— «Тарам-тарам. — рассеянно напевал Кейн. — При всем при том, тарам-тарам…»

— Не говори, что ты еще вынашиваешь мечту стать звездой кантри всего Западного побережья, — сказал Чарлз, подходя к другу, который, потягивая кофе, просматривал редакционную страничку «Джорнэл».

Кейн улыбнулся высокому блондину в светло-сером костюме. Даже в самые жаркие дни Чарли Бэнкс не потел. В этом было что-то смутно тревожное.

— Ну, нет, ты же слышишь, голос с возрастом не стал лучше. — Кейн согнул пальцы с квадратными подушечками. — Помнишь гитару, ту, которая была у меня в старших классах? Что с ней случилось?

— Если не ошибаюсь, ты сел на нее в тот вечер, когда отмечали окончание школы.

— О-ох… — Кейн сощурился. — Что-то такое вспоминается, кажется, не очень приятное. Как мы вообще выжили, Чарли? Твоя машина, я за рулем, твоя…

— Моя лодка, твое ныряние в озеро Норман?

— По-моему, я пребывал тогда в поэтическом настроении? Вот что в таком возрасте делает с мужчинами любовь!

— Только не со мной. Я не из тех, кто зачитывался Джорджем Уиллсом и распевал Эрла Скраггса.

Отложив в сторону газету, Кейн засмеялся.

— Не могу вспомнить, что за пластинка была, но почти уверен, что не Скраггс. Что у нас намечено на сегодня?

— Хочу познакомить тебя с Авророй. Не возражаешь? Может, ты окажешься ей полезен. Она обычно образец деловитости, но в последнее время, кажется, стала рассеянной.

Кейн нахмурился. Что теперь делать? Признаться, что он уже встречался с ней, или промолчать и пусть все идет, как того хочет природа? Тут Кейну пришло в голову, что если бы все шло и вправду, как того хочет природа, то Чарли и Аврора никогда не стали бы даже друзьями, не говоря уж о том, чтобы обручиться и готовиться к свадьбе. Он никогда не встречал менее подходящую пару.

— Нет возражений. Но постарайся вернуться пораньше. Откровенно говоря, тебе бы, человече, надо побольше проводить времени со своей девушкой. А хочешь, я пока смотаюсь к ней и сам себя представлю? Раз ты думаешь, что надо помочь.

— Прекрасная мысль, надеюсь, я тебя не затрудню. Если бы ты подвиг ее довести до конца задуманные планы, это была бы большая помощь.

— Идет. Довести до конца планы, сбегать с поручением, если надо сбегать, успокоить нервы, если их надо успокаивать, а если мы увлечемся разговором, то я расскажу ей о твоем неприглядном прошлом.

— О каком неприглядном прошлом? — возмущенно воскликнул Чарлз.

— Это шутка, — успокоил его Кейн, забывший, что у друга нет даже рудиментарного чувства юмора.

— А… Только ты хорошо веди себя с Авророй. Она не того типа женщина, каких ты всегда предпочитал.

— Ты мои вкусы изучил, — мягко сказал Кейн и тут же пожалел о своих словах. Древняя история. Сколько воды утекло. Он назначал свидания Сьюзен Гофорт раньше, чем Чарли познакомился с ней. А потом они всюду бывали вместе, втроем. Но в конце концов Сьюзен выбрала большого босса с крепкой фирмой и перешагнула через буйного парня с кочевым образом жизни, который не мог ей предложить ничего, кроме своего имени.

Рори проснулась с головной болью и решила, что это из-за погоды. Или, может быть, из-за того, что она лежала без сна несколько часов после душа и только потом уснула. Но даже себе она бы не призналась, что голова может болеть из-за того же, из-за чего у нее моментально слабеют ноги. Меньше чем через две недели она переедет в соседний дом, и разделит постель с Чарлзом, и будет каждый день сидеть напротив него за завтраком. Достаточно ли она любит его для этого?

И знает ли она, что такое любовь? В детстве ее учили, что человек любит все братские создания — людей, животных, минералы и растения. В космическом рыбном садке любовь объединяет все создания в своего рода мистическое братство. Словно всесильный вирус простуды, любовь живет везде, она неизбежна и нельзя сказать, чтобы не желанна.

