Рано утром в страстную пятницу 23 апреля 1943 г, когда я поднялся на высоту за фермой Клос де Беджа, небо на востоке осветилось вспышками артиллерийских залпов

Я с нетерпением ждал первых кратких сообщений Когда поступившие донесения подтвердили факт своевременного перехода в наступление, я нервно заметался по командному пункту. Я не решался оставить мой штаб, чтобы выехать в войска, так как в Бедже был центр наших коммуникаций и отсюда я мог лучше влиять на ход боя.

За два дня до этого последнего наступления в Тунисе я повесил свою карту в лагере прессы для ознакомления военных корреспондентов с планом боевых действий корпуса Так состоялась моя первая пресс-конференция, которая положила начало длительной дружбе со многими из этих усиленно работавших представителей печати. Спустя два года некоторые из корреспондентов, присутствовавшие на первой пресс-конференции, сопровождали меня до Эльбы, чтобы отпраздновать нашу встречу с русскими и конец войны.

Во время войны многие из корреспондентов были лучше осведомлены о предстоящих действиях, чем некоторые офицеры моего штаба. В целом корреспонденты представляли собой общественное мнение, и они не сумели бы должным образом осветить ход событий, если бы не были заранее достаточно хорошо ознакомлены с нашими планами. Хотя они были посвящены во многие наши тайны, ни разу за все время войны ни один военный корреспондент, прикомандированный к моему штабу, не злоупотребил моим доверием.

Когда 1-я дивизия начала продвижение вдоль северного края «Долины-мышеловки», ее обстреляла артиллерия противника с высот, расположенных дальше к северу (схема 10). Поэтому, перед тем как продолжать наступление, надо было выбить противника с этих высот и лишить его наблюдательных пунктов для артиллерии.

С участка 1-й дивизии мы могли видеть дорогу, которая шла по диагонали от железнодорожной станции в Сиди-Нсир через «Долину-мышеловку» к отдаленным коричневым высотам в районе Чуиги. Севернее этой дороги высоко в африканское небо вздымалась лишенная растительности белая вершина горы, которая на французских картах была обозначена как высота 609. Эта высота была окружена группой более мелких высот. 26 апреля, то есть через три дня после начала наступления, стало ясно, что, пока противник не выбит с вершины высоты 609, 1-я дивизия не сможет продвигаться дальше. Противник вел с этой высоты убийственный прицельный артиллерийский огонь по войскам Аллена, расположенным на открытых каменистых высотах ниже. Однако, чтобы взять высоту 609, следовало предварительно захватить позиции, прикрывающие ее. Таким образом, высота 609 стала преградой на пути нашего дальнейшего продвижения в направлении Матера.

К этому времени 34-я дивизия Райдера, потерпевшая неудачу у Фондука, была переброшена в полосу 2-го корпуса. Помня о своем обещании Александеру, я поставил перед дивизией задачу захватить высоту 609.

— Захватите эту высоту, — сказал я Райдеру, — и вы взломаете оборону противника на всем нашем фронте. После овладения высотой никто никогда больше не поставит под сомнение боеспособность вашей дивизии.

Прежде чем захватить высоту 609, Райдеру сначала нужно было подавить противника на Джебель-эль-Хара и на высоте 490, которые прикрывали подступы к высоте 609 с запада. Он разработал план захвата этих промежуточных объектов одним ударом. Узнав об этом, я выразил опасение, так как Райдер хотел откусить для первого раза слишком большой кусок.

Вечером 27 апреля батальон 34-й дивизии выступил для ночного штурма высоты Джебель-эль-Хара. Батальон пытался под покровом темноты осуществить обходный маневр по дороге, которую нельзя было разведать днем. Когда над холодными горами забрезжил рассвет, батальон оказался перед той же самой высотой, откуда он выступил накануне вечером.

Батальон немедленно перегруппировался и изготовился для штурма высоты днем.

Я приказал начальнику артиллерии корпуса бригадному генералу Чарльзу Гарту поддержать 34-ю дивизию всеми артиллерийскими средствами 2-го корпуса, которые могли вести эффективный огонь по высоте Джебель-эль-Хара.

— Мы им споем серенаду, — пообещал Гарт, — и подсластим ее всеми средствами, которые имеются в нашем распоряжении.

Артиллерийская подготовка должна была начаться в тот же день в 16 часов.

