— Вот здесь они ночевали, — сказал Николай Ильич, — и ушли ещё до света.

Николай Ильич, дед Матвеич и Нина Петровна стояли возле остатков костра, подёрнутых налётом синеватого пепла.

— Почему вы так решили? — спросила Нина Петровна, глядя на Николая Ильича с любопытством и тревогой.

Николай Ильич пожал плечами и, наклонившись, прихватил горсть пепла.

— Пепел влажный. Значит, утренняя роса выпала уже после того, как костёр погас.

— Гляньте-ка, — позвал Матвеич, показывая на примятую траву и сломанные ветки на кустах. — Никак сюда пошли.

Николай Ильич, Матвеич и Нина Петровна двинулись через поляну к ручью. Следом за ними из кустов выскочили ребята. Они всё время держались сзади, стараясь не попадаться на глаза взрослым. Услышав треск ветвей, Николай Ильич обернулся.

Ребята метнулись назад, в кусты.

— Кто здесь? — крикнул Николай Ильич, направляясь к кустам. Нина Петровна схватила Матвеича за руку.

— Не пугайся, молодуха, — сказал Матвеич, — кабы хозяин, мы б его и не услышали.

Увидев, что Николай Ильич идёт к ним, Юлька отважно выступила вперёд. Она стала перед Николаем Ильичом, заложив руки за спину, и независимо задрала острый подбородок.

— Кто тебе разрешил идти в лес? — нахмурился Николай Ильич.

— А никто. Мы сами. Что ли, они чужие какие? Мы всё равно никуда не уйдём.

Как ни была расстроена Нина Петровна, однако она не смогла удержать улыбку. Уж очень отчаянный и решительный вид был у девчонки.

— Вот поколения! — сердито сказал дед Матвеич. — Ни тебе приказу, ни тебе удержу никакого. Так и лезуть, стервецы, куда не надо. — И хотя сказал он это строго, и брови у него были нахмурены, всё же трудно было определить, доволен он поколением или рассержен за самоуправство.

Николай Ильич молча повернулся и пошёл вперёд, тщательно исследуя траву.

— А ну, поколения, вылазь и держись рядком! — приказал Матвеич. Ким, Гошка и Алёша вылезли из кустов и пошли рядом с Матвеичем. Юлька забежала вперёд, к Николаю Ильичу, и принимала самое деятельное участие в поисках. Лес то и дело оглашался её звонким голосом.

— Николай Ильич, тётя Нина, глядите — кустик!

— Ой, цветов-то, цветов!

— А ну, тихо, егоза! — наконец, не выдержав, улыбнулся Николай Ильич.

Возле ручья экспедиция задержалась. Матвеич решил, что ребята пошли вдоль берега, а Николай Ильич, внимательно осмотрев прибрежные камни, нашёл на них клочки бурой медвежьей шерсти.

— Спугнул их медведь, — тревожно сказал он, оглядываясь по сторонам. Перепрыгнув через ручей, он углубился в лес и крикнул:

— Сюда!

Он стоял на том самом месте, где таились от медведя Санька и Митька. Один за другим взрослые и ребята перебрались через ручей. Присутствие медведя где-то здесь, неподалёку, заставило ребят с испугом и тревогой оглядываться по сторонам.

— Здесь он, где-нито, — сказал Матвеич, — от раны жар. Он к воде поблизости бродит.

— С той стороны? — быстро спросил Николай Ильич.

— Наверняк с той, — сказал Матвеич, — зверьё всегда одного места держится.

Николай Ильич досадливо покосился на ребят.

— Нелёгкая вас принесла! — буркнул он и приказал: — А ну сидеть тихо! Чтоб ни звука!

Нина Петровна и ребята спрятались в кустах, затаились. Николай Ильич с Матвеичем прошли к берегу и пристроились за стволом толстой бурой сосны.

Вскоре на той стороне ручья послышался неясный шорох. Словно ветер легко мял траву.

Николай Ильич, прячась за сосной, опустился на колено и взял ружьё на изготовку.

Из кустов на том берегу ручья, сипло дыша и постанывая, выбрался громадный медведь, похожий на старика в меховой шубе. Он кряхтя спустился к воде и сунул больную лапу в воду. Раздалось довольное урчание.

Ребята сидели ни живы ни мертвы, во все глаза глядя на медведя. Ещё бы! Ведь они первый раз в жизни видели живого медведя на воле.

Внезапно медведь поднял голову и принюхался. Узкие глаза его тревожно забегали. Пасть оскалилась.

Раздался выстрел. Медведь взревел, кинулся в ручей и рухнул, ёрзая лапами. Тут же вскочил и, широко раскрыв пасть, оглашая лес бешеным рёвом, ринулся вперёд, туда, где в кустах притаились ребята с Ниной Петровной. Николай Ильич вскочил на ноги и бросился медведю наперерез.

