу честно: переполнявшие меня чувства были весьма противоречивы, и ностальгические ноты в них далеко не преобладали. Пустой зал, в котором никто уже не шумел и не предавался светлым воспоминаниям, своей мрачностью невольно навеял композицию Криса Ри «Утро понедельника». Более того, мне показалось, что в помещении Академии по-настоящему прохладно.

Тут я обратила внимание, что помимо положенной по инструкции нитки жемчуга на Поллетт два пуловера, а под твидовой юбкой скрываются колготки повышенной плотности. При этом было очевидно, что жемчуг и твидовая юбка играют в ее наряде гораздо менее важную роль, чем все остальное.

— Может быть, выпьете чашечку… гм… Нет, погодите. Сначала я должна сказать мисс Торн, что вы… — Она наморщила лоб. — Или нет, пожалуй, сейчас не самый подходящий момент. На вашем месте я бы выждала хотя бы полчасика, пока она переварит круассан и немного подобреет. Кофе?

— Да, с удовольствием, — с безмятежной улыбкой произнесла я. — Кстати, доложите о моем приезде мисс Торн, а я подожду в приемной.

И заодно что-нибудь разнюхаю, мысленно добавила я.

— Хорошая мысль, — сказала Поллетт и без лишних размышлений повела меня через весь первый этаж в кабинет директора, который располагался в глубине дома.

Цокая каблуками по черно-белому шахматному полу, мы шли мимо галереи портретов, и я все пыталась найти ответ на один сакраментальный вопрос: почему и каким образом Академия так опустилась? Взгляд мой невольно выхватывал из интерьера привычные детали. Вот плющ, которым всегда была увита легендарная парадная лестница. Кажется, он неплохо сохранился. Зато люстры с канделябрами все как одна увешаны паутиной. А это что за дивная инсталляция под старинными часами? Музейного вида пылесос с облезлым шнуром и по соседству — огромная ваза с откровенно пластмассовыми розами…

Остановившись под портретом первой леди Филлимор, я сделала вид, что внимательно его изучаю, а сама просто глубоко вдохнула. Меня интересовал запах — знакомый, привычный с детства запах Академии. Вроде тот же, однако я уловила в нем и посторонние примеси.

Как заправский дегустатор, я принялась раскладывать запах на отдельные компоненты. Полировочный воск. Старые книги. Несколько дамских парфюмов, сцепившихся в токсической схватке. Среди них, конечно же, бессмертный «Шанель № 5», еще какой-то новый, с привкусом моющего средства для туалета, и масло для тела с ароматом ванили. В Академии всегда найдется хотя бы одна девица, которая обожает запах ванили.

Что и говорить, этот «букет» решительно меня не устраивал. Во времена Фрэнни в вестибюле пахло живыми садовыми цветами: розами, пионами, душистым горошком. А сейчас несло какой-то затхлостью, причем с явным отголоском хвойного освежителя.

Худшие подозрения подтвердились, когда я заметила ароматизатор воздуха, предательски выглядывающий из-за букета роз на серванте. Никто и не думал его прятать! И тоже подделка, причем самая дешевая.

В нескольких шагах от кабинета начальницы Поллетт затормозила.

— Хочу, чтобы вы были в курсе, — опасливо зашептала она. — Мисс Торн вчера ходила к стоматологу, поэтому сегодня не в духе. У нее там нарывы. Наверное, от мятных леденцов: они же как наркотик — не оторвешься…

— Поллетт, — тихо сказала я, — ради бога, не обижайся, но… Скажи, мисс Торн знает, что ты рассказываешь всем о ее нарывах? Насколько мне известно, раньше она говорила студенткам, что хороший секретарь — это тот, кто умеет держать язык за зубами. Думаю, она и до сих пор так считает.

— Что? А… Не знаю. Вы точно не инспектор? — Поллетт была похожа на щенка, который только что нагадил в тапки. — Вообще-то я не собиралась идти секретарем! — вдруг выпалила она. — Я думала, здесь просто отель. И у меня не спрашивали никаких рекомендаций! Вот черт… Про это, наверное, тоже не надо было говорить…

— Ничего страшного. — Я дружески похлопала ее по плечу.

Поллетт, похоже, не закончила.

— И еще: ради бога, не рассказывайте ей про парковки! Я, конечно, не собираюсь покрывать Анастасию, но вообще-то она влипла уже два раза за этот месяц. Я ей говорила: Ана, надо как-то разобраться с этим, а она: мне по фигу, у меня папа в русской мафии большая шишка.

— Хорошо, не буду, — с тихим достоинством пообещала я, хотя больше всего на свете мне хотелось сейчас заорать на ультразвуке: да что же здесь, черт вас всех возьми, происходит?!

Ладно, будет что рассказать Лив — тоже утешение. И вообще, чем паниковать, лучше начну с малого.

— Можешь взять у меня пальто? Отлично! — Я вместе с Поллетт прошла в раздевалку. — У вас есть деревянные плечики? Они гораздо лучше по форме, чем металлические. Нет? Ладно, потом разберемся. Ну а теперь доложи обо мне мисс Торн. Только дай нам обеим время поправить макияж.

На лице Поллетт мелькнула благодарная улыбка, которая делала ее похожей на девочку лет двенадцати.

Как только она убежала, я приступила к фирменной филлиморовской проверке, которую здесь коротко называли ППЗ (Пуговицы — застегнуты, Помада — свежая, Зубы — чистые). После этого я выпрямилась в полный рост, вдохнула как можно больше воздуха — и стала медленно-медленно его выпускать. Так… Мисс Торн знает меня с детства — с какой стати я должна нервничать? Кроме того, теперь мне известно про ее нарывы и тяжелую наркотическую зависимость от мятных леденцов…

Когда Поллетт вернулась, вид у нее был прибитый.

— Сейчас принесу кофе, — сказала она, проводив меня к кабинету.

Я постучала в белую дверь и успела сосчитать до четырех, прежде чем из глубины кабинета раздался певучий голос:

— Войдите!

И я вошла.

У меня не сохранилось практически никаких воспоминаний о кабинете директора, поскольку, чтобы попасть во владения мисс Вандербильт, требовался веский повод. Мне такого повода ни разу не представилось — ни плохого, ни хорошего.

Вообще-то комната была задумана как гостиная — кремовая, «под веджвудский фаянс», с книжным стеллажом во всю стену и французскими окнами, выходящими в небольшой огородик, где студентки должны были выращивать травы, но ни в коем случае не загорать.

Теперь же весь торец комнаты занимал антикварный письменный стол, настолько огромный, что сидящую за ним мисс Торн я даже не сразу заметила. На ней был карамельно-розовый кашемировый костюм и тройная нитка жемчуга, которая покоилась на приподнятой груди, как на полке. Поседевшие волосы она уложила в виде крупных завитков — наподобие тех, что обычно сооружают на торте из взбитых сливок. Компьютером здесь и не пахло: на столе стоял серебряный телефонный аппарат, три ролодекса в стиле ар-деко и чаша лиможского фарфора с горкой мятных леденцов.

Мисс Торн подняла глаза и бросила на меня гостеприимный взгляд, в котором были прекрасно сбалансированы радость и удивление. Но когда я подошла к столу с вежливо протянутой для приветствия рукой, она не поднялась мне навстречу, а лишь размашисто подписала какую-то бумагу и пристукнула подпись массивной печатью.

В ту же секунду у меня возникло чувство, будто я без приглашения явилась на официальное открытие сессии парламента, где сейчас произнесут тронную речь. В мгновение ока я растеряла всю свою уверенность: теперь я казалась себе слишком высокой, слишком нескладной и отвратительно одетой. Но больше всего я испугалась за свои туфли: каблуки были такие тонкие, а ковер такой ворсистый, что я уже видела, как спотыкаюсь и падаю под стол.

— Элизабет! — сказала мисс Торн. — Ну садись же! Я как раз заканчиваю стопку писем — подождешь еще минутку?

— Разумеется, — кивнула я, осторожно убирая непригодившуюся руку и усаживаясь на высокий стул, под действием которого мой выговор тут же приблизился к букингемскому. — Возможно, я прибыла слишком рано?

— Мм. Вроде нет. Ничего-ничего. Разве что самую чуточку.

На самом деле я пришла вовремя, как, впрочем, и всегда. Точность — вежливость королей. Это мне вдалбливали с самого детства.

Мисс Торн явно была не столь любезна, как на поминках Фрэнни. Мысленно я попыталась ее оправдать: я ведь тоже «не человек», пока не выпью утренний кофе и не разберусь с бумагами.

Пока она заканчивала подписывать документы, я убрала сумку с колен, расправила юбку и принялась незаметно оглядывать комнату на предмет случайно затесавшейся фотографии далекого 1980 года. Кабинет мисс Торн был уставлен и увешан портретами выпускниц Академии в серебряных рамках. «Дорогой мисс Вандербильт с любовью, Нинкс Гаррингтон (урожденная Фитерстоун!!!), чмоки-чмоки». Портрет, ближайший ко мне, почерк округлый. С классической «стоячей» фотки улыбается жизнерадостная брюнетка, демонстрирует малыша с цепким взглядом будущего банкира. Разумеется, фоном служат сверкающий «рейнджровер», огромный особняк и два черных лабрадора. Явно не то. Лиф с оборкой, подкладные плечи — судя по всему, середина восьмидесятых. То есть фотография более поздняя.

Стараясь не слишком очевидно крутить головой, я продолжила осмотр этой выставки всех земных благ: бальных платьев, диадем, яхт, вертолетов и иже с ними. Прекрасные зубы, безупречный макияж, мечтательный взгляд мимо фотографа… Самое смешное, что среди этого великолепия обнаружилась и моя выпускная фотография, правда, не на виду, а в самом дальнем углу.

— Ну, вот и все. — Мисс Торн щелкнула колпачком перьевой ручки и лучезарно улыбнулась. — Извини! Рада снова тебя видеть, Элизабет, — и так скоро.

— Спасибо. Приятно убедиться, что здесь все как прежде…

— Ты ведь никогда здесь не училась.

Это напоминание несколько выбило меня из седла.

— Не училась, но… — с нажимом сказала я, — мое детство прошло с преподавателями и студентками Академии.

— Да-да… — Улыбка мисс Торн стала натянутой. — Сидела на занятиях и бегала по коридорам.

Любезность? Или уже грубость? Впрочем, мисс Торн не закончила.

— А еще, помню, ты играла в студию красоты, забиралась в тренировочный автомобиль и крутила руль.

Чувствуя, как к лицу подбирается краска, я постаралась напомнить себе, что студентки Академии всегда любили резвого ребенка, то есть меня, да и учителя не жаловались. Я сосчитала до пяти и попыталась выдать мисс Торн «сомнение в пользу ответной стороны», как это сделала бы Нэнси. Однако она продолжала держать снисходительную улыбку, сохраняя выбранную с самого начала тактику.

Интересно, что наговорил ей о моем приезде лорд П.? До каких высот приукрасил мои и без того приукрашенные регалии? Может, я уже нарасхват в Центральном банке Великобритании?

В любом случае, мне остается соблюдать приличия, то есть задрапироваться в хорошие манеры, как в мохнатую шубу.

— Боже мой, как давно это было! — сказала я. — С тех пор многое изменилось, правда?

— Ну конечно, дорогая, — рассеянно кивнула мисс Торн, как будто разговаривала не со мной, а с кем-то третьим.

Я расстегнула сумку, достала ежедневник и ручку, словно собралась делать заметки. Это дало мне возможность вдохнуть перед очередным броском.

«Рассуждай как консультант. Как профессионал», — твердила я про себя.

На ум приходило только телешоу «Подмастерье», но какой с этого толк?

— Вероятно, лорд П. говорил с вами… вам, зачем я здесь. Он говорит… говорил мне, что Академия переживает не лучшие времена. И просил посмотреть, чем я могла бы помочь. Свежий взгляд, новые… — Я запнулась в поисках подходящего словца. — Новые подходы…

— И это как раз в твоей компетенции? — спросила мисс Торн.

— Да. Я специализируюсь на творческом перепозиционировании.

Вот это уж точно правда. По крайней мере, в случае с магазином Фионы. Я действительно перепозиционировала все три его витрины, с тем чтобы туфли выглядели наилучшим образом, а стекла сверкали.

— Неужели? — с сомнением переспросила мисс Торн.

— Да. Я помогаю компаниям оптимальным образом преподнести свой продукт, освещая самые сильные его стороны, а кроме того, обесцениваю устаревшие запасы. В смысле, устаревшие идеи… Ну, то есть приукрашиваю фасад! — с воодушевлением продолжила я. — Что как раз не помешало бы сделать Академии для своих студенток.

— Я, конечно, не разбираюсь в тонкостях существования корпорации, хотя звучит очень… заманчиво. — Мисс Торн скривила губы в подобии улыбки. — И все же мне кажется, лорд Филлимор несколько драматизирует ситуацию. Наступил всего лишь один из временных кризисов. Мне уже не раз приходилось их наблюдать. Так обычно и случается, когда трясет рынки иностранного капитала. Совершенно не о чем беспокоиться. Хорошие манеры никогда не выйдут из моды, верно, Элизабет?

Черт возьми, зачем она называет меня Элизабет? Такое ощущение, что в комнате мы не одни.

— Зовите меня просто Бетси, — с улыбкой сказала я. — Меня так все зовут.

— Бетси? — Мисс Торн сделала вид, что призадумалась. — Ну да, опять возвращается тяга к старинным именам. Лили, Дейзи, Руби… У нас их всегда считали именами для горничных! — Она сделала паузу, как бы дав мне время решить — обижаться на это или нет, после чего, увидев, что меня «не зацепило», продолжила: — Но сейчас они, безусловно, на гребне моды!

— Так могу я рассчитывать на обзорную экскурсию по Академии? — поинтересовалась я, возвращая разговор к начатой теме.

На лице мисс Торн появилось выражение полного разочарования.

— А есть ли в этом необходимость? — скучным голосом спросила она. — Я бы могла просто рассказать на словах все, что тебе хотелось бы узнать.

Мисс Торн словно невидимым тумблером подняла мощность своей улыбки, но это нисколько не усыпило мою бдительность. Нет уж, я должна сама все разведать, сама пройтись по классам и побывать везде, где сочту нужным.

— Конечно, вы могли бы, но лорд П. просил меня высказать профессиональное мнение о состоянии его бизнеса. И потом, мне самой не терпится увидеть, что может предложить Академия своим клиентам в двадцать первом веке. — Я взглянула на часы. — Если не ошибаюсь, как раз начинается первый урок?

— Дорогуша моя, мы не имеем права им мешать! Давай лучше я скажу Поллетт, чтобы она принесла нам кофе с пирожными, и устроим посиделки. — Маленькие глазки мисс Торн сверкнули металлическим блеском, изящные пальцы злобно сжали перьевую монблановскую ручку. — В конце концов, мы же не завод по производству тушеных бобов, или что ты там обычно… инспектируешь.

Похоже, мне все-таки удалось произвести нужное впечатление: мисс Торн держалась, словно верила, что перед ней настоящий знаток бизнеса С другой стороны, она прекрасно знает, что по образованию я математик, а вдруг она ведет какую-то ворсисто-подковерную игру и это только тактический маневр?

Пора менять курс, решила я. Бессовестная лесть — вот что должно подпитывать любой диалог. Так говорила Фрэнни. Она считала, что абсолютно любого собеседника можно «раскрутить», если пролить немного елея.

— Действительно! — с жаром поддакнула я. — Вы совершенно правы! Академия — это нечто особенное и совершенно нестандартное. И я здесь вовсе не для того, чтобы критиковать, мисс Торн. Я приехала, чтобы выяснить, чем я могу помочь. Я уверена, что после стольких лет, проведенных здесь, никто, кроме вас, не способен разобраться в этом вопросе лучше.

Мисс Торн поджала карамельные губы, и я прямо услышала, как у нее в голове крутятся шестеренки, как будто она принялась листать свой ролодекс с карточками флористов и запасных виконтов.

— А кстати, сколько лет вы уже преподаете? — с воодушевлением продолжала я.

— Двадцать девять, — ответила она, и ее кашемировый бюст взволнованно приподнялся, словно его подкачал невидимый насос. — Я приехала сюда совсем девчонкой.

Ну да, лечи меня. Если сейчас тебе не шестьдесят с гаком, то я Папа Римский.

— С удовольствием осмотрела бы классы! — гнула я свою линию. — Конечно, не хотелось бы выбивать вас из графика, но я просто мечтаю снова увидеть бальный зал.

Это тоже чистая правда. Я действительно была не прочь взглянуть на зал. Не говоря уже о фотографиях рядом со входом.

— Тот самый зал, — продолжала я, — где вы танцевали с… кстати, с кем вы танцевали? — Видя, как мисс Торн зарделась, я достала свою главную козырную карту. — Вау! С принцем Уэльским, если не ошибаюсь?

— Мм, да… Я не очень люблю говорить об этом, ты же знаешь, Элизабет. Ну хорошо… — со вздохом сказала она, запирая на ключ ящик письменного стола. — Можно зайти ненадолго. Хотя у меня масса дел.

Мисс Торн поднялась со стула, на котором обнаружились две огромные подушки. Ее улыбка оставалась столь же безупречной, однако металл в голосе пропал.

Наконец мы направились вверх по лестнице — прямо в гущу моих детских воспоминаний и в потенциальный рассадник сплетен о моем прошлом.

 

Глава 6

С каждым шагом по лестнице сердце у меня колотилось все быстрее. Тут и там я натыкалась на давно забытые реалии. Вот георгианский портрет близнецов Филлиморов с тремя тупорылыми мопсами, главная страшилка моего детства: почему-то мне казалось, что лупоглазые твари следят за мной все время, пока я иду по ступенькам. А вот красная бархатная портьера на окне, выходящем на Хафмун-стрит. Ни в коем случае не схватиться за нее, как я делала раньше! А дубовые перила! Они же прямо звали взбежать на самый верх и лихо съехать до самого низа!

Разумеется, ответить на этот зов я не могла. Изо всех сил я старалась не отставать от мисс Торн, которая для своего малого роста передвигалась весьма быстро, успевая теребить связку ключей и восклицать по поводу того, насколько обветшали верхние этажи по сравнению с нижним.

Нэнси с детства приучила меня смотреть на все хозяйским взглядом, «выискивая себе дела»; так вот, здесь дел было невпроворот. Шторы, насквозь проеденные молью, кучи дохлых мух между рамами. Стекла не мешало бы протереть, окна и двери — покрасить. В общем, сплошное безобразие. Этот дом как будто сам махнул на себя рукой.

Когда мы подошли к первому учебному классу, я сразу же услышала знакомый акцент. Ну да, Шотландия, Эдинбург, район Морнингсайд. Так разговаривают самые респектабельные покупатели в магазине Фионы.

— Может ли кто-нибудь из присутствующих ответить, как полагается есть спаржу? — лениво растягивая слова, спросил голос за дверью. — Да, Дивинити, это спаржа…

— Сегодня первое утреннее занятие ведет мисс Макгрегор, — сказала мисс Торн, заметив, что мое лицо озарилось радостью узнавания. — Думаю, она не будет против, если мы заглянем ненадолго. Тихонько, чтобы не помешать.

— Разумеется, — согласилась я, прикидывая, что там у них происходит со спаржей.

Из-за двери послышался слабый голос, однако мисс Макгрегор его оборвала:

— Независимо от того, как спаржа действует на вашу пищеварительную систему, Клементина, вы должны знать, каким столовым прибором ее едят!

Мисс Торн кашлянула, затем постучала в дверь и открыла ее.

Когда-то эта аудитория была внушительной приемной — с высокими окнами, лепниной и красным ковром. Из окон при особой сноровке можно было увидеть даже Грин-парк. Согласно школьной легенде, раньше здесь делали официальные предложения руки и сердца. По слухам, последнее предложение было озвучено графом Джейми Ньюентом в 1979 году и предназначалось леди Пенелопе Гинтон-Скотт. Впрочем, рассказывали об этом даже во времена моего детства таким загробным голосом, словно это была история про последнюю женщину в Великобритании, казненную через повешение.

В нынешней комнате леди Гамильтон не осталось ни единого намека на прежнюю романтику. Четыре серые парты настойчиво напоминали о суровых буднях. Бархатные шторы цвета зеленой плесени, несколько масляных полотен кисти прежних учениц «Филлимора», небрежно раскиданные по несвежим красным обоям, а также пыльные хрустальные люстры, потерявшие часть своих подвесок, никоим образом не спасали ситуацию. Посреди комнаты стоял стол с салфетками и канделябрами, вокруг сидели четыре юные студентки: две — положив локти на стол, третья — с кусочком спаржи на вилке. Четвертая увлеченно писала что-то в своем мобильнике. Судя по тому, с какой готовностью девушки повернулись при нашем появлении, урок не сильно их занимал.

Господи, как же мне нравился столовый этикет, когда я была маленькая! Блестящие серебряные приборы, устрицы, лобстеры, креветки, спаржа, икра… Чтобы научиться красиво все это поглощать, требовалось много практики, поэтому столовый этикет в Академии всегда изучали дольше, чем другие предметы.

Увы, то, что я видела сейчас, никак не тянуло на урок столового этикета. Может, конечно, это была какая-то новомодная его версия (ведь современная еда тоже достаточно сложна в пользовании — взять хотя бы суши или всякую мелкую дребедень, насаженную на шампуры).

Стройная и подтянутая мисс Макгрегор, вне всякого сомнения, чемпион чемпионов по борьбе на рыбных ножах, стояла перед ученицами с указкой и небольшим пюпитром. Всем своим видом она напоминала породистую скаковую лошадь, которая вышла попастись и уныло склонилась (над пюпитром), чтобы добыть себе корм. Глаза ее были прищурены до максимума, губы беззвучно шептали, из прически выбилось несколько подгулявших прядок.

— Извините нас, леди, — проворковала мисс Торн, убедившись, что все внимание направлено на нее. — Вот, решили к вам ненадолго заглянуть.

В ту же секунду мисс Макгрегор из усталой лошади превратилась в лошадь, которой наконец дали нормального корма.

— Бетси! — выронив указку, вскричала она и распахнула объятия. — Как я рада тебя видеть!

— Здравствуйте, мисс Макгрегор, — произнесла я, чувствуя себя если не ребенком, то по крайней мере подростком.

Подбежав с профессиональной грацией преподавательницы хороших манер, мисс Макгрегор сжала мне обе руки.

— Дай-ка я на тебя посмотрю… Совсем взрослая!

Что касается самой мисс Макгрегор, то я без всякой лести могла бы сказать, что она нисколько не изменилась с тех пор, как я видела ее последний раз. Та же безупречная осанка, те же седые волосы, собранные в пучок, даже красная шотландская юбка макси и узкие очки на золотой цепочке остались неизменными. Как будто цветочно-столовая среда обитания действовала на нее как консервант.

— Девочки, — обратилась она к классу, — это Бетси, одна из моих лучших и любимых учениц.

— Ну, конечно, не совсем учениц… — сквозь зубы уточнила мисс Торн, однако мисс Макгрегор сделала вид, что не расслышала.

— Скажи нам, Бетси, — жестом обвела она накрытый стол, — ты наверняка знаешь, как нужно есть спаржу — вилкой или руками?

— Руками, — без запинки ответила я. — Вилка используется, только если спаржа подается в качестве гарнира. Если же это отдельная закуска, хозяйка дома должна первой взять ее рукой, дав сигнал остальным. «Дебретт» других вариантов не предлагает. Только руки, разумеется, при условии, что их есть чем вытереть.

— Очень хорошо. А бананы?

Самая высокая и самая красивая из четырех студенток — стройная белокожая блондинка, длинные волосы которой (явно наращенные) спадали на спину весьма респектабельной волной, ответила, не отрывая взгляда от кнопок мобильника:

— Нужно использовать ножи и вилки для фруктов, которые вам подадут. Очистить, нарезать на кусочки — и есть вилкой.

— Я тебя умоляю! — сказала другая девушка с волосами радикально-черного цвета и глазами, подведенными круче, чем у Эмми Уайнхаус. — Типа, ты пришла к людям на обед, а они тебе подают банан… — Она сделала жест длинным синим ногтем — вроде тех, что в моде у ведущих с MTV. — Это что, шутка? Или как?

Две другие девушки — миниатюрная блондинка в меховой жилетке и совершенно кукольная девица с атласной кожей кофейного оттенка — синхронно закивали в поддержку этого выступления. Чего нельзя было сказать о мисс Торн, которая недовольно поджала губы.

— Ведь так? — На этот раз синий ноготь указал прямо на меня. — Я что, фрукты к ним пришла есть?

Я понимающе улыбнулась, чувствуя, как мисс Торн у меня за спиной бросает на девушку гневные взгляды.

— Согласна, это на самом деле выглядит старомодно, — примирительно сказала я. — Бананы давно перестали быть для нас экзотикой. По-моему, если вы приехали на обед, а вам в качестве десерта подают обычный банан, это может означать, что с запланированным десертом что-то приключилось. И в такой ситуации хозяйке будет совершенно все равно, чем и как вы будете есть банан. Для нее гораздо важнее, чтобы у вас был довольный вид. Собственно, это и есть хорошие манеры, а вовсе не нож для фруктов.

Блондинка в жилетке скосила миндалевидные глаза на девицу, которая отвечала первой, и сказала с явным русским акцентом:

— Венеция! У тебя наверняка был бы довольный вид, если бы ты ела банан.

Венеция наконец-то отлепилась от мобильного телефона и одарила присутствующих ядовитым взглядом, способным расплавить пластмассу. Надо признать, он не очень-то шел к ее ангельской внешности.

— В смысле?

— В смысле, ну… Ты же у нас любишь все сладенькое, — с невинным видом подхватила Подведенная.

Венеция отбросила с лица густую прядь.

— Очень остроумно… Хламми. Тоже мне, сестричка Дракулы! А с этой бомжихой мне вообще не о чем разговаривать, — бросила она презрительный взгляд на русскую.

— Не Хламми, а Клемми, — мрачно поправила Подведенная.

— А я как сказала? — Венеция приняла обескураженный вид. — Я что, опять сказала «Хламми»? Ну извини. Оговорилась.

— Ax, какие мы умные! — тоном базарной торговки подключилась русская. — Куда уж нам, убогим…

Мисс Макгрегор звонко хлопнула в ладоши:

— Анастасия! Венеция! Немедленно прекратите!

— Боюсь, такое остроумие не красит леди из Академии Филлимора. Не ожидала, — театрально произнесла мисс Торн, дернув подбородком и поморщившись, как будто ей в спину впился сценический корсет.

Это выглядело бы достаточно убедительно, если бы в ту же секунду мисс Торн не посмотрела в мою сторону — как-то я реагирую? Чтобы окончательно добить ее, я открыла ежедневник и принялась писать.

Я записывала имена девушек и все, что удалось о них узнать — например, что у Анастасии есть штрафы за неправильную парковку и что Поллетт ее побаивается.

Тут темнокожая девушка, лицо которой кого-то мне напоминало, принялась крутить головой: кажется, пыталась спросить что-то у одноклассниц.

— Ну что еще, Дивинити? — вздохнула мисс Торн.

— Может быть, кто-нибудь скажет, что записывать? — протянула она. — Про ножи для бананов или что?

— Лучше ешьте виноград, не ошибетесь, — сказала я. — Безопаснее всего. Только не берите по одной ягоде, а отрывайте сразу веточку. И не выплевывайте косточки.

— Продолжай, Бетси, — одобрила мисс Макгрегор. — Теперь устрицы.

— Ой! — прямо-таки подпрыгнула от радости Дивинити. — А вот про это я в курсе! Потому что если устрицы, значит, он хочет затащить тебя в койку! Это знак — так же, как ключи от машины…

— Дивинити! — Теперь даже мисс Макгрегор была в шоке. — Я о другом спрашиваю.

— Нет, кроме шуток! — принялась уверять Дивинити. — Венеция, у тебя же так было? Когда ты поехала с этим кинопродюсером? Помнишь, такой, со странными волосами? Сначала он заказал тебе устриц, а потом ты нашла под салфеткой ключ от номера…

— Боюсь, это сомнительный аргумент, — сухо оборвала ее мисс Торн.

— А чего тут спорить? — Венеция рассеянно потрогала тарелку с перепелиными яйцами, после чего, не поднимая глаз, шепотом уточнила: — Отель Беркли. Апартаменты Челси.

— Вау! — Дивинити посмотрела на детальных девиц, которых, в отличие от нее, это нисколько не впечатлило. — Это же там, где эта… ну, как ее, ну, в общем, одна актриса отмечала свой развод! Ва-а-аще круто!

— Ну да, делов-то: проглотить пару устриц — и добро пожаловать в джакузи вместе с Венецией, — сказала Клемми. — Венеция, а у тебя остались его контакты? Можно мы свяжемся с ним через Facebook?

— Э-э… Так случается далеко не каждый раз, когда вы заказываете устрицы, — поспешно сказала я, заметив, что Дивинити что-то пишет в тетрадку. — Ведь вам может попасться и сомнительный экземпляр. И тогда, уж поверьте, ваше свидание закончится очень быстро.

— А как узнать, что это сомнительный экземпляр? — Клемми потеряла интерес к Венеции и уставилась на круглую серебряную крышку, под которой, вероятно, таились устрицы, предназначенные для практики. — Как их различить, если они все пахнут, как…

— Как блевотина, — злобно подхватила Анастасия и набычилась. — Надо просто выблевывать их сразу на урода, который привел тебя в ресторан, где не проверяют поставщиков. У меня один раз так было.

От ее слов всех едва не вывернуло. Довольная произведенным эффектом, Анастасия развязно рассмеялась, после чего опять приняла агрессивный вид.

— Прикольно, да? А потом мой отец вообще закрыл этот ресторан.

— Твой отец работает в органах защиты окружающей среды? — с надеждой спросила я.

— Нет, — поспешила ответить мисс Макгрегор. — Отец Анастасии… В общем, он занимается нефтью.

— Официально — да, — с обворожительной улыбкой сказала Анастасия.

— Итак, девочки, — в срочном порядке сменила тему мисс Макгрегор, — где вы должны искать булочку на торжественном приеме?

Я, конечно, знала ответ, но решила помолчать и понаблюдать, как бравая четверка отодвигает тарелки и бокалы. В ходе поисков девушки не прекращали спорить о том, как именно действуют устрицы на организм: возбуждают желание или вызывают тошноту.

Мисс Макгрегор повернулась ко мне и вопросительно подняла бровь.

— В салфетке, — не смогла удержаться я.

— Очень хорошо, Элизабет, — натянуто сказала мисс Торн. — Тебе самой надо вести уроки.

Самое удивительное, что я никогда не учила, где должен лежать хлеб, где должны сидеть принцессы, а где их кавалеры, и все такое. Для меня это было как в сказке о Золушке или в Стране чудес у Алисы. Расставленные по росту хрустальные бокалы, смешные ложечки для соли, булочки, спрятанные в салфетках… Я верила в сказку, хотя посуду при мне драили содой и лишь потом она начинала сверкать на волшебном столе.

Я понимаю, говорить об этом сейчас несколько нелепо (сейчас, то есть во времена, когда главная проблема столового этикета — угадать, сколько сэндвичей тебе разрешено съесть или что на самом деле спрятано в роллах). И все-таки иногда хочется романтики…

Мои полные светлой грусти размышления прервала мисс Торн.

— Ну, ты уже достаточно посмотрела, Элизабет? — сквозь зубы процедила она. — Как видишь, мы придерживаемся традиционного женского воспитания. Собственно, этим мы и знамениты, на том стоим. И мне кажется, совершенно нет необходимости…

— А вы что, новая учительница? — с некоторым сомнением спросила Дивинити, как будто не представляла, чему бы я могла их научить. — Или новая ученица?

— Мне просто… — начала я, но мисс Торн перебила меня, примирительно накрыв мою руку своей.

— Элизабет выступает здесь от лица лорда Филлимора. Она так называемый профессиональный консультант и должна нас проверить, а потом дать нам оценку. Поэтому советую всем вести себя хорошо. — Мисс Торн помолчала. — И прошу тебя, Клементина, не воспринимай это как вызов.

Теперь все четверо уставились на меня во все глаза. Венеция со скорбным видом разглядывала мой наряд. Дивинити так широко улыбалась, что было видно жвачку у нее во рту. Анастасия изучала меня специальным остановившимся взглядом — такой встречается у вышибал в лондонских клубах. И только Клемми с откровенно скучающим видом вертела кольцо у себя в носу.

— На самом деле все не так официально! — попыталась возразить я, однако мисс Торн, кажется, еще не закончила.

— Кстати, тебя, Дивинити, тоже касается. Это не дает никому из вас права опаздывать на занятия, — прошипела она, после чего повернулась ко мне: — Клементина — одна из немногих за последние годы, кто пришел к нам на три семестра.

— Да? — переспросила я. — А сколько сейчас длятся семестры?

— Полтора месяца, — сказала мисс Макгрегор. — Хотя иногда кажется, что намного дольше.

— Ой, я вас умоляю… — простонала Клемми. — Да за угон машины дают срок меньше, чем я уже здесь отмотала. Тот же казенный дом, только с перепелиными яйцами. — Она закатила густо подведенные глаза, отчего ее сходство с ходячим мертвецом стало еще более явным.

Да, трудно изображать из себя политического обозревателя, если твой кумир — Нигелла Лаусон. Но честь ей и хвала — она хотя бы попыталась. Впрочем, мисс Торн не разделяла моего восторга.

— Поверь мне, Клементина, мы все очень хотим, чтобы ты побыстрее превратилась в юную очаровательную леди, которая прячется у тебя… внутри. Но твой отец настаивает, чтобы ты оставалась здесь до тех пор, пока есть опасность повторения того случая на выпускном балу твоего брата… И в Сандхерсте! — невольно повысила она голос. — И… перед герцогом Йоркским!

— Такого он еще не видел, — высказалась Дивинити. — Он ведь, кажется, больше по военно-морской части…

— Все в твоих руках: соберись, возьмись за дело как следует, — предложила мисс Макгрегор. — Выкинь свои пентаграммы — и тогда скатертью дорога.

Клемми, как флюгер, повернула к ним острый подбородок.

— У кого-то — пентаграммы. А у меня символы викки. Вы не чувствуете разницы?

— Ой, извините, — помахала мне Дивинити и показала пальцем на мои туфли. — А где вы покупали эти туфли? Такие классные! Это от Фионы Флемминге? Я видела их в «Еllе». Просто суперские!

— А мисс Торн говорит, что лакированную обувь носят только шлюхи, потому что в ней могут отражаться трусы! — поддержала беседу Анастасия. — А что, их действительно видно?

— Хм… — Я не знала, что и сказать.

К счастью для всех присутствующих, в этот момент раздался стук в дверь и показалась голова Поллетт. Правда, в следующую секунду голова исчезла: видимо, ее хозяйка вспомнила, что после стука надо немного подождать.

— Да заходи уж, Поллетт, — раздраженно произнесла мисс Торн.

Поллетт просунула голову снова, радостно улыбнулась мне и несколько нервно — мисс Торн.

— Мисс Торн, вас срочно зовет казначей. — Она заглянула в записную книжку. — Типа того, что банки встали на уши из-за каких-то неоплаченных счетов… И еще спрашивает, почему мы не оплатили электроэнергию. Говорит, студенткам надо поставить в подвале беговую дорожку, чтобы они сами вырабатывали электричество. — Она запнулась. — Или это шутка такая? А еще из винного магазина просили подтвердить заказ на херес. И вообще, Марк сказал, чтобы вы всем напоминали гасить свет, когда выходят из комнаты. И если им холодно, то надевать второй свитер…

— Спасибо, спасибо, Поллетт. — Мисс Торн рукой остановила этот поток красноречия и бросила на меня измученный взгляд: — Да уж, пансион — не только чаепития и походы в Королевскую Академию. Надо же, не одно, так другое. Почти как у тебя в большом бизнесе, — добавила мисс Торн, и я, грешным делом, подумала, не видит ли она насквозь, как на рентгене, мою истинную сущность.

Так, надо собраться.

— Действительно, очень похоже, — с безмятежной улыбкой сказала я, — Пожалуй, я останусь ненадолго и проведу некоторые наблюдения.

— Замечательная идея! — тут же отозвалась мисс Макгрегор. — Оставайся, Бетси.

Мисс Торн, напротив, была от этой идеи явно не в восторге, но не успела высказаться, потому что опять заглянула Поллетт.

— А еще звонила мама Дивинити. Узнать, нельзя ли им поехать с нами в этом году на закрытые королевские скачки в Эскот…

Мисс Торн сделала страдальческое лицо и, извинившись, вышла. Было еще долго слышно, как она костерит Поллетт — всю дорогу по коридору. Вдобавок мне удалось уловить выражения типа «вопиющая невоспитанность» и «наглый выскочка», которые, как я поняла, относились к Марку.

Когда голос мисс Торн растаял вдали и в комнате леди Гамильтон воцарилась тишина, я внезапно осознала, что четыре пары глаз по-прежнему сверлят меня. Каждая из девушек пыталась выставить свою оценку моему внешнему виду, моему акценту, а главное — моей красной сумке. Я постаралась изобразить приветливое выражение лица, хотя, если честно, это далось мне с трудом: под пронзающими все мое тело лучами их драгоценностей я чувствовала себя почти в неглиже!

Да, наверное, я, что называется, выпала из темы. Конечно, среди покупателей Фионы встречались весьма обеспеченные люди, да и сама я жила не за чертой бедности… Но наверное, надо отдавать себе отчет в том, насколько богатыми должны быть девушки (а вернее, их родители), чтобы им пришла в голову мысль отдать дочь в пансион благородных девиц. На каждой болталось бриллиантовых цацек на сумму в две мои квартиры. И хотя Клемми отколупывала с ногтей синий лак, а Дивинити жевала жвачку пополам со своими волосами, от всех пансионерок исходил неподдельный, пьянящий блеск настоящего богатства.

Итак, что я могу им противопоставить? Я мысленно положила на свою чашу весов опыт реальной жизни, плюс честный заработок собственным умом, плюс красный диплом университета. На худой конец, я прекрасно разбираюсь в тонкостях столового этикета…

— Ну хорошо, — радостно сказала я. — А как насчет суши?

Мисс Макгрегор озадаченно посмотрела на меня:

— Суши?

— Ну да, суши — вместе с палочками для еды, пиалами и сложными правилами, что куда макать.

Я очень люблю суши, но в свое время мне самой пришлось научиться их есть, поскольку неумение обошлось в пару солидных счетов из химчистки. Теперь я пыталась с помощью этой темы привлечь внимание девушек.

— Если хотите чувствовать себя комфортно в современном общепите, вы должны уметь пользоваться палочками, — авторитетно заявила я. — Сегодня все лучшие рестораны в Лондоне — японские.

Венеция согласно кивнула.

— Мы не готовим суши, — произнесла мисс Макгрегор, и мне показалось, что глаза ее за очками дерзко сверкнули. — Мисс Торн считает, что мы должны придерживаться кушаний, которые обычно заказывает королева в Букингемском дворце. Вот, например, дальше у нас идут… — она заглянула под серебряную крышку, — артишоки.

— А что делать с канапе и бокалом вина? — спросила я. — А как есть острый рис? Или кебабы? И как быть с косточками от маслин?

Мисс Макгрегор со значением посмотрела на меня:

— Таково распоряжение мисс Торн. Она считает, что королева не ест маслины.