Вскоре после 15 час. 30 мин. 34-я дивизия доложила о взятии высоты Джебель-эль-Хара. Я встретил Гарта, который мчался на джипе, чтобы повернуть назад подтягивавшуюся артиллерию.

Захватив оба объекта, 34-я дивизия заняла исходный рубеж для штурма каменистых склонов высоты 609. Заняв высоту 609, мы могли ускорить наступление Аллена вдоль «Долины-мышеловки» и создать Гармону условия для прорыва.

Возможно, потому, что наступление 1-й армии в южном направлении не развивалось с ожидавшейся быстротой, Андерсон начал проявлять признаки нетерпения. Утром 27 апреля он позвонил Кину, убеждая ускорить наступление 2-го корпуса в направлении прохода Чуиги.

— Не обращайте внимания на оказывающего сопротивление противника у Сиди-Нсир, — сказал Андерсон, игнорируя тактическое значение высоты 609 и других окружающих ее высот. — Если противник засел на вершине высоты, старайтесь обойти его… Недостаточно только отбросить противника назад, я хочу, чтобы вы окружили и захватили его, прежде чем он сможет создать оборонительные рубежи вокруг Бизерты.

Кин, сбитый с толку и возмущенный этими указаниями, которые расстраивали план нашего наступления, дал Андерсону ни к чему не обязывающий ответ.

— Мы нажмем, сэр. Я передам ваше указание генералу Брэдли. Сейчас он находится в войсках.

Когда я узнал об этом, то не мог поверить, что Кин правильно понял Андерсона.

— Но это стенографическая запись, генерал, — сказал он, — у меня сидел человек на параллельном телефоне.

Если Андерсон действительно дал такое указание, это означало, что он предлагал нам прекратить попытки захватить мешавшие нам высоты, а вместо этого двигаться по равнинам, где противник пристрелял все возможные пути подхода. Если противник еще не начал отход с фронта 2-го корпуса, мы не могли не считаться с его позициями на высотах, не рискуя нарваться на орудия, если бы очертя голову бросились в долину. Между тем Диксон не обнаружил никаких признаков отступления противника перед фронтом корпуса. Наоборот, были сведения о прибытии германских подкреплений, ибо нашим наступлением мы угрожали прорвать позиции противника, которые Арним создал на высотах, прикрывавших равнины Туниса.

Позднее в этот же день я встретился с Андерсоном на командном пункте Терри Аллена. Я изложил ему план нашего наступления, показав на местности, как дивизия Аллена была обстреляна противником с высоты 609 на севере. Я вновь подчеркнул необходимость предварительного захвата высот, если мы хотели обеспечить свободный доступ в долину.

— И все это зависит от захвата высоты 609, - сказал я ему. — Весьма важно овладеть этой высотой, прежде чем начать наступление на Чуиги. Если мы не сделаем этого, Терри попадет в чертовскую переделку при попытке проложить себе путь на Чуиги.

Аллен поддержал меня. Артиллерийский огонь с высоты 609 и соседних высот обрушивался на гребни гор, уже занятых войсками Аллена, осыпая их осколками снарядов и камней. От многих пехотных рот Терри уже осталось не больше взвода.

Андерсон, прищурившись, задумчиво смотрел на карту, следя за моими объяснениями плана действий 2-го корпуса. Когда я закончил, он кивнул в знак согласия. Я не стал напоминать Андерсону об указании, которое он дал мне через Кина, а сам он больше не вспоминал об этом.

Редко противник так упорно защищал позицию, как это делали немцы, засевшие на высоте 609. Они знали, что, если этот бастион падет, им ничего больше не останется, как отступить на восток и открыть дорогу на Матер, на фланге фронта перед Тунисом.

После дня ожесточенных боев на крутых склонах высоты 34-я дивизия достигла арабской деревушки под скалой на южном склоне высоты 609. Выше, на выступе, закрепились в расщелинах отборные немецкие пехотинцы. Оттуда они поливали огнем из автоматов и пулеметов войска Райдера.

Когда Райдер доложил мне о возможности обойти высоту с тыла, я решил придать ему роту танков для оказания непосредственной артиллерийской поддержки. Он посмотрел на меня с некоторым удивлением, но с готовностью принял помощь. Местность, конечно, не подходила для действий танков, и ни один тактик никогда не порекомендовал бы штурмовать скалу с помощью «Шерманов». Однако их 75-миллиметровые пушки были именно тем средством, в чем нуждался Райдер, чтобы выбить противника из укрепленных позиций.

