Рори разбудило какое-то непрестанное жужжание.

— Ладно, ладно, — пробормотала она и шлепнула рукой по столу рядом с кроватью, где обычно стоял будильник. Звук продолжался, сопровождаемый позвякиванием фарфора. Она открыла один глаз. Из незавешенного окна врывался свет, но какой-то незнакомый. Не холодноватый свет, пробивавшийся с лужайки, заросшей ветвистой овсяницей, а теплый — такой мог бы отражаться от соседней кирпичной стены.

И комната фактически тоже была незнакомой. Она села, не обращая внимания на беспорядок, который устроила на столике рядом с кроватью, и постепенно стала что-то припоминать. Первым делом она огляделась в поисках телефона. Аппарат должен быть где-то здесь. Их было целых три, включая один в туалете!

К тому моменту, когда она, голая и босая, нашла белый с золотом телефон на столике во французском провинциальном стиле XVII века, он перестал звонить.

— Черт, проклятие и позор, — проворчала она себе под нос. И, замотав вокруг себя угол простыни, чтобы прикрыть наготу, опустилась на обтянутый розовым дамастом стул. Надо привести в порядок мысли. Зевнув, она почесала локоть.

Кейн. Боже милосердный, куда она попала и что натворила? И куда он пропал? И если и вправду ушел, то почему?

Подставив голову под струйки воды, она стояла под тепловатым душем целых десять минут и вспоминала все, что произошло. От и до. Начала с того, как она вдруг обнаружила, что сыта по горло Чарлзом и Маделин Бэнкс и целым выводком вздорных Хаббардов, не говоря уже о том, что до смерти устала угождать всем и во всем.

Пытаться угождать всем и во всем… Кто это сказал?

Кейн. Он много чего говорил. А ты надеялась, что если мужчина и женщина лежат в постели, открыв друг другу сердце, тело и душу, то одному из них непременно должно хватить элементарной вежливости, чтобы не исчезнуть потом неожиданно, не сказав другому «доброе утро»? Да, она надеялась, и даже на большее.

Затем ей представилось все то, что они делали прошлой ночью. То, что изменило ее навсегда, а его — вовсе нет. Она вспомнила, о чем они говорили, и о многом другом, о чем не говорили. Не говорили, например, таких слов: я люблю тебя всем сердцем, и выйдешь ли ты за меня замуж, и проведешь ли со мной вечность. Мелочь, конечно. Тоже из области элементарной вежливости.

Она почувствовала, как все у нее саднит, и внутри и снаружи. Она была обижена, хотя твердо решила не обижаться. Это ее собственная вина. Какого сорта женщина переходит из рук одного мужчины прямо в руки другого? Никогда, даже в самых диких мечтах, ей не приходило в голову, что она может так себя вести.

Но она так сделала, разве нет? Правда, не прямо из рук Чарлза, но все же…

Что-то с ней произошло в тот момент, когда она первый раз увидела Кейна Смита. Безумие это или нет, но она влюбилась в этого мужчину. И он, наверно, заметил. Ведь это было написано у нее на лице. Она никогда не умела маскировать свои чувства. Заметил и воспользовался своим шансом. А она могла бы поклясться, что мужчина, которого она любит, не сможет вот так оставить ее и уйти, не сказав даже «благодарю вас, мадам».

А он ушел. Или нет?

Но, по правде говоря, Кейн скорее был соблазненным, чем соблазнителем. Совершенно определенно, он не упоминал о любви, даже обиняками. А она по своему невежеству истолковала его взгляд как любовь. Хотя это была не больше, чем откровенная, старая, как мир, заурядная похоть. Того рода страсть, о которой ее предупреждала бабушка. Того рода страсть, которая заставила Санни в шестнадцать лет убежать из дома и до сих пор жить с мужчиной, так, кажется, и не оформив свой брак. Да, жить до сих пор и родить четырех — сосчитаем их, — да, четырех девочек.

Страсть. Или в лучшем случае то, что ее бабушка брезгливо называла «свободная любовь». И вовсе она не свободная. Много часов спустя Рори начала подозревать, что заплатила за страсть слишком непомерную цену.

Долгое время она сидела, уставившись взглядом в царапину на ножке элегантного стола. Иногда поглядывала на телефон, удивляясь, кто бы мог ей звонить. Никто не знает, где она. Кроме Кейна, конечно. Но почему он звонил, когда сам был здесь и лично мог сказать то, что должен сказать?