— Но ведь принц Филипп — грек! — не задумываясь сказала я. — Значит, королеве приходится сталкиваться как с маслинами, так и с косточками.

— Ой! — заломив руки, вскричала Дивинити. — А давайте съездим на экскурсию на какую-нибудь вип-вечеринку и посмотрим, куда звезды девают косточки от маслин! Ну давайте! Это же в тысячу раз интереснее, чем ездить во всякие там картинные галереи!

При этих словах подружки со стоном закатили глаза. Клемми особенно усердствовала: я даже побоялась за контактные линзы, которые она носила — судя по чрезмерно голубому цвету радужных оболочек.

— Дивинити готова объездить с экскурсиями все лондонские клубы, — объяснила Клемми. — Обожает фотографироваться, когда фейсконтроль выводит ее оттуда под белы ручки. Или выносит. Типа, мы их всех сделали.

— Между прочим, я дочь знаменитости, — напомнила Дивинити. — Мне нужна практика! Я собираюсь стать звездой, и мне необходимо пройти через все заранее, чтобы потом я могла делать вид, будто меня шикарная ночная жизнь уже достала!

— Поэтому ты одеваешься так, чтобы выгоняли прямо сразу, — сказала Венеция, сама облаченная в кашемировый топ а-ля Виктория Бекхэм, и вытянула худенькие, открытые до плеч загорелые руки. — Полиция нравов по тебе плачет. А уж нашей Невестой вампира и настоящая полиция интересуется…

Клемми так и подскочила.

— В таком случае тебе нужна карета «скорой помощи», — выкрикнула она. — А то вдруг у какого-нибудь твоего папика откажет кардиостимулятор, когда он увидит, как ты распотрошила его бумажник!

— А мне? — с достоинством произнесла Анастасия. — По мне Интерпол плачет, что ли?

Ее вопрос остался без ответа. Слишком уж он, ответ, был очевиден.

— Девочки! — На почтенном лице мисс Макгрегор читалась усталость. — У Бетси может сложиться не очень хорошее впечатление о нашем классе. — Она попыталась сложить губы в вежливую улыбку.

Оставшаяся часть урока прошла в том же духе: обсуждались мидии, улитки и прочая еда, которая «похожа на слизь», однако никаких полезных советов, как есть эту живность, не прозвучало. Когда я подняла вопрос о том, чем можно привлечь внимание официанта, Венеция, к ужасу мисс Макгрегор, демонстративно скрестила ноги, а Дивинити так стукнула бокалом об стол, что он разлетелся вдребезги.

Впрочем, урок явно не прошел впустую, по крайней мере с точки зрения моей ревизии. Я выяснила, что парковочные штрафы Анастасии исчисляются уже тысячными суммами, а все местные дорожные инспекторы ее прекрасно знают. Также я выяснила, что Венеция часто принимает приглашения покататься на яхте (Клемми вообще обозвала ее «яхт-проституткой»). Девушкам явно не требовались уроки разговорной речи: я получила исчерпывающую информацию о том, у кого из них наращенные волосы, у кого — ногти, а также (несмотря на просьбы мисс Макгрегор сменить тему) услугами каких салонов они пользуются.

В самом разгаре дискуссии по поводу того, что делать, если вы случайно набили полный рот чем-то невкусным, в ходе которой мисс Макгрегор мужественно боролась с приступами смеха, раздался звонок, возвещающий о конце урока. Девушки сразу схватили сумки, начали болтать по телефону — в общем, вели себя так, словно нас с мисс Макгрегор уже не было в комнате.

Пораженная их наглостью, я повернулась к мисс Макгрегор в надежде, что она загипнотизирует их своим фирменным ледяным взглядом, который способен превратить шампанское в крем-брюле.

Однако мисс Макгрегор, даже не пытаясь перекричать экзальтированные «вау!» и «приветик!», с тяжким вздохом прикрыла глаза.

— Они не сказали спасибо? — нахмурилась я. — И не подождали, пока вы отпустите их с урока?

Мисс Макгрегор пробормотала что-то вроде: «Пустяки», однако потом честно сказала:

— Времена изменились, Бетси. Это совсем не та школа, которую ты помнишь.

— Изменились? Я понимаю, что содержание уроков может немного меняться со временем, но ведь не элементарные правила вежливости? Фрэнни всегда говорила, что манеры важнее, чем любой этикет — Я помолчала. — Вокруг нее люди всегда чувствовали себя по-другому. Я лично именно так представляю себе хорошие манеры.

При упоминании Фрэнни чопорное лицо мисс Макгрегор осветилось нежностью.

— Я тоже, — сказала она, облокотившись на стол. — В том-то и проблема. Никто здесь и не собирается изучать хорошие манеры. Я вообще не понимаю, зачем они сюда пришли. Мои уроки их абсолютно не интересуют.

Во мне проснулся менеджер магазина, который сразу прикинул, что можно решить половину проблем в Академии, если узнать у студенток, что бы они на самом деле хотели изучать, и по этому принципу выстроить занятия.

— А вы не думали как-нибудь модернизировать уроки столового этикета?

— Я бы с радостью, детка, но Джеральдина Торн очень консервативна в вопросах программы. По ней, так девчонки должны целыми днями вышивать или учиться носить перчатки, — улыбнулась она. — Бетси, как же я рада тебя видеть! Наверное, мы для тебя вроде мелкой рыбешки? Ты, я слышала, консультируешь международные компании?

Я покраснела.

— Не совсем. Хм… Мне пора идти на следующий урок, — сказала я, сделав вид, что не продолжаю эту тему исключительно от большой скромности, а на самом-то деле я — ого-го! — министр торговли и промышленности всей Шотландии.

— Значит, тебе наверх, в кабинет Кларендона. Там будет литературная дискуссия с миссис Ангелль. — Мисс Макгрегор принялась приводить в порядок стол и складывать вилки для рыбы. — Заскочишь потом к Кэтлин попить чайку, хорошо? Хочу узнать, как ты там вообще…

— Обязательно, — улыбнулась я, потому что действительно была очень рада ее видеть. Она напоминала о лучших временах, еще при Фрэнни. И потом, кто уж точно мог помнить о выпускницах 1980 года, так это мисс Макгрегор. — У нас ведь есть о чем поболтать.

— Это точно, — сказала она, — И есть что вспомнить.

Вилки для рыбы… Надо же. Вилки для рыбы у них есть, а китайских палочек нет. Можно подумать, время остановилось.

Расправив плечи, я зашагала в кабинет Кларендона на следующий урок. Надеюсь, там мне повезет больше.

 

Глава 7

Обычно мое личное «литературное обозрение» проходит пассивно — когда я удобно устраиваюсь где-нибудь у окна самолета. Не могу сказать, что мои познания в литературе обширны: почин положили куртуазные исторические романы, позаимствованные у Нэнси, а небольшие дополнения были почерпнуты из ненавязчивых уроков литературы в Академии.

Как журнал «Сhар» рекомендует после обеда сигару и портвейн, так и эти уроки пробуждали у девушек интерес к книгам. Правда, хотя начиналось все с рекомендаций почитать годную на все случаи жизни Джейн Остин или что-нибудь попроще из Диккенса, заканчивался урок дискуссией по какой-нибудь Джилли Купер и обсуждением актуальнейшего вопроса, чей отец на самом деле был прототипом Руперта Кэмпбелл-Блэка Ну и конечно, не обходилось без потрепанного томика Джудит Кранц, ходившего по рукам до конца занятия, а потом еще весь перерыв до урока биологии.

Tихонько проскользнув в класс через заднюю дверь, я подумала: слава богу, что уроки литературного обозрения вообще остались в программе — ведь только собравшись вместе, девчонки способны читать что-то, кроме журналов о знаменитостях.

Никто не услышал ни скрипа двери, ни моих шагов — и вовсе не по причине оживленного обсуждения шорт-листа литературной премии «Оранж». Просто все до одной девицы болтали, да так громко, что войди вместо меня слон, и то никто не обратил бы внимания. Средних лет дама с буйной седой шевелюрой в стиле Камиллы Паркер, для убедительности сидевшая прямо на столе, безуспешно пыталась уговорить студенток открыть книгу «Жена путешественника во времени». Клемми вроде слушала, но не проявляла интереса. Дивинити старательно изучала анонс вечеринок в журнале «ОК!». А Венеция подпиливала ногти и попутно выдавала пикантные подробности про то, как прошлым вечером ее пригласил в новый клуб один «сверток» по имени Мило.

Впрочем, «свертком» его назвала про себя я, поскольку Венеция говорила лишь «упакованный» и «навороченный».

— Разумеется, куда именно, я тебе не скажу, — встряхнув белокурой гривой, резюмировала она.

— А что так? — спросила Клемми. — Может, у твоего клуба просто нет адреса?

Венеция горделиво посмотрела на свой нос.

— Нет, Клемми, просто туда пускают только своих. Мило там свой.

— Подумаешь, проблема… — обиженно надулась Клемми, но тут же вспомнила, что от этого на лбу могут появиться морщины.

— Прошу вас, давайте поговорим о книге, — воспользовавшись затишьем, предложила миссис Ангелль.

— А можно? — спросила Дивинити (в который раз я заметила, что она единственная из всех, кто чувствует себя обязанной хоть как-то работать на уроке). — Так вот, мне эта книга вообще не понравилась. Потому что в ней нет доктора Кто.

Все, как по команде, повернули к ней головы.

— А что? — удивилась она, оглядывая присутствующих. — Книга ведь называется «Жена путешественника во времени»? Так вот, мне говорили, это про доктора Кто. И потом, она вообще дебильная. Разве можно путешествовать во времени то вперед, то назад? Как понять, что у них там носят? Что надо надевать? Вот клёши, например, вы их понарошку, что ли, наденете или на самом деле? А если вы попадете туда, где брюк вообще еще не было?

— Это все не по-настоящему, — миролюбиво заметила Анастасия. — Это придумано.

И вот тут я решила, что с меня хватит. Не буду им мешать.

Конечно, стоило бы немного порыскать, но после увиденного и услышанного, я чувствовала себя как выжатый лимон.

Если бы моя мать была такой же, как они, унаследованных мозгов мне хватило бы только на то, чтобы без посторонней помощи одеваться. Оставив за закрытой дверью бурное обсуждение доктора Кто, я подошла к окну на лестничной площадке и выглянула в сад. Увы, вид из окна тоже не вдохновлял. В центре самого большого куста роз белел смятый пластиковый стаканчик, а на голову каменного ангела кто-то надел пакетик из-под чипсов.

Я закрыла глаза, и из памяти тут же всплыли нарядные летние платья и солнечные блики на стаканах с коктейлем пиммс… Увы, когда я их открыла, пакетик из-под чипсов по-прежнему был на месте. Словно в поддержку ему, из кабинета донесся голос Венеции: дескать, только тупые коровы сами покупают себе шампанское в клубе, а вслед за этим веселое мычание — в исполнении Клементины.

На красной стене напротив я заметила несколько фотографий в рамках.

Рискуя быть пойманной на месте, я все же принялась рассматривать их. К сожалению, здесь не было снимков по годам — только фотографии военного времени, на которых решительные девушки в форме и при жемчужных серьгах рядами стояли на ступеньках. Думаю, если у них и случались незапланированные беременности, они оперативно улаживали дело и со спокойной душой ехали в «Cuckoo Club» пить джин с тоником. Во всяком случае, судя по виду.

Да нет, бесполезно. Надо просто откопать в документах телефон Нелл Говард и все у нее узнать, а не заниматься изучением истории хороших манер в картинках.

— Вам помочь? — прозвучал вдруг мужской голос у меня над ухом, так что я едва не подпрыгнула.

Я обернулась и увидела казначея Марка Монтгомери.

Если честно, я узнала его только по проволочным очкам и недовольному выражению лица. Вместо парадного костюма, в котором он разгуливал на поминальном вечере, на нем были темно-зеленые вельветовые брюки, серый пуловер и теплый твидовый пиджак. В таком виде он, ей-богу, выглядел гораздо более органично — и теперь уже точно подходил для рекламы геркулесовых хлопьев. Не хватало только верного спаниеля у ног — тогда образ деревенского ветеринара был бы полностью завершен.

Впрочем, кажется, я увлеклась неконструктивной критикой. Заметив пачку бумаг у Марка в руке, я с неприятным холодком в районе желудка осознала, что часть из них — те самые неоплаченные счета. Мне показалось, что Марк тоже чем-то взволнован: темная густая шевелюра стояла торчком, словно он только что полчаса лично лохматил ее руками. Однако, приглядевшись, я поняла, что у него просто сильно вьются волосы: вероятно, в прошлый раз ему пришлось прилагать титанические усилия, чтобы хоть как-то их пригладить.

— Простите, мы с вами раньше не встречались? — спросил он, напряженно в меня вглядываясь. — Такое ощущение, что я вас где-то видел.

Из уст Джейми подобная фраза прозвучала бы как удачно найденный повод для знакомства и уж точно сопровождалась бы голливудской улыбкой. В исполнении же Марка этот невинный вопрос был окрашен тревогой и волнением. От натуги бедняга даже скривил рот.

Кстати, очень даже красивый рот для мужчины… Губы широкие, но не слишком полные, уголки саркастически смотрят вниз… Гм, о чем это я?

— Да! Я Бетси Филлимор, мы с вами виделись на приеме.

— Ну конечно, — кивнул он и натянуто улыбнулся. — Мисс Филлимор — знаменитый консультант по бизнесу, а по совместительству изготовитель сэндвичей!

Заявление вызвало у меня легкую панику. Ведь это только несведущей мисс Торн так легко запудрить мозги по поводу моего могучего профессионализма, но никак не бухгалтеру Марку Монтгомери.

— Надеюсь, сегодня мы обойдемся без сэндвичей! Я приглашена сюда, чтобы провести осмотр и дать кое-какие советы. — Я почувствовала, как под его пытливым взглядом у меня начинается паралич мозга, и в голову опять полезли дурацкие аналогии с магазином. — Необходимо грамотно подогнать учебный план под клиентуру. Усовершенствовать все модели. Учесть нюансы климата…

Марк удивленно и даже с некоторой опаской вскинул брови.

— Климата? — осторожно переспросил он.

— Я имею в виду производственный климат.

Тут со стороны кабинета литературного обозрения послышался гогот, совершенно не подобающий настоящим леди.

— Блин, я его убью, этого чертова татуировщика! Я же ему ясно сказала: «Омар!» Омар, а не комар! — Дивинити издала вопль, который было слышно, наверное, в моем далеком Сент-Эндрюсе.

— Может, поднимемся ко мне в кабинет? — со вздохом предложил Марк. — Обычно туда доносятся только отдельные выкрики.

И я направилась за ним на третий этаж, где располагались кабинеты: комнатка Нэнси, еще одна — секретарская. Судя по всему, они тоже были обитаемы, однако, пока мы шли, у меня сложилось впечатление, что в этих местах уже много лет не ступала нога человека. Золоченые ажурные решетки перил были серыми от пыли, а паутина, лохмотьями свисающая с портретов, наводила на мысли о товарах для Хеллоуина. Честно говоря, я не удивилась бы, если бы из-под лестницы с карканьем вылетела стая ворон.

— Интересно, когда последний раз проводили генеральную уборку? — не удержалась я от ехидного вопроса. — Или у вас тут ферма по разведению пауков?

— Ха-ха, — сказал Марк, распахивая передо мной дверь, на которой красовалась оставшаяся еще со времен его отца табличка «Полковник Дж. Монтгомери, казначей». — Будь у меня деньги на уборщицу, я бы не сидел целый час с мисс Торн, обсуждая, что лучше оплатить: счета за электричество или услуги адвокатов.

— И что же вы выбрали в итоге, если не секрет? — спросила я, стараясь не вкладывать в интонацию слишком много иронии.

Он посмотрел поверх очков и криво улыбнулся:

— Да ничего. Она все равно уже потратила эти деньги: заплатила за услуги такси. Зато составила список вещей, которые можно продать. Теперь как-нибудь выкрутимся.

— Да неужели? И все благодаря ей!

— Разумеется! — Марк закрыл дверь.

В одну секунду мне стало понятно, почему он ходит в помещении практически в уличной одежде: если в классах было еще сравнительно тепло, то здесь температура едва ли поднималась выше нуля.

— Вы, наверное, хотите просмотреть учетные книги?

— Пожалуйста, — сказала я как можно более позитивно. — Я считаю, лучше сразу отделаться от самого неприятного, тогда все остальное покажется легкой прогулкой.

Марк принялся рыться в шкафу с выдвижными ящиками.

— Извините, если что не так… — произнес он, и я не поняла, что он имеет в виду: счета или беспорядок в кабинете.

Бумаги — в папках и без — валялись на всех свободных поверхностях, кроме предназначенного для этой цели большого дубового стола: тот, напротив, был девственно чист, если не считать лэптопа, калькулятора и вазы с красными тюльпанами. Складывалось впечатление, что кто-то в порыве злости одним широким движением смахнул все к чертовой матери.

— Тюльпаны не мои, — заметил Марк, перехватив мой взгляд. — Каждое утро их кто-то сюда притаскивает. Своеобразный подход к экономии в этой школе…

Вот интересно, кто бы это мог быть. Еще интереснее, почему это совсем не интересно Марку? Или мужчины все такие?

— Пожалуй, я с вами не соглашусь. Небольшой букетик всегда оживляет обстановку. Да и держатся они долго. В общем, вполне стоят заплаченных денег, — Я вспомнила про чудовищные искусственные лилии и освежитель воздуха, которые видела сегодня в фойе. — Хотя можно купить и красивую подделку… Чтоб уж точно не завяли.

— Скажите это мисс Торн, — проворчал Марк. — Если цветочный бюджет больше, чем страховой, и при этом никому не интересно, что говорит по этому поводу квалифицированный бухгалтер… — Он перестал копаться в бумагах и посмотрел на меня таким пристальным взглядом, что мне стало жарко даже в этом склепе. — Извините… Думаю, вам стоит сесть, прежде чем мы начнем обсуждать наши финансовые дела.

Он жестом указал на стул. Прежде чем присесть на краешек, я на всякий случай протерла рукой сиденье, после чего начала рыться в сумке в поисках ежедневника. Таким образом я выиграла себе еще немного времени, чтобы собраться с духом. В очередной раз.

— Итак, какова нынешняя ситуация? Только честно.

Марк снял очки и потер переносицу.

— Говоря непрофессиональным языком?

А вот это уже меня реально взбесило. Я, кажется, вполне доходчиво продемонстрировала ему свой уровень. И вообще, у меня нет комплексов по поводу собственного мозга.

— Ну, если вам так проще… Мне-то все равно: я, если вы не в курсе, по специальности математик. Умею решать задачки и посложнее.

Марк вскинул на меня взгляд: пожалуй, удивления в нем было больше, чем раскаяния.

— Извините, — сказал он с виноватой улыбкой, которая молодила его еще больше, чем твидовый пиджак. — Прежде я имел обыкновение беседовать с мисс Торн. Она считает, что воспитанные девушки не опускаются до разговоров о деньгах.

— Кое-какие опускаются, — заметила я. — Впрочем, девушки этажом ниже тоже не считают это зазорным.

— Ну хорошо. Скажу все как есть: Академия находится на последнем издыхании. — Марк принялся ворошить стопку бумаг. — У нас нет денег на следующий год, потому что по непонятной причине некому вести усадебные дела, а срок доверительной собственности вот-вот закончится. Я сказал лорду Филлимору, что разумнее всего будет продать дом и, если уж им хочется возиться с этим пансионом, подыскать что-нибудь поскромнее. Где-нибудь на окраине, подальше от центра… — Он наконец нашел нужный документ и протянул мне.

В момент передачи мы случайно соприкоснулись пальцами, и Марк поспешно отдернул руку.

— А если хотите знать мое профессиональное мнение, которое, как ни странно, здесь никого не интересует, так вот, я думаю, надо продать все к чертовой бабушке, и точка. Эти нелепые пансионы устарели еще до войны.

Продать дом? И вот так просто закрыть Академию? Я даже фыркнула от возмущения.

— А вы считаете, лорду Филлимору не надо ее продавать? — Марк посмотрел на меня в упор. — И продолжать учить профурсеток складывать букетики?

Я попыталась овладеть своим лицом. Незачем Марку думать, что мое эмоциональное восприятие Академии может возобладать над профессиональным подходом.

— По-моему, прежде чем продавать или закрывать что бы то ни было, надо предпринять какие-никакие усилия. Именно удачное расположение помогло этому заведению обрести известность. Центр старого Лондона. Уверена, отец Анастасии не стал бы определять ее сюда, если бы Академия Филлимора располагалась… ну, скажем, в Стритхэме.

Марк качнулся на стуле и отвел взгляд.

— Конечно, я понимаю, тяжело, когда из семьи уходит такая собственность. Но я же не говорю, что продавать надо дешево. Вы как наследница можете насчет этого не волноваться.

Господи, неужели он думает, что я претендую на этот дом? Нет, держать лицо и дальше я не могла.

— Дело вовсе не в наследстве! — с жаром сказала я и так всплеснула руками, что Марк снова поднял глаза. Должна признаться, взгляд у него был не слишком дружелюбный. Тем не менее сдаваться я не собиралась.

— Я приехала сюда не из-за денег. Для меня важно сохранить дело семьи Филлимор. Моя… моя мать столько сделала для Академии! Да, проблем много, но если навалиться всем миром…

Марк рукой остановил меня. Вид у него был скорее усталый, чем злобный.

— Бетси, я понимаю и ценю все, что вы говорите, но если вы пытаетесь убедить меня, что в наше время можно всерьез говорить о существовании рынка пансионов благородных девиц, то вы обратились не по адресу. — Он скрестил руки на груди и склонил голову набок. — Давайте играть в открытую. По-моему, это просто ужасно. Даже оскорбительно! Внушать девчонкам, будто самое главное в жизни — уметь складывать салфетки и прихорашиваться. Или что там еще — играть на клавикордах?

— Я не утверждаю, что все должно оставаться так, как сейчас… — начала я, однако он опять не дал мне договорить.

— Я предлагал мисс Торн ввести новые предметы. Например, приобретение недвижимости. Или управление собственным — как правило, весьма солидным — денежным пособием. Но мисс Торн считает, что девушки приходят сюда не для этого.

— А для чего? — спросила я. — Кто-нибудь скажет мне?

— Не знаю… Наверное, чтобы стать фирменными кошечками. А впрочем, сдаюсь. — Он поднял обе руки. — Я ведь мужчина, что я могу в этом понимать?

Похоже, что я ломилась в открытую дверь: на самом деле нам с ним было не о чем спорить.

— И все же на первом месте здесь салфетки, а вовсе не умение вести семейный бюджет или поддерживать беседу. — Марк замолчал, будто опасался наговорить лишнего. — Грош цена такому образованию. Да ни одна из этих девиц не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в реальном мире! — Он запустил руку в волосы и еще больше их взлохматил. — Кстати, я никак не ожидал, что выпускница Академии Филлимора может быть такой умной и амбициозной. Я думал, что обещанная Бетси-консультант окажется куклой Барби в костюме менеджера.

— Да будет вам известно, что я никогда здесь не училась! — воскликнула я, пропустив мимо ушей двусмысленный комплимент.

— Да? — искренне удивился он, — А я думал…

Наверное, не следовало так бурно реагировать, но он задел меня за живое.

— Что? Что вы думали? — рявкнула я. — Что я намерена консультировать по бизнесу в ритме вальса? Извините! Опыт у меня совершенно реальный. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы спасти Академию, как и обещала лорду Филлимору. И не воображайте, будто моя цель — вывести вас на чистую воду или захватить власть. Я просто хочу помочь отцу. Поэтому сначала перепробую все способы, а уж потом — если ничего не выйдет — можно будет поговорить и о продаже!

Я даже не сразу заметила, что в порыве страсти стучу кулаком по столу.

Теперь Марк смотрел новым взглядом. Он откинулся на спинку стула и выжидательно сложил руки на груди: типа, что же я скажу дальше? Действительно, не каждый день консультанты по кризисным ситуациям ломают мебель.

— У вас есть какой-нибудь рекламный буклет? — сменив тон, спросила я. — Хочу посмотреть, как Академия подается на рынке. Ну и счета за последний год.

Завернув рукава кашемирового свитера, Марк опять начал открывать и закрывать ящики, бормоча что-то про отвратительное хранение документов. По-моему, мы с ним совсем неплохо поговорили, хотя явно вышли за рамки официального разговора. Фактически мы раскрыли друг перед другом все карты. Зато теперь в кабинете царила совсем другая атмосфера: мы с ним словно настроились на одну волну. Особенно меня порадовал тот факт, что он нисколько не испугался моего математического диплома, как это обычно случалось с мужчинами.

Любопытно… Судя по заношенному воротничку клетчатой рубашки, Марк не слишком переживает по поводу одежды и внешнего вида. Что же касается серого свитера, он вполне может быть рождественским подарком от возлюбленной.

— Ну вот. — Марк вывел меня из раздумий, выложив на стол глянцевый буклет и прозрачный файл со счетами. — Только не советую читать за чашкой кофе.

Теперь, когда он не был по другую сторону баррикад, он показался мне даже привлекательным — по-своему. Такой симпатичный ботаник в очочках. Кроме того, у нас с ним много общего. Например, Марк явно в большей степени сочувствует лорду П., чем мисс Торн. Меня смущал лишь его критический и даже несколько злобный взгляд на вещи.

— Почему? — спросила я.

— Не дай бог, выроните чашку. — Кривоватая улыбка придавала ему мальчишеский вид. — И весь столовый этикет к чертям.

Самое смешное, что он как в воду глядел: я действительно сдуру стала читать этот буклет в «Pret a Manger», куда зашла пообедать, — и в результате чуть не подавилась капучино.

Буклет оказался поистине ужасен. После его просмотра меня уже не удивляло, что в Академии всего четыре студентки; скорее удивляло, что они вообще есть. Нет, он был очень красиво напечатан, на дорогой бумаге, в нем даже (о чудо!) не упоминались цены. Но сам текст! Настолько дремучий, настолько устаревший, словно его составляли еще во времена юности Фрэнни или того раньше. Благодаря чуткому руководству мисс Торн Академия вернулась в эпоху старых многосерийных фильмов, где разговаривают в возвышенных тонах и бросаются друг другу в объятия на фоне поезда.

«Никакие манеры не ценятся столь высоко, как манеры настоящей английской леди», — гласила подпись под фотографией (очевидно, литературный шедевр от мисс Торн). На фото девушка, украшенная аж тремя нитками жемчуга, выбирала шляпку. Ей предлагалось две: одна походила на рулон туалетной бумаги в оборочках, другая, побольше, — на расплющенный кочан капусты. На заднем плане можно было видеть саму мисс Торн, которая, судя по всему, давала советы.

«Академия Филлимора славится тем, что принимает в свои стены девушек, а выпускает настоящих леди, способных вести себя достойно в высших эшелонах общества». Эта подпись красовалась под нелепыми фотографиями, на которых еще более плотно увешанные жемчугом девицы оживленно болтали за чашкой чая, а мисс Торн с одобрительной улыбкой смотрела на их плотно сжатые колени. Было такое ощущение, что действие происходит в Версальском дворце, правда, в гостиничном варианте Лас-Вегаса. Или в музее мадам Тюссо.

«Мы стремимся вооружить наших воспитанниц всеми секретами очарования, которые необходимы им в их будущей наполненной жизни», — говорилось далее. В качестве иллюстрации прилагалась картинка, на которой некая фотомодель изображала, что она читает «Мадам Бовари» (вне всякого сомнения, это был первый случай, когда ей пришлось взять в руки книгу), а другая фотомодель делала вид, что разговаривает по старинному телефону (который, судя по всему, был беспроводным). Интересно, с кем она разговаривала? Может быть, с принцессой Дианой из потустороннего мира? Или с мисс Торн, на этот раз не попавшей в кадр?

Дисциплины, предлагаемые к изучению в Академии, могли вызвать у читателя только недоумение. «Все, что должна знать и уметь настоящая леди». Возможно, в 1980 году девушка, страдающая от безделья в каком-нибудь замке Баварии, где на километры вокруг одни только священники, и смогла бы обойтись предложенным списком. Как приготовить фуршет после спортивных занятий. Как вышить подушечку для иголок. Как делать съестные припасы. Что такое швейцарская кухня… Разумеется, в списке встречались и вполне осмысленные вещи, например: «Как составить автобиографию» или «Как писать письма», но они явно относились к временам, когда не было ни электронной почты, ни женской эмансипации, ни дешевых международных авиаперелетов.

Ей-богу, в сложных математических уравнениях с бешеным количеством чисел и всяких греческих закорючек проще было разобраться, чем в этом идиотском буклете. Что такое «протокол»? А что такое «персональная этика»? А главное, почему мисс Торн сидит в засаде на всех фотографиях, как полицейский, призванный следить за соблюдением этикета?

Я откинулась на стуле и с отвращением посмотрела на буклет, подпертый для удобства просмотра недоеденным сэндвичем. Подумать только: всю сознательную жизнь я считала себя ущемленной из-за того, что не была допущена в заведение, где учат правильно пить чай… Нет, это даже хорошо, что мне довелось увидеть этот иллюстрированный каталог последствий обучения хорошим манерам.

Господи, неужели так было всегда? А как же пленительные «взрослые» секретики, которые Фрэнни раздавала, будто конфеты, и которые так хотелось поскорее попробовать? Значит, на самом деле все обстояло иначе?

Я скинула в контейнер пустой стаканчик и коробку из-под сэндвича, вышла из кафе и направилась вниз по Пикадилли. Солнце спряталось за тучу, но я уже не обращала на него внимания…

Увы, моя попытка проскользнуть обратно в кабинет казначея, чтобы просмотреть папки, закончилась неудачей: прямо на входе меня поймала мисс Торн и затащила на свой урок — она вела разговорную речь.

Собственно, сама речь на ее уроке была не главной, то есть мисс Торн не пыталась никого учить, как правильно вести беседу. Скорее, наоборот, она подавала пример того, как можно легко свернуть любой разговор, едва только он вырулит на подходящую тему. С завидным постоянством она пресекала любые (местами очень даже забавные) комментарии девушек по поводу сплетен о звездах, политики, телевидения, болезней и модных тату. В общем, весь урок я считала минуты до того момента, как наконец забегу к Кэтлин и Нэнси и получу хоть какую-то моральную поддержку.

Ровно в четыре часа студентки пулей выскочили из здания Академии, как будто оно было объято пламенем. Что касается меня, я испытывала острейшую необходимость выпить чаю, причем желательно сдобренного порцией виски. Обычно я его не пью, но после урока разговорной речи мисс Торн вдруг потянуло. Хотя бы для того, чтобы не быть похожей на настоящую леди.

Через запущенный садик я прошла к знакомому конюшенному дому. В отличие от всего остального, дом выглядел как новенький: по крайней мере, медная дверная ручка сверкала даже в скудном сумеречном свете. He успела я за нее взяться, как дверь распахнулась. На пороге стояла Нэнси и смотрела на меня так, будто я только что вернулась из экспедиции в Арктику. В принципе, я и сама чувствовала нечто подобное.

Быстро затащив меня в дом, Нэнси усадила мое бренное тело на стул возле старой печки, а Кэтлин соорудила в тарелке подобие каменной кладки из бисквитного торта.

— Ну, как все прошло? — спросила Кэтлин, когда я выпила чай и протянула чашку за новой порцией.

Я задумалась, пытаясь сформировать в мозгу некий гармоничный баланс позитива и негатива, однако была прервана на полпути.

— Только честно, Бетси, — сурово сказала Кэтлин. — Выкладывай все как на духу.

— В общем… требуется генеральная уборка.

— А что конкретно нужно? — поинтересовалась Нэнси. — Наверное, новые учителя? В прошлом году мисс Торн многих уволила по сокращению штатов. Оставила только Эдвину Ангелль и саму себя, — улыбнулась она. — Но ты же обязательно что-нибудь придумаешь.

Бедные мои, милые, добрые, честнейшие во всем мире старушки! Как мне было их жаль! Они прожили здесь всю жизнь, отстаивая идеалы добра и порядочности, за которые ратовала Фрэнни… Как же признаться им, что дело зашло слишком далеко? Что теперь даже предложение казначея закрыть Академию совсем не кажется бредовым? А ведь они ждут от меня спасения…

Впрочем, они же сами приучили меня говорить только правду.

— Не знаю, что делать, — сказала я, честно глядя в их полные ожидания глаза. — Будет невероятно сложно заманить новых студенток — слишком многое требуется пересмотреть. Сегодня правила королевских приемов никому не интересны. Казначей считает, что лорд Филлимор должен подумать о продаже Академии.

— О продаже? — упавшим голосом протянула Нэнси, и ее чашка со звоном запрыгала на блюдце.

— Ладно, Нэн, как будто мы ничего не знали. — Кэтлин бросила на меня мужественный взгляд.

— Ну и что, даже если он продаст? — как можно более непринужденно сказала я. — Ну, поселится рядом с вами какой-нибудь нувориш из оффшорного бизнеса. Они дома-то бывают от силы двадцать дней в году!

При этих словах на лицо Кэтлин надвинулась тень, а Нэнси плотно сжала губы. У обеих сразу ввалились глаза, и я вдруг с болью осознала, как сильно мои тетушки постарели. Захотелось прижать их обеих к груди, хотя мой бюст, в силу объемов, вряд ли годился для утешения.

— Ну что вы молчите?! — пожалуй, слишком резко воскликнула я, однако никто не сделал мне замечание.

— Просто ему придется продать не только дом, — сказала Кэтлин. — Здесь полно другой недвижимости: гараж на три машины, квартиры для обслуги… И конюшни. Мы только жильцы, Бетси. И всегда так было. Это как бы часть нашего пенсионного пакета.

У меня сам собою открылся рот. Нет, надо же быть такой тупой! Мне ведь даже в голову не пришло, что из-за продажи Академии Кэтлин и Нэнси могут потерять крышу над головой.

— Но… наверняка лорд П. подыщет вам что-нибудь за городом. В Беллингхэме, например…

Кэтлин молитвенно сложила руки.

— Жить за городом? В нашем-то возрасте? Это ужас! Там нет фонарей. И воняет. Не то что в Лондоне…

— Нет, правда, мы не хотим уезжать из Лондона. Возможно, новому хозяину понадобится прислуга, — с подрагивающей улыбкой сказала Нэнси. — Говорят, сейчас есть такие пылесосы, которые не надо таскать по лестнице. Благослови, Господь, мою старую спину. Да и Кэтлин пока не растеряла своего мастерства…

— Нет уж! — скрипнув стулом, сказала я. — Этого не будет! Думаете, Фрэнни позволила бы кому-нибудь вышвырнуть вас из собственного дома? Да она бы всех тут порвала!

Я зажмурилась, чтобы не заплакать, потому что Нэнси тоже была на грани и я не хотела ее провоцировать.

— Так вот: Академия Филлимора не закроется, и никто ее не продаст, — объявила я и схватилась за ежедневник (гораздо легче, когда держишь что-нибудь в руках). — Необходимо что-то предпринять… Вы только посмотрите на их буклет! Он же совершенно идиотский! Аранжировка цветов, торжественные обеды, обращение с прислугой… Как будто на дворе девятнадцатый век. Тут вообще есть учителя моложе пятидесяти?

Нэнси и Кэтлин переглянулись.

— Ну да, есть… Вот, например, Адель, — сказала Нэнси.

— Какая еще Адель? — насторожилась я.

Я ненавидела это имя. Единственную воспитанницу Академии, которая мне реально не нравилась, звали Адель Буканан. По правде говоря, ее все терпеть не могли, но саму ее это нисколько не трогало. В этой восемнадцатилетней девушке не было совсем ничего девичьего (пока однажды она не «поехала кататься на лыжах» и не вернулась с крохотным носиком вместо прежнего шнобеля и с новыми белоснежными зубами).

— Адель Буканан, — сказала Кэтлин, ставя на плиту чайник. — Помнишь ее? Пепельная блондинка, вечно ходила в мини-юбке. И в мини-трусиках. Теперь водит дружбу с мисс Торн. Периодически заявляется в Академию и начинает всех воспитывать. Не знаю уж, в чем это выражается.

— Да что ты? — Я попыталась представить Адель в роли учительницы, но не смогла. — Наверное, она замужем, живет где-нибудь в поместье? По крайней мере, именно об этом она мечтала. Помню, она говорила, что в двадцать три года у нее будет собственный вертолет.

— Вот, недавно овдовела, — со значением произнесла Нэнси. — Была женой графа Пертонширского. Очень трагическая история: однажды вечером они играли в теннис, как вдруг молния ударила прямо в его кардиостимулятор. Впрочем, ему и так перевалило за восемьдесят. Удивительная активность для такого возраста, правда? Наверное, корт у них имел какое-то особое освещение…

Кэтлин перехватила мой взгляд и поджала губы. В принципе, можно было и не продолжать. И так все яснее ясного. Но Нэнси явно не давали покоя загадочные обстоятельства этого происшествия.

— Если тебе интересно мое мнение, — заявила Кэтлин, — так, по-моему, Адель положила глаз на лорда Филлимора. Так и вьется вокруг в обтягивающей юбке и все щебечет о том, что у нее тоже недавно умер муж. Джеральдина Торн говорит, что они товарищи по несчастью и что она оказывает ему поддержку в его горе.

— Ну что ты, Кэтлин, — сказала Нэнси, бросив на меня взгляд. — Она бы не осмелилась…

— Еще как осмелилась, — отрезала Кэтлин.

При этих словах в груди у меня неприятно кольнуло. У Филлиморов была идеальная, крепкая семья, о которой я втайне мечтала, с завтраками в постели, с долгими вечерами у камина. Разве пошлая интрижка на одну ночь может такое заменить? Во всяком случае, не интрижка с Адель Буканан.

Я хотела промолчать, но не удержалась:

— Они были женаты сорок лет! Он до сих пор не убрал ее поднос для завтрака из буфетной — лежит там рядом с чайником. Сама видела, когда приезжала на Рождество. И вообще, вы же знаете, что для старика означает понятие «леди»… Такие женщины, как Адель, для него вообще не существуют!

— Да не слушай ты Кэтлин! — сказала Нэнси, похлопав меня по руке. — Уверена, что это даже в голову ему не приходило, сколько бы эта глупая курица перед ним ни кривлялась. Никто не сможет заменить лорду П. леди Франсес. Даже не думай, Бетси! У тебя и без этого проблем хватает…

Я пожала ей руку в ответ и с ужасом ощутила, какая у нее хрупкая и маленькая ладошка. Боже мой… Фрэнни ушла, а если уйдут Нэнси и Кэтлин, кто будет меня подбадривать? Если я не найду свою родную мать, тогда совсем некому…

Кэтлин все никак не могла успокоиться по поводу Адель.

— Одному богу известно, чему она там их учит. Как была стервой, так и осталась. Таскает с собой китайского мопса в сумке — ши-тцу называется. Сплошная антисанитария!

Мопса? Ну, тогда все в порядке, — с облегчением подумала я. Адель может строить планы сколько ей угодно. Потому что лорд П. предпочитает исключительно датских догов. А они, в свою очередь, предпочитают маленьких собачек. В смысле, на завтрак — вместе с кошечками и фазанами.

 

Глава 8

Когда в семь вечера я добралась наконец до дома Лив, у меня было ощущение, что я путешествую уже дня три, хотя еще ранним утром была в Эдинбурге, то есть в совершенно другом мире.