С этой концепцией у нее всегда были неувязки. В особенности когда она стала старше и начала яснее видеть некоторые братские создания. И в особенности когда некоторые братские создания яснее увидели ее и им понравилось то, что они увидели.

С бабушкой все было проще. Она не вела разговоров о любви, но верила в правила, по которым следует жить. Подчиняйся правилам — и тебе ничего не грозит.

Потом долгое время, впрочем, и до сих пор, Рори могла надеяться только на себя. И была слишком занята, отвоевывая себе место под солнцем, чтобы думать о любви. О, конечно, все только и говорят о любви. Одни любят пиццу, или музыку Кэджана, или жареных цыплят. Но людей? И в частности, одного конкретного человека?

Рори любила свою семью. Но дальше этого универсальная идея любви у нее не шла. И в уме она никогда не классифицировала, какой любовью их любит. Ох, у нее тоже были увлечения, но ничего серьезного. Она следовала по безопасному курсу, размеченному твердыми предписаниями бабушки. Они накладывали четкие обязательства. Респектабельная женщина всегда занята — теории о ленивых руках и все такое. Респектабельная женщина регулярно посещает церковь, платит налоги, заполняет свободное время полезной работой, не пользуется кредитной карточкой, которая не что иное, как карточка дьявола, и не носит платья с воротом, вырезанным до пупа, и бесстыдные юбки, такие короткие, что видны бесформенные части анатомии.

Рори знала, что она хорошая учительница. И хотя последнее время она склонна к рассеянности, но, во всяком случае, пол на террасе чистый, и ее совесть тоже. Так, может быть, сегодня она возьмется за глицинию и обрежет ее, как обещала? Вот только бы найти ножницы! Последний раз она пользовалась ими, когда отрезала старую веревку для белья на заднем дворе. И положила их…

Через несколько минут, толчком открыв дверь черного хода, Рори пробормотала:

— Теперь подумаем: если я держала в руках ножницы, то куда я с ними пошла?

Кейн, как раз протянувший было руку к кухонной двери, моргнул.

— В мотель «Рай для ножниц» или в ресторан «Восторг солдата», — моментально ответил он.

Рори на секунду остолбенела, а потом расхохоталась. Она смеялась так, что слезы, сбегая с ресниц, покатились пo щекам.

— Нет, это гораздо интереснее, чем полка в гараже. На самом деле есть такой мотель и ресторан?

— Наверно, нет.

— Жалко, — улыбнулась она.

— Если бы они были, вы бы застали меня там за недозволенным…

— Восторгом солдата? — Рори удивилась, как инстинктивно легко подыгрывает этому мужчине. Это вовсе на нее не похоже.

Кейн подумал о других восторгах, которые он предпочел бы испытать, но далеко заходить ему здесь нельзя. Вызвала бы его экскурсия большой восторг у старины Чарли? Вероятно, нет.

— Я пришел предложить вам себя — по просьбе Чарли. Он занят в офисе, но надеется после полудня освободиться.

— Вы рассказали ему о прошедшей ночи?

— Нет. А надо было?

— Ммм… он мог бы неправильно понять. Верно. И малиновка может съесть червяка.

— Так какая у нас повестка дня? Выбрать букеты? Найти свадебные марши? Купить белые атласные туфли? Разложить рис и лепестки роз по изящным маленьким пакетикам?

У Рори отвисла челюсть.

— Это все тоже я должна делать? Разве этим не занимаются… ох, окружающие или что-то в таком роде?

— Окружающие. После того, как вы все приготовите. То, что не едят птицы, биологически деградирует. Вы можете включить все расходы и хлопоты в счет за уборку, но только если повезет. Чарли запросто может и вычеркнуть.

— Вы всегда так прямодушны?

— Только в компании себе подобных, — торжественно объявил Кейн. И улыбнулся одним уголком рта.

Рори нашла кривую его улыбку потрясающе пленительной.

— Боюсь, я в этом не сильна. То есть в том, чтобы быть прямодушной. Какая может быть прямота в игре «мужчина и женщина»!

В ответ Кейн снова засмеялся, и Рори присоединилась к нему. Ощущение было удивительным. Как будто она неожиданно сбросила фунтов пятнадцать.

— Повестка дня, — сказала она, став серьезной, — включает следующие пункты: обрезать глицинию и найти дом для моих домашних растений. Чарлзу не нравятся домашние растения. — И когда Кейн ничего не ответил, она добавила: — Вы же спрашивали.