Да, сказал бы, если бы ему не было стыдно. Если бы он не боялся, что она снова попытается соблазнить его. Но он испугался, схватил штаны и убежал, пока она не проснулась и не начала болтать о священнике и об увитом розами семейном гнездышке.

Рори немного поплакала, потому что, когда женщина первый раз в жизни совращена, она имеет право хотя бы на такую малость, как слезы. Потом, как человек по натуре рассудительный, надела шелковый жаккардовый свадебный костюм и закрутила волосы, еще мокрые, в аккуратный валик на затылке, заколов несколькими шпильками, которые удалось найти. После этого тщательно прибрала постель, навела порядок в ванной и поморщилась, заметив беспорядок на столике возле кровати. Слава Богу, шоколадная гуща не пролилась на ковер. Она подняла чашку и переставила ее на поднос. Золотая шариковая ручка с эмблемой отеля и исписанный листок из блокнота, выглядевший как записка, были запачканы шоколадом. Наверно, счет за поданные в номер шоколад и кофе.

Взяв листок за липкий уголок, она бросила его в корзинку для мусора. Она оставит им адрес, и если они не впишут в счет какой-нибудь причиненный ущерб, то могут прислать ей по почте дополнительное уведомление.

Отбросив все мысли о прошлом, которое уже не изменишь, Рори собрала вещи и уложила их в новый, с фабричной маркой чемодан, купленный для поездки в Цинциннати. Потом прощальным взглядом окинула номер. Слишком много чести для такой комнаты, подумалось ей, и она высоко вскинула голову, хотя подбородок и подрагивал.

Глаза ее невольно задержались на телефоне, но он молчал. Наверно, кто-то неправильно набрал тогда номер, ну а вдруг это был?.. Что, если он?

Но телефон не звонил. Счет за номер начинался в полдень, но она уже получила все, что могла себе позволить на деньги, выделенные на медовый месяц. Рори решительно застегнула чемодан, тихо закрыла за собой дверь и направилась к лифту.

Фургон все еще стоял возле дома. Напрасно она надеялась, что они уедут и избавят ее от множества противных объяснений.

Но ведь ей незачем объясняться. Все, что Рори считала нужным сказать, она написала в записке Чарлзу. И на этом все кончено. Он, наверно, даже почувствовал облегчение, особенно после того неприятного разговора. Любого рода эмоции всегда неприятны для Чарлза. А прошлая ночь помогла ей понять, что она гораздо эмоциональнее, чем ей казалось. Не говоря о том, что и не так уж рассудительна.

Как бы то ни было, она такая, какая есть, — результат воспитания бабушки, дочери методистского священника и жены другого священника, и пары хиппи, превратившихся в яппи. По крайней мере, теперь она знает, что представляет собой ее собственная персона, и никто не несет ответственности за тот образ жизни, какой она выбрала. Из всего, что дал ей Кейн, это, в конце концов, самое главное, что она сохранит.

— Я вернулась, — сообщила она с порога.

Из кухни вынырнула Санни — с каменным кувшином в правой руке и ножницами в левой, волоча за собой плеть сладкого картофеля.

— Радость моя! — воскликнула она, широко раскинув руки и расплескивая воду на ковер в гостиной. — Я знала, я была уверена, что ты вовремя опомнишься! При том, что Венера пересекает твою триаду Урана и твою…

— Санни, пожалуйста!.. — Рори опустила на пол чемодан и обняла мать. — Никаких пересечений и триад. Хотя бы ненадолго. Больше всего мне нужна чашка кофе, немного хлопьев и арахиса и шоколадное молоко. Но сначала я хочу избавиться от этого костюма и надеть что-нибудь поудобней. Где все?

— Ох, понимаешь, здесь в аллее есть магазин здоровой пищи, Эва и Мир взяли с собой Билла и пошли туда за покупками. Туся показывает Мадди, как делать компостную кучу, а Фауна…

Рори пошла в спальню. Санни увязалась следом, бросив анемичные плети сладкого картофеля на кухонный стол, уже заваленный ботвой репы и моркови, рядом с которой лежала кучка чего-то похожего на семечки грейпфрута.

— Я занималась твоими растениями, — объяснила Санни. Занятие, надо сказать, весьма нехарактерное для нее — вряд ли она имела представление о чем-нибудь, кроме своих любимых эзотерических наук.