Ноги жутко ныли от каблуков, в висках стучало, а в голове беспрестанно крутилась мысль о необдуманном обещании лорду П.

Теперь точно надо что-то делать, но вот что? Я совершенно не представляла, с чего начать.

Ну, допустим, я скажу лорду П., что надо продать Академию — этого динозавра, пожирающего деньги и приводящего в бешенство феминисток. Что тогда? Нэнси и Кэтлин подумают, что ослышались, Фрэнни перевернется в гробу, а я так и не узнаю, кто же подбросил меня под дверь. Или, допустим, я сумею убедить его не закрывать Академию. Тогда мне придется придумывать, как сохранить ее на плаву. Гм… Боюсь, проще воскресить Джейн Остин и уговорить ее возглавить класс менуэта. Плюс ко всему целых две недели мне надо будет прикидываться успешной бизнес-леди, убедив Фиону не увольнять меня за прогул.

Я перекинула сумку на другое плечо и нажала на звонок. Может быть, что-нибудь придумается, когда я начну рассказывать Лив… В общем, оставалось закрыть глаза и страстно пожелать сошествия божественного вдохновения.

Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возникла Лив с мокрыми растрепанными волосами, которые облепили ей щеки. Из глубины дома доносились странные глухие звуки.

— Бетси! — выдохнула Лив, хватая меня за руку. — Быстрее! Помоги!

— Что случилось? — Я отшвырнула сумку, и Лив потащила меня через холл в кухню.

— Я затопила дом! — орала она. — И не могу найти кота! И…

— Стоп! Успокойся, вдохни поглубже и расскажи по порядку.

Лив сделала глубокий судорожный вдох и отбросила с лица волосы.

— Я решила, что надо постирать простыни перед твоим приездом. Все чистые я уже использовала, новые покупать было некогда, и я решила постирать…

— Ну и?

— И… — Лив моргнула и замахала руками. — И теперь я ничего не понимаю!

Я метнулась следом за ней на кухню, где передо мной предстала картина рушащегося мира. Мыльная вода, отороченная яркой розовой пеной, ползла по кафельным плиткам. Источником ее служила стиральная машина, которая издавала странные хлопающие и рычащие звуки, извергая из приоткрытой дверцы груду мокрых розовых простыней. Это напоминало сцену родов из ужастика. В опасной близости от мыльной лужи я заметила гладильную доску с влажной простыней. На простыне располагался утюг, и он…

He задавая лишних вопросов, я в один прыжок пересекла кухню, выключила утюг и стащила его с простыни в тот самый момент, когда из-под него стал подниматься дымок. Затем, совершив несколько оборотов вокруг своей оси, я нашла место для горячего утюга и в качестве финального аккорда все-таки выключила стиральную машину.

Потом, правда, я еще выключила орущее радио. Тогда стало слышно, как в гостиной отчаянно мяукает кот.

В этот момент застывшая в дверях Лив не выдержала и разразилась слезами.

— Прости меня! Ну прости!

— Да ладно, все нормально, — сказала я, сгребая мокрые простыни и складывая их в раковину. — У всех когда-нибудь ломается стиральная машина. Порой я думаю, что производители машин и постельного белья заключают сделки, чтобы мы чаще покупали новые простыни…

Лив уселась на стул и закрыла лицо руками.

— Господи, до чего же мерзкий де-е-ень! — в голос завыла она. — Ничего не получа-а-ется!

Стараясь сохранять спокойствие, я вытянула из кучи белья невесть как затесавшуюся туда окрашенную вручную красную футболку, которая и явилась источником розового безумия.

— Ты хотя бы попыталась отстирать простыни — уже прогресс! — Я заглянула под раковину в поисках отбеливателя, но обнаружила только банку из-под средства от мух да стертую наждачку. — Это ведь гораздо разумнее, чем покупать новые.

Лив издала булькающий звук — не хуже, чем у стиральной машины.

— Я и не смогла бы купить новые! — вскричала она. — Моя карточка заблокирована! У меня осталось всего двадцать три фунта, а папуля в бегах! От закона!

— Что? — подскочила я так, что едва не ударилась головой о гладильную доску.

— Он уехал в Испанию и теперь не может давать мне деньги! И вообще ничего не может — у него ни один счет не работает! — Лив откинула волосы со лба, и я увидела, как лихорадочно блестят у нее глаза. — И он ничего не говорит! Возможно, просто не хочет меня волновать… Но он так и не сказал мне, в чем дело: заморозили счета или что-то похуже… — Лив закрыла рот рукой и зажмурилась. — А вдруг ко мне нагрянет полиция?

Я вывалила оставшееся белье в раковину, чтобы стекала вода.

— Да брось ты, такое бывает только по телику. Успокойся. Сделай глубокий вдох и расскажи наконец, что случилось.

Лив вытерла поплывшую тушь и, сдерживая всхлипы, обвела кухню безумным взглядом Офелии, будто пыталась понять, откуда взялся хаос.

— Я хотела прибраться к твоему приезду… — икнув, всхлипнула она. — Сложила все белье и долго разбиралась, какое средство лучше налить…

— Да бог с ней, со стиральной машиной! Меня больше беспокоит, что произошло с Кеном… Хотя, думаю, скоро все прояснится. Знаешь, давай-ка попьем чаю! Поставь чайник, а я пока разберусь с наводнением… Он хотя бы примерно сказал, когда вернется?

Я вытащила из-под шкафа швабру с насадкой, засохшей в форме диковинного цветка, и принялась собирать воду.

— Нет! Зато теперь понятно, почему он сунул мне пачку наличных на той неделе… Надо же! — вдруг воскликнула Лив, заметив, как ловко я орудую шваброй. — Как это у тебя получается? Шлеп-шлеп — и отжимаешь… Я так никогда не пробовала. Класс!

— Это совсем просто. Ты давай дыши глубже…

Лужа на полу осушалась прямо на глазах, а вместе с ней и горькие слезы Лив. Правда, на смену им почти сразу же пришла паника.

— Господи, что же мне делать? Нет ни Эрин, ни Джоан, ни папы… А я не могу даже постирать белье, не устроив потоп, — сказала она, не отрывая завороженного взгляда от швабры. — И еще пришла куча писем из банка и извещений по закладным, а я ничего в этом не понимаю, потому что бумажками всегда папа занимался… — Неожиданно Лив замолчала и преданно посмотрела мне в глаза: — Скажи честно, Бетси, я должна знать. Вот эта стиральная машина… У нее же открывается дверца, так ведь? А что для этого нужно: нажать на кнопку экстренной остановки?

— Оливия, — отчеканила я. — Буду с тобой откровенна. В стиральной машине нет никакой кнопки экстренной остановки. Есть просто переключатель «включено/выключено».

— Правда? — удивилась Лив. — А ты заливаешь средство в… выдвижной ящичек?

— Лив, ты что, действительно не знаешь, как работает стиральная машина?

— Нет, — еле слышно ответила она. — Я ужасная, да?

Я открыла было рот, но тут же закрыла.

Сколько помню, Лив всегда исполняла роль трогательной неумехи, которой так и хотелось помочь. Еще в школе мне приходилось растолковывать ей буквально все: как нажимать тормоз на велосипеде, откуда появились евро и т. п. Разве могла я предположить, что благодаря многочисленным помощникам Лив пронесет свою бытовую невинность сквозь годы и останется настолько далека от прозы жизни. Вы только подумайте: в двадцать шесть лет она не в состоянии запустить стиральную машину, чтобы постирать свои трусики! Что уж говорить о закладных… Причем Лив — далеко не дура. В конце концов, сумела же она подыскать себе четырех женихов, один из которых имеет собственный самолет и до сих пор хранит все подарки в честь помолвки с ней? И потом… она хорошо разбирается в винах, у нее прекрасный французский, шикарные волосы. И вообще, она всегда выглядит так, будто только что от стилиста.

— Так ты сможешь сделать чай? — неуверенно спросила я.

— Да уж наверно! — Лив обиженно надула губы и принялась рыться во всех шкафчиках, пытаясь найти чайные пакетики.

Я отжала последнюю воду из тряпки и показала Лив на кухонный стол, заваленный, между прочим, теми же бумагами, которые я пыталась разбирать, когда была здесь последний раз.

— Сейчас мы сядем, вскроем эти письма всего до одного и решим, что тебе нужно сделать в первую очередь.

Лив в последний раз всхлипнула и даже смогла улыбнуться.

— Хорошо, Бетси. Знаешь, с тобой все сразу понятно и легко. И как это ты всегда знаешь, что делать?

— Да ничего я не знаю! На ходу соображаю. Давай-ка еще раз, с самого начала. Итак, Кен позвонил и сказал, что он не на отдыхе, а в бегах…

Поскольку Лив не имела привычки задавать ключевые вопросы (типа «почему?» или «как долго?»), понадобилось некоторое время, чтобы выудить из нее хоть какие-то подробности. В целом вырисовывалась следующая картина: чиновники из налогового управления учуяли прибыльное дельце и решили прощупать доходы Кена. В результате Лив больше не будет получать свое ежемесячное содержание — доход с определенного имущества.

— Кошмар! — снова запричитала Лив. — Папа как заладил одно: лучше тебе ничего не знать, принцесса, лучше ничего не знать! Да я и не против ничего не знать, но про что именно? Что он в тюрьме? Или что он женился?

Вот ей-богу, при всем моем уважении к Кену, появись он сейчас здесь со своими слащавыми увещеваниями, летел бы у меня до самого Вандсворта! Подумать только, всю жизнь плясал вокруг дочки — типа, моя принцессочка, ограждал от всего на свете, — а потом взял и бросил, как беспомощного щенка, один на один с долгами!

В последнее время доходы Лив складывались из нескольких источников. Зарплата, которую она получала, работая на полставки в шотландском баре Айгора (одного из дружков Кена — такого же «деятеля», как и он сам), вместе с арендной платой Эрин целиком уходила на еду из службы доставки и на повседневные расходы. Для серьезных же трат, которых требовала жизнь в Лондоне, служил «счет за дом», то есть сумма заклада. Так вот, на этом счету в данный момент оставалось ровно пятьдесят три фунта и десять пенсов, что, впрочем, было не важно, поскольку в любой момент могла прийти подписка на «Vogue», которую заказала Лив, и одним махом стереть всю сумму. А если не подписка, то еще что-нибудь. Лив никогда не помнит, сколько и на что тратит.

— Спокойно, сейчас мы все выясним и проверим. — Я привычным движением разложила счета в порядке первоочередности. — Ты знаешь хотя бы приблизительно, какая сумма тебе нужна, чтобы хватило на коммунальные услуги, плату по закладной и еще осталось на жизнь?

Ответом было молчание. Лив смотрела на меня, виновато кусая губу.

— Лив! — строго повторила я. — Сколько нужно платить в месяц по закладной?

— Понятия не имею! — пробурчала она. — Эрин все вычисляла в какой-то компьютерной программе, и я платила половину. — Лив отправила в рот очередную экологически чистую трехслойную шоколадную печенюшку из пачки неприкосновенного запаса, которую нам пришлось вскрыть. — Ну прости меня, Бетси. Я понимаю, все ужасно глупо. Конечно, это было бы наглостью — просить, чтобы теперь ты как-то организовывала мою жизнь… — Она устремила на меня исполненный мольбы, гипнотический взгляд голубых глаз. — Но если ты сможешь…

Я постаралась принять неприступный вид — для ее же блага.

— Нет, Оливия, ты должна сделать все сама, — твердо заявила я. — Как говорит Нэнси, раньше начал — раньше кончил. Вскрывай письма. Все до одного. Я помогу тебе, обещаю.

Лив тупо уставилась в чашку с чаем.

— Наверное, ты права, — помолчав, сказала она и лихорадочно засунула в рот еще одно печенье. Типа, когда теперь доведется поесть деликатесов.

На всякий случай я решила на нее не давить, а то, не дай бог, сбежит в Испанию. Вместо этого я заварила нормальный чай в чайнике и перевела разговор на себя, чтобы Лив не возомнила, будто проблемы только у нее. Денек выдался на славу: сначала мисс Торн заявила, что у меня имя как у горничной, потом я узнала, что не за горами выселение Кэтлин и Нэнси, а в промежутках слушала бубнеж казначея Марка: продавать-продавать-продавать…

— И тогда Нэнси посмотрела на меня — знаешь, так смотрят старые, брошенные хозяевами псы в собачьем приюте в Бэттерси — и сказала: «Надеюсь, новым владельцам кто-нибудь понадобится, чтобы пылесосить лестницы…» — Я развела руками и посмотрела на Лив, смеясь и плача одновременно. — Ну что я могла ей ответить?

Мы обе залились слезами.

— Да… Кошмар! — Лив потерла глаза кулаком. — Бедные Нэнси и Кэтлин! И что ты собираешься делать?

Я вздохнула и вытряхнула из пачки последнее печенье.

— Понятия не имею, в том-то и дело. Спасать Академию? А есть там вообще что спасать? Этот жлобина Марк по-своему прав, когда говорит, надо, мол, убедить лорда П. продать Академию и честно выйти из игры. Но ведь я-то не хочу, чтобы он ее продавал! Что тогда будет с Кэтлин и Нэнси? Как я разыщу Нелл Говард? И вообще, не понимаю, почему все вдруг стало… — Я попыталась подобрать слова, чтобы описать ужас, который почувствовала при виде лежащей в руинах Академии, и не смогла.

— Что стало? — поспешила на помощь Лив. — Чем стало?

— Стало почему-то никому не нужно! — наконец выпалила я. — Ведь Фрэнни учила девушек не только устраивать званые обеды и правильно кушать сыр!

Я откопала в сумке буклет.

Лив уставилась на фотографию девушки в белых перчатках, пожимающей руку священнику. Подпись гласила: «Как правильно знакомиться».

— Вот, полюбуйся! Сплошные инструкции: «Куда класть чайную ложку», «Как написать адрес на конверте», «Как правильно обратиться к разведенному графу»… Дурацкий этикет для… лакеев! Кто сейчас, находясь в здравом уме, соблюдает эти формальности?

— Бетси, но ведь соблюдают же! — Лив, нахмурившись, листала страницы. — Ты говоришь так только потому, что у тебя правила этикета от зубов отскакивают. А для большинства они минное поле! Взять те же свадьбы… — Она закатила глаза. — Просто кошмар! Вспомни, как я выходила замуж за Чарли Пальмерстона и мы с тобой вместе гадали, как поступить с «разведенными» остатками семейства, чтобы никого не обидеть… Было бы совсем неплохо знать, как правильно делают в таких случаях. — Она еще больше нахмурилась. — И если бы ты тогда не позвонила мне и не рассказала о его эдиповом комплексе… Поверь, если есть какая-то принятая формула, когда необходимо расторгнуть помолвку, люди должны о ней знать!

— Ну да, наверное, именно этому следует учить девушек, — сухо заметила я. — Организовать свадьбу, а потом — если нужно — вовремя сделать ноги!

— Именно! — кивнула Оливия, игнорируя мой сарказм. — А кто еще им об этом расскажет? Мамочки обычно сами ни в зуб ногой. Взять хотя бы нас с тобой… Моя Рина свалила прежде, чем у меня появился первый бойфренд, — и спросить было не у кого. Зато Фрэнни прочитала тебе целый цикл лекций «О важных вещах, которые надо знать», — помнишь, в четвертом классе? Там было и про таксистов, которые распускают руки, и даже «Уступи мне на время своего мальчика за десять фунтов»… Помнишь? У тебя в тетрадке должно было сохраниться.

Я поняла, что она имеет в виду тетрадь, куда я записывала советы Фрэнни. У всех учениц «Филлимора» были такие тетрадки с обложками из сиреневой кожи — для лекций. Я тоже всегда носила в школу сиреневую тетрадь. С ней я чувствовала себя такой взрослой, такой умудренной опытом, даже если там были просто адреса. В то лето, когда мне исполнилось пятнадцать, Фрэнни устроила в «Рице» серию чайных вечеров «только для девочек» — тех самых, из серии «Что вы должны знать». Тогда я реально казалась себе взрослой женщиной: мы сидели в саду, прихлебывали чай, а Фрэнни рассказывала о разных типах мужчин, которые могли бы пригласить нас на ужин: об их достоинствах, недостатках и о «вещах, которых следует остерегаться».

— Конечно помню. Именно с тех пор при первой встрече я смотрю на обувь.

— А где эти тетрадки? — спросила Лив. — Боже, сколько раз мы их перечитывали! Они были для нас как «Cosmo». Даже больше, чем «Cosmo»… В них все было для настоящих леди. Знаешь, Бетси, ты должна опубликовать их — это же целое состояние!

— Они лежат в моем старом шкафу у Кэтлин. Я не видела их с… с тех пор, как поступила в университет. — Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, как самолично запихнула тетрадки поглубже в шкаф в приступе обиды на то, что меня не приняли в Академию. — Только вряд ли сегодня в «Филлиморе» это проходят. Остался только снобизм — и вилки для рыбы.

Лив показала на буклет:

— Но ведь здесь советы, как правильно подбирать одежду, — разве это не полезно знать?

— Да, конечно. Советы из серии «Скажите своей портнихе». А девушкам следовало бы иметь представление о распродажах или где купить классное маленькое черное платье. При чем тут шляпы! Буклет меня просто бесит! Неужели они всерьез полагают, что у нормальной женщины есть время и деньги на эти «необременительные условности», которые пытается навязать Академия? Вот если бы они учили делать укладку дома, чтоб была как в салоне… А представь, сколько денег могла бы сэкономить девушка, если бы умела делать сама себе маникюр? — Я выразительно посмотрела на сверкающие ногти Лив, прозрачно намекая на ее арестованный банковский счет. — Вот скажи, сколько ты тратишь каждый месяц на маникюр?

— Не хочу об этом думать! — отмахнулась она, однако под напором моего взгляда пошла на попятный — Много. Но я же так привыкла к этому!

— А теперь, Оливия ОʼХар, подумай, сколько денег ты сэкономишь, если будешь делать маникюр сама? — Я грозно подняла палец. — Так вот, на эти деньги ты могла бы жить целый день! Дальше. Совершенно не обязательно сдавать в чистку джинсы — их можно постирать! Не поверю, что тебе никто никогда об этом не говорил. Есть масса способов умерить свои расходы, чтобы не обрушить банковский счет.

На слове «счет» мой грозно поднятый палец замер — и одновременно в голове стала рождаться смутная идея. Если раньше в Академии девушек учили, как выходить замуж, так почему сегодня не обучать их азам независимой жизни? Например: строительный портал DIY в Интернете вместо советов по оформлению интерьера. Или профессиональный фен вместо цветов в прическе.

— Эй, Бетси, очнись! Что с тобой? — спросила Лив, но я уже ничего не слышала.

Нет никакого смысла пытаться реанимировать былую славу Академии. Мы должны преобразовать пансион в учебное заведение двадцать первого века! Даже Марк Монтгомери вынужден будет признать, что идея имеет большой потенциал и, кстати, прекрасные шансы у постфеминисток.

Я достала из сумки ежедневник и стала торопливо записывать.

— Основы ведения домашнего хозяйства. Если честно, мне бы самой хотелось узнать об этом побольше. Я потратила кучу денег на водопроводчика… И я всегда комплексую, потому что мне кажется, что маляр обдерет меня как липку. Вот ты, например, знаешь, где в твоем доме расположен запорный вентиль?

— Я не знаю, есть ли он у меня вообще, — скромно опустив глазки, произнесла Лив.

— А ипотечные кредиты! — Я строго взглянула на нее. — Подозреваю, твой отец не удосужился объяснить тебе разницу между фиксированным тарифом и регулируемым?

Лив молча покачала головой.

— А не хотела бы ты узнать эту разницу, чтобы у тебя не отпадала челюсть при виде счета из банка?

Она покорно кивнула.

— Но… зачем?

— Затем… — Мне было трудно сформулировать причину более убедительную, чем «затем», потому что я просто никогда не задавалась этим вопросом. У меня ведь не было отца, который закрутил бы мне кран или сделал халявный доступ в Интернет. — Затем, что… тогда никто не сможет тобой руководить! И тебя контролировать!

— Это хорошо, — неуверенно произнесла Лив.

Кажется, на меня снизошло долгожданное вдохновение.

— Вот что должна предлагать Академия своим клиенткам! — продолжала я. — Краткие курсы для молодых женщин! Курсы, которые сделают жизнь максимально элегантной. Что может быть более модным и современным, чем умение управлять своей судьбой? Обучение должно быть рассчитано не только на очень богатых девушек, но и на тех, кто хочет как-то влиять на свою жизнь! — Я погрызла серебряную ручку, после чего направила ее на Оливию. — В каких еще ситуациях ты чувствуешь себя беспомощной и не знаешь, что делать?

— Парковка! — сходу выпалила Лив. — Как заехать задом с первого раза, чтобы мерзкие таксисты не сигналили, проезжая мимо? Боже, как я это ненавижу! Неужели им непонятно, что у меня просто не получается быстрее?

Я записала: «Вождение машины в Лондоне». Если ты научишься водить машину в Лондоне, то сможешь водить ее в любом другом месте.

— Точно! И насчет алкоголя. Я всегда хотела узнать побольше о винах. Так, хорошо… Давай вспоминай, что еще тебя интересовало, когда тебе было восемнадцать?

— Например, что в лондонских барах полно разведенных мужчин. А также тех, которые не совсем разведены, но страдают, потому что жены их не понимают…

— Отличная идея!

— И еще про пасынков и падчериц, — добавила она. — Об этом тебе уж точно не расскажут в свадебном салоне.

— Супер! А про алименты?

— Да, и про алименты. И про брачные контракты! И как все-таки быть с разрывом помолвки? Кто-то же должен учить этому? И как отклонить предложение.

— Ну, как раз это входит в программу, — заметила я. — Наверное, там считают, раз ты выпускница Академии Филлимора, значит, должна отклонять предложения титулованных соискателей направо и налево. Вот только не советуют, как решить, за кого выходить замуж… — У меня вдруг возникла новая идея. — Слушай, твоя подружка Битли по-прежнему работает в «Mishcon de Reya»? Может быть, она проведет урок про брачные контракты?

— Ну, если ее попросит лично новая завуч Академии Филлимора… — хитро прищурилась Лив.

— Вообще-то я не собиралась возглавлять учебный процесс… — пожала я плечами.

Возглавить Академию? Мне? Интересно, как мисс Торн это воспримет? Вряд ли ее убедят мой диплом по математике и арсенал советов по домашнему консервированию, особенно если учесть, что денег на новое предприятие у нас нет.

Заметив мои колебания, Лив, как всегда в таких случаях, перехватила инициативу.

— Но это же по-настоящему грандиозная идея! — сказала она и, перегнувшись через стол, схватила меня за руку, не давая грызть ногти. — Я уверена, что они и сами уже думали об этом.

Я скорчила гримасу.

— По-твоему, они меня послушают? Я пробыла там всего один день, а мисс Торн уже всем успела напомнить, что я никогда не училась в Академии и поэтому не имею ни малейшего представления, каким должен быть пансион благородных девиц. Марк Монтгомери, похоже, считает меня чем-то вроде блондинки из анекдотов; только и думает, как бы заманить в «Филлимор» толпу агентов по недвижимости. Одна мисс Макгрегор проявила хоть какое-то дружелюбие.

— Не сочиняй, — отрезалаЛив. — Ты пробыла там всего десять минут. Как только до них дойдет, что ты не собираешься лишать их работы, они тут же потеплеют!

— Хм… Вряд ли между мной и мисс Торн возможно какое-то потепление. Разве что я устрою пожар у нее в кабинете…

— Ну а что сами девушки? Про них ты почему-то вообще не говоришь.

Действительно.

— С девушками, полагаю, проблем не возникнет. Мне кажется, большинство из них посещают Академию только потому, что оттуда удобно бегать по магазинам.

— Ну вот видишь! — Лив вскинула руки, всем своим видом показывая, что ее точка зрения подтвердилась. — Значит, им будет интереснее учиться! Представь себе, что ты придешь и предложишь им новые курсы лекций: как пользоваться рекламой распродаж, как не попасться на удочку брачного афериста…

Я тут же подумала об Анастасии: уж кто-кто, а она наверняка знает, как бороться с брачными аферистами. И вряд ли кому-нибудь из нынешних пансионерок придет в голову экономить на маникюре.

Впрочем, за несколько часов, что я пробыла в Академии, я успела многое заметить. Например, что Дивинити изо всех сил старается делать все «правильно». А Клемми только прикидывается злюкой, а на самом деле просто не уверена в себе. Возможно, им нужна совсем другая программа…

— Я вот что думаю, Лив: Академия должна выйти за рамки привычной суперсостоятельной группы и обратиться к более широкой аудитории. Есть вещи, которые являются важными абсолютно для всех: например, как разглядеть в мужчине хорошего человека или как выбрать классический костюм.

— Правильно! Ты же ничего не теряешь! — сказала Лив. — Даже наоборот. Если пансион продержится еще несколько месяцев, у тебя появится время для поиска твоих настоящих родителей. А если его завтра закроют — это уже конец. Извините!

У меня внутри все сжалось. Весь день я не хотела себе признаться в эгоистичных помыслах. Если Марк захочет осуществить свой план, то дом будет выставлен на продажу уже в ближайшие дни, и тогда я сама буду виновата, что ничего не предприняла.

— Знаешь, пожалуй, ты единственная, у кого хватает бестактности, чтобы вот так прямо мне все высказать, — криво усмехнулась я.

— Да, но я и единственная, кто знает, как сильно ты хочешь найти родную мать! Уже действительно пора, Бетси. Ты состоялась, ты была Филлиморам хорошей дочерью. Теперь тебе пора уходить в самостоятельную жизнь.

— Возвращаясь в прошлое?

— Нет! Просто ты должна выяснить все и определить наконец для себя, кто ты есть. Чтобы больше не заморачиваться по поводу того, что ты «недостаточно хороша для…».

— Сейчас опять начнешь про бланки заявлений?

Лив вскочила со стула и крепко пихнула меня, перегнувшись через стол. От ее светлых волос пахло цветами — от нее всегда так пахло. Мы выбрали эти знаковые ароматы еще много лет назад, когда нам было лет по тринадцать. Конечно же, по совету Фрэнни… У Лив были «Pleasures», а у меня — «Шанель № 5».

— У тебя получится, я знаю, — сказала она, приобняв меня. — Надо просто соединить то, что, по-твоему, нужно для жизни мне, то, что советовала Фрэнни, и то, что ты знаешь сама. Бетси, если бы я стала хотя бы наполовину такой, как ты, — это было бы супер. Я бы отдала любые деньги…

— Спасибо тебе, Лив, — сказала я, в то время как мысли мои уже крутились вокруг новых идей для учебной программы.

 

Глава 9

Практическая реорганизация жизни Оливии ОʼХар началась уже на следующее утро с приготовления завтрака в духе «Кэтлин бы это одобрила».

Мне пришлось сбегать в ближайший супермаркет, и к восьми утра на плите варилась овсяная каша, в тостере жарились тосты, а я, углубившись в холодильник, отмывала липкие пятна. В этот момент на кухню, пошатываясь, вышла сонная Лив в утреннем пеньюаре (который она когда-то стянула из парижского «Рица»).

— Завтрак? — зевая, спросила она.

Даже когда Лив зевала, у нее все равно не было двойного подбородка. И даже спросонья она выглядела как после трехчасовых сборов на вечеринку.

— Вообще-то, я по утрам пью кофе, — уточнила она.

— В книжке Кэтлин сказано, что на пустой желудок ничего не сэкономишь, — изрекла я. — Тебе нужно съесть тарелку каши. Она заставит твои мозги работать, и ты не будешь все утро пастись в холодильнике. А теперь давай поблагодарим судьбу за хлеб наш насущный.

— О да… — рассеянно кивнула она и вздохнула. — Айгор иногда передавал мой чек в бар напротив. Обычно я трачу там половину зарплаты на экологический овощной салат.

— Отлично! Прежде всего выясним, на что уходит твоя зарплата.

— Ха-ха-ха… — сказала Лив. — Не смешно. Глянь на часы — еще девяти нет… — Она посмотрела на меня в упор. — Ты не шутишь?

— Нет, не шучу, — ответила я. — Уж извини.

— Сделаю-ка я кофе! — Лив направилась к своей блестящей кофеварке «Espresso» — одному из счастливых подарков, которые успели сделать до того, как была расторгнута соответствующая помолвка.

— Скажи-ка мне, счета на столе — это все, что есть? — спросила я, помешивая кашу. — Или это только последние?

Лив чуть не уронила чашку на стол.

— Не знаю!

— Хорошо. Вот тебе задание на утро. Найди все счета и подшей их. Даже те, которые ты спрятала в коробку из-под печенья.

Лив издала неопределенный звук.

— А ты откуда знаешь?

— Я сразу их там увидела. Кстати, ты работаешь сегодня у Айгора?

— Нет, моя смена только завтра после обеда.

— Разве ты не попросила дополнительную работу, чтобы покрыть долю Эрин?

— Ну-у… нет. А можно мне каши?

— У тебя есть калькулятор? — твердо продолжала я. — Надо решить: просить ли у Айгора больше смен или попробовать работать частично в баре, а частично в художественном фотоателье.

— Ты уверена? — Ее рука медленно поползла к журналу, пришедшему с утренней почтой.

Лив выписывала все журналы, к которым прилагались пробные духи.

— Уверена! Лучше сразу отстреляться, чем в мученьях собираться… — сказала я тоном, не терпящим возражений, и, к своему ужасу, поняла, что копирую Кэтлин. — Я заплачу за квартиру, по крайней мере за ближайшие две недели. И не спорь! — добавила я, когда Лив попыталась протестовать. — Это будет по-честному. Я настаиваю.

За спиной раздался вздох.

— Какая ты добрая, Бетси… Зато мы можем сэкономить сегодня на ужине! Джейми собирается вывезти нас вечером в город. Он вообще-то хотел пригласить меня на пиццу в кафе за углом, но, когда узнал, что у меня в гостях ты, решил повысить уровень до стейка в Челси. Похоже, пытается произвести на тебя впечатление. А может, ему опять надо проверить на людях новое злачное местечко.

Услышав, что Джейми «хочет произвести на меня впечатление», я чуть не вывалила кашу на пол. Надеюсь, Лив этого не заметила.

— Дареный стейк зубов не испортит, — произнесла я и обернулась в надежде услышать что-нибудь еще о Джейми. Но Лив уже изучала в журнале свой гороскоп.

— О-о, кажется, меня ждет удачная работа, — сказала она. — А ты… последуешь зову своего сердца. Ну, под воздействием Сатурна.

— Лив, ты не сможешь взять Сатурн в банк разбираться с твоей заблокированной картой, — прозаически заметила я. — Или мы займемся составлением бюджета, пока я не уехала, или ты будешь спрашивать совета в финансовых делах у мистера по имени Канал МТУ. Надеюсь, помнишь, что он тебе в прошлый раз посоветовал?

Лив тут же захлопнула журнал.

— Ладно. Если ты так ставишь вопрос… Сейчас принесу бумагу.

После кофе и каши дело пошло гораздо быстрее, и к половине девятого мы исписали лист с обеих сторон. Даже я почувствовала себя спокойнее, глядя на столбики цифр, хотя они и были ужасающими, по крайней мере в графе «расходы».

— Господи… — простонала Лив. — Я и не представляла, сколько стоит электричество! Я думала, оно просто… течет. Что же делать?

— Экономить.

Лив посмотрела на меня так, будто я предложила научиться летать.

— Тебе явно нужна «Fashion Math», — сказала я. — Ты должна научиться прогнозировать ситуацию. Ничего сложного: просто прибавляй сумму, которую ты могла бы потратить, но не потратила, к тем деньгам, которые ты сберегаешь. Например: я могла бы сегодня утром поехать на работу на машине, и тогда я оплатила бы налог за пробки, бензин и парковку. — Я подсчитала на листочке. — Получается примерно двадцать фунтов. Если я поеду на автобусе, будет дешевле. А если на велосипеде — на том самом горном велосипеде, который пылится у тебя в подвале, — вообще бесплатно. Пять раз в неделю… Сколько ты сэкономишь?

— Больше ста фунтов! — живо отреагировала Лив.

— Правильно! Это же лучше, чем сэкономить всего двадцать? А теперь подсчитай, во сколько обойдется ездить на такси и питаться в кафе и во сколько — ходить пешком и брать с собой завтрак. Только не плюсуй разницу к бюджету на другие расходы, — поспешно добавила я. — Ведь это не живые деньги.

Оставив Лив с калькулятором, я выволокла велосипед из подвала и преспокойно поехала в Академию. Я сделала это в большей степени из чувства солидарности и чтобы подать Лив хороший пример. Ведь экономить «в одни ворота», без дружеской поддержки, еще хуже, чем сидеть в одиночку на диете. С другой стороны, я была совсем не против проехаться на велосипеде, тем более от дома Лив до Мейфэра всего несколько миль. Вполне достаточно, чтобы проанализировать результаты вчерашнего мозгового штурма, прежде чем я ознакомлю с ними кого-то еще.

«В конце концов, для жизни совершенно неважно, умеешь ты пользоваться ножницами для винограда или нет, — сама с собой рассуждала я, притормаживая перед пешеходным переходом и чувствуя, как уши покалывает от холода. — Никакие школы не смогут подготовить тебя к трепетному моменту, когда ты окажешься с жизнью один на один. Если чему и надо учить, так это тому, как быть любезным снаружи и жестким изнутри и верить, что ты способен на большее, чем сворачивать салфетки в виде зверюшек».

Я просвистела через мост Челси, потом вдоль нарядных домов на Чейн-Уок. Из ностальгических побуждений свернула к Букингемскому дворцу (хотя мне не нужно было туда сворачивать) и проехала мимо золотой статуи королевы Виктории, даже в это время окруженной туристами. Почему-то мне ужасно захотелось ее увидеть… Затем резко вырулила на Пикадилли и уже через три минуты заводила велосипед в пустой гараж позади главного здания — тот самый гараж, в котором когда-то стоял школьный «бентли». Здесь по-прежнему пахло машинным маслом, и я сразу вспомнила, как училась делать «восьмерку»…

Заглянув в старое заляпанное зеркало на двери (как вы понимаете, зеркала в Академии занимали все свободные вертикальные поверхности), я первым делом разрушила своеобразную укладку, которая всегда получалась в результате использования велосипедного шлема. И только после этого спокойно проверила ППЗ: Пуговицы — застегнуты, Помада — не размазана, Зубы — чистые.

Готова!

Поллетт ждала в холле: в руках у нее были деревянные плечики.

— Ну вы и покраснели! — сказала она вместо приветствия. — С чего бы, а? — И фамильярно подмигнула.

— Просто ехала на велосипеде. Честно говоря, думала, доеду быстрее. Зато какая зарядка! А заодно и смена впечатлений.

— Марк тоже так считает. Он-то всегда приезжает на велосипеде. — Поллетт снова подмигнула и энергично пожала плечами, — Хотя, полагаю, для него это просто экономия денег. По-моему, он из тех типов, которые готовы пустить в рециклинг собственное…

— Доброе утро! — громко сказала я двум студенткам, которые пытались одновременно протиснуться во входную дверь, и подумала, что было бы недурно вспомнить, кто из них кто.

Задача оказалась далеко не простая, учитывая, что обе были в стеганых пальто до пят, меховых шапках, сапогах угги и выпуклых темных очках. К счастью, мне удалось обнаружить и особые приметы: одна девушка держала черную сумку в заклепках, у другой из-под капюшона выбивались длинные пряди цвета ореха. По этим мелким деталям я опознала Клемми и Дивинити.

— Блин! Ну и холодина! Так можно и импланты отморозить! — выступила Дивинити.

— Ой, правда? Ты что, сделала себе импланты, Дивинити? Нет, я, конечно, подозревала, потому что… Ой! — Поллетт потерла ногу, по которой я ее пнула, и повернулась ко мне: — А что такого? Я же только спросила!

— Она ведь может и ответить! Я ни в коем случае не хочу подрывать педагогический авторитет мисс Торн, — сказала я, — но, по-моему, для всех будет лучше, если мы воздержимся от обсуждения такого рода подробностей хотя бы до ланча.

— Хорошо, — сказала Поллетт. — Тогда я… пойду приготовлю кофе.

— Вот и отлично. Спасибо! Всем доброе утро! — Уже протягивая руку для приветствия, я решила, что не стоит признаваться в родственных связях с Академией. Мне хотелось, чтобы студентки оценили меня, а не мое имя. К счастью, это было совсем не сложно, поскольку у меня была и вторая фамилия — та, что дала мне Фрэнни в память о мармеладных дольках. — Меня зовут Бетси Купер! — сказала я, крепко пожимая вялую руку Дивинити, которую она протянула мне с некоторым удивлением. — По-моему, вчера мы не были как следует представлены. Так вот, я приехала, чтобы ознакомиться с Академией и понять, что к чему.

Рука Дивинити по-прежнему болталась в моей, как кусок охлажденного куриного филе.

В старые добрые времена на «урок знакомства» отводился целый день. Сама Фрэнни его не вела, но всегда строго следила, чтобы в итоге любая студентка Академии умела достойно представиться любому лицу, будь то премьер-министр или простая гардеробщица (кстати, меня она просветила на эту тему уже в пять лет, подсказав три беспроигрышных способа вступления в разговор). Главным моментом в процедуре знакомства она считала умение ненавязчивым образом обратить на себя внимание собеседника, чтобы он наверняка запомнил твое имя среди множества других. Не знаю, может, это было и старомодно, зато на ура выручало закомплексованную первокурсницу. Я всегда знала: достаточно завести разговор о том, кто лучший Джеймс Бонд — Шон Коннери или нет, — и спасешь от скуки любую вечеринку.

Сжав безвольную руку Дивинити, я три раза встряхнула ее, при этом с улыбкой глядя девушке в глаза.

— Прости, я не расслышала твое имя, — сказала я.

Клемми фыркнула и закатила глаза.

Дивинити глянула с искренним удивлением.

— Дивинити Хогг. С двумя «г». — Она улыбнулась голливудской улыбкой, обнаружив не только сверкающие зубы, но и прилипшую к ним жвачку. — Дочь Ли Хогга! — добавила она, поскольку мое лицо не отразило соответствующего восхищения. — Это футболист «Манчестер юнайтед».

— Сейчас он играющий менеджер в одной из сильнейших команд Италии, — громко прокомментировала Клемми, как будто у меня были проблемы со слухом.

— Он все время выступает по телику. Как эксперт. У вас есть телевизор?

— Вот это да! Здорово! — сказала я. — Но ведь я знакомлюсь с тобой и хотела бы узнать что-нибудь о тебе лично, а не о твоем папе.

Девушка потупилась и растерянно перекатила жвачку из одного угла рта в другой.

— Представь, что ты пришла на вечеринку. Как бы ты представилась мне, если бы мы там встретились?

Дивинити вдохнула полной грудью и неожиданно перешла на крик, видимо, чтобы заглушить воображаемые усилители:

— Я из Лидса! Сейчас я прохожу пробы на шоу «Большой брат»! Хочу записать свой собственный сингл на благотворительные цели!

— Ты… У тебя прекрасная цель! — пробормотала я, вертя наушники от телефона (господи, только бы не сказать чего-нибудь лишнего, типа: «Отлично, детка, тебе даже микрофон не понадобится»). — Надеюсь, потом ты мне еще об этом расскажешь, Дивинити.