Он смотрел поверх ее плеча на полку у окна, заставленную глиняными горшками с умирающими растениями, на их длинных стеблях почти не было листьев.

— Правильно. Хорошо, сначала глициния… Хотя мне всегда нравилось, что она такая густая. Прекрасная завеса для всяких школьных проделок.

— С точки зрения Чарлза, разросшаяся глициния притягивает термитов и сушит почву.

— Чарлз филистер.

— Нет, он пресвитерианец. Он начинал как баптист, но потом отошел, — проговорила Рори с серьезным лицом, но затем испортила эффект, захихикав. Захихикав! Она не хихикала уже лет двадцать!

Ножницы для обрезания кустов Кейну удалось отыскать довольно легко. Они висели среди стрел пыльных сухих трав, которые Рори собирала, связывала, вешала, а потом забывала.

— Я собиралась сделать несколько галлонов особого уксуса и принести моим коллегам учителям, но руки так и не дошли, — объяснила Рори, и Кейн кивнул. Он начинал подозревать, что у пленительной мисс Авроры Хаббард не доходят руки до многих полезных вещей. Чарли вскоре изменит это положение.

К полудню плети глицинии были полностью обрезаны. Рори морщилась при каждом щелчке ножниц. Когда работа близилась к концу, она уже чуть не плакала и сказала, что кусты выглядят ужасно, но Чарлз, наверно, одобрит.

Может быть, глицинии выглядели и ужасно, зато Рори, на вкус Кейна, была великолепна: веснушчатое лицо, поцарапанные руки, взъерошенные волосы, на лице траурное выражение. Хотя Чарли такого вида не одобрил бы. Что чертовски скверно. С тех пор как Кейн научился ценить то, что у женщин в голове, не меньше, чем то, что у них под бельем, он наслаждался обществом женщин самых разных. Но не мог вспомнить ни одной, которая бы доставляла ему больше удовольствия, чем эта.

Какой дьявол заставил ее клюнуть на Чарли? Конечно, он всесторонне приличный парень: кредитоспособный, ответственный, уважаемый, неплохо выглядит, даже Сьюзен выбрала его, дав отставку Кейну. Но, черт возьми, Рори не Сьюзен! Под чопорным веснушчатым фасадом кроется взрывчатая смесь веселья, сексуальности и тепла. Эта женщина не имела никакого сходства с особой, которую описывал Чарли.

— Как вы встретились с Чарли? — спросил он, когда Рори наливала в два стакана какой-то ледяной напиток, по виду напоминавший розовый лимонад, пенившийся и норовивший вылиться через край.

— Из-за дома. Через агентство я сняла его в аренду. В тот день, когда я переехала, Чарлз пришел представиться и передать инструкции о мусоре, удобствах, содержании дома и тому подобном.

— Да, Чарли любит инструкции, — сказал Кейн, допив странного вкуса напиток. По крайней мере он холодный и мокрый. А флюиды его тела настойчиво требовали восполнить влагу после утреннего потения, когда он обрезал глицинию.

— Да, это так… Он очень добросовестный, — словно защищая Чарли, подтвердила Рори.

— Точно, и я так думаю. Из чего это? — Кейн высоко поднял пустой стакан.

— Травяной чай. Мой отец — в этом бизнесе. Ммм… по-моему, в него входит цитрус-роза гибискус. И смешано с выжимками колы.

— Простите, что я спросил.

— Наверно, мне лучше бы предложить вам воды. Не все любят травяной чай. И уж во всяком случае — не ледяной. Зато в нем нет никаких ядовитых химикатов. Билл, мой отец, не признает химикаты.

Кейн оставил эту информацию без комментариев.

— Так что у нас следующее в списке?

Рори взглянула на часы. Двенадцать тридцать семь, прошло примерно двенадцать часов, как ей впервые попался на глаза Кейн Смит. Но ей казалось, что это случилось двенадцать лет назад. Или двенадцать жизней.

— По-моему, ванна.

У Кейна резко взлетели брови. Она улыбнулась и сконфуженно махнула рукой.

— Тут мне не нужна помощь. Если Чарлз придет к ленчу, мне лучше быть чистой и одетой во что-нибудь приличное. Вы можете остаться, — с надеждой добавила она.