— Где Фауна? — спросила Рори. Сняв юбку, она перешагнула через нее и надела поношенное розовое платье из шамбре. — Она не вернулась в Ричмонд? Я хотела поговорить с ней.

Не с Мир, хотя та дважды была замужем, не с Тусей, которая около шести месяцев жила с другом, потом, правда, оставившим ее и вступившим в Корпус мира. Специалистом была Фауна. Она знала об отношениях «женщина — мужчина». Она точно поймет, сколько из того, что случилось прошлой ночью, реально, а сколько выдумано, потому что желаемо.

— Гм, ладно… Полагаю, рано или поздно ты все равно узнаешь. — Санни лучилась своей ослепительной улыбкой. — Очаровательный костюм, я тебе не говорила? Верх сделан для свадьбы, но он будет хорошо выглядеть и как выходной. В нем есть что-то романтичное, ты не считаешь? Одежда, уходящая в прошлое. Есть что-то манящее во всех этих старомодных вещах пятидесятых годов.

— Мама, где Фауна? Если она сделала что-то ужасное, то лучше сразу скажи мне, я все равно узнаю.

— Понимаешь, я бы не сказала, что это можно назвать ужасным. Скорее ошеломляющим, но на самом деле, душа моя, мы же все знали, что это неизбежно. Я имею в виду, что она ведь все-таки Телец, а он Козерог, и ее Луна притягивается к…

— Ма-ма!

— Ох, хорошо, хорошо, но ты ведь сама спросила меня.

— Я спрашивала, где Фауна.

— А я стараюсь тебе ответить, — рассудительным тоном сказала Санни, и голос ее удивительно напомнил голос бабушки Трусдейл. — Фауна в Северном Уилксборо. У Чарлза там главный клиент, и…

— Ты хочешь сказать, она поехала с Чарлзом? — Рори ни разу не была приглашена ни в одну из его деловых поездок.

— Понимаешь, там есть приятный ресторан, где…

— Фауна и Чарлз?!

— Я пыталась тебе объяснить, — пожала плечами Санни. — Некоторое расположение светил может вызвать почти мгновенное притяжение. Правда, я не совсем уверена, что это не больше чем случай кармического узнавания. Но кто рискнет утверждать, что там не может быть и того, и другого? Ведь, если существо избирается для того, чтобы быть рожденным при определенной цепочке обстоятельств и, в частности, под планетарным влиянием…

Но Рори больше не слушала. Фауна и Чарлз. Ее маленькая сестренка, экзотическая танцовщица, лентяйка до мозга костей, вертихвостка, — и чопорный, застегнутый на все пуговицы Чарлз Уильям Эдвард Бэнкс III… Или, может быть, Эдвард Уильям?

Три дня спустя жизнь вошла в налаженную колею. В первый день на рассвете вернулись Чарлз и Фауна, но никаких таких разговоров не было. Фауна только упомянула танцевальную школу в Уинстон-Салеме, куда она предполагала заглянуть.

А Чарлз много улыбался.

Нельзя сказать, что Рори тоже много улыбалась, и по крайней мере она уже так много не плакала, кроме последней ночи, когда вокруг никого не было и никто не мог ее услышать. Вот разве что просыпалась с болью в сердце и в душе и в некоторых других ноющих местах. Зато желудок у нее больше не болел. На пальце, где она носила кольцо, остался след — легкая краснота, но и она скоро прошла благодаря мази из алзины, аралии, золотого корня и оливкового масла, которую Билл прислал ей, как только вернулся в Ричмонд.

Рори уже почти сложила все вещи, хотя еще не нашла другого места, где будет жить. Это ее раздражало, потому что переехать надо было до начала занятий в школе. Ирония заключалась в том, что она прекрасно могла бы остаться в этом коттедже, если бы Чарлз не поспешил сдать бунгало кому-то другому.

Она будет скучать по качелям на террасе, но сейчас уже не так сильно, потому что глициния обрезана почти до ствола. Вздохнув, она нацарапала на обратной стороне конверта: «Почта, газеты, телефон!!!» — и засунула конверт под край цветочного горшка. Вот еще забота — ее растения.

По одной программе прошла уже половина «Вот как», а по другой — четверть «Театрального шедевра». Рори смотрела обе передачи, совершенно разного уровня, и не видела в этом ничего несоответствующего, но даже если и видела, то ее это больше не волновало. И вдруг она услышала шелест шин по гравию, совсем рядом с домом. Из любопытства она подошла к двери. Рама с натянутой сеткой была на крючке, и она включила на террасе свет.