— Конечно! — проорала она.

— Здравствуй, — обратилась я к Клементине с отдельной, лично ей посвященной улыбкой и протянула руку. — Бетси Купер.

— Вы уже говорили… — Она ответила вялым пожатием, которое заметно окрепло после того, как я сжала ее руку и вопросительно наклонила голову в ожидании, что она назовет свое имя. Причем окрепло настолько, что все ее многочисленные кольца буквально впились в мою ладонь.

— Клементина Вортингтон, — с явной неохотой проворчала она.

— Да зовите ее Клемми. Ее все так называют, — сказала Дивинити. — А иногда еще — Хламми. Или Угрюментина. Или…

— Следи за речью, Див, — прошипела Клементина. — Или ты забыла про фотки у меня на телефоне?

— Здравствуй, Клементина, — повторила я. — Приятно с тобой познакомиться. Тебе нравится здесь учиться?

— Нет. Но меня исключили из трех школ, и у моих родителей, — она показала пальцами зайчика и несколько раз согнула их, — не было больше выбора. — Клемми с независимым видом отбросила челку с глаз.

Ее волосы показались мне еще более черно-синими, чем вчера. Кроме того, теперь, вблизи, я разглядела и мелкие детали, например крохотную ласточку, вытатуированную между большим и указательным пальцами. Выглядела она, впрочем, подозрительно размазанной, как будто Клемми сама нарисовала ее ручкой.

— У нее папа — епископ, — объяснила Дивинити. — И брат священник. У них там вокруг церкви ходят специальные люди, которые следят, чтобы она не проникла в таком виде на службу. А чем занимается твоя мама, Клемми? Чудесными исцелениями с помощью лозы?

Клемми бросила на нее предостерегающий взгляд, и Дивинити подняла руки.

— А что я такого сказала?

— Ну да, я позор семьи, — заявила Клемми, мрачно глядя на меня из-под челки. — Не то что моя сестра, которая вышла замуж и завела кучу детей, или брат, который, как уже сказали, стал священником. А я паршивая овца в стаде. И некоторые прихожане молятся за меня платно на почасовой основе…

Клемми несла уже какую-то полную чушь. Своими сонными, обведенными черной краской глазами она все больше напоминала рассерженного енота. Правда, очень симпатичного.

— Говоришь, из трех школ? — Я сделала вид, что меня впечатляет масштаб, — Подумать только… И что, каждый раз из-за одного и того же? Или шло по нарастающей? А впрочем, знаю: это удел всех ярких личностей. Вот, например, брата моей лучшей подруги исключили за то, что он подрабатывал на школьной дискотеке. Теперь это его основная работа. Так что еще неизвестно… — Моя реакция была настолько неожиданной, что у Клементины вытянулась физиономия. — Надеюсь, ты после об этом расскажешь: было бы интересно узнать подробности. Если не секрет! — весело сказала я. — Ну вот, мы все и познакомились! А теперь вам, наверное, пора в класс? Какой у вас первый урок?

— Кулинария «Кордон Блю», — ответила словоохотливая Дивинити и любезно предложила мне жвачку, от которой я отказалась под предлогом аллергии на мяту. — Правда, мы называем ее «Кордон-блевонария», потому что половину класса тошнит от всего, что мы готовим: и от печенья на коньяке, и от крем-брюле, и от всякой дряни в желе…

— Можно подумать, твоя бабуля не подает такое на Рождество, — сказала Клемми. — На бумажных салфеточках…

— Ты хотела сказать — твоя бабуля! — Дивинити пихнула ее в бок и добавила уже для меня: — У Клемми страшно крутая бабуля, живет в замке, все стены в коврах… А моя бабушка подает на Рождество шоколадное полено и коктейль из креветок. Мама говорит, что лучше покупать все готовое. Не будем же мы сами делать шоколадное полено?

— А что бы вы хотели готовить на уроках кулинарии? — спросила я, доставая ежедневник.

— Коктейли! — заорала Дивинити.

— Что-нибудь вегетарианское, — предложила Клемми.

— И органическое, — добавила Дивинити. — А то от молочного у меня сыпь. Надо очищаться.

— Можно ведь научиться готовить еду самим, — сказала я. — Например, показательный ужин, чтобы проложить путь к сердцу мужчины через желудок… Что-нибудь диетическое для себя… Или просто — для поднятия настроения… Хорошо бы уметь быстренько сварганить что-нибудь в компании друзей или дома, если вы пришли из клуба и проголодались.

— Или если села батарейка в телефоне и нельзя позвонить в службу доставки, — сострила Клемми.

— Правильно, — кивнула я, пропустив мимо ушей ее сарказм.

— А я хотела бы научиться делать воскресный ростбиф, как моя другая бабушка, — мечтательно произнесла Дивинити. — И йоркширский пудинг, и всякие соусы, и гарниры, и вообще…

— Отличная идея, — сказала я, орудуя ручкой.

Я представила себе, с каким энтузиазмом Кэтлин могла бы провести урок по приготовлению воскресного ростбифа… Пусть в конце концов поймут, что девушка, которая входит в комнату с блюдом румяной жареной картошки, — это настоящая богиня!

— Я должна знать все ваши пожелания. Поэтому выкладывайте как на духу: что вам интересно, чему бы вы хотели здесь научиться?

Я улыбнулась — и Клемми с Дивинити, сами того не желая, улыбнулись в ответ. На какую-то секунду из «трудных подростков» они превратились во вполне милых девушек. Потом Клемми почувствовала непривычные ощущения в области лицевых мускулов и, опомнившись, приняла обычный вид: как будто у нее за пазухой спрятана летучая мышь и она только и ждет момента, чтобы оторвать бедной зверюшке голову.

Уроки кулинарии проходили в нижнем этаже дома, в комнате, примыкающей к старым кухням, которые занимали почти весь цокольный этаж. Когда этот дом еще был лондонской резиденцией первых Филлиморов, здесь находились мраморные холодильные комнаты и шкафы для дичи, а десятки лакеев и поваров всех рангов (не считая армии посудомоек) обслуживали роскошные обеды.

Теперь, спустя два века, в подвалах гуляло печальное эхо, а от гигантских кухонных плит веяло могильным холодом. Я заглянула в одно из помещений, где до сих пор под чехлами стояли огромные кухонные комбайны. Я так любила смотреть, когда их включали на уроках «Кордон Блю» и девушки, шепчась о своих любовных приключениях, нарезали соломкой чеддер.

— Что-то случилось? — спросила Дивинити, пытаясь понять, почему я застряла в дверном проеме.

Я вздрогнула, стряхивая воспоминания.

— Спасибо, все в порядке. Просто обидно, что оборудование простаивает. Мисс Торн могла бы придумать, как использовать пустующие пространства.

— Устроить солярий? Или парикмахерскую? — навскидку предложила Дивинити. — Я бы хотела после окончания стать топ-стилистом. Представляете, везде ездить и всем бесплатно пользоваться… А еще я хотела бы открыть свою парфюмерную линию.

Что ж, у Дивинити хотя бы есть амбиции и устремления. Уже неплохо для начала. Пока мы шли по лестнице, она не умолкая рассказывала о себе: что в Академию ее отправила мама — учиться хорошим манерам на случай, если ее папа после окончания футбольной карьеры станет посланцем доброй воли ООН, что она сама хотела бы тоже стать знаменитой… Клемми мрачно молчала, закусив губу.

— А у вас есть какие-нибудь занятия по разработке имиджа? — спросила я. — Как одеваться, как себя подать? Как подчеркнуть свои достоинства, скрыть недостатки?

Клемми посмотрела сочувствующим взглядом.

— Да, конечно! — сказала она, распахивая дверь в кухню для уроков «Кордон Блю». — Уроки по разработке имиджа старой кошелки. Хотя мне это как-то фиолетово. У меня свой собственный стиль — неправильный.

— Ну почему же, для поминок — очень даже правильный, — любезно заметила Дивинити.

Решив на милую перепалку не реагировать, я пригласила их в класс. На этом уроке миссис Ангелль планировала печь меренговое печенье в форме лебедей, так как именно в лебедей, по ее мнению, удобнее всего раскладывать гостевые карточки.

Венеция хотя бы пыталась освоить этот процесс, что же касается Клемми, то она сразу категорически отвергла лебединую тематику и перешла к изготовлению из теста отвратительных крыс. С Анастасией было и того проще: большую часть урока она провела, подбирая новый рингтон для мобильника.

Одним словом, пользы в этом занятии не было ровно никакой, за исключением того, что я плодотворно посидела над своими заметками и набросала несколько идей для нового учебного плана.

Когда девушки в перерыве ломанулись на улицу за кофе и сигаретами, я улучила минутку и поднялась в кабинет казначея для поисков секретной информации. На случай, если меня застукают, был заготовлен ответ про маркетинг и баланс. На самом же деле я собиралась найти контакты Нелл Говард и, если повезет, пропавшую фотографию.

В очередной раз за день поднявшись на три лестничных пролета, я с трудом перевела дыхание и подумала, что такими темпами очень скоро приобрету идеальные формы. Дверь в кабинет была закрыта, и я на всякий случай постучала, хоть и не рассчитывала на ответ. Насколько я поняла, Марк Монтгомери появлялся здесь раз в столетие, потому что бо льшую часть времени отдавал своей основной работе в Сити.

Ответа не последовало. Я проскользнула внутрь и в ту же секунду почувствовала, как шевельнулись волоски на руках: здесь едва ли было теплее, чем в холодильнике. Похоже, Марк перед уходом заботливо отключил не только свет, но и все батареи отопления, а возможно, и кислород. Я поплотнее завернулась в свой зеленый кардиган и сразу прошла к шкафам с папками. Шкафы, к счастью, оказались не заперты.

Наверное, не очень красиво тайком рыться в чужих папках, тем более что я слабо представляла, что скажу Нелл Говард, если удастся найти ее контактный телефон и назначить встречу. С другой стороны, Академия под угрозой продажи — до приличий ли тут?

Папки так и мелькали перед глазами: «Составление букетов», «Лыжный отдых в Австрии», «Лыжный отдых во Франции», «Руководство для разведенных родителей»… Некоторые явно хранились со времен перьев и каллиграфии, в других содержались расчеты в фунтах, шиллингах и пенсах, третьи были напечатаны на машинке. Ничего занимательного: кабинет казначея — он и есть кабинет казначея. Впрочем, в кабинете мисс Торн, полагаю, меня бы ждало то же самое.

Время шло, я, сосредоточенно закусив губу, перерывала папку за папкой, и шансы мои неуклонно таяли. Вот-вот должно начаться следующее занятие — урок мисс Макгрегор, посвященный искусству складывания салфеток, — а мне так и не удалось ничего найти. Я уже мысленно приготовилась к разочарованию, как вдруг увидела список приглашенных на поминальный вечер. Там же наверняка есть Нелл Говард! Значит, где-нибудь должны быть и остальные бумаги…

Я перекочевала за стол, совершенно пустой, если не считать вазы с тюльпанами и нескольких невскрытых конвертов на подносе. Вряд ли Марк принадлежит к людям, которые копят непросмотренную почту. Возможно, он поступает как я: если нет времени, просто складывает все, до чего не дошли руки, в верхний ящик стола.

Если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду рыться в чужом письменном столе, я бы не поверила. И все-таки я рылась.

И нашла ее — зеленую папку с надписью «Поминальный вечер леди Филлимор. Счета и организация».

Есть контакт!

Я быстро пролистала бумаги и наконец наткнулась на то, что искала: список гостей с двумя видами пометок против каждой фамилии: аккуратными галочками «кому послано приглашение» и более экспрессивными (наверное, от мисс Макгрегор) «кто ответил на приглашение». Элеонору Говард вместе с контактами я нашла примерно в середине списка: Вестбурн-гроув, Ноттинг-Хилл, и три телефонных номера — домашний и два мобильных.

Я быстренько перекатала их себе, нервно прислушиваясь к шагам на лестнице, и бросила папку обратно в ящик. Сердце так и прыгало от радости. Надо же, спустя двадцать лет я реально пытаюсь найти свою родную мать и даже делаю первые шаги…

Только вот первые шаги к чему? Допустим, рано или поздно я выясню, кто я и откуда. Отныне и во веки веков. Не будет больше ни мыслей про трагическую балерину, ни детективных сериалов… Но ведь нет никаких гарантий, что мне понравится то, что выясню. А вдруг Гектор сбежал, потому что папаша моей матери грозился его убить? Вдруг моя мать — обычная тусовщица со Слоун-сквер, дура и эгоистка, которой совершенно не хочется вспоминать о нелепых «ошибках молодости»? Тогда как?

Радость мигом улетучилась. С понурым видом я села на край стола и выглянула в окно. Улица с яркими пятнами машин блестела от дождя. Какой все-таки чудесный район Мейфэр. Трудно придумать более подходящее место для пансиона благородных девиц.

Только сейчас я поняла, насколько соскучилась по Лондону с его пейзажами в серых тонах. Серые голуби, серые мостовые, серые фасады… И на этом фоне — яркие сполохи автобусов и почтовых ящиков.

Наверное, я действительно люблю Лондон. Я честно хотела полюбить Эдинбург, но, сколько ни пыталась уговорить себя, что красный гранит выглядит более изысканно, Лондон с его приветливым налетом копоти все равно перевешивал. Потому что здесь я была дома. Кто-то выбрал для меня этот дом — и он стал моим.

Неожиданно я заметила толкотню на противоположной стороне улицы. Сцена разворачивалась возле серебристого «порше»: хрупкая фигурка в меховой шубе и со светлыми волосами яростно размахивала руками, очевидно споря с человеком в форме. Анастасия! Рядом с ней стояла другая фигурка, кажется, Дивинити, которая тоже активно использовала жесты, указывая то на машину, то на Анастасию, то на небеса. Даже ничего не слыша, можно было догадаться, что от их лексикона завяли бы уши не только у мисс Торн, но и у портовых грузчиков.

Итак, тема четвертая: «Нестандартные ситуации и их разрешение». Я потянулась за ежедневником. Как леди должна вести себя во время ареста, во время финансовых разборок в банке, в суде и вообще в любой ситуации, когда на нее пытаются оказать давление.

Я услышала, как кто-то, насвистывая, поднимается по лестнице, и едва успела спрыгнуть со стола. В ту же секунду в кабинет вошел Марк Монтгомери.

На нем был все тот же твидовый пиджак, дополненный потертым коричневым портфелем и велосипедным шлемом цвета синий металлик, из-под которого торчали темные волосы. Лицо покраснело от холода: все-таки велосипед — не слишком подходящий транспорт для января.

— А, это вы… Привет, — сказал Марк, с некоторым смущением снимая шлем. — Вот уж не думал, что кто-то тут есть.

— Извините, просто хотела посидеть в тишине. Пишу заметки по поводу дел в Академии. Про уроки, на которых успела побывать. А велосипед не разрушает ваш имидж? — не без доли иронии сказала я. — Мне казалось, парень, который работает в Сити, должен разъезжать на «мазерати» — и плевать ему на борьбу с пробками. Или вы проявляете сознательность?

— Только в будние дни, — ответил он, снимая пиджак.

Я заметила, что подкладка нуждается в починке. Учитывая, что Марк явно может себе позволить купить новый, этот пиджак наверняка его любимый. Мне всегда нравились мужчины, которые проявляют такую собачью преданность, пусть даже к пиджакам.

— У меня есть «ягуар», ему уже лет сорок — такой весь ободранный… Езжу на нем в выходные, чтобы не вызывать комплексов у крупных биржевиков. Заливаю бензина ровно на ту сумму, которую сэкономил за неделю, не выплачивая штрафа за пересечение зоны пробок. Вообще, должен заметить, машины обходятся гораздо дороже девушек «Филлимора». — Марк откинул волосы со лба и посмотрел так, будто ожидал, что я отвечу на эту явную провокацию. — Правда, у меня нет места для пассажира; боюсь, не смогу вас подвезти.

— Какая досада! — сказала я. — Я так профессионально умею вылезать из спортивных машин — и этому, кстати, я тоже здесь научилась.

— Вы не перестаете меня удивлять… Сколько еще полезных умений реально получить в Академии? Интересно, а на сегодняшних уроках вы тоже чем-нибудь обогатились?

— Конечно! Я узнала, что если не проявлять педантичности в выборе температуры духовки, то лебеди из меренгового теста могут подгореть. А Анастасия за это время все-таки нашла себе новый рингтон.

Марк улыбнулся и одновременно скорчил презрительную физиономию. Такие глаза, как у него, Лив называет «ноль эмоций»: по ним невозможно понять, шутит человек или говорит серьезно. «Вечно не знаешь, как реагировать: смеяться или плакать», — ворчала Лив.

— Поздравляю, теперь ваше образование можно считать законченным, — сказал Марк, пристраивая шлем на спинку стула. — Но только до тех пор, пока я не введу в компанию к лебедям клубничные лилии. — Он открыл портфель, — На следующей неделе. А еще через неделю я, так и быть, запущу их всех в прудик из водочного желе.

Он даже крякнул… неужели от удовольствия?

— Если серьезно, я хотел у вас спросить, — сказал Марк после небольшой паузы, во время которой серебряным ножиком надрезал один из конвертов. — Не могли бы вы порекомендовать мне оценочную фирму? Вам наверняка приходилось с этим сталкиваться.

— Извините, не расслышала, кто вам нужен? — Единственный оценщик, с которым мне приходилось сталкиваться, запомнился своим заявлением о том, будто бы моя квартира заражена плесенью, а в ванной вообще пахнет непонятно чем.

— Оценщик. — Он посмотрел на меня с пристрастием. — Ну, для проверки состояния недвижимости.

— Боюсь, что нет, — сказала я. — Обычно Фиона работает по договору.

Марк поднял бровь.

— А кто у нас Фиона?

Опа-на! Попалась!

— Мой ассистент, — быстро нашлась я. — Выражаясь образно, разнашивает для меня туфли…

Кажется, ответ его впечатлил.

— А зачем вам оценщик?

— Чтобы ускорить продажу дома. Хочу, чтобы кто-нибудь посмотрел на него до того, как придут профи из агентства. Как говорится, предупрежден — значит вооружен.

Марк вскрыл очередной конверт, и я заметила на обороте логотип известного агентства по недвижимости. У меня упало сердце. Неужели он действительно собирается продавать дом?

— Мне казалось, стоит сначала попробовать хоть что-то сделать! — с отчаянием в голосе воскликнула я.

Нет, нет, нет! Он не смеет продавать его так сразу. Я еще не нашла пропавшую фотографию, не говоря уже обо всем остальном!

— Бетси, даже если отбросить тот факт, что нам просто не на что продолжать бизнес, скажу вам честно, я не в восторге от самой идеи… — начал Марк, и по его «либеральному» выражению лица я поняла, что сейчас он заведет знакомую песенку «этикет хуже апартеида».

Черт! Конечно, в идеале следовало подготовиться, для солидности сделать какие-нибудь записи на карточках… Но сейчас у меня не было выбора. Пришлось нагло вклиниваться, пока он не оседлал своего конька.

— Понимаю, вы считаете, что Академия устарела. Но в этом-то как раз и весь фокус! Мы должны и можем подогнать ее под условия нашего времени: ввести новые курсы, использовать современные подходы… В наших силах создать высококачественный продукт для сегодняшних респектабельных девушек. У нас ведь первоклассная потенциальная клиентура! — складно пела я, думая о том, чтобы моя лучезарная улыбка не выглядела слишком маниакальной, — Есть вполне конкретная идея: я придумала, как сделать из Академии школу двадцать первого века!

— Придумали? За один день? — Марк больше не играл в политкорректность и теперь смотрел на меня с неприкрытым цинизмом. — Значит, вы круче человека, который придумал продавать воду в бутылках. Либо просто сумасшедшая.

— Нет! Зато я хорошо представляю, что бы хотела узнать о жизни восемнадцатилетняя девушка! — парировала я. — Вы абсолютно правы насчет устаревших устоев и глупого снобизма. Но можно использовать то, что по-прежнему актуально. Вот, к примеру, моя подруга Лив. Ей уже двадцать шесть, а она думает, что деньги берутся из банкоматов. И никогда не принимает подарков от мужчины, пока не обручится с ним, потому что умеет прерывать только помолвку, а положить конец обременительным отношениям для нее слишком сложно. Ей бы очень пригодились всякие житейские мелочи: как заказать дешевый билет на самолет, как назначить свидание, как играть в покер…

Судя по выражению лица, вышесказанное нисколько Марка не убедило, и тогда я решилась выложить главный финансовый козырь.

— Кстати, для начала мы могли бы проводить краткие курсы. Представьте, сколько девушек захотят научиться жизни всего за десять уроков! Нам даже не придется нанимать новых сотрудников. А краткие курсы обеспечат быстрый оборот…

— Ну и дальше? — нетерпеливо сказал он, по привычке сложив на груди руки.

Я вспомнила вчерашний разговор с Лив. Набрав побольше воздуха, я сделала вид, будто не леплю на ходу, а произношу тщательно обдуманную речь. Кажется, теперь в его лице появилось что-то обнадеживающее. Во всяком случае, минуту назад он еще сидел с насупленными бровями… Я прекрасно осознавала, что Марк — моя единственная надежда; в отличие от меня, он действительно финансовый эксперт — и весьма неплохой. Если бы он согласился «купить» идею, то без труда смог бы впарить ее мисс Торн, и мне не пришлось бы перед ней кривляться.

— Конечно, у меня пока нет учебного плана, — честно призналась я. — Но если предпринять мозговой штурм, то составить расписание будет недолго. А что мы, собственно говоря, теряем? Можно испытать наш план в действии. Это займет пару недель, а потом, на встрече с лордом Филлимором, показать ему это коммерческое предложение наряду с вариантом продажи дома. И вообще, в любом случае надо продержаться до конца семестра, чтобы отработать деньги, которые нам уже заплатили.

Ну да, хотя бы пару недель. Этого хватит, чтобы встретиться с Нелл и все как следует разнюхать.

Марк навалился на стол и положил подбородок на сцепленные руки. Его взгляд прожигал меня даже сквозь стекла очков.

— По-вашему, студенткам понравится, если им заменят предметы на совершенно другие, не те, за которые платили родители?

— Можно подумать, они знают, за что заплатили! — с умным видом хмыкнула я. — Разве в буклете указан какой-то конкретный учебный план?

— Вроде бы нет, — пожал плечами Марк. — Если они вообще его читали.

Мы обменялись взглядами, и я попыталась изобразить на лице такое же непробиваемое выражение, как у Марка.

— Итак, «Все секреты за шесть недель: все, что должна знать о жизни думающая девушка — от любовников-наркоманов до “Spanx”». Как думаете, можно выходить с этим на рынок?

— И кто же будет вести сей новаторский курс? Вы лично? — Марк склонил голову набок. — Честно говоря, с трудом представляю, как мисс Макгрегор будет рассказывать о любовниках-наркоманах. А что такое «Spanx», я вообще понятия не имею.

Я покраснела.

— Не стану выдавать себя за ходячую энциклопедию. Но я жила независимо от родителей с тех пор, как окончила школу, и, как вы понимаете, знаю о жизни не понаслышке. Кроме того, я могу найти хороших специалистов. Возьмем их пока не на оклад, а на почасовую оплату.

Марк сжал губы и кивнул.

— Вы, конечно, как главная бизнес-леди, запудрите им мозги, чтобы они согласились и не вякали…

Я прищурилась, но кивнула в ответ.

— Конечно.

Марк продолжал буравить меня взглядом, но теперь за каменной маской бесстрастного финансиста можно было разглядеть живого человека, из плоти и крови.

— Мисс Торн это сильно не понравится, — сказал он без тени огорчения; наоборот, даже с некоторым удовольствием.

— Надо подать идею под таким соусом, будто мы нисколько не отходим от главного назначения Академии — готовить девушек к реальной жизни. Просто жизнь сегодня другая.

— С этим трудно не согласиться, — сказал Марк и в глубокой задумчивости засунул палец в ухо.

На некоторое время повисла пауза.

— Такое впечатление, что у вас уже написан пресс-релиз, — сказал он наконец. — На самом деле не вижу причин, чтобы не попробовать претворить вашу идею в жизнь. Думаю, хуже не будет. Однако… — Он поднял взгляд, в котором проскользнуло знакомое «защитное» выражение, к которому теперь добавилось беспокойство. — Я исхожу в первую очередь из того, что лорд Филлимор — очень порядочный человек и всегда был добр ко мне. Поэтому мой долг как казначея, пусть и временного, соблюдать его интересы. Я знаю, Бетси, у вас есть опыт выведения компаний из кризиса, и готов подчиняться вам в этом вопросе. Но я обязан думать и о лорде Филлиморе.

— Понимаю, — с жаром отозвалась я. — Я тоже обязана.

Какое-то время мы смотрели друг на друга, как заговорщики, и мне вдруг показалось, что еще чуть-чуть — и он скажет: «Отлично! Только бросьте уже притворяться консультантом». Но Марк только продолжал задумчиво крутить в руках перочинный нож.

— Давайте-ка вы прямо сегодня вечером изложите все в письменном виде, а завтра утром пойдем к мисс Торн. Вряд ли она решится сказать «нет», если мы оба будем твердить, что защищаем интересы Академии. Да и речь идет всего о двух неделях.

Я не могла сдержать счастливой улыбки.

— Супер! Спасибо! Но… разве вам завтра не нужно на работу?

— А у меня как раз начинается отпуск, — сказал Марк, возвращаясь к своим конвертам. — В выходные еду на автогонки.

— Правда?

Тут на столе зазвонил телефон, и Марк с гримасой извинения снял трубку.

— Марк Монтгомери, — сказал он низким, очень деловым голосом — совершенно не тем, которым разговаривал в жизни.

Я отвернулась и сделала вид, что не слушаю. Нет, мне определенно нравятся мужчины, которые говорят по телефону деловым тоном, подумала я. И при этом вот так крутят в руках ручку. Конечно, Марк не такой крутой, как Джейми, но зато его очарование не ограничивается сексуальными взглядами, модными шмотками, грубым кокетством и знанием всех новых ресторанов.

Марк вздохнул и с комичным выражением зажал себе нос.

— Поллетт, нельзя считать звонящего недостойным только по тому, как он произносит свое имя. Мало ли почему он сопит?! Может, у него простуда, например. Или хроническое заболевание…

Он написал что-то на одном из конвертов и протянул через стол мне.

В этот момент я невольно заметила, что ногти у него гораздо грубее, чем у других парней из Сити, с которыми мне доводилось встречаться, а два пальца даже измазаны машинным маслом. Странно.

Крупными буквами, очень аккуратным почерком на конверте было выведено: «КУРС ТЕЛЕФОННЫХ МАНЕР» — и дважды подчеркнуто. Когда я прочитала, он вытаращил глаза, а потом с мученическим видом возвел их к потолку.

Я кивнула и под его текстом написала: «КОФЕ?»

Марк поднял сразу два больших пальца, и я, как на крыльях, поспешила вниз за кофе.

 

Глава 10

Послание Лив застало меня, когда я переезжала на велосипеде через мост Челси: «Не забудь, что Джейми пригласил нас на ужин!!!»

Как будто я могла об этом забыть. Я мысленно пробежала глазами список дел, с которым сегодня прибыла в Академию: поговорить с мисс Макгрегор, научить Поллетт держать собеседника на линии и при этом не устраивать импровизированных телефонных конференций с открытыми высказываниями вслух по поводу звонящего… Затем, по замыслу, мне предстояло вернуться к Лив, принять душ, покрутиться перед зеркалом, меняя наряды, а потом еще плотно пообщаться со своим феном. Ужины с Джейми всегда требуют тщательной подготовки: должна же я соответствовать высокому званию, которое он мне определил, — из серии «Ну что, старуха, прорвемся?».

Когда я подошла к дому, входная дверь была приоткрыта и, к моему ужасу, за ней слышались сварливые голоса двух ОʼХаров. Думаю, их отзвуки были слышны в соседнем микрорайоне.

— Да не нужна мне от тебя никакая помощь! — вовсю мощь своих легких орала Лив. — Тоже мне, опекун нашелся! Мы с Бетси и так отлично справляемся.

Что ответил ей брат, я не расслышала, но Лив отреагировала на его реплику протяжным воплем:

— А-а-а-а, блин, как же ты меня достал!!!

Если бы млеющие старички из ее фан-клуба хоть раз услышали, как она ругается с Джейми!

Пока они препирались (о чем, я так и не поняла, хотя уши у меня шевелились, как локаторы), я сняла велосипедный шлем и судорожно вгляделась в большое зеркало, планируя, какие ремонтно-восстановительные работы немедленно предпринять. Итак… Волосы на макушке прилипли к голове, а кончики, наоборот, завились в кудряшки. По опыту я знала, что через пять минут прическа перейдет в другую стадию — и тогда я уже буду похожа на карликового пуделя. В довершение всего, у меня был красный нос (от холода) и куча веснушек — ничего удивительного, тональник-то за день стерся.

Боже праведный! А я-то надеялась исправить впечатление, которое осталось у Джейми от моей опухшей физиономии на поминальной службе. Собиралась принарядиться, накраситься… Наверное, теперь он вообще решит, что я превратилась в тролля.

Я торопливо прошлась по волосам расческой и прикинула, успею ли сбегать наверх и обратно, пока у них тут самый ор. Но не успела я вывинтить помаду из тюбика, как дверь кухни распахнулась и выскочила Лив, а за ней Джейми.

— Да покажу я тебе эту гребаную записку, которую он мне оставил… Ой, Бетси, ты вернулась! — Лив резко ударила по тормозам, в результате чего летевший следом Джейми чуть ее не повалил. Теперь вместе они составляли красивый арт-объект из тонких длинных ног и высоких скул. Генетика, чтоб ее…

— Привет, Бетси! — сказал Джейми, и его породистое лицо осветилось улыбкой. — Рад увидеть тебя так скоро!

Джейми отпихнул Лив (наверное, он единственный мужчина, который не кивает перед ней, как китайский болванчик) и распахнул объятия.

— Знаешь, тогда, на поминальной службе, ты сделала великое дело, — выдал он, когда я уткнулась носом ему в плечо. — Я просто не успел тебе сказать…

Лив кивала у брата за спиной, но лицо ее было как в тумане. Сейчас для меня не существовало ничего, кроме дорогого и страшно сексуального одеколона Джейми (линия «свежесть лайма») и мягкой зеленой рубашки. Мне было даже видно, где проходит граница его недавней стрижки: там осталась трогательная полоска незагорелой кожи…

— Ну, как дела в Эдинбурге? Не открыла еще Фиона лондонский филиал? — спросил Джейми, отстранив меня, но из рук не выпустив. — Отлично выглядишь!

— А, это… это с распродажи, — промямлила я. — «Хоббс» с семидесятипроцентной скидкой.

Господи, о чем он? Мало того что я полгорода проехала на велосипеде и теперь более всего напоминаю растрепанную метлу, так вдобавок моя юбка клеш смялась в гармошку, а на блузке остался след от повидла после урока кулинарии.

— Вполне-вполне, что-то в духе мисс Манипенни, — прищурившись, сказал Джейми.

При этих словах у меня внутри все перевернулось. Требовалось срочно спасать ситуацию каким-нибудь игривым и остроумным выпадом в его адрес, ведь именно так поступила бы любая из клубных вертихвосток.

— Да уж… — глубокомысленно сказала я.

— Господи! — Лив исступленно замотала головой, и ее длинные волосы задели меня по лицу. — Что ты пристал к бедной Бетси! Она только что вернулась с Хафмун-стрит. Я же говорила тебе! Или нет? У нее там важное дело — изображать из себя консультанта по бизнесу… Да нет же, я точно тебе рассказывала, просто ты, как всегда, ничего не слушаешь. Поэтому она так и выглядит. Ясно?

Я согласно закивала.

Джейми тоже кивнул и ободряюще улыбнулся, продемонстрировав белоснежные зубы и ямочку на подбородке. Он явно ожидал подробностей.

— Ну, это… — Я мучительно подбирала слова для описания бреда, который происходил со мной последние несколько дней. — В общем, долго объяснять.

Лив посмотрела сначала на меня, потом на Джейми и, судя по всему, пришла к выводу, что для связного изложения мыслей я слишком устала.

— Джейми, она весь день работала! У нее просто нет сил с тобой разговаривать, неужели не видишь? Кстати, Бетси, у нас опять поменялись планы. — Она бросила недовольный взгляд на братца. — Какая-то бывшая подружка Джейми открыла бар неподалеку, и есть мысль сходить туда на разведку. Если ты в состоянии, конечно.

Ну вот, опять… Джейми не пропускает ни одной блондинки в Лондоне! Все они, конечно, «просто хорошие друзья», но мы-то с Лив знаем: на самом деле это кодовое название для интрижек длиной в две ночи. И вообще, у меня не только нет ничего подходящего для модной вечеринки, но нет и физических сил…

— Никакая она не бывшая, — спокойно и с достоинством возразил Джейми, уткнувшись в экран своего телефона. — Это моя старая подруга Кирсти, я обещал поддержать ее проект. Что в этом такого? Я профессиональный организатор мероприятий, мне необходимо знать все новые точки. Это ты воспринимаешь клубы на любовн… ой, извини, на любительском уровне. Вместе со своими «бывшими». Ой, я хотел сказать, с ресторанными пассиями.

— Это что, наезд? — сурово спросила Лив.

— Да нет, что ты! Кстати, в ближайшее время не намечается никаких матримониальных торжеств? — Джейми оторвался от мобильника. — Я ведь должен знать — на правах старшего! А то папа в отъезде. Кто поведет тебя под венец?

Лив встала в стойку.

— Нет, ты слышала? Всего десять минут назад вошел в дом — и уже пытается меня строить. К твоему сведению, Джейми, в ближайшее время я собираюсь пройти полный курс излечения от тяжелейшей формы мужезависимости. Это наш папуля меня сподвиг. Отныне я намерена жить без мужской поддержки. Бетси меня научит. И пожалуйста, не надо следить за мной: за что я плачу, чем я плачу и так далее.

Джейми повернулся ко мне:

— Ну что я могу сказать — флаг вам в руки! Если Лив хочет присоединиться к нам с тобой и вступить в мир свободного труда… Господи, да кто я такой, чтобы ее останавливать?!

Лив, конечно, не преминула пройтись по поводу «свободного труда» Джейми, я же никак не могла опомниться от его «нам с тобой».

— Но хоть сегодня я могу побыть вашим спонсором? — продолжал он, глядя на меня особым взглядом из разряда «мы одни в этом доме». — Пока Лив еще не научилась секретам выживания?

— Ладно, — сказала я, изображая непреклонность. — Только вино мы сами выберем. А за ужином будем обсуждать закладные.

— Заметано. — Джейми посмотрел на часы. — Слушайте, пора двигать, если хотим хоть немного выпить перед едой. Или тебе надо переодеться? В смысле… Я не в том смысле, что тебе в таком виде плохо… — поспешно добавил он.

Я открыла рот, но Лив сцапала меня за руку и поволокла к двери.

— Ой, да хватит тебе, Джейми! — сказала она, затаскивая меня на лестницу, — Ты с кем вообще разговариваешь? С нами или с какой-нибудь Кити-Дритти? Дай нам пять минут. Можешь чувствовать себя как дома, только не вздумай рыться в моих счетах, ясно?

— Пять минут? — недоверчиво переспросил Джейми. — Это что, шутка такая?

На этот раз я схватила Лив за руку и потащила наверх, пока они опять не сцепились.

Одним из преимуществ моего временного пользования жилплощадью Лив было то, что в моем распоряжении был еще и ее обширный гардероб. Ее одежный шкаф являл собой монументальное произведение и простирался на две комнаты. И это еще не считая комода для аксессуаров и целого сундука с косметикой. Хотя Лив была на полголовы выше меня, ее одежда вполне мне подходила. Она не носила брюки — только юбки и платья, к тому же, как правило, короткие. А учитывая, что мои ноги не нуждались в такой широкой демонстрации, как ее, все наряды из двухкомнатного гардероба были мне в самую пору.

Лив, почти не глядя, подбирала мне одежду и успевала переодеваться сама.

— Надень вот это, — сказала она, пройдясь по вешалкам и выудив что-то живенькое. — Под цвет глаз… Господи, как же меня достал Джейми! — Она дернула на мне платье, которое не хотело налезать на голову. — Давно ли сам носил дреды и пил только натуральную водку, точно он крутой борец за экологию…

— И что теперь?

Я сняла свое единственное украшение — золотую цепочку с пчелкой — и нанесла на завившиеся волосы сыворотку. Разумеется, я и не пыталась соперничать с Лив: это бесполезное занятие я бросила еще много лет назад.

— С понтом он примчался ко мне на помощь. Но я-то знаю: он это говорит назло отцу. Ты же знаешь их обоих. Если бы они не были так похожи, может, и жили бы мирно…

Лив собрала волосы в пучок, проткнула его какой-то золотистой штукой, после чего покрыла пухлые губы прозрачным блеском. В свободной рубашке и с массивным ожерельем она выглядела так, будто только что выпорхнула из студии Дэвида Бейли, а на дворе 1968 год.

— Но это-то все фигня. Ладно бы просто грыз меня за мою «финансовую дислексию», как он изволит выражаться. Так нет: несет всякую чушь. Хочу, мол, изменить свою жизнь и остепениться. Типа, когда наш папа срулил в туман, у меня пелена спала с глаз… — Лив покрутилась перед зеркалом. — Остепениться! И это говорит человек, который постоянно таскает в сумке зубную щетку.

— Да ладно! — сказала я, тщетно пытаясь представить Джейми с лабрадором и детской коляской. — Эх, сколько же девиц будут рвать на себе волосы!

— Смотря что он имеет в виду под «остепениться». Не удивлюсь, если Джейми примет какую-нибудь религию, которая позволяет набрать гарем прямо с Кингс-роуд. — Лив двумя легкими движениями кисточки коснулась моих щек, и у меня вдруг откуда ни возьмись по-явились скулы. — А вообще, мне кажется, это просто спектакль. Стоило тебе приехать, как он моментально стал самим собой.

— Это что, комплимент? — спросила я, как вдруг увидела свое отражение в большом будуарном зеркале и буквально потеряла дар речи.

Видно, не напрасно Лив проводит столько времени в зале косметики универмага «Харви Николс». Теперь я не сомневалась, что к привычному набору «красная помада плюс черная тушь» мне следует добавить румяна.

— Не знаю, комплимент или нет, — проворчала Лив. — Только приготовься прослушать нудную лекцию про то, как переход тридцатилетнего рубежа резко меняет взгляды на жизнь. Я уже наслушалась. Насколько можно воспринимать всерьез человека, который проводит больше времени за дегустацией новых сортов мартини, чем я — за своими закладными…

Тем не менее, когда мы пришли в новый бар Кирсти и приступили к напиткам, никакой лекции со стороны Джейми не последовало. Нас обслуживала сама Кирсти, которая оказалась именно такой, какой я ее представляла: красивой и разбитной девицей из серии «ой, это так волнительно».

Мне оставалось только наблюдать за ней с тихой завистью. Конечно, я давно выучила назубок, что главное правило вечеринки — вести себя так, будто всех знаешь. Увы, в моем арсенале никогда не было недвусмысленного кокетства, какое принято между женщинами типа Кирсти и мужчинами типа Джейми. Нет, оно совсем не похоже на обезоруживающий шарм Лив. Это нечто другое: световые лучи определенного спектра, в которых мы с Лив вообще не видны, потому что они прицельно рассчитаны на поражение мужчин.