Утром 29 апреля 17 танков с пехотой Райдера, двигавшейся вплотную за ними, начали атаку высоты 609 с фланга и тыла. Они продвигались вперед под пулеметным и минометным огнем, пока не обнаружили опорные пункты противника. Вскоре эхо орудийных выстрелов разнеслось по окрестностям. Это танки начали бить по позициям противника.

Позднее пленный из полка «Барентин», оборонявшего высоту 609, заявил:

«Мы могли бы отбивать атаки вашей пехоты еще неделю, но не ожидали увидеть танки. По существу, вы не имели права использовать их. Нам сказали, что местность непроходима для танков, и в результате мы не укрепились должным образом».

Удачная атака высоты 609 освободила 34-ю дивизию от дурной славы, приобретенной под Фондуком. В сентябре 1943 г. Райдер отплыл с дивизией из Туниса в Италию. В течение двухлетней тяжелой кампании в горах 34-я дивизия провела на фронте в общей сложности 605 дней. Всего во второй мировой войне она потеряла около 20 тыс. человек, то есть почти в полтора раза больше своего штатного состава.

Когда артиллерийский огонь противника с высоты 609 перестал тревожить 1-го дивизию, она перешла в наступление вдоль северной гряды высот, окаймляющих «Долину-мышеловку». Теперь противник, обойденный в результате захвата нами этой позиции, не мог больше откладывать свое отступление на восток, к высотам в районе Чуиги. Здесь Арним рассчитывал задержаться на последнем оборонительном рубеже, прикрывающем широкую равнину, которая вела к докам Туниса.

Таким образом, пока Андерсон штурмовал позиции противника с фронта, 2-й корпус вел отвлекающее наступление, продвигаясь быстрее, чем мы рассчитывали, обходя противника с правого фланга.

Между тем одновременно с наступлением Терри Аллена вдоль гряды высот «Долины-мышеловки» и через дорогу на Чуиги на юге продвигалась вперед не менее решительно моторизованная пехота Гармона. Многообещающий путь на Матер, о котором говорил Эйзенхауэр, теперь был открыт. Гармон подтягивал танки, готовясь к прорыву.

К северу в долине реки Седженан, где наступление Мэнтона Эдди развивалось такими же темпами, как и наступление в «Долине-мышеловке», 9-я дивизия пробивалась через заросли кустарника, прокладывая себе путь к Бизерте.

В пасхальное воскресенье я отправился в долину Седженан для совещания с Эдди. Его командный пункт помещался в палатке, укрытой в глубокой траншее, неподалеку от артиллерийских позиций «Длинного Тома». Каждый раз, когда батарея открывала огонь, верх тента трясся от пролетавших над нашими головами снарядов.

Несмотря на мои многочисленные заверения, Мэнтон все еще беспокоился о своем открытом правом фланге. Позднее я выяснил, что требовался время от времени визит кого-либо из офицеров штаба корпуса, чтобы успокоить его. На некоторое время он соглашался с моими доводами о малой вероятности атаки противника, но через несколько дней сомнения опять возникали и Эдди просил прислать кого-либо из штаба корпуса.

Это беспокойство, однако, не замедляло наступления Эдди и не мешало его удивительным успехам. Оставив полк для блокирования позиций противника у Джефны, Эдди обошел эти позиции слева и закрепился севернее их с тылу. Ко 2 мая его артиллерия обеспечила контроль над единственным путем отхода противника с этих позиций. Перед немцами не было другого выбора, как либо продолжать сражаться на этом рубеже и умереть с голоду, либо отойти с него без дальнейшего сопротивления. Противник избрал последнее и отошел, прежде чем пехота Эдди смогла преградить ему путь для отступления.

Силы Эдди на севере состояли не только из 9-й дивизии, но и так называемого французского африканского корпуса — отряда, сформированного из французских политических эмигрантов и берберских племен. Вдоль гряды высот на побережье Средиземного моря, где густые леса пробкового дерева вперемежку с кустарником образовали почти непроходимые джунгли, французский корпус прорубал с помощью специальных тесаков (мачете) дорогу в направлении на Бизерту.