— Спасибо. Но, пожалуй, я лучше поезжу по старым местам, посмотрю, как сейчас все выглядит. Может быть, заеду в Уинстон и куплю что-нибудь вроде свадебного подарка.

— Вы вовсе не должны… я хотела сказать, мы не ждем… ох, Боже милостивый, делайте, Кейн, что хотите. Чарлз сказал, что у нас достаточно фарфора от его первого брака, и у него серебро Бэнксов, целые залежи сахарниц, вилок, ножей. Честно, не знаю, чего нам еще не хватает.

Кейн зачарованно наблюдал, как она покусывает нижнюю губу, и завидовал ее зубам.

Полчаса спустя, проезжая на юг по шоссе 52, Кейн увидел роскошную гипсовую Венеру со светильником вместо головы и с часами на животе, а на спине вроде был термометр. Он подумал, что Рори Венера бы понравилась. А Чарли ее возненавидит, и хуже того — обидится. Сочтет своим долгом извиниться перед невестой за отвратительный вкус лучшего друга.

Нет… Не стоит. Может быть, белье. Что-то элегантное с монограммой, белое на белом.

Он выругался. Его творческий разум тут же подсунул ему видение обнаженной, веснушчатой Рори, распростертой на белой льняной простыне, и рядом Чарли в чопорной, полосатой, застегнутой до подбородка пижаме.

Проклятие! По всем правилам Кейн должен бы радоваться, что его друг наконец нашел женщину, у которой есть шанс расколоть жесткую раковину и высвободить из нее парня. Видит Бог, Кейн пытался радоваться, но он не хотел бы сидеть в одной лодке с Мадди Бэнкс с ее выбитыми в камне нравственными устоями и презрением к низшим классам, к которым, несомненно, принадлежала и замотанная Салли Смит, официантка в соседнем торговом центре, где подавали кантри-блюда и играли кантри-музыку.

Нет, вероятно, старина Чарли уже неисправим. Что чертовски жаль, потому что в нем много хорошего. У Чарли есть то, что, обобщая, называют золотым характером.

Но Чарли — и Кристел Аврора Хаббард? У нее непроизвольно прошлой ночью вырвалось полное имя, и Кейн заметил, что ее это смутило. Лично он пришел в восторг. Все в этой женщине вызывает у него телячий восторг.

Не к добру это.

Нехотя Кейн направил мысли в более безопасное русло. Работа на ходу спорится лучше. Он вчерне набросал сюжет, прежде чем отправиться в Ки-Уэст, чтобы там собрать столь нужный фон для интриги. Книга не продвигалась, и он надеялся, что перемена обстановки освежит мозги.

Три дня, пропитанный солью, он потел на солнце в пламенной борьбе с пламенно-рыжей девицей, плюс еще пьянка, какою он отпраздновал ее исчезновение после того, как оплатил ей билет на самолет в первом классе. Но дело с места не сдвинулось.

Ладно, тогда он пойдет по накатанному пути. Поищет привлекательную рыжую, поухаживает за ней, завоюет ее и какое-то время поживет счастливо с ней, чтобы не просыпаться в одиночестве и, уставясь в потолок, не размышлять, что же он упустил, если его наполненная успехом жизнь кажется такой пустой.

Но он слишком стар — в частности, для таких встрясок. Впрочем, они и раньше не срабатывали. Ни одна из женщин, независимо от того, насколько она ему подходила физически, почему-то не отвечала его запросам. Различия в подходах к жизни, в интересах не позволяли ему найти с ними общий язык. Рыжие смеялись не над тем, над чем надо, и не тогда, когда надо. Или, что еще хуже, вообще не смеялись. Они тараторили, когда ему хотелось молчать. Они хотели танцевать, когда у него появлялось настроение поговорить. И если они разговаривали, то только о себе.

Черт возьми, неудивительно, что он топчется на месте. Ему не удалось даже прошагать по собственной жизни. Он все еще не раскрыл, что тормозит его сюжет, а ведь ради этого проехал полторы тысячи миль!

Кейн вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев, глаза сощурились от полуденного жара. И тут из ниоткуда вдруг донеслась одна из острот Рори, сказанная с невозмутимым видом. И Кейн разулыбался. Ах, Чарли, старина, в этот раз ты и вправду сорвал банк, удачливый прохиндей!