— Точно бывшая пассия, — прошептала Лив, когда Кирсти совсем не по-дружески взъерошила Джейми волосы.

Как же мне хотелось сделать это самой: взъерошить его волосы, почти такие же светлые, как у Лив, но по виду более мягкие. Даже теперь, когда они были пострижены и больше не падали на глаза.

Перехватив тяжелый взгляд Лив, Джейми быстренько свернул болтовню с Кирсти.

— Ну и? — сказал он, когда Кирсти демонстративно удалилась, унося в кармане его визитку. — Что там у тебя с книксенами?

Мы приступили к оливкам и хлебу, и я рассказала Джейми, как нашла кучу пожелтевших карточек для гостей, приготовленных на случай размещения за столом членов королевской семьи и далай-ламы. И про подиум, который сохранился с шестидесятых годов.

— Дивинити и Анастасия репетировали на нем свою победную речь для шоу «Поп-идол Америки», — сказала я. — Притащили туда караоке и, вместо того чтобы петь, шептали в микрофоны: «Спасибо моей маме». Ну конечно, это же самое главное, а поет пусть кто-нибудь другой. Бедная мисс Макгрегор глотает таблетки горстями.

— Давай расскажи ему о своих новых планах, — зачастила Лив, когда нам принесли закуски на странных черных тарелках. — Это как раз самое интересное. Главное лакомство. Гвоздь программы, — добавила она, активно жестикулируя вилкой и нарушая все мыслимые правила этикета. — Типа, как на моем невежестве можно сделать деньги.

— Надеюсь, сейчас там трехгодичный курс? — ехидно спросил Джейми. — А то одного года явно не хватит.

Я поспешно принялась излагать свою концепцию, не дожидаясь, пока они опять начнут ссориться (и все равно Лив успевала вставить словцо в промежутках, когда я переводила дыхание). По-моему, мне удалось произвести впечатление на Джейми: особенно ему понравилось место про «хождение по минным полям современной жизни».

— Просто не могу поверить, что такого еще нигде не появилось. Классная идея! — сказал он. — Если требуется ликбез по взаимоотношениям с мужской частью населения, берите меня в преподаватели. Так сказать, секреты мужской психологии.

— Господи! — простонала Лив, но Джейми не удостоил ее вниманием.

— Например, «как порвать с ним и при этом сберечь его эго», — сказал он, — Или «что имеет в виду мужчина, когда говорит, что…»

— …что сексапильная блондинка ходит в его халате исключительно по дружбе или на правах сестры, — предложила вариант Лив.

— …что он слишком ценит дружеские отношения, чтобы начать с тобой роман, — добавила я.

— …что ты напоминаешь ему мать «в хорошем смысле». — Лив все больше распалялась. — Или «в плохом смысле».

— Или он внезапно перестает считать брак промыслом дьявола и начинает подыскивать жертву, чтобы тащить ее под венец, — продолжила я.

Джейми поднял обе руки.

— Девочки, девочки, хватит! Я обещал провести урок, а не отвечать подряд на все вопросы, которые придут вам в голову. Ну ладно, хорошо. Что там было? Давайте по порядку. Итак, первое: она действительно может быть другом. Второе: девушки с чувством юмора, которые не крутят тебе мозги, встречаются довольно редко, и это надо ценить. Третье: все мужчины в итоге женятся на своих мамах, как это ни печально. И четвертое… — Он запнулся и помедлил с ответом. — Четвертое? Ну, просто когда тебе надоедает бегать по вечеринкам и хочется, чтобы они переместились прямо к тебе домой. Когда встречается девушка, которую жаль упускать. Тут надо действовать быстро, пока не увели. Это вы, женщины, любите тянуть кота за хвост…

Я уже собралась возразить, что все это чушь и на самом деле мужчины задумываются о женитьбе, только когда обнаруживают у себя в ухе первые волоски. Но он вдруг с каким-то странным выражением схватил свой бокал. Ну да, Джейми, который всегда был до безобразия уверен в себе, как будто попытался спрятаться! Когда же, в довершение всего, он несколько раз смущенно кашлянул, я и вовсе засомневалась — он ли это…

Ого, подумала я, ну и дела. Так вот почему он с поджатым хвостом примчался из Нью-Йорка. Значит, какая-то девица дала ему от ворот поворот. И это после стольких лет разгульной жизни в стиле «прощай, детка»! Получил сразу за все…

Лив в очередной раз посмотрела на меня, потом перевела взгляд на братца. Она сидела между нами, поэтому вынуждена была перебрасывать его, как теннисный мячик. У нее был такой вид, что еще немного — и у нее отвалится голова.

— Да ты, Бетси, никак преподавателя нашла. Скорее, даже профессора. Можешь смело вписать в план новую дисциплину. «Тонкости общения с плейбоем международного образца». На личном примере Джейми Смартфона.

По всей видимости, Лив не заметила, как Джейми переменился в лице. Или еще не простила ему недавней «лекции».

— Попробуй приведи Джейми в Академию. Это все равно что поселить алкоголика на пивоварне и спросить, не хочет ли он поработать дегустатором. Просто гениально — главное, чтобы бедняга не упал в бочку… или как там у них это называется.

— Лучше учись открывать бутылки, Оливия, а свои метафоры прибереги для старперов. — Джейми говорил весело, но мне показалось, что она все-таки задела его за живое.

— А по поводу учительства — никаких шуток! — Я попыталась поднять ему настроение. — Совсем не исключено, что я действительно тебя приобщу. Мне нужны грамотные специалисты. Единственное, ты должен обещать, что… воздержишься от частных уроков. Уж извини, соблазн велик: наши студентки не только хороши собой и богаты, но они вдобавок спят и видят, как бы попасть на очередную вечеринку.

Джейми поднял взгляд. Он ценил мой юмор и всегда с готовностью отвечал на шутки — в отличие от Лив.

— О, какая удача! — Он потер руки, изображая маньяка-похитителя. — Может быть, ты выдашь мне парочку соблазнительных девиц, которые уже близки к «благородству»?

— Боюсь, что до благородства им всем еще очень далеко. А так, отчего же… Изволь: у нас есть готическая девушка по имени Клементина, есть дочь футболиста Дивинити, есть Анастасия из семьи русских нуворишей и еще Венеция, которая… — Вот про Венецию я практически ничего не знала, кроме того, что она наращивает свои чудесные волосы у Ричарда Варда и собирается замуж за владельца личного самолета. — Которая обучается на девушку Джеймса Бонда, — нашлась я.

Ох уж мне эти девушки Бонда! Я мигом вспомнила про телефонный номер Нелл Говард, лежащий у меня в сумке. Мысли немедленно перекинулись на шекспировский вопрос: звонить или не звонить? Сомнения по этому поводу мучили меня весь день. Вроде я и хотела позвонить, но все не решалась.

— Пойду припудрю нос, — объявила Лив, резко двинув стулом. — Не в смысле «припудрю носик», как это принято делать в клубах, а в смысле… в общем, как это принято говорить среди благородных девиц. Это я для особо непонятливых уточняю. — Она выразительно посмотрела на Джейми.

— Спасибо за уточнение и за очередную яркую метафору, — сказал он и передвинулся вместе со стулом, чтобы Лив могла пройти.

В результате этих перемещений он нечаянно задел мою руку своей — и прямо от пальцев по ней побежал электрический ток, направляясь куда-то в складки заимствованного у Лив платья. Но не успел этот ток преобразоваться в волну удовольствия, как подоспело привычное разочарование: я опять увидела радостную братскую улыбку.

Нет, конечно, очень приятно сидеть с Джейми и перебрасываться шуточками. Только данность, увы, такова: я слишком правильная, чтобы польститься на его чары, он слишком легкомысленный, чтобы заинтересоваться математической крысой вроде меня, к тому же не блондинкой. Наверное, мы слишком давно и хорошо друг друга знаем. Вот если бы мы встретились в далеком детстве, когда я была рыжим одуванчиком, а он пузатеньким купидоном, а потом — сразу — увидели друг друга взрослыми… Вычеркнуть бы из этой истории ну хоть школьные годы. Но мы с его сестрой с одиннадцати лет лучшие подруги! Джейми лицезрел мои самые ужасные стрижки, я наблюдала, как он коллекционирует девиц, у которых имена заканчиваются на «а», на территории от Челтнема до Пимлико: Аманда, Дайана, Изабелла — и все суперкрасотки.

Горькая ирония заключается в том, что я вовсе не дурочка с переулочка; у меня есть чувство юмора, а Джейми сам сказал — цитирую: «Такие девушки встречаются довольно редко, и это надо ценить».

— Что-то ты мрачная, — шутливо нахмурился Джейми. — О чем задумалась?

Он вернул свой стул на место. Теперь мы сидели гораздо ближе друг к другу: его колено было совсем рядом с моим.

Я опустила глаза. Сказать честно, о чем задумалась, я не могла, поэтому мне понадобилось несколько секунд на размышление.

— Да вот, никак не решу, звонить или не звонить женщине, которую я встретила на вечере памяти Фрэнни. Нелл Говард. Она училась в Академии как раз в то время, когда меня оставили под дверью… И она, как ей кажется, могла знать мою маму. Только не подозревала тогда, что она моя мама. То есть Нелл знает всех, кто учился до тысяча девятьсот восьмидесятого года…

Джейми вытаращил глаза. Точно гак же делает Лив, когда хочет выразить крайнюю степень удивления. Это была одна из немногих черт, которая их роднила.

— Правда? Ты не шутишь? И ты не можешь решить, звонить ли ей после стольких-то лет?! А ну-ка немедленно звони! Прямо сейчас!

— Я позвоню. Я только…

— Что — только? Звони — ил и я буду думать, что ты меня разыгрываешь.

Я попыталась улыбнуться.

— Просто не знаю, что мне предстоит услышать, — честно сказала я. — И поэтому побаиваюсь.

В ресторане становилось все более шумно, наверное, из-за того, что закончился рабочий день. Мне приходилось наклоняться, чтобы он меня услышал.

— Ты должна наконец выяснить, кто твоя мать.

— А вдруг она… Вдруг у нее десяток мужей и столько же других детей? Или она наркоманка? Или… — Я хотела сказать «балерина», но подумала, что это слишком глупо.

Джейми всплеснул руками.

— Послушай, хуже, чем у нас, родителей быть не может! Мамаша так нас любила, что уехала в Аризону, как только ее новому другу захотелось на ранчо. А заботливый папаша сбежал из города, чтобы спрятаться от налогов, и бросил недотепу Лив, не способную себе и яйца сварить. — Он усмехнулся краешком рта. — Да если бы я мог сейчас запросто, по звонку, сменить себе родичей, я не задумываясь сделал бы это.

Я не знала, что ответить.

Кен любил разводить лирику: мол, Лив — «копия моей безвременно ушедшей мамочки, царство ей небесное», но злился на Джейми за то, что тот унаследовал от Рины патологическую страсть к канапе. И за то, что Джейми занимается «дурацким клоунским бизнесом». Хотя сам в юности продавал с машины футболки с надписью «Пляжный бляж». Но в глубине души Кен безгранично верил в своего сына. Все-таки мальчик первым из семьи пошел учиться в университет.

— Вам так и не удалось выйти на Кена? — спросила я.

— Нет, зато удалось выйти на кое-что поинтереснее. Его бухгалтер (ты не ослышалась) меня успокоил: у отца все в порядке, просто залег на дно, чтобы остудить ситуацию… Думаю, он понятия не имеет, в какой заднице Лив. Старый козел! Ну ладно, хватит про него, только настроение себе портим. Так где твой мобильник? — Джейми нетерпеливо постучал по столу пальцем. — Немедленно звони этой Нелл!

Я лихорадочно принялась искать пути к отступлению.

— Уже поздно. Я не хочу, чтобы она подумала про меня…

— Ничего не поздно. Как раз между аперитивом и ужином. Давай звони! Чего ты так боишься? Она же не твоя мать. И ты не обязана два часа с ней разговаривать. Просто позвони, пригласи на чашечку кофе, выясни, что она имеет сообщить. Не теряй времени!

Он помолчал и что-то еще произнес — так тихо, что я не расслышала.

— Что-что? — переспросила я, наклоняясь ближе.

— Бетси, ты не должна откладывать свою жизнь на потом из-за того, что кто-нибудь может что-нибудь подумать. Надо просто делать то, что тебе сейчас необходимо. Я сам только недавно понял.

Я подняла взгляд и заглянула в самую глубину серых глаз: неужели он намекает на свою пассию из Нью-Йорка?

— Разве ты не хочешь узнать, кто ты на самом деле? Тебе не интересно?

— Конечно хочу. Вроде бы… — Я заерзала на стуле.

Сам того не сознавая, Джейми наступил мне на любимую мозоль. Я никогда не стремилась соответствовать общепринятым представлениям о том, как надо жить, разве только прилежно ходила на работу и чистила по утрам зубы. Ну, предположим, найду я сейчас свою мать — и что? Надо ли ей это? Может быть, она вообще не хочет, чтобы я вторгалась в ее жизнь?

Джейми и Лив повезло куда больше. При довольно неотесанном папаше и мамаше-супермодели оба они с легкостью вписываются в любое общество и везде ко двору. Красивым людям все рады, особенно если у них много денег. И согласитесь, совсем другое дело, когда ребенок брошен матерью.

— Нет, я очень хочу с ней встретиться и обо всем расспросить, — наконец выпалила я. — Но тогда путь к отступлению будет отрезан, и, если честно, меня это пугает.

— Хочешь, я пойду с тобой, — предложил Джейми. — В качестве группы поддержки или в качестве твоего бойфренда. Я смогу задать ей такие коварные вопросы, которые ты сама задать постесняешься. Но найти мать ты обязана, если не для себя, то хотя бы для своих будущих детей. Я не просто как посторонний тебе это говорю, не из любопытства. Мы ведь знакомы с тобой миллион лет…

Я закусила губу и взяла телефон.

— Здесь слишком шумно.

Однако Джейми предусмотрел и это.

Прежде чем я опомнилась, он схватил меня за руку и поволок через зал.

У него была такая сухая и теплая рука… По дороге его окликали: «Джейми, привет!», но он не обращал внимания. Несколько мгновений — и мы уже стояли на улице.

— Звони! — сурово произнес Джейми, и изо рта у него вылетело белое облачко пара.

— Холодно, — сказала я второй раз за вечер.

Он закатил глаза.

— Это все отговорки, Бетси. Давай набирай, я тебя согрею.

Я достала бумажку с телефоном Нелл и стала набирать. Джейми тем временем снял пиджак и набросил мне на плечи. Все время, пока шли длинные гудки, я жадно ловила исходившее от ворота тепло, пахнущее свежестью лайма, кремом после бритья и чистой кожей… Но тут на другом конце провода подняли трубку.

— Алло! — пропел женский голос. — Нелл слушает.

Джейми ободряюще кивнул.

Я собрала волю в кулак и переключилась на специальный вежливо-телефонный регистр.

— Это Бетси Филлимор, мы с вами встречались на церемонии в память о леди Филлимор, и…

— Бетси! — воскликнула Нелл. — Детка, я так рада тебя слышать, я ждала, что ты позвонишь. Господи, я такая дура! Забыла взять номер твоего телефона, а потом вообще уехала в Марокко — оформлять дом для фото-сессии. Ты, наверное, хотела встретиться и нормально все обсудить?

— Да. Я буду в Лондоне до конца следующей недели и…

— Чего тянуть, давай прямо завтра! — перебила Нелл. — Во вторник я опять уезжаю, а ведь мне удалось откопать для тебя кое-что интересное.

— Правда? — светским тоном промолвила я. — Очень хорошо, завтра меня вполне устраивает.

Джейми склонился прямо к моему плечу, пытаясь подслушать разговор, чем только сбивал меня и мешал сосредоточиться. Он дышал мне прямо в шею!

— Чудесно! Где ты сейчас обретаешься?

— Я буду в Академии. Мы с лордом Филлимором пытаемся ее реанимировать.

— Что, в самом деле? — Нелл явно была не только богемной, но и креативной женщиной. — Грандиозная идея! А у тебя есть какое-нибудь местечко на примете? А то в последнее время в пабах сплошь проститутки и выродки — мисс Вандербильт даже близко нас туда не подпустила бы. Может, ты что-то знаешь… На всякий случай, я сейчас в Ноттинг-Хилл.

Я лихорадочно соображала.

— Может быть, где-нибудь неподалеку… Вы знаете бар «У Айгора»? — Я назвала адрес бара, где работает Лив. Она точно обеспечит нам тихий уютный уголок.

— Хорошо. Около пяти тебя устроит?

— Отлично, — сказала я, все еще не веря, что все так просто разрешилось.

— О нет, детка! Не надо голову носорога! — неожиданно крикнула кому-то Нелл. — Вот эту… да-да, как раз то, что нужно… Ну, в общем, до завтра! — сказала она мне.

Я отключила связь. Вот так. Один звонок — и все сразу закрутилось. У меня тряслись руки: то ли от холода, то ли от волнения, то ли от того и другого сразу.

Джейми приподнял бровь.

— Ну и?

— Договорилась с ней на завтра, в баре. Говорит, узнала что-то интересное. Держи. — Я вернула пиджак.

Пиджак был добротный и тяжелый; когда Джейми надевал его, я подсмотрела лейбл — «Ричард Джеймс».

— А теперь пора вызволять Лив. Наверняка ее окучивает какой-нибудь официант, а в такой ситуации, как ты понимаешь, ей нелегко избавляться от мужезависимости.

— Это точно.

Джейми приобнял меня за плечи, помогая протиснуться сквозь толпу.

— Так что, пойти мне с тобой?

Я остановилась и посмотрела на него, насколько он серьезно настроен.

— В качестве группы поддержки? Или лучше действительно притвориться твоим бойфрендом?

— Да нет, думаю, не стоит, — проговорил, забыв посоветоваться со мной, мой собственный голос. — Спасибо, конечно…

Вот черт! Что еще за фокусы?! Охранная сигнализация, что ли, сработала? Я же могла только мечтать о том, чтобы Джейми притворился моим бойфрендом!

— Понимаю. Если вокруг тебя весь вечер будет крутиться Лив… — Он расплылся в улыбке. — Одного из нас всегда более чем достаточно. И кстати, насчет занятий в Академии. Отличная идея! Если тебе понадобится помощь, совет, в конце концов… Ты звони.

Он говорил вполне проникновенно, но в конце сопроводил свою речь таким непристойным «телефонным» жестом (типа, большой палец плюс мизинец), что я не выдержала.

— Ты же чрезвычайно занят на работе, — язвительно напомнила я. — Разве не ты десять минут назад уверял Лив, что «Монстры вечеринок» — не просто повод попить шампанского и пообщаться с самыми роскошными женщинами Лондона, а серьезный бизнес, который отнимает двадцать четыре часа в сутки?

Джейми изобразил благородное негодование.

— У меня достаточно гибкий график, чтобы выкроить выходной! И помочь старому другу. — Он похлопал меня по руке и дружески (разумеется) подмигнул. — А ты пока набросай план, что твоим студенткам следует знать о мужчинах. Поверь, у меня есть что в них вложить.

— Спасибо, — сказала я.

Мне ужасно хотелось добавить: «Мог бы вложить и в меня…» Но я промолчала.

 

Глава 11

До того как во вторник походкой профессионального консультанта переступить порог Академии (в правильном костюме и стильной блузке «от Лив», с которой пришлось срезать бирку), я сделала кое-что, запланированное на начало недели, то есть заглянула к Кэтлин и Нэнси позавтракать.

В десять минут девятого я постучалась в их домик, и Нэнси радостно меня впустила.

— Угадай, кто пришел? — крикнула она на кухню Кэтлин.

— Если опять Хариссон Форд, скажи, чтоб убирался… — донесся голос Кэтлин.

— Нет, это Бетси! — Нэнси за долгие годы приучилась не реагировать на ее сарказм. — Давай-ка проходи, мы тут сообразили кое-что поесть, чтобы тебе как следует подзаправиться на весь день. — С этими словами она провела меня на кухню.

Если бы кто-нибудь увидел это «кое-что», то подумал бы, что бедная Кэтлин тронулась умом и наготовила еды на сборную Англии по крикету. На огромной жаровне шипел толстенный омлет с беконом и кумберлендскими сосисками. Кроме того, на столе стояли объемистый чайник, таких же размеров кофейник и кувшин с апельсиновым соком.

— Я же просила вас не увлекаться…

— Ты о чем? Я просто положила одно лишнее яйцо, — повернулась от плиты Кэтлин — она поджаривала хлеб. — «Ешь завтрак, как король, а ужин, как нищий» — это еще Уинстон Черчилль завещал.

Конечно, я сильно подозревала, что сам Уинстон Черчилль ел по-королевски в любое время суток, но против одуряющего запаха старой доброй Англии мне было нечего возразить.

— Давай-ка заправляйся как следует, Бетси, — строго велела Нэнси, наливая мне чаю. — Одна кожа да кости остались с тех пор, как ты переехала в свою Шотландию. Надо тебя откармливать.

Ну, это было, прямо скажем, преувеличение, однако я с удовольствием наполнила тарелку поджаристым омлетом, посыпала его перчиком и добавила столько сливочного масла, сколько обычно не съедаю и за неделю.

После беглого обсуждения событий «у соседей» (из серии «Что-то давненько я не видела здесь полиции — неужто русская продала машину?») я постаралась деликатно увести разговор от преимущества тостов перед трехразовым питанием и направить его в русло главной причины своего визита.

— Мои вещи по-прежнему наверху? — спросила я Нэнси. — Надо бы просмотреть старые тетрадки.

— Все осталось так же, как было до твоего отъезда, зайка, — преданно сказала она. — Мы ничего не трогали.

— Разве что немного прибрались… — Кэтлин посмотрела чуть менее лучезарным взглядом. — Напрасно Нэнси учила тебя, что каждая вещь должна иметь свое место, и…

— Теперь я сама стала образцовой хозяйкой, — заявила я, складывая вилку и нож на пустую тарелку. — И обучаю Лив. Она у меня идеальная жертва: ни единой премудрости из моего арсенала не знает. Даже утюгом пользоваться не умеет.

— Вот уж работа так работа, — вздохнула Кэтлин.

— Бог в помощь, — добавила Нэнси.

— Вот для этого мне и понадобились старые записи, — пояснила я.

На самом деле, подключив свои тетради к реальным урокам, которые я преподавала Лив, я рассчитывала быстренько сколотить программу обучения в Академии. Затем я собиралась перевести ее на профессиональный жаргон и набрать на компьютере. А уж после этого отдать мисс Торн на утверждение.

— Не соблазнишься еще одним кусочком бекона? — спросила Кэтлин, приблизив ко мне тарелку на небезопасное расстояние.

— Нет, — сказала я и поспешно вышла из-за стола, потому что желудок настойчиво нашептывал «давай, давай». — Мне уже пора, а я еще должна забежать наверх. Столько дел сегодня…

— Тогда приготовлю тебе сэндвичи! — крикнула Кэтлин так, чтобы я услышала на лестнице. — Съедите вместе с этим симпатичным юношей-казначеем. Держу пари, от рулета с яйцом он не откажется.

Я осторожно поднялась по ступенькам, стараясь не задеть висящие тут и там картинки и детские фотографии в рамках, и очень быстро оказалась в своей крохотной комнатке.

Нэнси была права: там все осталось нетронутым и выглядело точно так же, как когда-то при мне. Даже ленты для волос на туалетном столике и вырезки из журналов с портретами знаменитых рыжих, которыми я старательно обклеивала свой шкаф изнутри: Ферджи, Молли Рингуолд, Рита Хейворт (совсем прошлый век)… Чувствуя себя незваным гостем, я влезла в шкаф по самые уши и, путаясь в зимних пальто и юбках, принялась искать обувную коробку, в которой хранила свои «сокровища».

Наконец удалось нащупать нечто похожее по форме, правда, большего размера. Когда я вытащила находку на свет и разглядела, то едва не лишилась чувств!

Это была… старая коробка из-под мармеладных долек Куперса.

Я почувствовала, что еще секунда — и у меня остановится сердце. Та самая мармеладная коробка, про которую Нэнси всякий раз, когда я спрашивала, говорила, что ее давно выкинули из соображений гигиены.

Сдерживая слезы, я подняла ее и рассмотрела со всех сторон, стараясь не упустить ни единой детали. Ведь я видела ее в первый раз. Это в нее кто-то меня положил, а потом ушел…

Теперь, когда коробка была у меня в руках, разом всплыли детские размышления по поводу того, как все происходило. Например, куда балерина умудрилась деть целую гору мармелада? Где она вообще взяла эту коробку? Ведь мармелад в таких количествах могла заказывать только кухня Академии…

Была еще версия Фрэнни, будто мармеладные дольки Куперса стали заказывать уже после того, как нашли коробку, — как бы в мою честь. Однако с некоторых пор появились основания думать, что Фрэнни говорила так с целью меня порадовать. Скорее всего, в «Филлиморе» заказывали дольки и раньше. И весьма вероятно, что коробка происходила как раз с академической кухни. Значит, моя мамочка училась в пансионе, ведь посторонние на территорию не допускались. О том же косвенно говорил и факт присутствия на коробке королевского герба: наверняка мисс Торн оставила бы именно такие рекомендации для размещения нежелательных младенцев.

С другой стороны, коробка могла быть найдена и возле мусорных баков на задворках любой улицы. Или взята из отеля, где она работала. В Мейфэре полно отелей, в отелях полно горничных. И дам сомнительного поведения, проживающих в апартаментах…

Я перевернула коробку на бок и достала из нее другую, поменьше — ту самую китайскую коробку, где хранились мои сокровища.

В 1999 году я закинула ее в самую глубину шкафа и поклялась, что больше никогда к ней не притронусь. Странно, что вообще не выбросила. Наверное, не нашлось по-настоящему веского повода. В китайской коробке хранилось все, что имело для меня хоть какую-нибудь ценность: засохшие тюбики лака для ногтей, записки, которыми мы с Лив перебрасывались на уроках, авиабилеты, дурацкие фотографии нашего класса из поездки в Болонью, где у всех были застывшие физиономии, как будто мы снимались на паспорт, валентинки… Конечно, мне ужасно хотелось все это перебрать, но я скрепя сердце принялась откладывать вещи в сторону, чтобы побыстрее найти то, за чем пришла.

Они оказались на самом дне: сиреневые кожаные тетрадки — те самые, которые выдавали всем воспитанницам в начале семестра. Первую такую тетрадку я получила от Фрэнни, как только научилась писать свое имя; с того времени я старательно записывала абсолютно все — даже то, что тогда мне было непонятно. В результате появлялись начертанные кривым почерком «баловные боли» и «снежные отношения». Я все время таскала тетрадку в кармане, когда мы с Фрэнни ездили в магазин или на отдых. Фрэнни так и сыпала премудростями — знай успевай конспектировать.

Я нашла также ряд высказываний Кэтлин и Нэнси, которые, как правило, представляли собой вариации на тему «пятно от вина надо посыпать яичной скорлупой» или «пятно от воска можно убрать, прогладив его через коричневую бумагу». Некоторые тетрадки можно было читать с начала и с конца (перевернув вверх ногами). Даже в этом проявлялось мое раздвоение личности…

Когда я пролистывала разветвленные диаграммы, иллюстрирующие тему «Секреты удачной вечеринки», мне прямо слышался голос Фрэнни, спокойный и уверенный, голос человека, которому вечеринки удавались всегда, по определению.

«Обыкновенная вода, украшенная ломтиком лимона, выглядит как джин с тоником — на случай, если вам нельзя выпивать, но вы не хотите произвести впечатление некомпанейского человека».

«Вазелин помогает уберечь пятки от мозолей».

«На фоне белой одежды лицо смотрится более выигрышно».

С каждой страницей записи «взрослели», и я вдруг вспомнила свои тогдашние детские мечты о взрослой жизни, которая, во многом благодаря Фрэнни, представлялась мне роскошной и прекрасной. Посудите сами: брошенный ребенок, который пишет про то, как подольше сохранить розы свежими… Или как закрепить на голове диадему. Главной же проблемой бытия, согласно моим записям, был вопрос о том, удастся ли мне встретить мужчину, который носит хорошие ботинки в стиле кантри…

Из тетрадки выпали две фотографии: на одной — я, на другой — Лив, сразу после выпускных экзаменов. Обе в темных очках. Лив — в кожаных «авиаторах» а-ля Кейт Мосс, я — в ретрокисках плюс алые губы а-ля Одри Хэпберн. Только сейчас я поняла, насколько сильно изменилась с тех пор, как уехала в Шотландию. Тогда я была совсем девчонкой, где-то даже «девушкой Филлимора» в своем старомодном платьице и трогательных кудряшках. А какие брови… Я уже сто лет не пользовалась подводкой. Между тем благодаря ей мое бледное лицо даже в шестнадцать лет выглядело более авантажно.

Но это было не самое смешное. На обороте фотографии я не увидела даты, а значит, возможно, нас фотографировал Джейми! Наверное, поэтому я так улыбалась — то ли возмущенно, то ли нервно…

Я отложила снимки в сторону, чтобы потом показать их Лив, и вернулась к своим записям. Похоже, это как раз то, что нужно. Остается только немного «причесать» и подогнать под наше время. Например, совет про диадему вполне сгодится для современных париков и накладок. Что же касается женского участия в мужском подборе рубашки к ботинкам, это искусство, по-моему, никогда не потеряет актуальности. Я дошла до последних записей в последней тетрадке: это были размашистые росписи и прощальные пожелания от выпускниц Академии, которые уезжали открывать фирмы горнолыжных туров или проводить аукционы «Кристис».

«Я буду УЖАСНО по тебе скучать, Бетси! Пожалуйста, будь на связи. ТЕБЯ ЖДЕТ ГОРЯЧИЙ ПУНШ В ВЕРБЬЕ!!! Хохохох!» — это начертала Шарлот Прайор-Йардли, приписав несколько телефонных номеров (Лондон, Букингем, Шотландия, Франция). Почти все писали про то, что «так обломно уезжать» и что «о-о-о-очень хочется встретиться» — «как только, так сразу». Закадычная подружка Шарлот, Тили Таррингтон, бесстрашно бросила вызов мисс Вандербильт, накарябав: «Жду тебя на моей свадьбе с Томом Крузом!» (Приглашение, пожалуй, до сих пор актуально.)

Их наивная беспечность умиляла. Уж не знаю, куда завела их сегодня судьба, но то, что горячий пунш там по-прежнему лился рекой, в этом не было сомнения. Наверное, поэтому я и была не прочь поучиться в Академии. Все-таки это не снобистское место, и…

Тут мой взгляд упал на одну из надписей, которая была выведена аккуратным почерком, и у меня внутри что-то щелкнуло: «Желаю удачи во всем, как бы ни сложилась дальше твоя жизнь. С наилучшими пожеланиями, Адель Ивонн Буканан».

Адель Буканан… Эта безупречная блондинка была настолько бесчувственна и холодна, что могла бы с легкостью заморозить бокал джин-тоника с расстояния в десять шагов (если, конечно, бокал не был в руках у мужчины). Помню, на выпускном вечере Адель никому не оставила номера своего телефона. А еще Кэтлин рассказывала Нэнси (наивно полагая, что мне из ванной ничего не слышно), будто единственный номер телефона, который Адели хотелось заполучить, — это номер отца Шарлот: он только что развелся с женой, и у него был вертолет… И будто бы она говорила, что хочет выйти за богатого, потом — за именитого, потом — за рок-звезду, а еще говорила: «Пока у меня торчат сиськи, надо обязательно развести кого-нибудь на кругосветку». Все это Кэтлин рассказывала свистящим шепотом.

— Бетси! Тысяча чертей! — В дверях стояла Нэнси с чашкой в руках и выражением беспокойства на круглом лице. — Я подумала, ты захочешь чаю… — продолжала она с некоторой досадой в голосе, после чего поставила чашку на стол, а освободившиеся руки заломила в отчаянии. — Ты нашла коробку!!! Я же говорила Кэтлин: не убирай коробку к Бетси в шкаф. Это все ее приступы аккуратности, будь они неладны.

— А где она стояла раньше?

— Франсес держала коробку прямо у себя в комнате. Она бы никогда ее не выбросила. Когда она умерла, лорд Филлимор подумал: надо отдать нам. Я не знала, что с ней делать, а Кэтлин, как видишь, поставила сюда.

Почему-то я не могла себе представить лорда П., идущего по Лондону с картонной коробкой в руках. Безусловно, это было очень мило с его стороны.

— Почему же вы всегда говорили мне, что ее давно выбросили?

Нэнси села рядом со мной.

— Ну, посмотри на это старье, — сказала она, обнимая меня как в детстве, хотя я была уже на две головы выше ее. — Неужто тебе так хочется знать, кто тебя сюда положил?

Я покачала головой.

— То-то. Могла бы уложить дитя в Моисееву корзинку, как бесценный дар. Никогда не забуду то утро. Кэтлин говорит мне: посмотри-ка, что притащил молочник… Ой, ладно, незачем в сотый раз пересказывать. — Она махнула рукой. — Бетси, тебе, наверное, надо идти? А я надоедаю всякой болтовней…

— Да нет же, — сказала я, обнимая ее птичьи плечи. — Знаешь, как мне хотелось с вами позавтракать? Чтобы как в старые добрые времена…

— А ты нашла, что хотела? — обеспокоенно спросила Нэнси.

— Вот, — показала я ей тетради и засунула их в красную сумку. — Нашла. Спасибо, что сберегли.

Кэтлин сунула мне увесистый пластиковый контейнер с бутербродами, и ровно в девять часов я сидела у Марка в кабинете, пытаясь выразить свои идеи в печатном виде.

Раньше мне не приходилось ни составлять презентации, ни даже на них присутствовать. Презентация товара, которую сваливала на меня Фиона каждый раз, когда мы получали партию замшевой обуви из Глазго (ты ведь у нас менеджер), не в счет. Все, что было в моем распоряжении, — это фразы из репортажей Би-би-си, вроде «извлекать максимальную пользу» и «придавать огромное значение». Их я старательно пыталась примерить на каждое предложение своего несчастного текста.

В конце концов я пришла к выводу, что все равно использую слишком много «обувных» словечек.

В полдесятого, цокая каблуками, вошла Поллетт и при виде меня едва не уронила тюльпаны.

— Вау! Вы-то что здесь делаете? Я думала, вы на занятии по ощипыванию фазана.

— Ощипыванию фазана? — недоверчиво переспросила я и попыталась представить, как Венеция запускает в перья свои километровые накладные ногти.

Дивинити и Клемми наверняка отказались бы от этого варварства, посчитав его нарушением прав животных. Из всех четверых только Анастасия легко и непринужденно справилась бы с фазаном.

— Ну да, придают птичке товарный вид. Правда, они сами только со стороны смотрят — ведь на каждый урок полагается всего один фазан. Зато какой трэш! — расплылась Поллетт в радостной улыбке. — Все так прикалываются…

Ага, ощипывание, то есть выщипывание. Бровей, разумеется. Совсем неплохая мысль. Я тут же быстренько вбила ее в раздел «Современный уход за собой».

— Нет, фазанов я решила пропустить, — сказала я. — Про их ощипывание знаю ровно столько, сколько мне потребуется для жизни, то есть ничего. А цветы что, для меня?

— Что? Цветы? Ну да. То есть нет… Это для Марка. Ну, в смысле, вообще для всех. Я люблю, когда всюду цветы. Мне мисс Торн выделяет на них специальный бюджет. Правда, всего десятку в неделю, так что приходится ужиматься. Хорошо, что тюльпаны дешевые!

Десять фунтов в неделю?! Это открытие привело меня в бешенство.

Если верить счетам, которые я видела, цветочная смета составляет минимум пятьдесят фунтов или даже больше. Значит, остальные деньги мисс Торн преспокойно кладет себе в карман! Примерно сто шестьдесят фунтов в месяц!

Впрочем, Поллетт я этого озвучивать не стала.

— Люблю тюльпаны, — сказала я. — А ты подкалываешь им головки, чтобы дольше стояли?

— Ну… да, — уклончиво ответила Поллетт. — Теперь подкалываю.

— Доброе утро! — В кабинет влетел Марк с велосипедным шлемом в руке. — Готовы к встрече с единственным в Лондоне драконом, который ходит в жемчужных бусах?

— Ага, Марк, вот скажу ей, как ты ее называешь! — хихикнула Поллетт.

— Ни в коем случае! — крикнула я и повторила еще раз, только более серьезно. Поллетт ведь как попугай: что услышит, то и передаст. — Я не шучу.

Марк кашлянул в кулак.

— Действительно, — сказал он. — Я же совсем не то имел в виду. Я говорил про «Пещеру дракона». А вовсе не про силу духов мисс Торн или что она изрыгает огонь. Или что она покрыта чешуей…

— Поллетт, — перебила я, — у нас с мисс Торн сегодня утром совещание — будем обсуждать кое-какие новые идеи для развития Академии. Позаботься, чтобы нам никто не мешал.

Она кивнула с горящими глазами.

— Даже если это вопрос жизни или смерти? Или, не дай бог, ее дерматолог?

— Именно так! Даже если ей позвонит с того света госпожа Барбара Картленд, чтобы просветить, как правильно принимать предложение от герцога, — строго сказал Марк.

— А если лорд Филлимор?

— Как ты думаешь? — Я посмотрела на Марка, чувствуя перед ним некоторую вину.

— А вам, Бетси, вчера так и не удалось с ним пересечься? — Марк снял пиджак.

Сегодня он был в костюме — не таком официальном, как тогда на чаепитии, но определенно в стиле «я уважаемый человек». Да нет, он явно принарядился по сравнению со вчерашним днем: свежая синяя рубашка стояла колом, волосы были приглажены, подбородок чисто выбрит. Наверное, тоже хотел выпендриться перед мисс Торн…

— Вчера? Но вчера у меня не было времени. Я попала домой очень поздно. Занималась подготовкой этой презентации. Вдобавок лорд Филлимор уехал на целый месяц на охоту — в горы, в Шотландию. Думаю, мобильник он с собой не взял, если он вообще у него есть. Скорее всего, такими вещами ведает экономка…

Марк криво ухмыльнулся и перешел на манеру, в которой чувствовалось влияние кадетского корпуса:

— Ничего, пробьемся… Придадим этой Тори ускорение. Главное — действовать по наитию. Наша задача — сориентироваться на местности. Положитесь на меня.

— О-о-о! — снова хихикнула Поллетт. — Положитесь на него, Бетси. Нынешние мужчины редко такое говорят.

— А я подумала, это девиз «Филлимора»… — Надеюсь, Марк заметил ехидное выражение моего лица.

— Уже нет. — Он развел руками и выразительно постучал по столу, прямо по моим бумажкам. — Итак, я жажду выслушать грандиозный проект, который одним махом разрешит все проблемы. В нашем распоряжении есть урок маникюра…

Разумеется, мисс Торн минут пять продержала нас с Марком под дверью, сославшись на «важные звонки».

Что это за «важные звонки», выяснилось очень быстро: Поллетт вынесла нам кофе с ягодными вафлями и заодно сообщила, что мисс Торн дозванивается до кошачьей гостиницы, чтобы пристроить своих персов — собирается на пару недель в Ле Туке.