Французским корпусом командовал полковник Маньян, который помогал Паттону при высадке в Марокко. Генерал Ноге посадил его в тюрьму за оказание помощи союзникам, однако он был освобожден после перехода Дарлана на сторону Эйзенхауэра. В состав его отряда входили три плохо вооруженных батальона пехоты, батальон морской пехоты и батальон алжирских стрелков. Среди его солдат были испанские республиканцы, которые нашли убежище во Франции, и французы, бежавшие из вишистской Франции. Мне рассказывали, что одной ротой командовал испанский адмирал, а другой — еврей-доктор.

На других участках союзного фронта большое тунисское наступление Александера замедлилось, и теперь войска продвигались черепашьим шагом. 8-я армия Монтгомери застряла в горах у Анфидавиля, а на фронте Андерсона войска были остановлены перед сильными укреплениями противника. Оказавшись в затруднительном положении, Андерсон прочесал фронт в поисках подкреплений, чтобы усилить свою 1-ю армию и прорвать фронт противника.

Прежде всего он позвонил мне во 2-й корпус. Он просил выделить из какой-либо дивизии усиленный полк и придать его 1-й армии. В это время 2-й корпус вел тяжелые бои как у высоты 609, так и у Джефны. Я не мог снять с фронта полк, не подвергнув серьезному риску успех нашего наступления. Любое отвлечение сил могло сорвать последующий прорыв Гармона к Матеру.

Помимо указанных тактических соображений, я считал, что запрос Андерсона противоречил достигнутому между нами соглашению о том, что американские войска будут сражаться под американским командованием. Своей просьбой он, по существу, аннулировал это соглашение и предлагал вернуться к старой практике использования американских войск по частям под британским командованием. Я решил не выделять полка, даже если бы потребовалось вмешательство Айка. Ибо, если бы мы хоть раз вернулись к этой практике, никто не мог сказать, чем это кончится.

Андерсон, несомненно, подозревал о причинах моего нежелания удовлетворить его просьбу, ибо обосновывал ее ссылкой на сложившуюся обстановку на его участке фронта.

— Хорошо, дайте мне обсудить этот вопрос с моим штабом, — увиливал я от прямого ответа, надеясь выиграть время. — Я позвоню вам позднее.

Штаб корпуса подтвердил мои опасения, и я вновь позвонил Андерсону.

— Мы бы хотели помочь вам, — сказал я ему, — но вы просите меня пойти на такой шаг, который я не могу сделать без приказа самого Айка.

К счастью, Эйзенхауэр должен был прибыть в этот день на наш командный пункт. Я рассказал ему о просьбе Андерсона и о мотивах моего отказа.

— Не сдавайте позиций, Брэд, — сказал Айк. — Я сегодня побываю у Андерсона и поддержу вас.

Вопрос о выделении полка Андерсону больше не поднимался, так как 30 апреля Александер пришел к выводу, что Монтгомери бесцельно растрачивал свои силы на сильно заминированных высотах к северу от Анфидавиля, где 8-й армии не удалось прорвать оборону противника.

В это время в штабе 2-го корпуса и его дивизиях еще находилось несколько британских офицеров, прикомандированных ранее в качестве «советников». Когда мы узнали о прекращении наступления Монтгомери в секторе Анфидавиля, я в разговоре с Кином сказал в шутку:

— Давай пошлем радиограмму Монти и спросим его, не хочет ли он получить от нас несколько американских офицеров в качестве советников, которые поучили бы его воинов пустыни, как нужно пробиваться через эти высоты.

Пока Андерсон перегруппировывал свои войска для возобновления наступления на Тунис, 2-й корпус был занят планированием заключительного этапа боевых действий. С потерей высоты 609 и позиций у Джефны противник, находившийся к югу от них, неожиданно для себя оказался в опасном положении. Ему ничего не оставалось делать, как отступать на восток к следующей гряде высот, тянувшейся на север от Чуиги к горному массиву восточнее Матера.

Эта позиция являлась частью горного пояса, прикрывавшего Тунис с запада. Если бы 2-му корпусу удалось прорваться между высотами у Чуиги или Матера, он мог бы смять фланг армии противника, сосредоточенной на рубеже между фронтом 1-й армии Андерсона и Тунисом.