И вдруг сердце ее чуть не выскочило из груди. Не будь дурой, прошептала она. Кейн давно уехал, и от него не пришло ни слова. Да она и не ждала ничего. Свадьба отменена, так что у него нет причины возвращаться в Тобакковиль.

На улице было темно. Перед ее домом остановилась длинная, обтекаемой формы машина. Внутри горел свет. Прежде чем она успела что-то разглядеть, дверца машины распахнулась, и на фоне отдаленных городских огней появился силуэт знакомой высокой фигуры.

— Кейн, — прошептала Рори и так вцепилась в дверную раму, что у нее заболели пальцы.

— Рори? — Если бы она не знала его голоса, то могла бы подумать, что в нем звучит нерешительность. Но в голосе не было колебаний, только теплота и зов. Он воспринял ее шаги навстречу так, будто у него не было сомнений в том, что его ждут. И, не успев задать ни один из вопросов, иссушивших ей душу, она оказалась в его объятиях.

Тот же невероятно сладкий рот, о котором она столько мечтала, снова завладел ее губами. Те же сильные руки так сжали ее, будто он хотел всю ее втиснуть в свое стройное, крепкое тело. Два сердца снова забились в унисон, превращая желание в жажду, а жажду в безотлагательную потребность, которая моментально достигла силы тайфуна.

— Боже, как я скучал по тебе, — пробормотал он ей в ухо, подхватил на руки и внес в дом, а она даже не успела перевести дыхание для протеста. — Черт возьми, куда ты делась? Я звонил сотню раз, и какой-то идиот без конца повторял, что телефон отключен!

— Так и есть… Я переезжаю. Да. Правда, я сказала, что уеду к первому, но компьютер не понял, и меня слишком рано отключили.

— Неважно, я уже здесь. — Он поставил ее на ноги рядом с кроватью и снова принялся целовать. Это продолжалось долго-долго, потому что им надо было много сказать такого, чего не выразишь словами. Сначала яростно, а потом более нежно Кейн ласкал ее рот. Без слов он рассказал ей о своей тревоге, о глубоком одиночестве сердца, о страхе, заставлявшем думать, что все случилось только в его воображении, и о еще более ужасном страхе — что, вернувшись, он не найдет ее. — Я чуть не арендовал самолет еще раньше, чем чернила высохли на контракте, но студия смогла устроить мне через час прямой рейс. Боже, а какая гонка была из аэропорта в Гринсборо, хотя!..

Не в силах сдержать себя, Рори снова потянулась к его губам. Причины могли подождать, причины отъезда, причины возвращения. Она знала только одно: Кейн вернулся и, разумно это или нет, она любит его таким, какой он есть, каким был и даже каким когда-нибудь станет.

И он знал это, не нуждаясь в словах. Он целовал ее так, будто впитывал из губ самую ее душу. Он целовал ее нежно, будто стирал всю боль и сомнения, которые обрушились на нее, когда он уехал. И потом он прошептал ей в щеку:

— Я не говорил тебе, но ты знаешь, правда ведь? Моя записка… По-моему, я побоялся написать эти слова. Безумие, ух, в особенности у человека, зарабатывающего на жизнь писанием, верно?

Его записка? Какая записка? Впрочем, неважно. Ведь он вернулся, он здесь, он целует ее так, что она едва стоит на ногах. Он расстегивает ей блузку, и спускает с плеч, и…

— Кейн, что ты делаешь? — задохнулась она, когда он стянул с плеч, а потом и с рук атласные бретельки лифчика и столкнул его к поясу.

— Не можешь догадаться? Через семь дней ты уже забыла уроки?

Взяв в обе руки, как в чашу, ее груди, он наклонился и поцеловал розовые бугорки, а потом просто смотрел на них и на нее, будто никогда раньше не видел женщины.

— Как ты ухитряешься заставить меня терять голову? — прошептала она.

— Не знаю, — просто ответил он. — Не знаю и того, как ты заставляешь меня терять голову, почему я ни на единую минуту не забывал тебя с того мгновения, как увидел среди ночи, когда ты мыла террасу и вздыхала.

Он приподнял ее так, что голые груди вдавились в его твердую грудь, и снова целовал, медленно и очень нежно. Ничего больше от жизни ему не нужно, только быть рядом с этой женщиной и целовать ее со всей своей нерастраченной любовью, и одиночеством, и мечтами, которые накопились в нем за тридцать семь лет нелегкой жизни.