— Надо же, ягодные вафли, — сказала я, взяв одну. — Тысячу лет их не видела… Интересно, жив еще сервировочный столик на колесах и кофейная машина?

— Думаю, если хорошо поискать, здесь можно обнаружить и саму Флоренс Найтингейл… О, мисс Торн! — Марк поспешно вскочил.

— Марк, Элизабет, ради бога, простите, что заставила вас ждать, — развела руками мисс Торн.

На ней был украшенный кисточками жакет без воротника (либо «Шанель», либо закос под нее в исполнении «Хэрродс»). По цвету жакет прекрасно гармонировал с ягодными вафлями.

— Ну же, заходите.

Пока мы шли по ворсистому ковру, я мучительно боролась с ощущением, что сделала что-то не так. Марк, кажется, не страдал подобными комплексами: заняв ближайшее к столу кресло, он непринужденно закинул ногу за ногу.

Мне сразу бросились в глаза ботинки из коричневой замши. Наверняка мисс Торн тоже их заметила…

Можно было не сомневаться.

— Коричневая обувь — и в городе? — пропела она чуть ли не детским голосом.

Марк сделал вид, что не понимает.

— Простите, вы о чем?

— Я про твои ботинки, друг мой!

Марк недоуменно повернулся ко мне — за разъяснениями.

— Мисс Торн имеет в виду, что в городе не принято носить коричневую обувь, — сказала я, стараясь не смотреть на его театрально приподнятые брови. — Тем более с серым костюмом.

— Правда? А почему? — Он повернулся к мисс Торн: — Наверное, это как-то связано с дилижансами. Или может отразиться на моих способностях вести расчеты?

Мисс Торн всплеснула руками.

— Боже мой! Это вопрос… твоего вкуса, детка. Исключительно. Твой отец всегда носил начищенные до блеска черные ботинки. Он мог бы ими гордиться…

— Скорее, гордиться могла моя мать, — возразил Марк. — Это же она их полировала.

— Марк, по крайней мере, не носит кроссовки, — поддержала я. — Чего не скажешь обо мне…

— Да-а… — Мисс Торн бросила на меня сочувственный взор — типа, молодец, высказалась. — Вот они, современные нравы.

— Собственно, поэтому мы и пришли к вам! — сказал Марк.

— Отлично! — Она хлопнула в ладоши, затем сцепила руки перед собой. — Насколько я понимаю, Элизабет, у тебя есть некое предложение?

Мне показалось, что в кабинете, и без того хорошо отапливаемом, стало еще жарче. Я набрала в легкие побольше воздуха. Только не мямлить! Как там говорила Фрэнни? «Улыбка — это половина успеха».

— Да! — с воодушевлением начала я. — Признаюсь, в последние дни я испытывала громадный душевный подъем… — Я даже сама удивилась, насколько уверенно и солидно звучал мой голос (наверное, тетради так меня подзарядили). — Я вдруг вспомнила все, что так любила в Академии: эту изысканность, эту взрослую жизнь, которая казалась настоящим волшебством, это удивительное чувство стиля… Так вот, теперь я абсолютно убеждена, что Академию надо любыми путями сохранить.

— Блестящая идея! — Мисс Торн на мгновение даже перестала рыться в вазочке с мятными леденцами. — Кажется, наше собрание будет недолгим.

— Но для этого, — поспешно продолжила я, пока мисс Торн не вызвала Поллетт, чтобы нас выпроводить, — необходимо пересмотреть учебный план с целью привлечения более широкой клиентуры. Придется разбавить филлиморовскую классику вкраплениями современности и создать на этой базе нечто более… общедоступное. Своего рода вторую линию, если вы понимаете, о чем я.

— Боюсь, не понимаю, Элизабет. — Мисс Торн положила леденец обратно в вазочку.

— Я хочу сказать, нам требуется глоток свежего воздуха, — заявила я.

— В прямом или в переносном смысле? — поинтересовалась она.

— В обоих смыслах, — уверенно сказала я. — Это основной закон бизнеса. Мы должны как бы перейти на размер нашего потенциального клиента, примерить на себя то, что он захотел бы от нас получить. На данной основе мы создаем нашу новую линию. А затем мы должны объяснить клиенту, что это можно купить именно у нас.

— Не понимаю, тут что, универмаг «Маркс энд Спенсер»? — подняла бровь мисс Торн.

— Нет, к счастью, не универмаг, — сказал Марк. — А то бы очередь из кредиторов тянулась от кассы до первого этажа.

— Хотя опыт универмага нам бы точно пригодился, — поспешно добавила я. — Как минимум принцип контроля качества, который гласит: «товар», который морально устарел, должен быть безжалостно изъят из продажи или адаптирован под новые веяния. То есть сегодня, для того чтобы продать все наши легендарные уроки хороших манер, их необходимо умело втачать в курс знаний и умений, которыми должна обладать современная девушка. Людей теперь гораздо меньше интересуют признаки социальной принадлежности. Мы должны просто научить их быть стильными. Стильность никогда не устареет.

— Полностью согласен, — подтвердил Марк. — Некоторым из нас давно уже пора посмотреть правде в глаза. — Марк красивым жестом бросил на начальственный стол мои разработки. — Вот, Бетси подготовила очень толковое предложение. Здесь собрано все, что нужно для жизни: от искусства вести трудные переговоры до мирного разрыва отношений, а также умения выбить себе большую зарплату и грамотного выбора бриллиантов.

— А главное — самостоятельного выбора, — добавила я. — Чтобы не дожидаться, пока получишь их в подарок.

Как мы прикинули, это особенно пригодилось бы Анастасии. Я даже представила в красках, как мы едем на экскурсию в «Тиффани» и наблюдаем за ее поведением.

— Ну и кто же будет преподавать эти дивные дисциплины? — Мисс Торн вгляделась в мои записи. — Например, «Как сохранить шикарный вид на фестивале опен-эйр». Ты имеешь в виду оперу в Глиндебурне, детка?

— Нет, мисс Торн, я имею в виду рок-фестиваль в Гластонбери. А кандидатов на новую работу я уже нашла, — скрестив пальцы, сказала я, хотя только собиралась заняться поисками.

— И что же? Это опытные специалисты? Наверное, отлично разбираются в… сейчас посмотрим… — она снова вгляделась в листочки, — в «мини-брейках без слез»? А? Примерно так же, как наша миссис Ангелль — в пирожных корзиночках?

Напрасно она иронизировала. На этот предмет я наметила в качестве преподавателя саму Лив, правда, Лив пока была не в курсе.

— Не сомневайтесь, — с еще большей уверенностью продолжала я. — Мой эксперт по мини-брейкам разбирается в этом вопросе до мельчайших деталей…

— Я изучил все наши счета вдоль и поперек, — вмешался Марк, который, кажется, хотел побыстрее закончить дискуссию. — Как ни крути, денег едва хватает, чтобы закончить этот семестр. Для того чтобы следующий семестр был возможен в принципе, нам нужно набрать не меньше десяти студенток, которые могли бы внести предоплату уже в конце этого семестра. Бетси предлагает — и я ее полностью поддерживаю, — чтобы мы ввели новые предметы уже сейчас. Это первое. Второе — объявить День открытых дверей. И чтобы он состоялся не позднее чем через три недели. Скажем, в середине февраля. Тогда станет возможен дополнительный набор в Академию.

Я опустила глаза. У меня были свои причины ждать Дня открытых дверей, и причины эти я Марку не озвучила. Для меня это прежде всего означало, что в Академию придет целая толпа народу: будут приглашены журналисты, продавцы недвижимости, восемнадцатилетние абитуриентки, а главное — выпускницы «Филлимора», которые, несомненно, захотят поделиться со своими преемницами секретами женского шарма. Вот тут-то я и продолжу расследование!

— Понятно, — произнесла мисс Торн, которая листала мои труды аккуратно, будто боялась запачкать. — Как это мило! Как разумно! Просто восхитительно. Только есть две небольшие проблемки, Марк. Во-первых, я не стану возглавлять заведение, лишенное традиций, которые я так тщательно оберегала. Уж поверь мне! Кстати, лорд Филлимор в курсе?

— Нет, — звонко сказала я. — Пока нет. Он в отъезде, и я не хотела его беспокоить, пока не узнаю вашего мнения. Не уверена, что он будет доступен на этой неделе — обычно он уезжает к другу в Шотландию, а это довольно далеко.

— Мм… — Мисс Торн недовольно поджала розово-перламутровые губы.

— Мы собирались поднять вопрос на ежемесячном собрании, — сказала я. — Но собрание только в конце месяца, и если у нас ничего не получится, то…

На этот раз меня перебил Марк.

— Я уверен, все получится. И лорд Филлимор, без сомнения, поддержит любую инициативу, чтобы спасти Академию.

— Поверь, Марк, я очень ценю работу, проделанную тобой и Элизабет, — снисходительно сказала мисс Торн. — Но мы обязаны дать всем нашим имеющимся воспитанницам те предметы, на которые их записывали родители. У нас перед ними юридические обязательства.

— Вряд ли они… — начал Марк.

— Мы можем распределить расписание на утро и на вечер, — встряла я.

Нет, я не пыталась торговаться с мисс Торн. Просто понимала: не пробьем новые занятия сегодня — и вопрос насчет Дня открытых дверей останется без ответа — или с отрицательным ответом.

— А вторая проблема? — спросил Марк, размашисто поменяв скрещенные ноги местами.

Выяснилось, что у него красные носки. Оставалось надеяться, что мисс Торн этого не заметила.

Она лукаво улыбнулась. Не иначе сейчас выложит главный козырь. У меня было чувство, что еще секунда — и мы прямо на стульях съедем по какому-нибудь специальному желобу в бассейн с пираньями.

— Вторая проблема в том, что мы уже начали делать нечто похожее.

— Неужели? — Я не могла поверить. — И что же это? Я ничего похожего не видела.

— И это неудивительно. Я говорю скорее о семинарах, нежели об уроках. Другая педагогическая модель. — Мисс Торн прямо-таки излучала радость, — Абсолютно новое начинание. Вот почему о нем пока не напечатано в буклете, и вообще… Пусть пока останется между нами, Элизабет, поскольку разработка не для всех девушек, а только для тех, кому, как нам кажется, она необходима.

— Так что же это? — не отставала я.

— Мы назвали нашу инициативу «Индивидуальное развитие», — сказала мисс Торн, так сладко улыбаясь, что ее маленькие глазки почти исчезли за округлившимися щеками. — Она рассчитана на подготовку особой категории девушек, готовых войти в высшее общество на международном уровне.

— Как вы сказали? «Войти в высшее общество»? — переспросил Марк. — А это случайно не отдает девятнадцатым веком?

— И кто же преподаватель? — спросила я, хотя, как мне показалось, ответ можно было угадать.

Как это я могла забыть?

— Одна из наших выпускниц! — торжественно произнесла мисс Торн. — Ты, Элизабет, наверное, помнишь ее. Адель Буканан. Нам очень повезло, что она согласилась прийти к нам и поделиться своими знаниями.

Ну конечно, Адель Буканан. Вероятно, делится знаниями своих коронных предметов: как правильно прыгать по социальной лестнице или как подружиться с чужим папашей и выйти за него замуж.

В зеркале за спиной мисс Торн я увидела свое отражение — и оно мне сильно не понравилось. Отчасти потому, что на моей блузке (вернее, на новой блузке Лив) красовалось пятно от кофе. А потом я заметила, когда попыталась прикрыть пятно шарфиком, что кто-то сзади меня прошуршал по ворсистому ковру.

— Здравствуй, Джеральдина… Я что, вас прервала?

Я вгляделась в зеркало. За моей спиной стояла женщина, которую я не видела уже пятнадцать лет.

Адель Буканан было далеко за тридцать, однако она выглядела моложе меня. По-прежнему нежная блондинка, по-прежнему обтянута, как сосиска в целлофане. И по-прежнему смотрит не на тебя, а как будто на невидимые лейблы твоих вещей. Адель единственная в Академии никогда не присоединяла свой голос к общему хору, поющему дифирамбы «маленькой принцессочке», то есть мне. У нее всегда был мрачный вид, а если она и говорила со мной, то только на тему того, что «надо по-доброму относиться к бедным сироткам».

Кого-кого, а эту особу будет очень трудно убедить в том, что я бизнес-консультант. Она же по серьгам может легко определить, сколько я зарабатываю на самом деле.

Адель открыла рот и изобразила улыбку, восторженную почти до неприличия.

— Бог мой, да это же сиротка Энни! — проворковала она (при этом у нее был такой вид, как будто она ждала этой встречи все пятнадцать лет).

 

Глава 12

— О, Адель! Ты как раз вовремя. Присоединяйся! — проворковала мисс Торн.

Можно было подумать, Адель попала на рядовые посиделки, а не на встречу, где решалась судьба этого заведения.

— Мы как раз говорили о твоей новой воспитательной программе, — продолжала мисс Торн.

— Не может быть! — Адель едва не зарделась от скромности, после чего прошествовала через всю комнату и села рядом с Марком.

Признаю, это было нелегко — «прошествовать» по такому ворсистому ковру на высоченных шпильках, да еще в юбке-сосиске. Но Адель показала высший пилотаж академической выправки.

— О, вы мне льстите. Я всего лишь стараюсь помочь нашим девочкам, чем могу и как могу! — Она повернулась к Марку. — Здравствуйте, мистер Монтгомери! — сказала она, ласково положив руку ему на колено. — Рада, что финансовый мир пока не поглотил вас целиком!

Марк поставил обе ноги на пол и, кажется, смутился — первый раз за все время.

Мисс Торн улыбалась во весь рот. Надо же, я и забыла, какая это была сладкая парочка. Не напрасно Адель получила тогда ежегодный Приз имени леди Филлимор якобы как «самая подготовленная и подающая надежды», а на самом деле, если верить Кэтлин, потому что подлизывалась ко всем подряд, точно французский мопс в белых перчатках.

— Ну, как ты съездила, детка? — спросила мисс Торн, как будто нас с Марком уже не было.

— Потрясающе! Так отдохнула!

— Адель ездила в Шотландию, — уточнила мисс Торн и, помолчав, добавила: — С лордом Филлимором.

Что?! У меня едва не отвалилась челюсть, но я вовремя ее поймала. Ведь лорд П. всегда ездил на январскую охоту в сугубо мужской компании! «Ползунковая группа» — так они себя называли, хотя из большинства давно песок сыпался.

— Он же никогда никого с собой не брал! — сказала я и чуть не добавила: «даже Фрэнни», но вовремя удержалась.

Иногда так тяжело сознавать, что ее больше нет!

Адель засмеялась и хлопнула в ладоши.

— Ага! Да он бы и тебя взял, если бы ты попросила, Бетси! Я же только упомянула в разговоре, что ни разу не охотилась, — это еще перед Рождеством было… Я сказала, что мой бедный Эдгар никогда не ездил на охоту — у него была аллергия… на твид, он начинал опухать… И вот лорд Филлимор пригласил меня на пару дней в Шотландию, пока не кончился сезон. Разве я могла отказаться?

Да тебе просто не надо было просить его, грязная тварь! И месяца не прошло после поминок…

— И много… дичи ты там подстрелила? — хмуро спросила я.

— Увы, в это время года попадаются исключительно старые и совершенно неаппетитные птицы, — сказал Марк, повернувшись ко мне с самым невинным видом.

— Зависит от того, в какую сторону смотреть… — глубокомысленно заметила я.

Мисс Торн так и прошила меня взглядом поверх очков и добавила:

— И от того, насколько высоко метишь.

Одна Адель не принимала участия в нашей скрытой словесной схватке либо делала вид, что не понимает «толстых» намеков.

— Ну и как ты поживаешь, Бетси? — спросила она, изогнув стан в мою сторону и целомудренно сжав колени.

Так, носит блестящие колготки. Что и говорить, ноги у этой твари стройные, как у девочки… Вообще недостатков практически нет, разве что глаза слишком близко посажены. В остальном Адель Буканан являла образчик именно того блеска и ухоженности, которые возможны, только если полностью переложить все материальные заботы на кого-то другого. Вероятно, она занималась даже дикцией и риторикой — настолько профессионально звучал ее голос. Низкий, бархатный — и достаточно сильный, чтобы перекрыть жужжание электробритвы.

— Я слышала, ты оказываешь Академии… некое содействие, — продолжала Адель. — Пелхэм говорил, я могу тут на тебя… наткнуться. Так вот, если надо что-то обсудить, я всегда к твоим услугам. — Адель дождалась, пока я открою рот, и добавила: — Не пойми меня неправильно, Бетси… Согласись, я действительно чуть более компетентна в вопросах замужества, свадьбы и так далее. Иначе я бы не считала себя вправе советовать другим. Хотя ты тоже, конечно, стараешься изо всех сил.

Спокойно, сказала я себе. Кто, собственно, она такая? Это я успешный, хорошо оплачиваемый специалист, а она только и умеет, что убеждать папиков, будто страшно интересуется гольфом.

— Предположим, наш круг интересов не ограничивается вопросами свадьбы и замужества, — сказала я. — Мы с Марком как раз обсуждаем принципиально новый подход. И он будет основан скорее на независимости…

— Элизабет считает, что надо учить девушек менять колеса и получать кредит в банке, — доверительно сообщила мисс Торн, перегнувшись через стол.

Адель с готовностью расхохоталась.

— А мужья нам тогда для чего? — сказала она.

О, эта мысль была достойна того, чтобы занести ее к ним в буклет… И добавить пару афоризмов в духе «зачем нам избирательное право, если у нас уже есть губная помада?».

— А если муж попал в больницу? — забыв о всяком такте, спросила я. — Или обанкротился?

Мисс Торн снова прошила меня взглядом, как пулеметной очередью.

— Не очень деликатно с твоей стороны, Элизабет, напоминать Адель об ее тяжелой утрате.

— Да-да, конечно, извини… — мгновенно сникла я, тогда как Адель тут же приняла трагический (и вместе с тем мужественный) вид типа «да что ты, не надо извиняться».

— Так вот, полагаю, все прекрасно изложено в этом кратком плане, — сказал Марк, с некоторой долей нетерпения прерывая скорбную тишину. — Бетси, по-моему, выразила все наши идеи предельно ясно. Предлагается пять основных курсов: «Домашняя жизнь», «Профессиональная жизнь», «Общественная жизнь», «Личная жизнь» и «Семейная жизнь». Каждый рассчитан на неделю. Клиенты вправе выбирать и комбинировать эти курсы по своему усмотрению. Занятия включают множество ролевых игр, лекций экспертов и практических обсуждений…

Все время, пока Марк говорил, я любовалась тем, что у психологов называется «язык тела». Кажется, он владел им в совершенстве и сейчас был особенно воодушевлен. Впервые я видела не просто Марка, а делового Марка. Я попыталась представить, как бы он смотрелся в Сити на каких-нибудь переговорах типа «купи-продай», или чем они еще там занимаются, в своих пиджаках… Ей-богу, он совсем неплохо выступил: уверенно, убедительно и даже не очень занудно. В общем, мне понравилось.

Да и Адель тоже, судя по тому, как бесстыдно она переплела свои блестящие ноги и как старательно изобразила позу всепоглощающего внимания. Весь ее вид как будто говорил: «О, ты такой умный и мужественный!» Нет, ну надо же, как сидит, тварь — даже икры не расплющились друг о дружку…

— Я прочту ваше предложение, — царственным тоном произнесла мисс Торн, — и мы обязательно обсудим его на январском собрании, когда вернется лорд Пелхэм. Пока могу дать вам лишь временное одобрение.

Я посмотрела на Марка.

— А как же День открытых дверей? Знаю, он намечен на срок уже после собрания, но, по-моему, мы должны начать подготовку заранее.

— Согласен, — сказал Марк.

— День открытых дверей? Какая шикарная идея! — вскричала Адель. — Я тоже хочу поучаствовать!

— Отлично. Запишу вас в группу по изготовлению сэндвичей, — сказал Марк. — Вы ведь умеете готовить? — Он встал. — Прошу меня извинить, дамы, но мне действительно пора. Если возникнут финансовые проблемы — обращайтесь. А во всем остальном можно положиться на Бетси: она наш мозг и вдохновитель.

Он слегка кивнул мне на прощание и едва не столкнулся в дверях с Поллетт, державшей поднос с кофе и ягодными вафлями. Сделав изящный маневр, Марк обошел ее и выскользнул из кабинета, оставив меня на произвол судьбы.

— Ну так вот, — сказала Адель.

— Ну так что? — эхом отозвалась мисс Торн. — Ты наконец-то расскажешь, как съездила на охоту? Это ведь, кажется, твой первый опыт?

Нет, рассказа про охоту я точно не вынесу, подумала я. Слушать, как Адель шлялась по горам вместе с лордом П., — это уж извините. Мне было тошно даже просто представить ее в твидовом наряде для Барби, а прибавьте еще и постоянное ожидание, что мисс Торн раскусит мой обман и саспенс «полного взаимопонимания».

— Пожалуй, я тоже пойду, — произнесла я, стараясь выглядеть так же уверенно, как Марк. — Столько дел! Письма, и вообще…

— Что, тебе уже пора сваливать? — изобразила разочарование Адель. — Мы даже не поболтали. Я хотела посоветоваться с тобой, что подарить Пелхэму…

Вот мне делать больше нечего!

— Мне нужно встретиться с миссис Ангелль, — сказала я и даже почти не соврала. Я действительно должна была выяснить, сможет ли миссис Ангелль вести «Правила обращения с домашними питомцами». — Думаю, у нас еще появится возможность пересечься, и очень скоро.

— И еще… позвольте высказаться… — Адель скромно подняла руку. — Не сочтите это за саморекламу, но я абсолютно точно могу похвастаться репутацией организатора незабываемых вечеринок. Разумеется, этому я научилась здесь… — добавила она.

Мисс Торн фальшиво улыбнулась, Адель не осталась в долгу.

И тут меня осенило.

— Кстати, мисс Тори, я подумала, для Дня открытых дверей было бы неплохо подготовить подборку фотографий типа «Как было» и «Как стало». Мы же должны показать, что, поменяв программу, сохранили стиль? В связи с этим мне бы хотелось заглянуть в архивы. Наверное, у мисс Вандербильт осталось множество интересных… артефактов.

Фальшивая улыбка разом померкла. Глазки испуганно забегали, будто мисс Торн внезапно увидела мышь.

— Архивы? Ну, вообще-то мы столько всего выбросили, ну, после… гм… — Она прокашлялась. — Скажи, что конкретно нужно, — я поищу. Зачем тебе самой тратить время? Ты же и без того занята.

У меня было такое чувство, что мне подсовывают залежалый товар.

— Ну, какие-нибудь фотографии, скажем… — Я приняла глубокомысленный вид. — Скажем, года восьмидесятого? Еще до того, как я появилась здесь…

— Попробую посмотреть, — процедила мисс Торн.

— Спасибо! — сказала я (больше, собственно, мне ничего и не требовалось). — Я еще вернусь к этому вопросу.

— Ой! — воскликнула Адель. — Кажется, я забыла наверху мобильник. Извини, Джеральдина, я отойду ненадолго, гляну? Пойдем, Бетси, заодно по дороге поболтаем…

И прежде чем я успела что-либо сообразить, Адель ринулась следом за мной к двери. В следующую секунду она уже держала меня под руку и вела по коридору. Оказывается, под ее шелковой блузкой прятались поистине стальные бицепсы!

Все время, пока, бодро цокая каблуками, Адель буквально тащила меня к лестнице, я лихорадочно рылась в мозгу в поисках вежливой фразы для поддержания беседы. Когда же фраза нашлась, выяснилось, что она ни к чему: у Адели была такая хватка, что я едва дышала. Тут не до разговоров.

— Ну и как тебе понравились студентки? Забавные, правда? А Венеция так просто конфетка! Неординарная девушка. У нас с ней всегда очень бурно проходят уроки. Ну, в смысле, занятия. Скорее, разговоры с… со старшей сестрой. Я просто делюсь опытом. И вообще, по-моему, строгая училка — самое страшное, что может быть. Уверена, и ты так считаешь. Хоть и собираешься готовить их к совершенно другому образу жизни. — Адель облизала губы и перевела дыхание. — Я имею в виду, к работе. Ну, приходить в пустую квартиру, доставать из холодильника бобы, или что вы там обычно разогреваете на ужин? Кстати, волосы у тебя какие-то… распрямленные. Это Juko?

— Нет, — сказала я.

Juko? Что это еще такое? Надо будет спросить у Лив.

— Слышала о твоей недавней утрате, — поспешно продолжала я, не дожидаясь, пока меня упрекнут в черствости. — Прими мои соболезнования… Наверное, это был страшный шок.

— Да, но он же все время играл в теннис — днями и ночами. И даже если позволял себе выпить виски, то все равно после шел на корт… — вздохнула Адель. — Сколько разя ему говорила: «Эдгар, побереги свое сердце», но… — пожала она плечами. — Разве можно что-то объяснить этим упрямым мужчинам? Я все еще вспоминаю о нем. Каждый раз, как понюхаю шерри-бренди. Или настойку от кашля.

— Постепенно привыкнешь, — сказала я, когда мы проходили мимо большой вазы для роз, которая так напоминала мне о Фрэнни. — Знаешь, я ведь до сих пор периодически хватаюсь за телефон, чтобы позвонить Фрэнни. И лорд П. тоже. Хотя, что там говорить, они-то прожили вместе всю жизнь…

— Всю, да не совсем, — поправила Адель, еще сильнее вцепившись мне в руку, когда мы начали подниматься по лестнице. — Пелхэм пока жив.

— Я хотела сказать, они жили душа в душу и почти не расставались.

— Мы говорили с ним об этом на прошлой неделе, — сказала Адель. — Он очень, очень мужественный человек. Но я ему сказала: Пелхэм, тебе нужно найти какое-нибудь занятие. Лучше всего — переехать туда насовсем. И Франсес была бы рада, если бы ты так сделал… Как я всегда говорю Венеции: не нужно думать, что жизнь — это сказка и что приедет прекрасный принц на белом коне и тебя спасет. Девушка должна иметь более широкие горизонты развития. Как минимум международные амбиции…

От неожиданности я даже притормозила на лестничной площадке, настолько меня потрясло сходство наших с Адель позиций.

— Ты так думаешь? — осторожно спросила я.

— Это совершенно точно! Почему мы должны ограничивать себя англичанами? — продолжала она. — Своего принца надо искать. — Адель двинулась дальше, — Должен быть нормальный план: сначала — первое небольшое замужество для затравки, потом — что-то более интересное и заманчивое, ну а после надо зацепиться поосновательнее — чтобы в пятьдесят не бегать по клиникам ЭКО. Конечно, сейчас я еще достаточно молода, но, поверь, не настолько, чтобы позволить себе ходить с постной миной. Я знаю, Эдгар одобрил бы меня. Он ведь желал мне счастья. В общем, мой следующий муж должен быть не только знатным, но еще и жизнеспособным в определенном смысле, потому что в тридцать семь я планирую родить. А потом еще раз — в тридцать девять. Ну а дальше можно уже подумать о симпатичном молодом американце: я стану старше, начнутся болячки, а где еще искать достойное медицинское обслуживание, как не в Америке?

Я повнимательнее вгляделась в ее лицо — может, она шутит? Но нет, кажется, Адель нисколько не шутила.

— Ну а ты почему не замужем? Что тебе мешает? — с неожиданной заботой спросила она. — Ладно, давай попробую угадать: ты была третьей лишней? Ждала, пока он бросит свою жену, а он все никак? — Она посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия.

— Да нет же! — едва не поперхнулась я. — Не было такого!

— Или ты одна из тех дамочек-карьеристок, которые строят из себя недотрог, а сами тихо сохнут по начальнику? — Адель направила на меня указующий перст. — Все это, конечно, хорошо, но время-то идет… И ты, Бетси, не молодеешь. Это я тебе как подруга говорю.

Не знаю, в какой параллельной вселенной Адель Буканан была моей подругой… Скажу прямо: только под взглядами многочисленных леди Филлимор мне удалось сдержаться, чтобы не высказать эту мысль вслух. Оказывается, мы давно стояли под дверью комнаты леди Гамильтон, где студентки ждали миссис Ангелль, чтобы вместе с ней углубиться в тонкости оставления чаевых. Вот будет номер, если они слышали наш разговор.

— Честно говоря, Адель, выйти замуж и родить детей — далеко не все, чего я жду от судьбы.

Адель обеими руками сжала мое предплечье.

— Господи, как же я сразу не догадалась! Все потому, что ты не знаешь, какая у тебя наследственность! Наверное, это так ужасно — не знать собственную историю болезни. Я понимаю, ты же такая ответственная. И правильная… Ты идешь на этот урок?

Я молча кивнула. Надо же, я никогда об этом не задумывалась. Что там у меня за наследственность? Разумеется, Адель имела в виду не какую-нибудь «склонность к колдовству» или «отсутствие силы воли», нет, я, кроме шуток, не знала, какая кровь течет в моих жилах.

Хотя… почему? С вероятностью более пятидесяти процентов мой отец — Гектор Филлимор. И я выясню это наверняка, когда все-таки решусь на нелицеприятный разговор с лордом П. Конечно, надо было поговорить с ним намного раньше…

Теперь я тем более должна это сделать, пока меня не опередил кто-нибудь более прыткий — вроде Адели. Кому-кому, а ей знать об этом незачем.

— Ой, мы так и не поговорили насчет Пелхэма! — Адель всплеснула руками. — Я прямо мечтаю отблагодарить его каким-нибудь милым подарочком за этот удивительный уик-энд на охоте. Ты ведь наверняка сможешь рассказать про его маленькие слабости! Ну ладно, больше не буду тебя отвлекать. Поки-чпоки! — Она прижала пальцы к губам, помахала рукой — и растворилась в воздухе.

Я изо всех сил зажмурилась, но дрожь не отпускала. Натянув рукава до самых пальцев, я поежилась и мысленно попыталась убедить себя, что мы говорили тихо.

Первое, что я услышала, когда вошла в класс, было восхищенное:

— Очуметь! Теперь буду всем говорить «поки-чпоки»!

Это сказала Дивинити, и я поняла, что они слышали все до единого слова.

 

Глава 13

Бар «У Айгора», в котором Лив работала четыре смены в неделю, откупоривая вино и отбиваясь от предложений руки и сердца, на самом деле числился «Ассоциацией наборщиков и кладовщиков Сохо», но вот уже много лет его никто так не называл. Теперешние толпы скандальных богатеньких юнцов и представителей среднего класса, являвшиеся завсегдатаями этих мрачных клетушек, говорили просто «пойдем к Айгору». А старая гвардия художников и профессиональных пьяниц теоретически могла бы помнить старое название, но выжила из ума настолько, что просто не восстановила бы в памяти порядок слов.

Это был один из тех баров, которые неизменно побеждал и в рейтинге «10 мест, о которых вы не заслуживаете знать». Наверное, потому что реально найти его можно было только на трезвую голову. Для начала, располагался он вообще не в Сохо, а практически в Вестминстере, в переулке неподалеку от Темзы, поэтому я по два раза в день проходила мимо его незатейливой черной двери. Внутри, впрочем, «Айгор» выглядел не лучше: как любое полуподвальное заведение, он смотрелся гораздо симпатичнее после пары бокалов вина, причем желательно вечером, а не при дневном свете. Все это не мешало бару иметь множество преданных поклонников: и если уж вы туда попадали, хороший — и даже не лишенный пикантности — вечер был вам гарантирован.

Лив получила эту работу, потому что сам хозяин, Айгор, был старым собутыльником Кена. Кен вообще знал тут всех, так же как и Лив. С таким количеством знакомств ей стоило иногда притворяться глухой и слепой. Вообще, я всегда говорила Лив, что при желании она вполне смогла бы быть здесь управляющим. Остальные девицы, которые работали здесь, были обыкновенными разряженными пустышками из Челси. Вдобавок Лив единственная из всех разбирала чудовищный акцент Айгора, уроженца Глазго. По уму, ей давно следовало бы потребовать повышения, но эта лентяйка все никак не могла собраться с силами: то ли из-за невероятного пофигизма, то ли из-за здешней расслабляющей атмосферы. Расслабленность, знаете ли, затягивает. Как болото.

Когда ровно в половине шестого я вошла в знакомую дверь, Лив стояла за дубовой стойкой и с ангельски терпеливым видом вытирала стаканы. Заметив меня, Айгор замахал окольцованными руками и радостно замычал по-своему, по-глазгиански.

— Да знаю я! — говорила Лив. — Знаю! Да ты что? Госпожа Джуди Денч?! Ого… О, Бетси! — Она энергичным кивком показала на самый дальний «кабинет» — тот самый, который обычно резервируют для деловых встреч випов с пиарщиками.

Я сделала вывод, что Нелл Говард уже прибыла на место и была оперативно помещена в самый укромный уголок заведения.

— Спасибо, — одними губами сказала я.

— Фатит трипацца, — проворчал Айгор. — Ызык атвалицца…

— Угу, — сказала Лив, кивнув со значением.

Я судорожно сглотнула и двинулась между столами, по дороге пытаясь унять бурю, поднимающуюся в груди.

Нелл Говард я увидела прежде, чем она меня, — вернее, не ее саму, а знакомое шляпное перо, которое покачивалось над деревянной перегородкой. Выдала ее и голубая с переливами лакированная туфля, которая торчала из-под стола, свидетельствуя минимум о трех нарушениях заветов Академии Филлимора, включая сидение «нога на ногу». Нет, она уж точно была не из породы бестелесных принцесс, как Адель, и как раз это мне в ней нравилось.

Нелл выглянула из-за перегородки. Поистине, только очень яркие личности позволяют себе носить шляпу с пером в качестве ежедневного аксессуара. Помимо шляпы на ней были черное платье-свитер, подхваченное ремнем со стразами, и очень красивые закрытые туфли.

— О! Привет, дорогая! — почти шепотом воскликнула Нелл. — Какое прикольное место! Мне безумно нравится! Просто супер! Один мой приятель, который часто здесь бывает, рассказывал, что однажды столкнулся здесь в туалете с подружкой самого госсекретаря Уэльса…

Нечто подобное могли бы рассказать многие. Думаю, у Нелл таких историй хватило бы тома на три.

Откуда ни возьмись появилась Лив с подносом.

— Джин-тоник для вас и для вас. И орешки — в подарок от заведения. — Она поставила перед нами огромные бокалы. — Если еще что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

— Спасибо, детка, — с ослепительной улыбкой сказала Нелл. — Непременно!

Вообще-то я ничего такого не заказывала и хотела уже напомнить Лив, что рассчитывала только на чашку чая, но потом решила, что в вопросе выбора напитков лучше довериться ей. В конце концов, под алкоголь и разговор пойдет живее.

— Спасибо, — произнесла я, и Лив незаметно скрестила пальцы мне в ответ.

Она отошла от нашей кабинки — далеко, но так, чтобы ее было хорошо видно, — и принялась с невозмутимым видом вытирать бокалы.

— Что ж, давай без лишних предисловий. Посмотри-ка, что я тебе нашла, — заявила Нелл, залезая в сумку. — На самом деле я просто обязана отдать тебе это. Ведь я так бессовестно бросила тебя на поминках. Ничего не рассказала и даже не попрощалась! Держи. Фотка того самого выпуска — перед моим. Единственная, на которой есть все. — И она положила передо мной старую фотографию.

Конечно, я сразу ее схватила, в то время как сама Нелл уткнулась в джин-тоник, чтобы наблюдать за моей реакцией «из укрытия».

— Надо же… — пробормотала я, жадно вглядываясь в фото.

Похоже, оно было сделано перед каким-то официальным торжеством. Тринадцать… Нет, четырнадцать девушек расселись группами на двух диванах. В центре одной группы сидела мисс Вандербильт, в центре другой — Фрэнни. Фоном служил портрет пышногрудой леди Филлимор номер один. Шапки химических кудрей, заученные улыбки и характерные наряды не оставляли сомнений, что дело происходит в 80-е: широкие, как подзоры, оборки на плечах, плиссе и гофре, черные бархатные лифы и юбочки из тафты цветов государственного флага: синие, красные и ярко-зеленые.

Так выглядели почти все девушки. Почти, но не все. Резко выделялись наряды как минимум двух выпускниц. Например, сногсшибательной блондинки, которая сидела, вдавившись в спинку дивана, — явно с таким расчетом, чтобы мисс Вандербильт не видела ее призывного взгляда. На ней было длинное черное платье джерси, по одной стороне которого среди разноцветных блесток вилась серебряная змейка. Рядом с этой дивой в такой же хитрой позиции сидела другая: довольно стервозного вида брюнетка в кожаном платье на бретельках и с тигровой лилией в волосах.

— Я уже говорила, что в том выпуске было несколько таких буйных девиц… Вот, например, Коралия, — указала Нелл на брюнетку. — Страх и ужас Академии. Нам все время говорили: не будьте такими, как Коралия Хендрикс! Но мы все просто с ума по ней сходили… Помню, у нее была абсолютно бешеная такса по имени Митци, и Коралия обучала ее стягивать парик с учительницы искусствоведения. И еще она курила «Мальборо» в туалете, высовываясь прямо в окно… — Нелл вздохнула. — Конечно, парни ее обожали.

Так, посмотрим… Похожа она хоть капельку на меня? И вообще, разве я была такой уж непослушной?

— А вот это Софи. Софи Тауненд, — продолжала Нелл, на этот раз указав на блондинку. — Мы называли ее Цыпочка. Она снялась в какой-то крохотной роли в фильме про Джеймса Бонда — не помню, в каком именно… Что-то там такое делала с колодой карт Таро — очень загадочно и сексуально. Разумеется, это было потом, когда Софи уже закончила Академию. Увы, старушке Вандербильт она оказалась не по зубам: только секретному агенту удалось хоть отчасти ее обезвредить…

— А она была девушкой Гектора? — спросила я.

Честно говоря, на общем фоне Софи казалась инородным телом — этакая людоедка среди прекрасных нянь. Не могу сказать, чтобы при виде Софи у меня екнуло сердце. И все-таки: чем черт не шутит… А вдруг? Я переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь запеленговать в душе хоть слабые позывные интуитивного узнавания.

— Нет, Гектор гулял с Эмми-Джейн. — Нелл перевела красный ноготь на девушку, которая сидела рядом с Фрэнни, скромно сложив руки на юбке из розовой тафты, и глядела в объектив из-под длинной густой челки. — Ты не смотри, что она выглядит тихоней. На самом деле леди Франсес неспроста усадила ее рядом с собой.

— В смысле?

— С этой Эмми-Джейн преподавательницы старались глаз не спускать. Она была вообще без тормозов, — многозначительно сказала Нелл и почесала крыло носа.

Я пристально посмотрела на Эмми-Джейн, пытаясь обнаружить у нее в лице хоть какие-нибудь собственные черты, но тщетно. У нее прямой нос, а у меня — вздернутый. Кроме того, она сливочно-помадная блондинка, в которой трудно заподозрить «рыжие» гены. И все-таки, если именно она была девушкой Гектора, это еще куда ни шло. Хотя, скорее всего, Гектор находил время и для остальных…

— А эта Эмми-Джейн была… Только она была его девушкой?