Теперь, после установления контроля над «Долиной-мышеловкой», пришло время бросить в прорыв танки Гармона. Он должен был наступать вдоль реки Эль-Тин и выйти к Матеру, где целая сеть шоссейных дорог вела в тыл противника (схема 11). Как только Гармон преодолеет «Долину-мышеловку», 1-я и 34-я дивизии должны были повернуть на восток, пройти в тылу танков Гармона и наступать в направлении хребта Чуиги. Для захвата прохода Чуиги, через который идет дорога прямо на Тебурбу, всего лишь в 25 километрах от Туниса, я наметил 34-ю дивизию, хотя при этом маршрут ее движения пересекался с маршрутом 1-й дивизии, так как Райдер находился на левом фланге Терри Аллена. 1-я дивизия, однако, была не только истощена в ходе боев за высоты, но к тому времени она понесла сравнительно большие потери, чем другие дивизии. Чтобы упростить ее задачу на завершающем этапе кампании, я отвел 1-й дивизии сектор к северу от прохода Чуиги на левом фланге 34-й дивизии. Она должна была сковывать противника на участке между этим важным проходом и Матером.

2 мая я отдал приказ Эрни Гармону начать наступление и ворваться в Матер. Танки быстро прошли долину и вышли к окраине города. Но когда танки Гармона приблизились к мосту через реку, которая опоясывает Матер, противник взорвал его. Пока саперы Гармона наводили понтонный мост, противник подбросил тяжелую артиллерию, а в воздухе появились немецкие самолеты. Противник проявил крайнюю чувствительность в отношении дальнейшего наступления союзников на этом уязвимом фланге его фронта в Тунисе. Из Матера Гармон мог выйти глубоко в тыл армии Арнима. На следующий день Гармон прорвался через город.

Поскольку войска к этому времени продвинулись далеко вперед от Беджи, я перенес командный пункт корпуса в Сиди-Нсир, под прикрытие высоты 609. Вернувшись из поездки в войска, я обнаружил, что комендант развернул наш штаб в глубоком тылу, замаскировав его в узком ущелье между двумя крутыми высотами. Оттуда имелся только один выход через узкую горловину ущелья, и несколько вражеских бомб могли бы полностью вывести командный пункт из строя.

Комендант имел жалкий вид, когда я вызвал его в свою палатку.

— Перенесите утром командный пункт из этого проклятого ущелья, — сказал я. — Расположите его на открытом склоне высоты в сторону противника. Вы выбрали такое место, как будто мы до смерти боимся, чтобы кто-нибудь не отыскал нас. Ей-богу, я сгорю со стыда, если нас застанут здесь.

На рассвете началась передислокация командного пункта, и к 10 часам утра мы рассредоточились на северо-восточном склоне высоты, обращенном к высоте 609. Эйзенхауэр прибыл в полдень, чтобы позавтракать с нами. Он с одобрением осмотрел местность, где открыто расположился наш командный пункт, как будто бросая вызов авиации противника.

— Брэд, — похлопал он меня по плечу, — я чрезвычайно рад, что вы расположились на открытом месте. Как-то я побывал на командном пункте Фредендолла у Тебессы и обнаружил, что он запрятал свой командный пункт в самое глубокое ущелье, какое только можно себе вообразить.

Кин посмотрел на меня и улыбнулся. Я сделал каменное лицо и промолчал.

К 4 мая Андерсон сосредоточил 1-ю армию, усиленную подкреплениями, на узком участке фронта для наступления вдоль долины реки Меджерда на Тунис (схема 8). Наступление должны были начать две пехотные дивизии с задачей прорвать фронт противника на участке около 3 километров. Затем в прорыв предстояло ввести две бронетанковые дивизии. Смяв противотанковую оборону противника, танки должны были совершить стремительный бросок к Тунису. Начало этого последнего наступления было назначено на 6 мая.

Пока Андерсон завершал приготовления к наступлению, я разработал план глубокого прорыва войсками Гармона за Матер с выходом в тыл противника. Если бы нам удалось разгромить его резервы между Бизертой и Тунисом, мы могли бы серьезно деморализовать немцев.

Между Матером и Ферривилем, в 15 километрах к северу, пояс сильно укрепленных высот господствовал над подступами к позициям противника, которые предстояло преодолеть Гармону. Противотанковые пушки на этих высотах прикрывали дорогу Матер — Ферривиль, а полевая артиллерия блокировала подступы к Тунису с юга. Гармон никак не мог обойти эту позицию и оставить ее в своем тылу. Чтобы выйти в тыл противника, нужно было прорваться через этот барьер.

Выехав за Матер на рекогносцировку, Гармон и я осмотрели гряду высот и местность, лежащую за ней.

— Вы сможете выполнить задачу? — спросил я Гармона, обсудив с ним несколько вариантов выхода в тыл противника.