Остановившись на одной из сюжетных линий, которая неделями мучила его, Кейн позволил интуиции свободно перебирать варианты. Ага. Хорошо. Он разжал пальцы и теперь спокойно держал руль. А что, если приход агента перенести в конец девятой главы, какого черта он заявляется в седьмой? А что, если он поставит сначала «жучок», а потом самодельную бомбу? Или лучше наоборот? А что, если?..

Правильно! Вдруг все встало на место. Не вкривь, не вкось, а так, как надо. И никаких провисающих эпизодов. Все в нужном ритме.

Ритм, выбор времени… Все это приходило к нему, когда он размышлял по принципу «что, если бы». Игра часто помогала ему в работе над романами. Что, если бы он встретил Рори раньше, чем она познакомилась с Чарли? Что, если бы он приехал к Чарли и Сьюзен, а Рори жила бы в соседнем доме?..

Что делает Рори Хаббард, лениво размышлял он, таким уникальным созданием? Неожиданные вспышки остроумия. Она словно бы дает пас его чувству юмора, шутка на шутку. Тепло, которое он чувствовал в ней, — это темперамент. Страстность дремлет у нее глубоко внутри и ждет момента, когда ее разбудят. Какая же она, эта Рори?

Но больше смысла в другом вопросе. В кого превратится она под постоянным давлением, когда станет миссис Чарлз Уильям Эдвард Бэнкс III? Одно можно сказать вполне определенно: она больше не будет среди ночи мыть пол на террасе. В пижаме. С веревкой, завязанной вокруг лодыжки, чтобы напомнить себе о покупке новых туфель.

Где она завязывает веревку, чтобы напомнить себе купить остальное приданое?

Брак с Чарли, печально подумал Кейн, наденет настоящий глушитель на ее восхитительный смех. Забавно, ему никогда не приходило в голову, что женский смех с такой удивительной точностью может попадать в эрогенные зоны мужчины.

Да… Перспектива чертовски печальная. С ее-то чувством юмора. И с полным отсутствием юмора у Чарли. У Кейна мелькнула мысль, что если бы человек больше болел душой за других — или, может быть, меньше, — то вряд ли удержался бы от искушения спасти этих двоих, ведь они собираются сломать друг другу жизнь.

Рори получила сегодня приглашение в большой дом поужинать с Чарлзом и Кейном. И вот еще, напомнила она себе, наклоняя голову, чтобы надеть перед зеркалом маленькие жемчужные сережки, — хватит ей называть дом Чарлза большим домом. Запомни раз и навсегда. А то звучит очень похоже на тюрьму.

Хотя дом и вправду большой. Огромный, квадратный, неуступчивый. Очень напоминает ей мать Чарлза, слишком напоминает, чтобы чувствовать себя в нем уютно. Рори видела Маделин Бэнкс в первый год, когда приехала в Тобакковиль, и только мельком. В большом доме жила Сьюзен, и, хотя Сьюзен ей нравилась, Рори по-настоящему так и не познакомилась с ней. Жену Чарли соседи не интересовали. Очевидно, она спала всю первую половину дня, а после полудня выходила в город. Время от времени, когда окна были открыты, Рори, испытывая неловкость, слышала, как Сьюзен с кем-то спорит — или с Чарлзом, или с миссис Маунтджой. У Сьюзен голос был из тех, которые разносятся далеко вокруг. Беспощадный человек мог бы назвать его визгливым.

Вообще-то Рори не особенно жаждала новой встречи с миссис Бэнкс. Еще меньше ей нравилась неизбежная встреча всех Бэнксов и всех Хаббардов. Может быть, в конце концов, ее семье не удастся приехать. Или, может быть, миссис Бэнкс будет связана делами дочери, которая сейчас переживает суету второго развода.

Вздохнув, Рори пригладила волосы, которые она причесала так, как нравилось Чарлзу, — аккуратный вертикальный валик на затылке. Она покрыла лицо слоем пудры, хотя вряд ли это поможет скрыть веснушки, и добавила легкий мазок коралловой помады, размазав ее по губам подушечкой мизинца. И последний штрих — чуть поправить отороченный кружевом воротник белой батистовой блузки и надеть жакет от светло-серого льняного костюма, этой своеобразной униформы ассоциации родителей и учителей. Она купила его, когда учительствовала первый год в начальной школе Олд-Ричмонда, в нескольких милях дальше по Тобакковильской дороге.