— Ну, как тебе сказать… — Нелл глотнула джин-тоник. — Гектор не любил никого выделять. Думаю, все девушки прошли через заднее сиденье его «бентли», если можно так выразиться. Но Эмми-Джейн он любил больше всех. Чуть с ума не сошел, когда узнал, что она помолвлена с Чарли Като. И тогда все говорили, что его знаменитое «бегство в Аргентину» связано именно с этим…

— Значит, Эмми-Джейн обручилась прежде, чем уехал Гектор… — А ведь это произошло незадолго до моего рождения…

Я вдруг подумала, что неплохо бы записать их имена. По крайней мере, будет что загонять в строку поиска, кроме возраста.

— Ну да, точно. Это было ее первое замужество — из четырех. Она же у нас без тормозов… — развела руками Нелл. — Если можно так выразиться. Три развода. В ее случае — не предел. Если чему и учат в Академии Филлимора, так это выходить замуж!

На фотографии было две рыжих: одна пухленькая и плечистая, другая — с пышной шевелюрой ирландских кудряшек.

— А эти двое кто? — спросила я на всякий случай, хотя выглядели девушки не слишком обнадеживающе.

— Каролина де ла Гранж и Бампс Фицрой. Каролина вышла за мистера Тина Фойла — имя не помню, но, возможно, он и сэр Тин Фойл. А вот Бампс, кажется, стала монашкой. Говорят, теперь она где-то в Ирландии. Представляю, какая у нее мешанина в голове: сначала — Коралия Хендрикс со своими выкрутасами, а потом — монастырская аскеза. Так и умом тронуться можно. — Нелл посмотрела на меня. — Не пойму: помогаю я тебе или только делаю хуже?

— Не знаю, — честно ответила я.

На некоторое время мы замолчали: я вглядывалась в фотографию, а Нелл потягивала джин-тоник. Где-то на заднем плане раздавались громкие утробные звуки — это Айгор что-то объяснял клиенту по поводу дешевого пива, а Лив «переводила».

— Извини за назойливость, а ты хочешь в прямом смысле найти свою мать? — вдруг спросила Нелл. — Или просто узнать, кто она? Ну, то есть ты представляешь, что сказала бы ей, если… если бы она прямо сейчас вошла сюда? Заплакала бы от счастья? Или разозлилась?

Я хотела ответить первое, что пришло в голову, но вовремя прикусила язык. Не скрою, все эти годы я миллионы раз прокручивала драматические варианты этой встречи — со слезами, с разрыванием рубахи на груди, с вытаскиванием младенческих кудряшек, долгие годы хранимых в медальоне, и т. п. Но сейчас, лицом к лицу с женщиной, которая действительно могла знать мою мать и даже, пожалуй, сообщить, где она находится… Сейчас все эти варианты казались мне полным бредом. На самом деле я совершенно не представляла, что бы сделала или сказала.

— Я бы… поздоровалась.

Нелл недоверчиво скосила глаза.

— Всего лишь? Будь я на твоем месте, то точно высказала бы все, что о ней думаю…

— Зачем? Я вовсе не держу на нее зла за то, что она меня бросила… — В этот момент я вдруг поняла, насколько легче быть честной с незнакомым человеком. — Ведь у меня было детство, о котором можно только мечтать, меня окружали замечательные люди. Я имела все, что хотела. Просто… Мне интересно, почему она это сделала. Наверное, ее вынудили обстоятельства, или… — Я запнулась, не решаясь впервые произнести страшные слова. — Или я просто была ошибкой, и поэтому она не хотела меня видеть. Ну, если мой отец… не очень хороший человек… — Я судорожно глотнула джин-тоник. — В общем, я хотела бы узнать, какие ошибки совершила моя мать, чтобы не совершить их самой.

— Брось, детка, я думаю, дело вовсе не в этом! — поспешно сказала Нелл.

— Откуда вы знаете? Мы ведь можем только предполагать, что она была из богатого сословия или из хорошей семьи. Она могла быть вообще не из Академии! Например, какая-нибудь дочь уборщицы! Вряд ли Гектор проводил строгий фейсконтроль у дверей своей спальни…

— Не забывай: в твою коробку была вложена золотая пчелка, — заметила Нелл. — В то лето случилось настоящее поветрие. Все, как ненормальные, покупали этих пчелок. Их делали в маленькой ювелирной мастерской на Бонд-стрит. Поэтому можешь не сомневаться: твоя мать — одна из нас.

Я потянула золотую цепочку и вытащила пчелку из-под свитера. Лицо Нелл осветилось улыбкой, в глазах появились искры.

— Боже мой! Как же мы все тащились от этих пчелок! А эта, с бриллиантовыми полосками — вообще настоящее чудо!

— Вы ее узнали? — с надеждой спросила я, но Нелл покачала головой.

— Нет. Откуда мне знать, чья это пчелка? Они были у нас у всех. У Софи даже целых пять штук — подарки от разных парней. Рабочие пчелки — так, кажется, она их называла. — Нелл снова кивнула на фотографию. — Впрочем, к твоим поискам это мало что добавляет.

Я еще раз посмотрела на них на всех: на круглолицых девушек, на Фрэнни в бриллиантовом колье, которое она надевала по особым случаям, на мисс Вандербильт, сидевшую так, будто к ее спине привязали палку от швабры, на хулиганку Коралию, на женщину-вамп Софи и на монашенку Бампс… Нет, у меня внутри по-прежнему ничего не екнуло — типа, вот я, твоя мамочка. Просто не верилось, что она действительно одна из них.

Наверняка Фрэнни была в курсе. Она уж точно могла узнать и пчелку, и почерк. Неважно, что на мои многочисленные вопросы она хлопала глазами и клялась, что ни сном ни духом даже не догадывается. Возможно, Фрэнни, как всегда, уходила от прямых вопросов и ответов. Этому искусству в Академии тоже учили.

— Может быть, какая-нибудь девушка не закончила курса? Подозрительно внезапно ушла посреди учебного года?

— Трудно сказать, — вздохнула Нелл. — Мы ведь все не учились полный год. Один семестр в «Филлиморе», другой — в «Кордон Блю», следующий — в Швейцарии… Народ приходил и уходил. Но вообще-то надо будет перерыть дневники…

Я прищурилась в полумраке, как будто пыталась разглядеть истину. Но истина теперь была и ближе, и одновременно дальше от меня.

— А вы не могли бы написать мне их имена? — попросила я, протягивая ей ежедневник.

— Разумеется. А что ты собираешься делать? Если не секрет? — Нелл достала из сумки ручку и принялась неровным почерком записывать фамилии девушек. — Ты… по-прежнему хочешь с ней встретиться?

— Ну, не так прямо, конечно. Разумеется, я не собираюсь обзванивать выпускниц восьмидесятого года и спрашивать, а не было ли у них случайно незаконных детей, которых они подбросили на Хафмун-стрит.

— Понятно. Строго говоря, тебе пришлось бы звонить всем, кто был тогда в Академии. Я имею в виду — осенью тысяча девятьсот восьмидесятого. Если я ничего не путаю… У кого-то точно рыльце в пушку… — Нелл вернула мне ежедневник.

— Наверняка она не захочет меня видеть… — сказала я почти шепотом, ведь мне еще никогда не доводилось произносить эти слова вслух.

— Господи! Да что ты такое говоришь! — возмущенно воскликнула Нелл. — Я уверена, твоя мама была бы счастлива встретиться с тобой! Ты же стала такой… необыкновенной женщиной!

— Почему вы решили, что она была бы счастлива? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

— Просто знаю — и все, — ответила Нелл, — Уж поверь мне.

Я промолчала, а она продолжала:

— Не будь к ним слишком сурова. Возможно, Коралия и Софи не блещут умом… Но ведь мы все были такими детьми — сплошная романтика в башке… Для нас не существовало ни смерти, ни болезней — ничего вообще. Целыми днями мы только и делали, что мечтали о женихах и замках, в которых поселимся после замужества. Бедная леди Франсес изо всех сил пыталась хоть немного пробудить наш разум, но каждая из нас видела только одно: как она едет в карете в пышном платье навстречу своему принцу! Какие-то брачные маньячки! Думаю, поэтому мы все и отметились не по одному разу…

Я попыталась улыбнуться:

— Боюсь, что я выбрала для себя другой путь. Я как-то не верю в сказочные замужества. Просто хочу найти надежного человека. Наверное, это скучно.

— Зато, как выясняется, гораздо более разумно, — вздохнула Нелл. — А по поводу твоей мамы… Она-то совершенно искренне верила в эту сказку со счастливым концом. И если разобраться, сделала для тебя все, что могла: отдала той, которая, по нашему мнению, умела решать любые проблемы, — леди Франсес. Нет, я не сомневаюсь: твоя мама будет безумно рада тебя видеть. Хотя бы потому, что захочет все тебе объяснить.

На лице Нелл застыло напряженное выражение, как будто что-то распирало ее изнутри. Что-то очень важное! Почувствовав знакомое щекотание в глубинах желудка, я поняла, что во мне зашевелилась новая догадка. Откуда, ну откуда у нее такая уверенность? Нет, она точно что-то скрывает!

Не успела я сформулировать вопрос, как Нелл схватила бокал и отработанным жестом осушила его. Однажды я уже наблюдала это на поминках Фрэнни.

— Дорогая, мне страшно не хочется тебя покидать, но вечером я должна лететь на Ибицу. Нужно к выходным превратить один домик в райский уголок. Если ты не в курсе, я дизайнер по интерьеру.

— Здорово! — восхищенно сказала я. — Для меня это как жизнь на другой планете.

— Да брось ты, ничего сверхъестественного! — Нелл сморщила смешную рожицу. — Просто когда так часто выходишь замуж и переезжаешь, невольно обучаешься перестраивать интерьер. А тут еще друзья — кто уменьшает жилплощадь, кто увеличивает, и всем надо помочь. Не успеешь оглянуться, а хобби переросло в бизнес.

Я вспомнила Джейми. Он говорил что-то подобное. Собственно, у него все получилось так же.

— Может быть, ты что-нибудь еще хочешь узнать? Пока я здесь? — спросила Нелл.

И вдруг вопрос сам сорвался у меня с губ.

— А какая из девушек была… самая хорошая?

— Самая хорошая?

— Да. — Я достала фотографию и положила на стол. — Не самая умная и не самая популярная, а просто самая хорошая? Была ли среди них та, с которой вы дружили и стали бы дружить даже сейчас?

Нелл немного помолчала, после чего заговорила, но уже с гораздо меньшим возбуждением, чем до этого.

— Ну, в общем, у меня со всеми неплохие отношения — на уровне поздравлений с Рождеством и днем рождения. Но… — Она ласково прикоснулась к фото. — Розалинда — она была самой милой из всех, это точно. Вот, посмотри, какая куколка. Она давала Коралии надевать свою жемчужную удавку… Никогда не ругалась с Софи, даже когда та приглашала ее парня на танец.

Розалинда, девушка в платье с цветочным рисунком и без бретелек, сидела по другую сторону от Фрэнни и довольно мрачно смотрела в объектив. Густая, наполовину обесцвеченная русая челка свисала ей на глаза, как бывает у пони, и вообще, прическа существовала как бы отдельно от всего остального. То есть от белых, почти мраморных плеч.

— Это она здесь такая, потому что мисс Вандербильт велела ей снять очки перед тем, как фотографироваться, — пояснила Нелл. — Бедняжка Рози… Слепая была, как крот, ей-богу, но такая славная.

У вы, у славной Розалинды «рыжеволосых» генов было примерно столько же, сколько у самой Нелл. Радовало хотя бы то, что мой материнский предвыборный список включал не только отвязных секс-бомб.

— Ну вот, слышишь — телефон, чтоб его! Срочно убегаю. Водитель уже с ума сходит. — Нелл закрыла сумку и широким жестом накинула огромный черный шарф, — У тебя есть мои контакты, детка! — Она заколола шарф гигантской бриллиантовой брошью в виде фрагмента паутины, которая была, наверное, единственной достойной застежкой для шарфа столь феноменальных размеров. — Позвони, если вспомнишь что-нибудь. И спасибо, что привела меня в это легендарное место. Мне ужасно понравилось!

Она клюнула меня в щеку и, виляя бедрами, пошла между столами, как будто крутила невидимый хулахуп.

— Пока, Айгор! Пока, Оливия! — крикнула она в глубь бара.

Ну конечно, Нелл уже знала их имена. Она же была девушкой из «Филлимора». Когда она ушла, в помещении как будто стало немного темнее.

Не успела за Нелл закрыться дверь, как к моему столу подлетела Лив с полными бокалами для нас обеих. Подозреваю, что подобные «подарки от заведения» были не в правилах Айгора, но моя подруга могла себе позволить нарушать эти правила, поскольку единственная из всех понимала их на слух.

— Ну? Кто она? Она тебе сказала?

Я покачала головой и протянула Лив фотографию.

— Нелл считает, моя мать — одна из этих девушек. А отец — Гектор.

Лив пододвинула свечку поближе, чтобы как следует рассмотреть лица.

— То есть насчет Гектора она на все сто уверена? А ты не спросила, может, были и другие лохушки, которых он окучивал?

— Не спросила. По-моему, и так все понятно. — Мне казалось, теперь я могу со всей ответственностью заявить, что напала на верный след: отныне речь не просто о предположениях. — Вообще, отец меня как раз меньше всего волнует. Стоит ли о таком волноваться? Был бы он стоящим человеком, разве бросил бы мою мать, так ведь?

— Ценное замечание, Шерлок. Чтоб мне провалиться, если ты не скажешь мне, кто эта фря! — Лив указала на монашку Бампс Фицрой. — От нее несет «Диором» и пони одновременно. А глаза! Она же как будто смотрит на собственный нос! Нет, это точно не твоя мать, Бетси.

— Спасибо, Ватсон. — Я отпила из своего бокала: это оказался очень крепкий джин-тоник, сделанный по знаменитому рецепту Кена, который начинался со слов: «наполните стакан джином до половины».

— А она тут есть?

— Кто есть и где есть?

— Она. Нелл. Тут… — показала Лив на фотографию, но я даже не стала смотреть.

Я в который раз перечитывала их имена и думала, что же делать дальше.

— Нет, Нелл здесь нету. Она выпускалась годом позже.

— Ага, — сказала Лив. — Ну что ж…

— Теперь у меня есть их имена и фамилии, поэтому, если я захочу, могу совершенно спокойно пригласить их на День открытых дверей, который, кстати, Марк хочет проводить уже через пару-тройку недель.

— Супер! — Лив захлопала в ладоши. — А что потом?

— Ну… не знаю… — протянула я. — Наверное, само как-нибудь образуется…

Я задумчиво отхлебнула джин-тоник и подумала: было бы неплохо, чтобы оно действительно образовалось.

 

Глава 14

Утром в половине одиннадцатого стартовал новый учебный план, и, судя по всему, именно мне предстояло выступить в авангарде и провести первый урок.

Разумеется, у меня в запасе был целый список полезных идей, но я решила начать с самого начала: с того, что помогало мне продрать глаза с утра и доковылять до дома вечером, что возносило меня на подножку автобуса и при этом позволяло чувствовать себя настоящей женщиной… Я говорю о моей замечательной красной сумке, а более всего — о ее многочисленных тайничках, которые всегда готовы приютить мою многообразную жизнедеятельность и сделать ее более доступной для пользования.

Вы спросите: почему именно сумка? Просто, немного поразмыслив, я пришла к выводу, что большая и светлая любовь к сумкам — это, пожалуй, единственное, что по-настоящему объединяло нас, то есть меня и моих будущих учениц. Во всяком случае, с этой темой я рассчитывала получить гораздо более живой отклик аудитории, чем имела мисс Макгрегор с ее вилками для рыбы.

Действуя по инструкциям из заветных тетрадок, я не дала себе ни секунды времени на нервное топтание под дверью комнаты леди Гамильтон. Я подумала о Фрэнни, расправила плечи, выпрямила спину и с бодрой улыбкой стремительно вошла в класс.

— Доброе утро, девочки, — сказала я, направляясь к учительскому столу.

К моему немалому удивлению, все были на месте, хотя и с «нагрузкой» в виде старбаковского кофе и маффинов. Однако при ближайшем рассмотрении все оказалось не так-то просто: открывшаяся моему взгляду мизансцена явно отдавала драматизмом. Вместо того чтобы сидеть за партами и ждать начала урока, девушки сгрудились вокруг одного стола, а оттуда, из самой середины, доносились страстные рыдания. Судя по непереводимым возгласам, перемежаемым гневными воплями, главную партию исполняла Анастасия.

— Что случилось? — спросила я, поспешив к эпицентру событий, который был скрыт от меня плотно сомкнувшимся кольцом сочувствующих. — С тобой все в порядке, Анастасия? Может, она поранилась? — Этот вопрос я адресовала Клемми, которая стояла в стороне и весьма аполитично жевала маффин, уткнувшись в него носом, как муравьед.

— У нее «порш» эвакуировали, — пояснила Клемми. — Она все время оставляла его на красной разметке. А теперь он в каком-то Колльерсвуде. Мы даже не знаем, в Лондоне это или где. Папаша рвет и мечет — правда, из Москвы.

— Он сказал… — прорыдала Анастасия, — он сказал, если это еще раз повторится, он меня убьет! А я убью, на хрен, этого парковщика, если… — Дальнейший поток ругательств был частично придушен силовыми объятиями Дивинити и Венеции.

— Почему у нее до сих пор нет разрешения на парковку? — спросила я Клемми, — Там же есть место, прямо у нее за домом?

Клемми вздернула брови, которые, кажется, были прорисованы древесным углем.

— Слишком сложно получать. Чтобы все по закону.

От воя, который производила Анастасия, буквально кровь стыла в жилах. И как только в таком хрупком теле могут рождаться столь ужасающие звуки! Не дай бог, ее услышат на улице.

Надо было срочно что-то решать.

— Ана, — сказала я наконец, с трудом перекричав шум, — хватит плакать! Мы обязательно оформим тебе официальное разрешение на парковку по нашему адресу. Место в гараже есть.

Вой тут же прекратился, толпа расступилась, и я увидела заплаканное лицо Анастасии, выглядывающее из-под гривы крашеных волос.

— Правда? Вы сможете ее оформить?

— Я думаю… да, — сказала я.

Кажется, Марк неплохо разбирается в тонкостях оформления разрешений на парковку, а гараж простаивает с тех пор, как продали казенный «бентли».

— Разве что придется наложить небольшой штраф, — добавила я с мыслью о покупке шампанского для Дня открытых дверей.

Лицо Анастасии тут же просветлело.

— Все, что вы хотеть! — радостно воскликнула она. — По-любому это будет дешевле! Спасибо!

— Не за что. Рада помочь.

Остальные девушки посмотрели на меня с таким изумлением, как будто я была первой, кто вообще проявил хоть какой-то интерес к их проблемам, не говоря уже о том, чтобы помочь их решить. Разумеется, я тут же воспользовалась временным затишьем и перешла непосредственно к уроку: после подумаю, как выполнить обещание.

— Итак, сначала немного об изменении нашего учебного плана, — сказала я, грузно поставив на стол свою сумку. — С сегодняшнего дня утренние занятия буду проводить либо я, либо кто-нибудь из моей команды специалистов. Мы собираемся предложить вам освоение более современных и актуальных навыков, которые могут понадобиться, когда вы закончите учебу и станете жить самостоятельно, без всякой поддержки.

— Ой, мамочки! — пискнула Дивинити, зажав рот рукой с такими длиннющими золотыми ногтями, что они едва не поцарапали ей щеку. — Ну, это я точно не смогу! Маме придется приезжать каждый выходной и запускать мне посудомойку!

— Везет же! — сказала Клементина. — А мои предки так достали меня со своими дурацкими правилами, что мне на хрен сдался их дурацкий дом. Давайте ваш новый план.

— Прекрасно, Клемми! Очень позитивный подход. Итак, начнем! Пожалуйста, все достаньте свои сумки и положите их на столы.

Дважды просить не пришлось: через две секунды все сумки лежали на столах, а их хозяйки любовно поглаживали ремешки и пряжечки, не забывая обмениваться ревнивыми взглядами.

У Венеции оказалась крошечная сумочка для визиток. У Дивинити — сумка побольше, с массивным замком, от Хлои Паддингтон. Лакированная сумка Клемми сверкала цепями и металлическими заклепками. А классическая сумочка Анастасии была, кажется, изготовлена из кожи кого-то редкого и исчезающего — вроде дикого лебедя.

— Ну надо же, Дивинити, — с притворным одобрением пропела Венеция. — Ты опять со своей Хлоей Паддингтон! Такая трогательная привязанность к одной сумке…

Дивинити просияла, а Клемми бросила на Венецию уничтожающий взгляд.

— Лучше уж к одной сумке, Венеция, — сказала она, — чем к десяти козлам сразу.

Я вышла вперед, недоумевая, куда подевалось их позитивное настроение. Ведь я даже не успела начать…

— Успокойтесь, все сумки очень красивые! Я вам просто завидую! Ну а теперь, пожалуйста, выложите содержимое на столы.

— Что?! — Венеция нервно засмеялась, после чего ее голос посуровел. — Ну уж нет!

— Я не могу, — возразила Анастасия, — Только в присутствии адвоката, — И сцепила зубы.

— Почему, Ана? — спросила Дивинити. — Что у тебя там такое? Пистолет?

— Нет, пистолет не в этой, — сказала Анастасия. — Но у меня там… — Она что-то шепнула Дивинити. У той подскочили брови, и я поняла, что лучше не настаивать на обнародовании этой информации.

— Ну хорошо, — бодро и уверенно начала я, поскольку нельзя было терять ни секунды. — Тогда давайте начнем с моей сумки. Сегодня мы с вами поговорим о подходе, который позволит вам избежать неожиданных проблем.

Я одним движением расстегнула молнию, после чего раскрыла сумку, как бутон.

— Как видите, моя сумка не такая просторная, как у Дивинити, но могу поклясться, что вещей в ней уместилось больше.

Венеция саркастически повела своей идеальной бровью.

— А это какая фирма? — с наигранной неосведомленностью спросила она. — Что-то я не узнаю…

— Лейбл в данном случае совершенно неважен. Важно, что внутри, — ответила я. — Так вот, фокус в том, что у вас в сумке должны быть другие «сумки», тогда вам будет все видно и не нужно будет рыться.

Один за другим я стала вынимать свои внутренние «тайники»: серебристый мешочек для косметики, футляр для мобильника, ежедневник, мини-зонтик, аптечку с обезболивающими и мятными таблетками, золотистый мешочек для мелочи, сиреневую тетрадь — и прочее, и прочее. Скоро на столе не осталось места.

Чувство было, будто я разделась перед ними: ведь женская сумочка — это как твое личное государство. Но зато мне уж точно удалось завладеть вниманием моих студенток.

— Вот это да, — произнесла Клемми, когда на стол лег последний носовой платочек. — Прямо как сумочка Мэри Поппинс с вешалкой для шляп…

Было очень трогательно из уст жутко-зловещей на вид Клемми услышать упоминание о диснеевских мультиках, а блеск в глазах остальных девушек и вовсе дорогого стоил. Признаюсь: в этот момент я даже почувствовала себя настоящим учителем.

— Не буду вводить вас в заблуждение, — продолжала я. — Перед приходом я изрядно ее ополовинила: выкинула ненужные чеки, квитанции и использованные салфетки.

— И запасные трусики? — хитро прищурилась Дивинити. — Да?

— К запасным трусикам мы еще вернемся, — сказала я. — А теперь давайте составим список вещей, которые должны лежать в сумочке каждой девушки. Начнем с самого необходимого.

— Темные очки! — хором выкрикнули Венеция и Анастасия.

— Правильно! — сказала я. — Они защищают кожу от морщин, скрывают следы после вчерашней вечеринки и погрешности макияжа. Кроме того, их можно использовать как ободок для волос!

— От наглых парней, которые пялятся, они тоже помогают, — подхватила Дивинити.

— Ну да, и от наглых парней… — Я подошла к столу и занесла «очки» в список. — Что еще?

— Телефон, — подсказала Венеция. — Причем в рабочем состоянии. — Она многозначительно покосилась на Клемми. — И лучше всего — один…

Я пропустила ее заявление мимо ушей: в мои планы вовсе не входило вступать с ней в дискуссию по поводу того, сколько нужно иметь мобильных телефонов.

— Телефон, само собой, — сказала я. — К слову, у вас забит в симку номер заказа такси? А контактные телефоны для экстренных случаев? Ну, чтобы ваш случайный спаситель знал, кому сообщать?

Видя, что они не понимают, о чем идет речь, я пояснила:

— Для экстренных случаев. Ну, если вас сбила машина. Или вы… вырубились в клубе.

На этом месте Анастасия и Дивинити принялись активно записывать.

— Что ж… Давайте посмотрим, какие еще номера должны обязательно быть в вашем телефоне… — Воспользовавшись случаем, я перешла к записям на доске, благо в моих заметках «от Фрэнни» «Поведению в кризисных ситуациях» было посвящено целых две страницы. — Прежде всего, стоматолог: нет ничего хуже, чем остаться один на один с зубной болью, имея на руках только старые визитки. Потом — травматология и ближайший полицейский участок. Что еще… Стоянка для штрафных автомобилей. Да-да, на случай, если ваш автомобиль внезапно исчез… — При этих словах я с ободряющей улыбкой взглянула на Анастасию — и она улыбнулась в ответ.

— Это точно, — кивнула она. — Можно еще забить телефоны АА — на всякий пожарный случай.

— Годится, — одобрила я, решив не уточнять, что она имеет в виду — «Ассоциацию автомобилистов» или «Анонимных алкоголиков».

— И какую-нибудь спасательную клининговую компанию, — съюморила Дивинити. — На случай буйных вечеринок, как у меня. Помнишь последний раз, Клемми? Когда кто-то из твоих дружков съехал по перилам на чемодане и чуть не снес на фиг всю лестницу? Мы вообще думали, что дом рухнет! Очуметь! Ну, Клемми!

Мне показалось, что Клемми не слишком обрадовали эти воспоминания, и она готова поведать о своих чувствах в форме далеко не деликатной.

— Клемми! — поспешно окликнула я. — А какие номера забиты у тебя?

Она встряхнула черной гривой.

— Телефон моего личного врача и личного коуча. И еще папиного секретаря.

— Хорошо, личный врач, — сказала я, занося «личного врача» в список телефонов для юной девушки в качестве нормального явления.

Господи, бедная Клемми! Дай бог, если она придумала «врача» на ходу. Впрочем, и этот факт тоже не радует.

— Нужно обязательно иметь телефоны каких-нибудь известных персон, — заявила Венеция, когда я повернулась спиной. — Чтобы не стоять в очереди сами знаете куда…

— Хватит тебе уже… Можешь помолчать… — хором загалдели девушки.

Тем не менее я отчеркнула новую строчку и написала: «телефоны известных людей».

— На самом деле, — сказала я, — если у вас нет настоящих телефонов знаменитостей, как у Венеции, то вы можете сами их «создать». Просто предупредите свою соседку по комнате, что сегодня она Гвен Стефани. Например. А вот если у вас записана настоящая знаменитость, лучше не сохранять этот номер под ее реальным именем. Как вы думаете почему?

Все молчали.

— Потому что, если у вас украдут телефон… — сделала я страшные глаза, — вор сможет найти эти номера и воспользоваться ими, и тогда ваша известная персона пострадает по вашей милости.

Дивинити в ужасе схватилась за голову.

— Господи, откуда вы узнали? — Она пристально посмотрела на Клемми, которая протестующе подняла обе руки, демонстрируя свежее чернильное пятно. — Это ты рассказала? Ты рассказала ей?

— Ну ладно… — поспешно сменила я тему. — А теперь поделюсь с вами своим собственным маленьким секретом выживания. Если у вас в телефоне остались номера ваших бывших бойфрендов, сохраните их под другими названиями вроде «не стоит» или «а ты уверена?». Это на случай, если напиваешься в стельку и начинаешь набирать все номера из списка. Помогает — лично пробовала…

Они вдруг разом замерли и посмотрели на меня с неподдельным любопытством.

— Первый действительно ценный совет, который я услышала в Академии, с тех пор как поступила, — сказала Венеция.

— А сколько вам лет? — спросила Клемми.

— Двадцать семь, — ответила я.

Ну да, я была почти на десять лет старше их. Но совершенно этого не ощущала.

— Наверное, у вас много «бывших»? — спросила Венеция.

— Да нет… — пожала плечами я. — Но, думаю, хоть один-то имеется у каждой из нас.

— У Дивинити… — многозначительно произнесла Клемми.

— Давайте дальше, — перебила Венеция, нетерпеливо щелкнув ручкой. — Что вот в той розовой сумочке?

— Минимальный набор косметики. Я покрасила ресницы в салоне, чтобы не пользоваться тушью. Одной проблемой меньше, когда просыпаешься после тяжелой ночи.

Через полчаса на доске не было свободного места. Мы успели обсудить:

— румяна для ликвидации последствий страшного бодуна;

— цепочку для ключа, которая крепится к сумке, чтобы ключ не вытащили;

— такую же цепочку для кошелька;

— сумочку для экстренных случаев (набор булавок, скотч, вазелин для пяток и обветренных губ, жвачка — вместо освежающих конфет);

— пудреницу для проверки зубов и изучения вида за спиной;

— справочник-путеводитель на случай встречи с симпатичным туристом;

— блокнот (или тетрадку) для записи мыслей и оставления записок парковщикам;

— два мужских носовых платка: на случай насморка и эмоционального срыва;

— крем для рук (он же для непослушных кончиков волос);

— сменные трусики (свернуть в трубочку);

— многоцелевой полиэтиленовый пакетик (свернуть в комочек).

Очень быстро обнаружилось, что между моими потребностями и потребностями моих учениц лежит настоящая пропасть.

Например, когда я достала свой антисептик для рук (представьте, что выходите из метро летом, в жару: не правда ли, гадкое ощущение?), я поняла, что как раз этого они представить себе не могут.

— К счастью, мне незнакомо это «гадкое ощущение», — сказала Дивинити. — Чтобы его не испытывать, я просто не спускаюсь в метро.

— А если ты поела суши и у тебя кончились влажные салфетки? — парировала я — и все хором поддержали.

— Ну, это да… — И тут же записали в тетрадки.

Они отклонили также мое блестящее предложение собирать всякие мелкие упаковочки, которые прилагаются в качестве подарков к покупкам, и потом использовать их для дорожного набора, чтобы уменьшить его вес (они не из тех девиц, которые бегают по распродажам). А когда я спросила, что они будут делать, если распорется юбка, в один голос заявили, что проще купить новую.

Как бы там ни было, в общем и целом все прошло гораздо лучше, чем я ожидала. Не успели мы оглянуться, как настало время ланча.

— Ланч сегодня будет на кухне! — объявила я, когда девушки задвинули стулья и занялись обычной болтовней. — Так что, если хотите, можете сразу спуститься на первый этаж…

Тут я обратила внимание, что Венеция продефилировала через весь класс и, поймав свое отражение в застекленном портрете какой-то викторианской вдовы Филлимора, принялась проверять свой и без того безупречный макияж. Одновременно с этим она откинула и слегка взъерошила блестящую гриву волос, после чего, к моему немалому удивлению, надела очки. Разумеется, «обманки» — из тех, что нацепляют секретарши, чтобы выглядеть солиднее, а перед уходом из офиса снимают, не забыв разлохматить гладкую прическу.

По тому, какими ядовитыми взглядами обменялись Клемми и Анастасия, я поняла, что эта мизансцена им знакома.

— Куда-то собираешься, Венеция? — спросила Клемми. — Или, может быть, для нас марафет наводишь?

— Ладно, не тупи, — огрызнулась Венеция. — У меня в полпервого… урок с мисс Буканан.

Интересно, интересно… Адель ничего не говорила, да и в расписании, которое составляла пунктуальная мисс Макгрегор, такого урока тоже не значилось.

— По-моему, у тебя нет никакого урока, — как бы между прочим заметила я. — Если верить новому расписанию. Сейчас время ланча, и мы будем учиться готовить омлет.

— Омлет! Супер! — воскликнула Дивинити. — Обожаю омлет!

— Еще бы! Твоя мать держит кур на заднем дворе. Или как ты это называешь — северный палисадник? — пропела Венеция, прилаживая к волосам диамантовые заколки.

— Заткнись! — рявкнула Клемми, — Мать Дивинити даже сонкойю выращивает. Заметь, для собственного удовольствия.

— Да ладно, Клемми, я и так не обращаю на нее внимания, — сказала Дивинити. — Я выше этого, как говорит миссис Ангелль. — И она тайком от Венеции скорчила рожу. А может, и не совсем тайком. Возможно, она как раз хотела, чтобы та видела.

— Венеция, я поговорю с мисс Буканан, сможет ли она перенести ваше занятие. А сейчас, пожалуйста, присоединяйся к уроку ланча. Мы должны вместе обсудить наши следующие темы… — Я сделала паузу. — Кстати, а чему посвящены ваши… занятия?

Венеция резко повернулась и подозрительно оглядела меня с ног до головы, как будто сомневалась, можно ли мне доверять такую ценную информацию.

— Это называется «индивидуальное развитие». Мисс Буканан занимается только со мной, так как… — Она помедлила, видимо, с целью достигнуть максимальной степени пренебрежения. — Так как считает, из всех только я достойна.

— Ну-ну! — покачала головой Дивинити, которая была выше этого.

Остальные, как мне показалось, приняли информацию гораздо ближе к сердцу. Какие уж там омлеты! У Клемми был такой возмущенный вид, как будто еще минута — и она разнесет всмятку все вокруг.

Я улыбнулась со всей непринужденностью, на какую была способна, и сказала:

— Мисс Буканан не вправе решать, с кем ей заниматься, а с кем — нет. Уроки должны быть одни для всех. А насчет сегодня я постараюсь все выяснить. В любом случае, жду всех вас через пять минут на кухне.

— Да, хорошо… — Венеция отвернулась от меня и стала тоненькой кисточкой наносить на губы помаду, хотя в таких количествах ее проще было нанести шпателем.

— Будьте выше этого… — пискнула Дивинити.

Я попыталась сдержаться, но не смогла — и скорчила рожу.

 

Глава 15

Венеция так и не появилась на уроке Кэтлин по приготовлению ланча на скорую руку. Поллетт сказала, что не знает, куда она уехала.

— Здорово, когда уроки проходят во время ланча, правда? — поинтересовалась она, выглядывая из-за своего новенького органайзера, полного свежезаточенных карандашей. — Ну, если, конечно, это не столовый этикет или что-нибудь в этом роде. Вообще-то, они сели в машину с каким-то типом в фуражке. Может, это был шофер, не знаю… Или просто тип, который любит ходить в форме. Ну, как Майкл Джексон… Нет, вы не подумайте, я не собиралась ни за кем подглядывать в окно… И машина такая, ничего. Кажется, «роллс-ройс». С личными номерами…

— Спасибо, Поллетт, — сказала я, впервые в жизни искренне радуясь ее непосредственности.

Я снова поднялась наверх и села за списки для Дня открытых дверей. В моем распоряжении была целая база данных выпускниц, которую составляли для вечера памяти Фрэнни. Представьте, как колотилось мое сердце, когда я искала фамилии, которые написала для меня Нелл. Хотя приглашали на вечер всех выпускниц без исключения, ответила на приглашение только половина из них, а кто действительно приехал — об этом никаких отметок не было. Я обнаружила Софи, Каролину, леди Тин Фойл, еще несколько имен, однако ни Розалинды, ни Коралии в списках ответивших не значилось.

Я принялась подпиливать ногти — это всегда помогало мне думать. На самом деле у моей матери могла быть тысяча причин, по которым она просто не хотела приезжать, помимо действительно объективных, типа «заболела», «не любит поминки», «может наткнуться на меня». Оставалось надеяться, что такой глобальный повод для приезда, как День открытых дверей, — это более надежный способ воздействия на чувство долга по отношению к «Филлимору».

Однако надо спешить: если верить календарю, который поставила мне на стол Поллетт, на организацию сборища — всего десять рабочих дней. Значит, так. В плане еды я могу целиком положиться на Кэтлин, Марк позаботится о вине и т. д. Остальное придется самой контролировать, иначе мисс Торн превратит все в иллюстрацию к своему дурацкому буклету — с перчатками в фойе и прочим маскарадом.

Я начала было набрасывать черновик приглашения, но через пять минут поняла, что не напишу ни строчки, пока не выпью еще кофе. Когда же я отправилась вниз, чтобы подкрепиться, меня остановил шум из комнаты леди Гамильтон.

По плану там должен был проходить урок традиционного воспитания по программе мисс Торн, но у меня создалось впечатление, что тема его — «Как перекричать всех на скачках в Эскоте». Наши благородные девицы орали так, будто миссис Ангелль полностью сдала полномочия и позволила им устроить потасовку, используя вместо подушек толстые справочники «Дебретт». В общем, пришлось заглянуть.

— А, Бетси! — произнесла миссис Ангелль, взглянув на меня со слезами благодарности. — Может быть, ты нас рассудишь. Правильно ли выбирать для первого свидания самый дорогой ресторан, который только можно найти в Лондоне? Или нет?

— Нет! — сказала я, изрядно потрясенная вопросом. — Конечно же нет! Кому это в голову пришло?

— Адели, — немедленно ответила Венеция. — Она говорит: очень важно сразу оценить возможности своего избранника с прицелом на дальнейшие отношения.

— Какая чушь. Впечатление будет, что вы назначаете цену за свое общество! И не забывайте: вы должны обязательно предложить разделить счет, чтобы дать кавалеру возможность галантно возразить. Но ведь он может и согласиться!

Весь вид Венеции говорил о том, что такая ситуация лежит за пределами ее личного опыта.

— А зачем же тогда это делать? — спросила Анастасия.

— Ну, потому что… — Я поискала глазами миссис Ангелль, чтобы заручиться ее поддержкой. Судя по лицу и прическе, большую часть урока она нервно дергала свои кудри и озадаченно чесала подбородок.

Пришлось выкручиваться самой.

— Ну, в общем, — начала я, — ваше дело — предложить, его дело — отказаться. На этом вопрос можно считать решенным. Другое дело, если человек вам не понравился. Тогда вы можете настоять на раздельной оплате. Это будет намеком, что вы не хотите продолжать отношения. Хорошо посидели и давайте расстанемся друзьями…

— А если он действительно полное дерьмо и явно тебя использует? — спросила Клемми.

— Тогда вы узнаете, чему равна ваша стоимость в устрицах, — сказала я.

— Наверное, вам приходилось бывать на самых ужасных свиданиях, — посочувствовала Дивинити.

— Да нет, просто никто не застрахован. Бывает, что и нарвешься на какого-нибудь придурка… — начала я, но вовремя поймала себя за язык (зачем девушкам знать о моих первых неудачных опытах?). — А собственно, почему мы это обсуждаем? Или такие вопросы — часть вашего урока?

— Просто у Дивинити свидание, — объяснила Клемми. — Мы помогаем ей все организовать.

Миссис Ангелль умоляюще вытаращила на меня глаза.

— Мы говорили о том, как можно объявить о помолвке. Дивинити предложила вариант через журнал «Heat».

— И вы просто вернулись к самым истокам, то есть к первому свиданию. Очень разумно! — сказала я, потянувшись за ежедневником. — Ну и с кем ты встречаешься, Дивинити?

— Не спрашивайте. Я не собираюсь выносить это на обсуждение, — вспыхнула Дивинити.

— Да с Мэттью Хартли… — устало проворчала Венеция. — Нищий волосатик, вместо машины — куча металлолома. Вдобавок кидал ее уже два раза. Кстати, подруга, я собираюсь поесть суши. Можешь пойти со мной. По крайней мере, не будешь сидеть как оплеванная. А?