— Безусловно, но это нам дорого обойдется, — ответил он.

— Сколько же?

Эрни пожал плечами.

— Я думаю, что при выполнении задачи мы потеряем пятьдесят танков.

Это было больше, чем я думал, но, действуя таким образом, мы имели шансы уничтожить противника несколькими смелыми ударами.

— Действуйте, — сказал я ему. — В конечном счете это будет стоить нам дешевле, если мы быстро расчленим противника.

Неделю спустя Эрни сообщил мне, что этот бой обошелся ему в 47 танков.

Во время наступления к востоку от Матера одна колонна танков Эрни должна была продвигаться в направлении на французский морской арсенал в Ферривиле на берегу озера Бизерта. Оттуда она поворачивала на восток с задачей перерезать дорогу Бизерта — Тунис. Другая колонна танков наносила удар из Матера прямо на восток в обход гряды высот Чуиги-Хиллс и прорывала оборонительный обвод позиций противника у Туниса.

6 мая 1-я армия Андерсона всеми силами перешла в наступление. Район Туниса, где был окружен противник, задрожал под ударами нашей авиации и артиллерии. Весь день в воздухе над позициями противника висели союзные истребители и бомбардировщики. Спаатс бросил авиацию в самое мощное тактическое наступление за все время войны на Средиземном море, чтобы расчистить дорогу для прорыва танков Андерсона на Тунис. «Во время завершающего наступления отМеджез-эль-Баба к Тунису, — писал позднее в докладе генерал Генри Арнольд, — мы сделали 2146 самолето-вылетов, большая часть которых была произведена бомбардировщиками, истребителями-бомбардировщиками и штурмовиками на фронте шириной 5,5 километра. Бомбами и огнем мы проложили путь от Меджез-эль-Баба до Туниса». Это воздушное наступление было поддержано огнем 1000 орудий. Вклинившиеся войска Андерсона вскоре начали набирать темпы по мере того, как они проходили гористую местность и устремлялись через равнины к Тунису.

Когда фронт противника затрещал по всем швам и был почти на грани развала, я был крайне заинтересован в том, чтобы ускорить наступление 9-й дивизии в долине реки Седженан и достигнуть порта Бизерты раньше, чем противник успеет его разрушить. Я позвонил на командный пункт Эдди, располагавшийся в лесной чаще:

— Мэнтон, наш приятель начинает рассыпаться на части. Подтяни тылы и продвигайся к Бизерте.

— Но мы и так быстро наступаем, — объяснил он, — кроме того, на нашем фронте их все еще много.

— К черту их, — сказал я, — разведка сообщает, что противник отступает по всему фронту.

— Но дорога на Бизерту сплошь усеяна минами, Омар. По ней не проедет и джип, пока саперы не расчистят ее.

— Тогда слезайте с грузовиков и направляйтесь пешком, но, черт возьми, вы должны быть в Бизерте.

Мэнтон, возможно, был потрясен моей грубостью. И хотя я нажимал на него, я понимал его осторожность: из штаба дивизии было трудно судить, насколько близок был разгром противника. Но в штабе корпуса признаки разгрома противника были совершенно очевидны. Немцы не могли долго продержаться.

Если признаки краха противника не были столь очевидны на фронте Эдди, они были ясны, возможно слишком ясны, Терри Аллену. Несмотря на приказ держать оборону на возвышенностях севернее Чуиги, грохот орудий на других участках фронта подтолкнул его перейти в наступление. 6 мая 1-я дивизия подошла уже к предгорьям Чуиги-Хиллс. Противник нанес ответный удар неожиданной силы, и 7 мая Терри отступил с большими потерями, наказанный за самовольные действия. Такие действия Терри были ничем не оправданными, так как его наступление не имело перспектив. Если бы ему удалось прорваться через первую гряду возвышенностей, дальнейший путь ему преградила бы вторая гряда высот. Командир наступает, напомнил я ему, чтобы овладеть объектом, а не растрачивать свои силы с целью занять ненужную местность.