Миссис Маунтджой приготовила обед по своим обычным стандартам, которые, видимо, полностью удовлетворяли Чарлза. За похожим на клейстер супом последовали окаменевшие цыплята с переваренной спаржей и водянистым яблочным соусом и гора капусты, плавающая в море майонеза. Предполагалось, что это салат из свежей капусты, моркови и лука…

Чарлз сидел на одном конце массивного овального стола, Рори — на другом, а Кейн посередине между ними. Рори подумала, что, наверно, когда они поженятся, то смогут сидеть чуть ближе друг к другу, если не будет гостей.

Рори взяла кусок хлеба и протянула хлебницу сначала Кейну, а потом Чарлзу, который с подробностями описывал случай, над которым сейчас работал. Рори подавила зевок. Взглянула на Кейна. И поймала его взгляд. Что это? Сострадание?

Она резко выпрямила спину и приклеила к лицу улыбку, а Чарлз все гудел и гудел. Рори не была музыкальной. Она любила музыку, но сама не могла ни петь, ни играть. Но даже она понимала, что время от времени надо менять высоту звука.

— Мэриленд, — вдруг сказал Кейн, выловив единственное слово из бесконечного монолога. — Эгей, помнишь тот уикенд, когда мы катались по Восточному побережью с теми двумя девушками из…

— Да, да… Уверен, Авроре неинтересно слушать о наших юношеских проказах. Как я говорил, штат Мэриленд снабжается из…

Аврора подумала, что она с гораздо большим удовольствием послушала бы рассказ об их юношеских проказах. Хотя трудно представить себе, чтобы Чарлз умел проказничать. Или участвовать в шалостях. Или даже быть жертвой чужих проказ.

— Ты сам проказничал или кто-то устраивал шутки над тобой? — размышляла она. — Или эти проказы были чем-то вроде тех маленьких архитектурных макетов, которые люди ставят у себя во дворе? Нет, это что-то вроде бельведера, не правда ли? — Она вдруг осознала, что говорит вслух, а Чарлз и Кейн смотрят на нее, вытаращив глаза. — Ой, простите. — Кровь бросилась ей в лицо. — Пожалуйста, продолжай свой рассказ, Чарлз. Я совершенно очарована им.

И Чарлз продолжал. Бесконечно. А Кейн закрывал зевки салфеткой.

Ох, Боже, она не сможет этого вынести. Всю свою жизнь респектабельность среднего класса она почитала как святыню Грааля. Единственное, чего она хотела в жизни, так это выйти замуж за человека, который носит костюм и кейс с бумагами, за человека, занятого бизнесом, и родить двух или сколько-то там детей в настоящей больнице, и назвать их нормальными именами, вроде Сэм или Джон, Бетти Джейн или Мэри Энн.

Три ее младших сестры, Мир, Фауна Любовь и Туманное Утро, не возражали, или ей так казалось, жить в коммуне хиппи вместе с тридцатью семью чужими мужчинами и женщинами. В коммуне, где воздух был густой от дыма костров и всякого другого дыма, где не было ни дисциплины, ни правил, ни уединения, где семьей называлась вся коммуна, а не мужчина, женщина и их дети. Жить в коммуне, где никто не ходит в церковь, а взрослые мужчины часами сидят скрестив ноги и смотрят на небо. А в это время женщины, образовав вокруг деревьев хоровод, танцуют и поют. Жить в коммуне, где едят, курят и обожествляют траву, где дети играют с шарфами и бусами вместо кукол и ружей, чтобы их нежные маленькие мозги не засорились ложными капиталистическими взглядами на жизненное предназначение и на войну.

Рори любила своих родителей, в самом деле любила, но порой возмущалась ими. Она любила своих сестер и видела, как они появлялись на свет. Роды выглядели каким-то ужасным спортивным зрелищем. Суматошным, шумным и чертовски пугающим ребенка трех лет. Хотя церемония эта сопровождалась оригинальной музыкой каждого члена коммуны, а роженица между хождением, криками и стонами читала стихи, написанные специально для будущего ребенка.

Рори предпочла бы смотреть мультики, но в их коммуне никто даже под угрозой смерти не согласился бы иметь телевизор. Она предпочла бы ходить в обычную и воскресную школу, и участвовать Четвертого июля в парадах, и носить обыкновенную одежду вместо того, чтобы мучиться в сидячих забастовках или в маршах протеста и путаться в связанных и раскрашенных отцом майках.