Дивинити так и подскочила:

— Заткни свою пасть! Он просто не мог прийти! Он художник. У него не хватает времени!

— Скажи лучше — не хватает денег, — презрительно сощурилась Венеция.

— Тогда предложи ему пойти в более доступное место, — сказала я, пропустив мимо ушей последнюю реплику и упорно продолжая гнуть свою линию. — Итак, записываем: обстановка. Чем непринужденнее, тем лучше.

В конце концов, что для вас важнее: поболтать вволю или поесть лобстеров?

— Конечно поесть! — хором воскликнули Венеция и Анастасия, тогда как Клемми и Дивинити столь же единодушно выбрали «поболтать».

— Так куда мне пойти? — Дивинити застыла с ручкой в руке и знакомым параноидальным выражением на лице. — Назовите хоть одно место!

Честно говоря, давненько я не ела в Лондоне. Место… Единственное, что приходило на память, — ресторанчик «La Poule au Pot» в Челси, куда меня как-то притащил Джейми, когда я приехала к Лив, а ей пришлось срочно встречаться с очередным настырным женихом. Там было вполне «кучеряво»: удобные столики, вкусная еда, вино рекой, а уж по поводу поболтать… Джейми просто себя превзошел со своими байками. Если бы я еще раз пошла на свидание с Джейми, то только туда.

— «La Poule au Pot», — сказала я и, дождавшись их полного внимания, добавила: — Там очень недурно. Или «Le Boudin Blanc» — это вообще рядом, за углом. Обычное бистро: достаточно романтично, если что-то не заладится, можно взять еду с собой или просто пойти гулять, не дожидаясь никаких счетов…

Я могла бы вспомнить добрым словом все рестораны, в которые меня водил Джейми, — ведь он знал все лучшие места в городе. Платил он неизменно сам, называя это «финансированием исследований в области тусовочной деятельности». Ужины с Джейми надолго оставались в памяти, поскольку всегда были исключением из общих правил. А правила гласили, что нормальное свидание для меня — из области фантастики. Обычно я растягивала один бокал вина на всю встречу, сидела до тех пор, пока официанты не начинали вытирать наш стол, и под конец не могла отыскать в душе хоть какой-нибудь живой отклик к человеку, на которого честно убила вечер…

Такова квинтэссенция всей моей жизни.

— А почему вы покраснели? — спросила Анастасия. — У вас что, начался… прилив?

— Анастасия! — возмущенно воскликнула миссис Ангелль.

— Но она правда вся красная, — настаивала Анастасия. — Посмотрите…

— Точно-точно, свидание в ресторане — это просто ужас, — мрачно подтвердила Клемми, ушедшая в свои мысли. — Вечно приходится думать, сколько оставлять чаевых, а потом еще у него не хватает денег… Так неудобно. Вроде надо добавить, а сколько — непонятно.

— На самом деле чаевые — своего рода лакмусовая бумажка, — сказала я. — Как говорится, скупой скуп во всем, в том числе и в любви.

К великому облегчению миссис Ангелль, урок наконец вошел в более привычное для нее русло.

— Чаевые! Да-да, конечно! — воскликнула она. — Пятнадцать процентов! И один фунт в гардеробе. Какие еще тонкости могут подстерегать нас, когда мы ужинаем не дома? Были у кого-нибудь проблемы?

— Да-да, у меня! — подхватила Дивинити. — Что нужно заказывать, чтобы он не подумал, будто я жру, как свинья? Я всегда ужасно переживаю! Можно, например, попросить принести хлеба или это считается некрасиво?

— Конечно можно, — сказала я. — Где ты набралась такой чуши? Всегда ешь то, что хочешь. Мой друг Джейми говорит: ничто так не настораживает мужчину, как заказ из минералки и салатика. А у Джейми было больше девушек, чем у тебя в жизни — походов в ресторан.

Господи, зачем я только это сказала?

— В любом случае, — поспешно продолжила я, — никто не хочет, чтобы на первом свидании ему устраивали проверку эксплуатационных расходов.

— А вот мисс Буканан считает по-другому, — заявила Анастасия. — Она говорит, на мужчин это действует, как афродизиак… — Последнее слово она произнесла с придыханием.

— Адель говорит, что на первое свидание в ресторане мы должны идти так же, как другие девушки приходят на интервью для приема на работу, — сказала Венеция. — Надо грамотно подобрать одежду, грамотно задавать вопросы, грамотно выполнять фоновые задания… — Она снисходительно улыбнулась уголком красивого рта. — Фокус в том, чтобы создать у них ощущение, что они действительно проводят собеседование.

— И на какую же… должность вы собираетесь претендовать? — спросила я.

— Ну, смотря какую он предложит, — пожала плечами Клемми.

— Жены, конечно, — с недоуменным взглядом ответила Венеция. — Если хочешь удачно выйти замуж, нужно уметь себя подать. Не стоит думать, что подходящий мужчина свалится прямо в руки. — Она бросила на Дивинити сочувственный взгляд. — Разве что упадет ненароком с карьерной лестницы…

— Но вы пришли сюда не только для того, чтобы научиться быть женами, — заметила я, — Вы должны научиться и быть просто… самими собой. В своей самой лучшей и самой продвинутой версии.

— Разумеется, мисс Купер права, — поспешно добавила миссис Ангелль. — И Адель бы это подтвердила. У нее самой масса других достоинств, которые…

— А вот и не подтвердила бы, — отрезала Венеция. — Она говорит, брак — это коммерческое предприятие. Хочешь заработать хорошую пенсию — вложи капиталы как следует, чтобы прибыль приносили.

Да-да, старая песенка… Однако то, что Адель уже всюду влезла со своей концепцией матримониального «турне» — в пику моим порывам открыть девушкам «Филлимора» новые горизонты, — еще полбеды. Больше всего меня убивало, что в качестве очередной «достопримечательности» она выбрала лорда П.

— В общем, все зависит от того, что вы хотите получить от этого свидания… — убежденно и даже с некоторым нажимом произнесла я. — Может быть, вам просто надо скоротать вечерок? Или вы хотите узнать человека поближе и весело провести время? Или весь вечер мучительно бороться за власть?

Венеция не удостоила меня ответом.

Выручила, как всегда, Дивинити.

— А что лучше надеть? — подняв руку, спросила она. — Нужно надевать шпильки? Я вечно с них падаю, когда выпью, да и ноги потом отваливаются.

Я подошла к доске и решительно написала: Экипировка. Надо будет провести на эту тему отдельный урок…

— Слушай, Лив, — спросила я вечером, — а что ты обычно надеваешь на первое свидание?

Лив на кухне смотрела судебное шоу по маленькому телевизору над барной стойкой и параллельно гладила простыни с выражением идиотического блаженства, которому она научилась на своем пилатесе. Периодически вокруг нее клубились облака пара, производимые утюгом. С тех пор как я научила Лив пользоваться этим полезным предметом (кстати, с помощью простых арифметических действий, показывающих, что будет, если не сдавать белье в прачечную), она гладила буквально все, что попадалось под руку. Одновременно Лив каким-то загадочным образом приобрела полезную привычку обходить стороной «Topshop».

— Это смотря куда идешь, — сказала она. — Впрочем, есть и беспроигрышный вариант — черное платье и черные туфли. Можно бросить в сумку каких-нибудь бирюлек и надевать при случае… — Она подняла перед собой безупречно выглаженную футболку и залюбовалась. — Я уже и забыла, что она у меня есть. Как же круто иногда погладить! Такие вещи можно откопать в корзине с бельем… Приятно. Прямо как по магазинам прошелся.

— Сколько ты уже перегладила? — Я с ужасом посмотрела на высоченную стопку белья. — Да нет, не может быть, чтобы все это было твое…

— Джейми подкинул сумку своих шмоток в обмен на вино, — безмятежно сказала Лив. — Думал отделаться одной бутылкой, но я сторговалась на ящик. Он сказал, что папа был бы за меня горд!

Я бросила сумку на стол и скинула туфли, чтобы помассировать уставшие ноги.

— Знаешь, сегодня мне явно тебя не хватало. Вот чего не умею, так это обсуждать тряпки. Тем более с таким контингентом.

— Да ладно… — Лив взглянула ободряюще. — У тебя же свой стиль. Классика…

— Ты хотела сказать, тоска зеленая.

— Да нет, просто классика. — Она принялась гладить одну из модных этнических рубашек Джейми — черную, с шотландским орнаментом на воротнике и манжетах. — Не всем же быть рабами моды. Ты предпочитаешь классическую одежду, которую можно комбинировать. Простую и лаконичную. А в качестве аксессуара используешь волосы. Очень элегантно…

Ну да, я и говорю: тоска зеленая. Ведь на самом деле именно это она и хотела сказать. Впрочем… Я перестала массировать ноги и, опершись локтями на стол, взялась за массаж висков. Под воздействием запаха свежести, исходящего от только что выглаженного белья, глаза сами собой закрылись. Я вспомнила детство, которое прошло под знаком накрахмаленных Нэнси скатертей и белых девичьих блузок.

— Лив, помнишь, ты обещала, что поможешь провести урок?

— Ну-у-у… — Последовало шипение утюга.

— Как насчет завтра?

Я услышала еще какой-то шипящий звук, но на этот раз, кажется, это был не утюг, а сама Лив.

— Ты могла бы рассказать… ну, хотя бы о том же черном платье. Взять простое черное платье и немного… поработать с ним. Пройти в нем весь маршрут: офис — вечеринка — ночной клуб. Это было бы действительно полезно для наших студенток.

— А не лучше от вечеринки через ночной клуб — и до маминой секретной квартиры в Найтсбридже?

— Можно, конечно, и так. Хотя вообще мне это нужно для Дня открытых дверей. Мы должны показать людям что-нибудь исключительно полезное.

— Наверное, я могла бы… — неуверенно сказала Лив. — Только мне надо потренироваться. Например, на следующей неделе — нормально?

— Потренироваться, конечно, не помешает. — Я выпрямилась. — Только у нас нет времени. Давай-ка я заварю чай и выступлю в качестве твоего… чучела.

Лив выпустила в мою сторону облако горячего пара.

— Бетси, в этом доме есть только одно чучело — и это точно не ты.

Два чайника спустя журнальный столик был оккупирован живым манекеном. На «манекене» красовалось одно из девятнадцати «показательных» маленьких черных платьев, вокруг «манекена» громоздились шарфики, туфли, шляпы, колье, а также всякие прибамбасы из искусственного меха.

В качестве образца Лив выбрала трикотажное платье до колен из «Банановой республики» с U-образным вырезом и рукавами три четверти. Для офиса предлагался кардиган, блестящий пояс и мои лаковые туфли «от Фионы Флемминге». Кроме того, Лив изменила мне прическу: мои необузданные кудри были просто собраны в свободный пучок (несмотря на просьбы их выпрямить).

— Хватит издеваться над волосами, — сказала Лив, — Они и так хорошо смотрятся.

Я попросила ее сфотографировать меня, чтобы можно было скомпоновать что-то вроде рабочей инструкции, после чего мы перешли к следующей стадии: на случай «быстренько забежать в бар после работы».

Вы не представляете, насколько мне понравился результат! Лив оказалась настоящим мастером по скрадыванию моих недостатков и выпячиванию достоинств. Да что там говорить! Из зеркала смотрел кто-то другой, а вовсе не я (и это искренне радовало). Мое отражение было гораздо выше, аппетитнее и сексуальнее меня. А уж по аксессуарам я и вовсе сошла бы за фешенебельную даму с круизного лайнера.

— Знаешь, какая фраза крутится в голове? — спросила Лив, — Эту фразу твой наряд должен говорить за тебя. Что-то вроде: «У меня шикарная фигура — и это факт, не требующий доказательств». — Она чуть-чуть закатала мне рукава и приподняла подол. — Нет, Бетси, я не понимаю, почему ты так скромно используешь свою фигуру. Да мужчины должны валяться у твоих ног — с такими-то коленками.

— Вообще-то, я работаю в обувном магазине, — напомнила я. — У нас мужчины смотрят на чьи-либо ноги только в плане «а тот ли это размер или мне нужен побольше?».

— А, это все отмазки… — Она застыла над двумя длинными нитками бус, размышляя, какую выбрать. — Чтобы любовь пришла в твою жизнь, ее надо как минимум пригласить. Сама, откуда ни возьмись, она не появится. А иногда полезно и оглядеться вокруг: может, она прячется у тебя под носом…

— Ну, я же не то чтобы совсем… — начала я.

— Да уж, ты не то чтобы… Прямо не вылезаешь из свиданий. Джейми отдыхает! Наверное, сказывается филлиморовская выучка…

— Простите? — Я сделала вид, что прочищаю уши. — Я не ослышалась? Кажется, меня сравнили с Мистером Казановой?

Лив встала, уперев руки в бедра: в одной руке она держала пояс-цепочку, в другой — жакет болеро.

— Между прочим, — сказала она, — это устаревшая информация — насчет Джейми. Боюсь, он действительно сравнялся с тобой по амурной части. Наверное, кризис среднего возраста… Представляешь, приперся сегодня ко мне в бар и спросил, не хочу ли встретиться с ним как-нибудь вечерком на неделе и разобрать счета.

— И что потом?

— Потом достал ежедневник, и я увидела, что в нем, помимо работы, никаких «планов на вечер»!

— Да ладно! — Я открыла рот. — Даже на пятницу?!

Лив покачала головой.

— На десять у него было «заглянуть на костюмированную вечеринку», а потом еще в субботу с утра — «персональная подготовка»… А еще он сказал, что хочет купить домик с садом. Вроде как его собаке нужен простор! Начинаю подумывать, что он и впрямь решил остепениться. Он, конечно, мне ничего не рассказывал, был у него кто в Нью-Йорке или нет… Но по поводу своего приезда Джейми явно темнит. — Лив вынула у меня из прически заколку и распустила волосы по плечам, пальцами разобрав их на отдельные локоны, — Мне все-таки кажется, девушка у него есть. Заметила, что в последнее время он все ходил бобылем, пока у него не начался этот приступ благоразумия…

— Да ну его к черту! — вдруг вырвалось у меня.

Слишком долго Джейми зарабатывал себе репутацию плейбоя.

— Да брось, это же было пять лет назад, — сказала Лив. — Все меняется. И люди меняются.

— Ничего они не меняются. Это, как говорят консультанты по брачно-семейным отношениям, так — для поддержания бизнеса.

— Но они действительно меняются. Когда переживают сильное потрясение. Например, исчезновение отца. Слушай, а ты бы к моему брату смягчилась, если бы он стал более… ответственным? — как бы невзначай спросила Лив (впрочем, «невзначай» у нее вышел не слишком убедительно).

— Это все равно что спросить: «А ты бы смягчилась, если бы Джейми стал… датчанином?»

— Ну хватит! — Лив обиженно меня пихнула. — Я серьезно спрашиваю. Мне кажется, вы с ним смогли бы друг друга дополнять, если бы он перестал строить из себя центр мироздания, а ты перестала бы думать, что на земле есть только один мужчина, который тебе подходит, а все остальные спят и видят, как бы обрюхатить тебя и бросить.

— Я так не думаю!

— Ой, да ладно, не думает она. Никто (кроме разве что меня) не сомневается: все свои бесконечные поиски мистера по фамилии Идеал ты предпринимаешь только потому, что тебе никогда его не найти, а значит, он тебя не бросит. — Лив посмотрела долгим и прямым взглядом, который могут себе позволить только близкие друзья. — А если вдруг выяснится, что Джейми в глубине души совсем другой? Трепетный и ранимый? Если он начнет ходить с портфельчиком и выкинет все свои костюмы с отливом?

— Да нет, ты с ума сошла… — сказала я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Тогда это будет не Джейми. Джейми должен быть отвязным и бесшабашным. В этом и состоит его безумная сексуальная привлекательность, именно это и сносит всем девицам башню…

— Да ты что? — краешком рта усмехнулась Лив.

Я поняла, что раскололась, и поспешила исправиться.

— Не в том смысле, что лично я считаю Джейми страшно сексуальным. Я просто говорю как сторонний наблюдатель, который…

— Я тебя умоляю! — Лив прикинула на меня жакет болеро. — Я наблюдала за вами тогда, в баре. Вы же глаз друг от друга не можете отвести! Ты краснеешь, когда с ним разговариваешь. У тебя в жизни с другими такого не было. Ты хоть помнишь, как ты дважды хватала мой бокал, как просыпала орехи, когда он ржал над твоими дурацкими шутками? Да надо быть слепым, чтобы не видеть, как ты от него тащишься…

Я опустила глаза. Неужели это настолько очевидно? Боже мой… Ну да, наверное, Джейми тоже заметил. Интересно, а что думает Лив по поводу того, как он относится ко мне? У меня даже похолодело в животе. Черт возьми, веду себя как пятнадцатилетняя дура!

— Ну ладно, не переживай, — сказала Лив. — Я, наоборот, рада. Хуже, если бы ты продолжала делать вид, что этого нет. И вообще, что ты клювом щелкаешь? Джейми у нас — красавчик, ты сама так сказала. А теперь и вообще стал крутым бизнесменом. Так соблазни его! У него в жизни не было такой девушки, как ты! Нет, правда, я серьезно. Я только порадовалась бы… — Она помолчала. — Можно прямо здесь. Было бы странно не воспользоваться.

Ну конечно…

— Лив, фантастика в другом отделе. Допустим, я немного увлечена, но это же бред. Мы не подходим друг другу. Поверь, наш роман был бы кошмаром и для Джейми, и для меня. Мне нужен мужчина более спокойный, более основательный… А твоему брату — какая-нибудь богатая наследница.

— Какая еще фантастика?! — истошно, будто в нее всадили иголку, вскричала Лив. — Представляешь, он предложил мне изменить закладную и обещал помочь! Он хочет застраховать дом! Это о чем-то говорит?

— Лив, — твердо произнесла я, — расслабься. Это только показуха из-за истории с Кеном. Пройдет. Уже через неделю Джейми вернется к своим баранам… Я хотела сказать — к блондинкам. А я спокойно буду ждать человека, который действительно мне подходит. Я же говорила тебе.

Лив вздохнула и примерила на меня алмазные сережки-капельки.

— Ну почему ты до сих пор одна? Ты вполне могла бы осчастливить своим обществом какого-нибудь классного чувака. В конце концов, возьми себе за правило прогуливаться по Грин-парку во время ланча. Глядишь — и встретишь… какого-нибудь банкира…

— На самом деле у меня есть кое-кто на примете, — сказала я. — На работе. Я имею в виду Марка — нашего казначея. Он вполне вменяемый и даже не урод.

Разумеется, я упустила тот факт, что Марк имеет страсть к выключению лишних лампочек и настаивает на использовании теплой одежды вместо обогревателей. Например, он попросил меня запастись дополнительным пиджачком, потому что, по его личному прогнозу, в конце недели «ожидается резкое похолодание на втором этаже». Вдобавок меня искренне умиляло его бесконечное ворчание, которое Лив вряд ли оценила бы.

— Ну вот! — радостно воскликнула она. — Я знала, что придет кармическая расплата за помощь! Ну и как он выглядит?

— Темноволосый, выше тебя ростом, ездит по городу на велосипеде… Работает где-то в Сити финансовым экспертом или вроде того. О красе ногтей не думает…

— Совсем неплохо! По крайней мере, по твоей шкале ценностей, — съязвила Лив. — Один маленький вопрос: а сердце-то екает?

Это было для нее важно — екает ли сердце.

— Ага… — Я попыталась припомнить, екает мое сердце или просто замирает.

Например, когда мы болтали с Марком про котов мисс Торн и я предложила ввести «кошачьи уроки». У меня начался такой жар в груди, стоило ему меня похвалить…

— Думаю, что все-таки екает, — продолжила я. — Конечно, парень из тех, кому требуется некоторая «разморозка», но, по-моему, это как раз то, что нужно. Во всяком случае, мне это больше нравится, чем агрессивный шарм и развесистые комплименты по поводу распрямленных волос. Как-то оно не по-английски.

— Типа, по-датски, — криво усмехнулась Лив.

— И что это у вас там не по-английски?

Мы обернулись и увидели Джейми: он решительно шагал к нам через холл. В ту же секунду у меня екнуло все: сердце, голова, руки, ноги, желудок и прочие жизненно важные органы.

— Кто тебе разрешил входить? — сурово спросила Лив. — И вообще, откуда у тебя ключи? Я что, теперь не имею права на личную жизнь?

— Извини, ключи у меня уже давно: на случай, если ты подожжешь дом, пытаясь приготовить тосты. Джоан сделала дубликат, — сообщил Джейми, не глядя на Лив.

Его взгляд целиком и полностью был поглощен созерцанием меня в коктейльном дефиле на журнальном столике. Я даже почувствовала жар в коленках.

— Привет… Бетси? Это что, один из ваших новых предметов? Танцы на столе?

Где-то в извилинах моего мозга наверняка таился остроумный ответ, но при виде этой улыбки он, как испуганная рыба, ушел на глубину.

— Вроде того, — сказала я, пытаясь натянуть платье до колен и отчаянно решая, что безопаснее при спуске: нырнуть головой в диван или протаранить телевизор.

— Вообще-то, ты прервал мой первый урок, — мрачно заметила Лив.

— И что все это значит? — Джейми развалился на диване прямо напротив меня и небрежно закинул ногу на ногу.

При этом он продолжал пялиться с такой недвусмысленной улыбкой, что я усомнилась, можно ли в принципе заподозрить в нем хоть каплю трепетности или чувствительности.

— Я собираюсь продемонстрировать девушкам, как использовать одно платье для трех случаев, меняя только колготки и аксессуары! — пояснила Лив. — Перед тобой вариант для вечернего выхода.

— Весьма и весьма… — одобрил Джейми. — Десять баллов из десяти. Хотя юбочку можно бы и немного укоротить.

— Джейми!!! — рявкнула Лив.

— Знаешь, если уж ты за это взялась… Ты должна учить девушек максимально использовать свои активы, мисс ОʼХар. Или как тебя правильно называть — мадам?

Ужас! Я страшно неуютно чувствовала себя на этом столе, но и слезать тоже было как-то не с руки, вернее, не с ноги.

— Кстати, Лив! — воскликнула я, как будто меня внезапно осенило. — Я кое-что нашла у Кэтлин. Джейми, не мог бы ты принести мою сумку — она на кухне?

— И прихвати для нас что-нибудь выпить, — добавила Лив.

Джейми повел бровью, но все-таки встал с дивана, после чего картинно помахал нам и удалился.

Слава тебе господи! Наконец-то я кое-как сползла со столика, подцепив ногой какой-то шарфик, и в результате рухнула прямо на кота Барри, который с диким воплем забился под диван. На самом деле я легко отделалась, могло быть и хуже.

— Вот видишь, — сказала Лив, пока я распутывала прицепившийся шарф. — Я же говорила: ты на ногах не стоишь. А он, как зайка, пошел готовить нам выпивку. Вы же просто магически друг на друга действуете!

— Тсс… — прошипела я. — Возвращается.

Джейми умудрился принести все сразу: мою сумку, бутылку вина и три бокала, которые профессионально продел между пальцев.

— Ну хорошо, а я-то когда буду проводить свой первый урок? — спросил он, снимая фольгу с пробки.

— Неплохо бы узнать для начала, что это будет за урок… — усмехнулась Лив.

— Ну, что-нибудь полезное для девушек и имеющее отношение к моей специальности.

Лив бросила на меня взгляд, полный отчаяния.

— Клянусь, Бетси, насчет того, что я тебе говорила… Я ничего не придумывала! Понимаю, выглядит неубедительно…

Я открыла свою тетрадь и достала нашу старую фотографию: Лив и я после выпускного экзамена.

— Смотри-ка, в былые времена я умела себя украсить. Ты когда-нибудь видела столько колец?

Лив взяла фотографию с трепетом и осторожностью, как музейный экспонат.

— Боже мой, Бетси, ты такая хорошенькая! Посмотри на себя. Я уже и забыла, что… — У нее даже голос сорвался от волнения.

— Что ты забыла, Лив? И вообще, что это с тобой?

— Так, ничего… — улыбнулась она, и я увидела, что глаза у нее полны слез. — Мы с тобой такие молоденькие, а ты такая хорошенькая… С кудряшками, с настоящими… И у нас такие платья старомодные. Тогда ты еще носила платья, пока не… — Она запнулась и посмотрела на меня с виноватой улыбкой.

— Пока не… что? — спросила я, машинально наблюдая, как Лив вертит в руках очередной ремешок.

— Пока не поступила в университет и не начала одеваться как провинциальная библиотекарша, — закончил за сестру Джейми. — Что ты хотела этим сказать? Что ленты вплетают не в волосы, а непосредственно в тупые мозги? Дай-ка мне глянуть…

Я посмотрела на Лив.

— Библиотекарша?! — одними губами прошептала я.

Согласна, я немного отошла от образа школьницы в пышном платьице и жемчугах, но не настолько же все запущено.

Лив продолжала играть ремешком, а Джейми подошел к нам и наклонился, чтобы рассмотреть фотографию. Ну вот, опять этот одеколон и эта теплая щека совсем рядом…

— А, вот вы про какую фотку! У меня тоже была такая, — усмехнулся он. — Если бы вы только знали, как же вы меня достали тогда! Помните, дул страшный ветер… И моя любимая сестренка была похожа на игрушечного пуделя.

Лив пихнула его.

— Да ты сам был не лучше! — огрызнулась она. — Весь в прыщах — и стрижка под горшок! Лучше скажи, зачем тебе-то понадобилась наша фотка?

— Чтобы все думали, какой я популярный, — зачем же еще? — Джейми пихнул Лив в ответ. — Лишняя пара девочек на стене никогда не помешает. И вот тут-то, Бетси, мы как раз плавно переходим к тому, о чем я хотел с тобой поговорить. Я имею в виду мой урок.

Я стрельнула глазами в сторону Лив.

— Ах, ну да… Понимаешь, у нас уже очень много экспертов по вечернему досугу, а мне бы не хотелось, чтобы программа была перегружена подготовкой к жизни в обществе. Вдобавок я знаю, насколько ты занят…

— Не настолько, чтобы не помочь старой подруге! К тому же мой предмет действительно пригодится в жизни твоим студенткам.

— Ну хорошо, — осторожно сказала я, прекрасно осознавая, что девушки вообще не станут слушать, что говорит Джейми, а будут просто тупо на него глазеть. — И что же это будет? Путеводитель по Нью-Йорку? Очень познавательно…

— А вот и не угадала! Название моего урока «Как хорошо получаться на фотографиях», — с триумфом объявил он. — Я уже все продумал. Между прочим, тема очень многим интересна. Существует масса свидетельств, — выразительно помахал фотографией Джейми, — того, что фотогеничность далеко не всем дается от природы. Так кто же откажется от квалифицированных советов? Например, можно устроить пародию на парадный снимок в бальном зале из серии «Добро пожаловать в мой уютный дом». Пусть по очереди становятся у рояля и учатся принимать скромный вид…

Лив закрыла лицо руками.

— О господи, Джейми, ты как будто ничего не слушал! Бетси хочет, чтобы новая программа выглядела солидно. Это же тебе не какая-нибудь там «Энциклопедия для настоящих девчонок»…

— Нет, почему же… — возразила я. — Пожалуй, идея просто гениальная! Люди всегда обожали фотографироваться. Ты сама мне все уши прожужжала. Кстати, совсем недавно. Дескать, хорошо бы убрать новогодние фотки у Айгора с сайта, ты выглядишь на них, как…

— Как рождественский призрак, блин! — злобно прищурилась Лив.

— Надо же, какая изысканная критика. Сразу видно, что на работе ты имеешь дело с театральной богемой, — ехидно заметил Джейми.

— Ладно, не суть… — улыбнулась я ему, внутренне приготовившись выдержать ответную улыбку, потому что она неизменно вызывала у меня ступор. — А суть состоит в том, что всем надо хорошо выглядеть не только на пас-портах и водительских удостоверениях, но и на обложке журнала «Hello!». Думаю, сын фотомодели и звезда лондонских вечеринок в одном лице — идеальная кандидатура для преподавателя столь необычного предмета.

— Это точно… — сказал Джейми, после чего задумался и несколько помрачнел. — Разве что ты забыла добавить: владелец и генеральный директор весьма уважаемой на рынке и эксклюзивной компании «Монстры вечеринок»…

— И это тоже, — согласилась я.

— Я рассчитываю, что меня будут воспринимать как серьезного преподавателя, — заявил он, явно ища в этом вопросе нашей с Лив поддержки.

— Что ж, хорошо, — более звонким, чем нужно, голосом ответила я, потому что в этот момент Джейми откинулся в белом кожаном кресле и расстегнул верхнюю пуговицу. — Мне бы тоже не хотелось, чтобы мисс Торн думала, будто я привлекаю к преподаванию друзей и знакомых, лишь бы заполнить вакансии. Хватит уже того, что я сама по профессии не учитель.

— Думаю, что ты для них даже больше, чем просто учитель, — возразил Джейми и опять мне улыбнулся.

Достойный ответ напрашивался сам собой: да нет же, это ты, Джейми, будешь для них гораздо больше, чем просто учитель. Страшно даже подумать, чему ты смог бы их научить… Но, как всегда, под действием его улыбки я обнаружила, что у меня в голове пусто, как после нашествия саранчи.

Кажется, теперь Джейми смотрел на меня как-то по-другому: выражение явно было не из разряда обычных дружеских. Можно сказать, он смотрел почти вызывающе.

Неужели это то, о чем говорила Лив? Неужели Джейми действительно хочет, чтобы я воспринимала его более серьезно? Или его «другой» взгляд вызван облегающим платьем и растрепанными волосами вместо гладкой прически?

Я почувствовала, как в вырез маленького черного платья устремилась стайка мурашек. Надеюсь, под прикрытием внушительной бижутерии, которую навесила на меня Лив, их никто не заметил…

— Оливия, — сказал Джейми, не отрывая от меня магического взгляда серых глаз, — пожалуйста, убеди свою подругу не разутюживать волосы и почаще их распускать. Так она гораздо больше похожа на ту Бетси, которую я помню.

— Сам ей скажи… — Лив протянула ему пустой бокал. — Ты вообще собираешься разливать вино или тебя надо учить хорошим манерам?

Джейми послушно встал с кресла, но, прежде чем вытащить бутылку из ведерка со льдом, почему-то подмигнул мне. Наверняка потому, что увидел, как я покраснела!

Слава богу, что в этот момент я уже не стояла ни на каком возвышении — иначе точно бы рухнула.

 

Глава 16

После хорошего почина в виде урока Лив на тему «Как одеваться» и семинара Джейми «Как работать над имиджем» новое расписание стало складываться прямо на глазах. Безусловно, сыграл свою роль и тот факт, что я буквально днем и ночью не расставалась с черновиками, внося бесконечные поправки и дополнения.

Если честно, почти все идеи я черпала из своих старых тетрадей, буквально напичканных на удивление полезными и жизненными советами «от Фрэнни». Все советы касались не столько этикета, сколько просто хороших манер, которые никогда не устаревают: ведь никто не отменял привычку вежливо разговаривать с продавцами или беречь окружающих от обсуждения своей диеты за обедом. Мне оставалось просто выудить эти ценные рекомендации из нагромождения электронных адресов и телефонов.

Мне даже начинала нравиться новая Академия, пока существующая только в моем воображении. Каждый раз, листая пожелтевшие страницы своих тетрадок, я как будто слышала голос Фрэнни — мудрый, доброжелательный и такой любимый… Мне казалось, я и вести себя начала, как она: держала спину более прямо и даже купила открытки для рассылки благодарственных писем. С другой стороны, я осознавала, что мой собственный жизненный опыт тоже может оказаться полезным, поэтому запланировала два предмета, которые хорошо познала не в теории, а на практике: «Как управлять деньгами» и «Как искать работу».

Ведь тот факт, что у Клемми и остальных денег куры не клюют, вовсе не означает, что не надо уметь со своим капиталом управляться. Я собиралась представить финансовое искусство как новое шикарное умение, способное любую девушку сделать звездой вечеринок — вроде приготовления изысканных коктейлей.

Марк после недолгих уговоров согласился прочитать курс «Кредитки без слез», а затем — «Как вести жизнь миллионера в условиях невыгодного кредита».

В пятницу днем мы засели в его кабинете — почти за пределами слышимости шума, который производило «Литературное обозрение» под руководством миссис Ангелль. Поскольку было как раз время ланча, мы мирно жевали сэндвичи, а заодно обсуждали, насколько важно для молодой женщины разбираться в финансовых вопросах.

— Кэтлин всегда говорила, что деньги как зонтик. Они не могут остановить сам дождь, но зато помогают оставаться сухим, — сказала я, раскачиваясь на стуле. — А Фрэнни не уставала утверждать, что умная девушка должна иметь в тайничке сумму, достаточную для покупки билета до Рио в один конец. Уж не знаю, почему именно до Рио…

— И ты это соблюдаешь? — Мы с Марком успели перейти на более неформальную манеру общения.

— Конечно, — с гордостью ответила я. — Причем до Рио и обратно. И всегда соблюдала. Я с восемнадцати лет работала все каникулы.

— Зачем? Ни за что не поверю, что Филлиморы не давали тебе достаточного содержания.

Марк поднял бровь, выуживая из недр своего сэндвича ломтик помидора, чтобы отправить в мусорную корзину.

Я покраснела.

— Конечно, давали… Просто мне всегда нравилось… иметь собственные деньги.

На самом деле меня, можно сказать, не ограничивали в средствах, и эти-то средства я каждый месяц откладывала, а тратила только то, что зарабатывала сама. Наверное, у меня был подспудный страх, что однажды явится моя настоящая мать — и тогда придется все вернуть Филлиморам.

Теперь, правда, мне отчасти была понятна эта щедрость. Не исключено, что приемные родители просто выплачивали пособие от имени Гектора…

— Кстати, помнишь, ты рассказывала про свою соседку по квартире? — вторгся в мои мысли Марк. — Ту самую, которую ты пытаешься перестроить на новые рельсы. Я хотел спросить: ты всегда носишь работу домой?

— Да нет же, господи! Лив совершенно не нуждается в моих советах по поводу туфель. Она и так шопоголик… — начала я и только потом сообразила, что Марк имеет в виду не мою настоящую работу в магазине, а то, чем я занимаюсь в Академии. — В общем… — Я несколько занервничала под его пытливым взглядом, — Я пытаюсь помочь ей выявить некоторые ее параметры… Обнаружить моменты эксплуатационной неустойчивости…

Господи, как будто я говорила не о личной жизни молодой девушки, а о каком-нибудь ершике для туалета!

На столе у Марка зазвонил телефон, но он не стал сразу хватать трубку, а кивнул мне, чтобы я продолжала.

— Говори, говори. Например, очень интересно знать, как можно скучную работу по дому превратить в яркие семинары с журнальными заголовками. Что, твой курс будет называться «Сделай сам: вип-советы»?

Так, похоже, он меня поддразнивает. Хотя у Марка чувство юмора настолько тонкое, что иногда его вообще не разглядеть… То есть нет никакой уверенности — юмор это или нет.

Кажется, наш разговор неумолимо уносило куда-то в сторону от академических проблем. Между тем телефон продолжал звонить.

Марк поерзал на стуле и бросил на меня взгляд поверх очков: в этот момент я отчетливо сформулировала для себя, почему неровно дышу к мужчинам в кашемировых пуловерах, а заодно к их шуткам про сберегательные счета. Просто от них исходит какая-то специальная уютная надежность.

— Может, все-таки ответишь на звонок? Раз нет секретаря.

— Ты имеешь в виду — нет у тебя? — Он снова поднял бровь.

Я промычала что-то маловразумительное.

Он взял трубку, все еще продолжая игриво смотреть на меня.

— Марк Монтгомери, — сказал он будничным тоном, но неожиданно резко выпрямился на стуле. — Что? Сейчас? Но в моем графике они записаны на конец следующей недели. Боже упаси. Я и не думал повышать голос…

Марк перехватил мой взгляд и тут же изобразил лицом персидского кота. Я сразу поняла: на проводе мисс Торн.

— Да, она здесь. Я ей передам. Понял: через десять минут. — С этими словами он положил рубку на рычаг. — Я имею в виду плановое собрание, состоящее из меня, мисс Торн и лорда Филлимора.

— Да? — переспросила я, надеясь, что Марк добавит: «Собрание отменено».

— Состоится прямо сейчас. Лорд Филлимор оказался в Лондоне и подумал, что надо воспользоваться этим и обсудить твои новые начинания.

У меня в горле застрял кусок сэндвича, и я закашлялась.

— Но это невозможно! Мы же только-только начали новые занятия! Мисс Торн сразу же начнет его отговаривать…

Марк отложил ланч и принялся рыться в бумагах, видимо отбирая то, что ему обычно пригождалось для таких случаев.

— Не стоит паниковать. Лучше так. По крайней мере, сейчас она не сможет сказать ему, что твой план не работает. Чтобы делать такие заявления, надо хотя бы попробовать.

— Но почему он приехал? Он же не собирался? — спросила я вслух. — Он же ненавидит Лондон…

— Наверное, захотел встретиться с тобой. — Марк протянул мне стопку бумаг. — Вот, я сделал некоторые расчеты. Можешь помахать ими перед носом у мисс Торн. А я тебя поддержу.

Я мучилась сомнениями.

— Ты хочешь отправиться туда с информацией от имущественного агентства? Скажи мне прямо — я должна знать…

Марк некоторое время барабанил пальцами по столу, после чего сказал:

— Нет, не в этот раз. Думаю, будет справедливо дать тебе побольше времени для решающего броска. Кроме того, — он поднял взгляд, демонстрирующий спокойствие и уверенность, которых так не хватало мне, — я начинаю думать, что твоя бизнес-идея действительно совсем неплоха.

Честное слово, я и сама не поняла, откуда на моем лице взялась нагловатая ухмылка.

— Что ж, это прерогатива джентльменов — менять свое мнение, — сказала я и немедленно удалилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Убедившись, что мои пуговицы, помада и зубы сияют, как новенький пенни, я перегнулась в лестничный пролет и заметила лорда П., который стоял двумя этажами ниже, возле полуживого плюща.

«Отлично», — подумала я и бросилась вниз по ступенькам. Возможно, и не с той грацией, которая понравилась бы мисс Макгрегор. Разумеется, я стремилась опередить мисс Торн и вправить лорду П. мозги по поводу моего грандиозного плана.

Уже на полдороге я поняла, что опоздала: до моих ушей донесся низкий мужской голос, который тщетно пытался вклиниться в бурный словесный поток, издаваемый другим голосом — женским.

Стыдно, конечно, подслушивать, но я не устояла.

— Не сомневайтесь: Франсес бы это точно одобрила. Вам просто необходим отпуск. Я могу поехать с вами, если вам нужна компания. Да нет же, вы нисколько не стары для лыж! Вы еще совсем молодой мужчина, Пелхэм! — Вслед за этим раздался заливистый девичий смех.

Ну конечно, это была Адель.

Интересно, в курсе ли лорд П., что заниматься спортом вместе с Адель — занятие, представляющее угрозу для жизни?

Вцепившись в перила, я продолжала слушать ее воркующий голос, который не оставлял сомнений, что эта тварь подошла к лорду П. практически вплотную.

— Все, что в моих силах… Невозможно представить, что значит потерять любимого челове