— А-а! — закричал он, вскинув к плечу ружьё. Ошеломлённый медведь раскрыл пасть и молнией метнулся к нему. Снова раздался выстрел. Сквозь пороховой дым было видно, как медведь махнул лапой, словно разгоняя дым, и осел.

Ребята, ещё не совсем оправившиеся от испуга, выползли из кустов и побежали к ручью. Им не терпелось взглянуть на убитого медведя.

— Назад! — рявкнул Николай Ильич.

Ребята остановились, удивлённо и испуганно глядя, как осторожно подходит к убитому медведю Николай Ильич. Вот он поднял ружьё и выстрелил ещё раз.

И сразу наступила тишина. Особенно ощутимая после оглушительного медвежьего рёва. После выстрелов. И в эту тишину неожиданно ворвались какие-то хлюпающие звуки. Из кустов вышла Нина Петровна. Она шла медленно, пошатываясь, прижав ладони к лицу. Подойдя к неподвижно стоявшему Николаю Ильичу, она ткнулась ему головой в плечо и громко, навзрыд заплакала.

Николай Ильич беспомощно взглянул на Матвеича, словно искал у старика совета, как теперь быть. Но Матвеич отвернулся и стал дрожащими руками скручивать цигарку.

— Ну, ну, голубушка, — виновато пробормотал Николай Ильич, неловко обняв Нину Петровну за вздрагивающие плечи, — что ж теперь-то плакать… теперь бояться нечего…

— Ма, ну чего ты? — забеспокоился Ким, дёргая мать за руку. — Ну не плачь, мама…

— Ничего, ничего, — Нина Петровна подняла залитое слезами лицо и улыбнулась, — простите, ради бога… я…

— Что там, молодуха, с кем не бывает, — проворчал Матвеич. Он громко чиркнул спичкой и зажёг цигарку. Синий дымок окутал голову старика. — По первах-то и я сомлел… давно такого матёрого не видал.

Нина Петровна сняла с головы косынку и вытерла лицо.

— Мне стало страшно, когда я подумала, что он мог напасть на нас… а с нами дети, и Санька с Митькой неизвестно где, — нервно улыбаясь, сказала она.

— Это конечно, — Николай Ильич вскинул ружьё на плечо, — считайте, что нам повезло.

— Так, да не так, — сказал Матвеич, — кабы не ты…

— Ладно тебе, — отмахнулся Николай Ильич, — нечего зря время терять. Пошли.

Ребята, не скрывая восхищения, ловили каждое слово Николая Ильича. Вот таким и должен быть партизанский командир. Что ему фашисты, если он даже медведя не испугался!

Николай Ильич, чуть горбясь, шагал по лесу, внимательно приглядываясь к кустам и траве. И чем дальше заходили они в лес, тем больше хмурилось его лицо. Ребята тоже невольно притихли, встревоженные озабоченным лицом своего командира. Да и сам лес уже не казался им таким приветливым, как вначале. Воздух увлажнился. Запах прелой травы и мхов напоминал запах лекарства, и от этого во рту появлялось ощущение горечи. Мокрая земля тоненько чавкала под ногами. Тучи мошкары вились над ними с тоскливым звоном. Ребята то и дело хлопали себя по лицу, плечам и ногам, и от этого казалось, что в лесу непрерывно звучат короткие, отрывистые аплодисменты.

— Вот чёрт, — сказал Николай Ильич и остановился. — В самые болота забрались. И с чего их сюда понесло?

— С испугу, с чего же ещё, — сказал Матвеич, — от хозяина спасались, не иначе.

Из всей экспедиции один Матвеич не страдал от комаров. Он смалил одну цигарку за другой, окутывая себя непроницаемым облаком дыма. Нина Петровна держалась поближе к старику, хотя вообще не выносила табачного запаха.

И в это время в глубине леса раздался истошный вопль:

— А-нька-а-а-а!

— Это Митькин голос, — ахнула Юлька. — Митька-а-а-а! Ау-у-у-у! — изо всех сил завопила она и ринулась вперёд.

— Юля, подожди! — крикнула Нина Петровна, бросаясь следом за девочкой. Но Юлька уже скрылась в кустах.

И тут же, словно откликаясь на Юлькин крик, за деревьями мелькнула светлая рубашка Саньки. Он бежал, широко открыв рот, и тяжело, с присвистом дышал.

— Ха, Ястреб-то, думает, за ним медведь гонится! — засмеялся Ким.

Подбежав к ребятам, Санька остановился и, смахнув тыльной стороной руки пот со лба, хрипло сказал:

— Ребя… Дед Матвеич, тут медведь… я боялся, вас упредить не успею.