Рори было одиннадцать, когда Хаббарды вдруг снялись и оставили коммуну, которая уже сократилась почти до двадцати человек. Одни говорили, коммуна, мол, распалась из-за того, что санитарный департамент начал против нее судебное преследование. Другие считали, что все дело в землевладельце. Человек, намеренный развивать этот район, предложил ему целое состояние и купил землю, которую арендовала коммуна.

Какая бы ни была причина, но Рори почувствовала облегчение, когда ее послали жить к бабушке, пока Хаббарды найдут другое место, где смогут поселиться. Младшие дети остались с родителями, а Рори первый раз в жизни записали в настоящую школу. Так она и жила с бабушкой в Кентукки. Немного спустя Билл и Санни поселились в Виргинии, и Билл свой интерес к травам обернул в весьма и весьма успешный бизнес. Со временем Билл и Санни, к собственному изумлению, стали… капиталистами!

Рори, единственная из четырех девочек, пошла учиться в колледж. Она чувствовала себя виноватой, потому что бабушка завещала ей немного денег, но чувство вины не остановило ее. Санни хотела, чтобы она изучала фольклор, музыку и искусство. Билл предлагал садоводство с небольшим уклоном в бизнес. Но Рори знала, кем ей надо быть. Учительницей! Может быть, это не самая увлекательная карьера в мире, но респектабельная и незаметная. И Рори не жалела о своем выборе.

Хотя со временем ей стало чего-то в своей работе не хватать. Что-то определенно томило ее, она не могла придумать, чем бы заняться.

— Аврора, не хотите ли еще кофе с пирогом?

Рори моргнула, отмела прошлое и осторожно воткнула вилку в кусок сухого жесткого пирога, который домоправительница поставила перед ней.

— Кофе было бы хорошо, — сказала она Чарлзу.

Ну и ладно. Значит, ей нравится кофе. Стала ли она от этого предателем? «Райские травы» Хаббардов едва ли усохнут на корню только из-за того, что один из членов семьи случайно выпьет что-то иное, а не «Чеймомиль комфорт».

И кроме того, сейчас время переориентировать свою преданность. Через несколько дней она будет уже не Хаббард, а миссис Ч. У. Э. Бэнкс III. Чарлз смотрел на травы как на нечто смутно разрушительное, если не полностью незаконное. Хотя он не возражал против мятного желе с лопаткой ягненка или против сосисок с шалфеем по-деревенски.

Может быть, в будущем году она приучит его к травяному уксусу.

Потом Кейн спросил о семье Чарлза, и Рори опять выплюнула крючок, на котором, как ей казалось, она висела, и дала волю мыслям. Ее ли это вина, что мысли тут же обратились к шаферу Чарлза? Бабушка научила ее всему, что надо знать о дисциплине тела, но она никогда не говорила о дисциплине ума. Правда, после четырех лет в колледже и четырех лет работы учительницей Рори научилась более-менее контролировать свой разум.

И будто мало того, что дневные мечты сегодня у нее достаточно предосудительны, прошлой ночью ей приснилось такое, что и сном-то не назовешь! Она проснулась оттого, что мурашки бегали по всему телу, сердце стучало, как отбойный молоток, и пижама стала влажной от пота.

Рори взглянула на жениха, непроизвольно желая убедиться, что это именно он виновник ее рассеянного состояния. Влюбленные женщины часто грезят даже среди дня, разве нет? Чарлз красивый мужчина и вполне мог быть героем женских грез.

Но беда в том, что героем ее грез был другой.

А Чарлз, не замечая обращенного на него с надеждой взгляда, встал и повел их в гостиную, чтобы миссис Маунтджой могла убрать со стола.

— Теперь пять минут на «Уолл-стрит джорнэл», — объявил он, и Рори постаралась скрыть свое разочарование. Она надеялась, что они смогут побыть немного вместе, расслабиться, может бьпь, даже пообниматься. Рано или поздно ей придется подготовить себя к… к этому.

— Пойду посижу на крыльце, — сказал Кейн.

Рори задумчиво смотрела ему вслед. Ей нравилось, как он ходит — словно часть мощной, хорошо смазанной машины. Затем дверь с сеткой от мошкары за ним закрылась, и воцарилась скука. Рори села на темно-бордовый честерфилдский атласный стул, заняв свое обычное место рядом с Чарлзом.