Но этого было мало, и они оба знали, что этого мало. И скоро одежда Кейна и Рори валялась на полу, а она лежала в его объятиях на пахнувших лавандой простынях в своей, собственной девственной постели.

На этот раз все было реально. Ни королевских размеров кровати, ни очарования декадентской ванны, ни вызванных вином фантазий.

Не было ни нервозности, ни неуверенности. Она раскрыла для него свои объятия, и он пришел к ней так, как она тысячу раз мечтала. Только на этот раз все происходило не в мечтах, а наяву, и они оба понимали свои чувства, не нуждаясь в словах. Слова светились в кофейно-карих глазах Кейна, когда он смотрел в янтарные глаза Рори и когда они сливались телами.

Она была плодом, созревшим именно для него. Она созревала для него всю свою жизнь и ждала только его, но узнала об этом поздно — еще немного, и они оба навсегда бы опоздали.

Чувствуя бедрами его жаждущую мужскую плоть, она скользнула вдоль его тела ниже и затеребила ее. Он знал о ней больше, чем она знала о нем, и вдруг ей захотелось рассмотреть все, что в нем есть.

Кейн вскинулся.

— Силы небесные, что ты вытворяешь со мной? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

— Ты все видел, а я нет. Мне… любопытно. Ты против?

— Любовь моя, если ты хочешь зеркало на потолке и иллюстрированные руководства — пожалуйста. Только на это уйдет около недели, а я не смогу удержаться до тех пор, пока ты не закончишь свое образование.

Закрыв глаза и сжавшись, он терпел ее искушающее исследование, но чувство, которое вызывали ее маленькие твердые ладони, державшие его плоть, превосходило все, что он мог вынести. Опершись на локоть, он сполз чуть ниже, пока его пульсирующая восставшая плоть не оказалась между ее ладонью и мягким животом. Кейн молил всех богов, чтобы не расслабиться, прежде чем она удовлетворит свое любопытство.

В отчаянии он перекатился на бок и увлек ее за собой. Опустив руку вниз, он занялся собственным исследованием.

У Рори перехватило дыхание. Ее рука все еще лежала на его плоти, и Кейн чуть отодвинулся. Однажды в разгар боя его нагрузили тридцатимиллиметровой пушкой. Все проклятые передатчики молчали. И надо было тащить ее до самой базы. Такое чувство он испытывал и сейчас. Полностью нагруженный и готовый взорваться.

— Рори… любовь моя…

Его пальцы медленно ощупывали ее нежные лепестки. Он услышал ее судорожный вздох, уловил румянец желания на щеках и испытал момент гордости, не похожий на все, что он переживал раньше. Это была его женщина. Он мог сделать это для нее. То, что ни один мужчина никогда для нее не делал. Он ощущал эгоистичное удовольствие оттого, что она принадлежит только ему. До тех пор, пока смерть не разлучит их. А если там, по ту сторону, тоже что-то есть, еще лучше.

Они вместе поднимались на самую вершину и забирались все выше и выше. Поднимались до тех пор, пока не воспарили в свободном полете, и потом медленно, с нежностью, планировали, возвращаясь на землю.

Много позже Рори проснулась и обнаружила, что Кейн, опершись на локоть, смотрит на нее и улыбается. Она улыбнулась ему в ответ и мечтательно проговорила:

— Не можешь уснуть?

— Я думаю.

— Боюсь спрашивать, — сказала она, но на самом деле не боялась. Санни, уезжая, сказала ей, что все сложится так, как предполагается и как должно быть. А Санни при всех ее закидонах редко ошибается в таких делах.

— Ты никогда не думала о том, чтобы переехать в Нью-Джерси? Тебе понравится Кейп-Мей.

— У меня контракт.

— Нет проблем. У меня тоже контракт, но догадываюсь, что мой контракт более портативный, чем твой. А что, если нам найти где-нибудь поблизости дом в несколько комнат, на год или вроде того? Потом, попозже, переберемся куда-нибудь еще. Но если нам понравится здесь, останемся, тут тоже неплохо.

— Ты всегда такой уступчивый?

— Только когда иду своим путем.

Рори улыбнулась, поняв, что путь Кейна, похоже, станет и ее путем. И сольются их пути так естественно, что никто из них даже не заметит.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.