Хоть бы Рюйкайсер был сегодня смешной, с надеждой подумала она. Его ужасные каламбуры не достигали ушей Чарлза, но Рори все равно им радовалась. Хоть какая-то компенсация, говорила она себе. Если ей предстоит просидеть рядом с занятым бизнесом Чарлзом следующие пятьдесят лет, то она заслуживает награды.

Ровно в девять Чарлз выключил телевизор и, сидя на софе, повернулся к ней. Рори глубоко вздохнула и уставилась на его рот. И вправду вполне симпатичный рот. Не слишком полный, не слишком тонкий. И вовсе не кривой, как у некоторых.

— Я говорил тебе, что на следующей неделе приедет моя мать? Вместе с моей сестрой. Ты еще не знакома с Эвой, но я уверен, вы прекрасно поладите друг с другом. Эва поможет тебе со всеми оставшимися покупками, если ты что-то не успеешь приобрести.

Не успеет приобрести? Она еще даже не решила, какое у нее будет свадебное платье, не то что приобрести его. Список, названный «Приданое», содержал только два предмета: банный халат и плащ.

— Очень милое предложение, — сказала она, и холодный пот выступил у нее на лбу.

— Боюсь, моя дорогая, что до свадьбы я буду занят больше, чем обычно. — Прикрыв ее ладони своими, Чарлз улыбнулся. Рори храбро улыбнулась в ответ. Зубы у него — мечта ортодонта. Вот что значит хорошее питание в материнской утробе. Интересно, рассеянно подумала она, детская диета из фасолевого творога и дикорастущих трав тоже дает хорошие кости и зубы? — Зато потом, — продолжал Чарлз, — у нас будет возможность уехать на несколько дней. Я уже сделал заказ в Цинциннати. Все удобства и полное уединение. — Он сиял, и Рори тоже постаралась сделать вид, что она в восторге и потрясена. Конечно, не каждая женщина мечтает провести медовый месяц в Цинциннати, но если там в это же время проходит съезд агентов страховых компаний, то было бы глупо не воспользоваться таким преимуществом.

— Понимаю, Чарлз. Я тоже очень занята. Надо подготовить дом к переезду и взяться наконец за свои планы осенних занятий с детьми. По правде говоря, сегодня вечером я хочу раскрасить воск. Я оставила его плавиться на медленном огне…

— Ты оставила что-то на огне? — Чарлз нахмурился.

— Ох, совсем маленьком. Воск едва ли даже кипит. Честно. Кастрюля большая, и никакого риска…

— Риск всегда есть, Аврора, — нетерпеливо перебил ее Чарлз.

— Всегда есть риск чего? — вмешался в разговор Кейн; сетчатая дверь слегка заглушала его слова.

— Мы сейчас вернемся, Кейн. Аврора оставила включенной плиту. — Чарлз схватил ее за руку и фактически выволок из комнаты. В полном отчаянии Рори с порога смущенно оглянулась на Кейна.

Тысяча чертей! Что-то с ними неладно. Чарли относится к ней будто к мебели из своего офиса или к ребенку, который не умеет себя вести.

А она, что видит в нем она? Может, ее привлекает его банковский счет? Кейн мог бы объяснить ей, что Чарли все будет вкладывать в гарантированные государством ценные бумаги, с которых ежегодного дохода получится меньше, чем шерсти с короткошерстной собаки.

Нет, черт возьми, дело не в деньгах. Кейн не знал, что ее привлекает, но ее-то он уже хорошо знал. И не сомневался, пробыв здесь меньше двадцати четырех часов, что Чарли сумеет вытравить из Рори Хаббард все нежное, радостное, смешное и непосредственное.

А что она с ним сделает, одному Богу известно. Наверно, выжмет его в постели досуха, как лимон. За ее забавной пылкостью и странным чувством юмора скрывается сексуальная леди, которая только ждет, когда подожгут фитиль. Но способен ли Чарли поджечь его? Поразмыслив, Кейн пришел к выводу, что этого еще не случилось. И по какой-то причине почувствовал облегчение.

— Ох, черт, — с отвращением пробормотал он. Если не держать себя в узде, то из-под пера у него вместо триллеров будут выходить любовные романы. Чем раньше он покончит с этим свадебным делом и вернется к подпольному возрождению КГБ, тем лучше для всех заинтересованных лиц.