Войскам Аллена противостоял отборный полк «Барентин», тот самый полк, который так долго держался на высоте 609. Он состоял главным образом из добровольцев парашютной школы в Витсоке и планерной школы в Познани. По моральному духу, подготовке и упорству эта часть превосходила любую другую часть фашистских войск на нашем фронте. Полк носил имя своего первого командира полковника Барентина. В Тунисе полк сражался под командованием легендарного майора Байера, огромного, неуклюжего человека, чьи способности мы волей-неволей были вынуждены признавать. Байер участвовал в выброске парашютного десанта на Крите, где во время приземления сломал себе ногу. Поврежденная нога, однако, не мешала ему передвигаться по горам на протяжении всей кампании в Тунисе.

Именно на высотах Чуиги-Хиллс противник прибег к одной из немногочисленных предательских уловок за время войны в Тунисе. Немецкий взвод, обойденный частями 34-й дивизии во время боев за проход Чуиги, направился к нашим войскам, подняв белый, флаг, как будто собираясь сдаться в плен. Подойдя достаточно близко к нашему расположению, немцы залегли и открыли огонь в упор по нашим изумленным солдатам. В течение следующих суток на фронте 34-й дивизии не было взято в плен почти ни одного немца.

Когда танки Андерсона расчистили путь к Тунису, 34-я дивизия 7 мая прорвалась через проход Чуиги, выйдя на фланг 1-й армии. Захватив Чуиги, 2-й корпус выполнил задачу, поставленную перед ним Александером в начале кампании в Северном Тунисе. Только теперь, согласно первоначальному плану, мы должны были присоединиться к англичанам в сражении за Бизерту.

Однако это сражение было уже выиграно.

Как будто подстегнутый моим приказом занять Бизерту, Эдди направил свою истребительно-противотанковую самоходную артиллерию по дороге к северу от озера Гарет-Ашкель. 7 мая в 15 часов дивизион радировал в штаб дивизии: «Дорога на Бизерту открыта. Просим разрешения продолжать движение». К 15 час. 30 мин. самоходные установки были снова в пути, и через полчаса головные полугусеничные машины гремели по каменным мостовым Бизерты. Всего за 20 минут перед тем, как мы достигли Бизерты, танкисты Андерсона в черных беретах 11-го дербиширского гусарского полка вступили на окраины Туниса. Так с интервалом в несколько минут войска оси потеряли два последних города в Северной Африке. На участке между Бизертой и Тунисом, образующем выступ, вдоль которого проходит шоссе, соединяющее эти два портовых города, оказались полностью изолированными и отрезанными все тыловые подразделения противника.

Хотя порты Сицилии находятся лишь в 160 километрах от побережья Туниса, противник вовсе не желал повторить Дюнкерк, Чтобы эвакуировать хотя бы часть сил своих разбитых армий в Северной Африке, немцам требовалась поддержка корабельной артиллерии итальянского флота. Но итальянский флот благоразумно отстаивался на якорях в Специи и Таранто, где он прятался от англичан почти всю войну. Английский флот, намереваясь уничтожить силы оси во время эвакуации, устремился из дюжины средиземноморских портов в направлении этого угла Туниса. Помня горький огыг Норвегии, Дюнкерка, Греции и Крита, англичане назвали эту морскую операцию «Возмездием». 8 мая, на следующий день после падения Бизерты и Туниса, адмирал Каннингхэм отдал по радио следующий приказ по флоту: «Топите, жгите и уничтожайте, не пропускайте никого».

Но ввиду нежелания противника ввязываться в морское сражение при осуществлении операции «Возмездие» англичанам удалось потопить или захватить только два торговых и три небольших грузовых судна, баржу, рыболовную шхуну, несколько лодок и резиновых яликов. Только 704 беглеца были выловлены в Средиземном море. Остальные 250 тыс. человек предпочли более спокойную жизнь в лагерях для военнопленных.

К 8 мая командование противника было полностью парализовано. Танки Гармона нарушали коммуникации противника на побережье, расчленяя, дезорганизуя и окружая войска противника. Южнее английские войска добились такого же результата. За одну ночь хорошо обученная 250-тысячная армия стран оси превратилась в беспорядочную толпу. Ошеломленные неожиданностью поражения, фашистские войска, казалось, лишились способности оказывать дальнейшее сопротивление.

Позднее некоторые комментаторы приписывали этот крах неспособности германских солдат проявлять инициативу в непредвиденных обстоятельствах. Но эти критики проходят мимо катастрофических последствий наших танковых прорывов в тыл противника. Ни одна союзная армия не выдержала бы такого парализующего удара, ибо деморализованные войска не будут продолжать безнадежную борьбу, если они могут сдаться в плен.

Утром 9 мая я проснулся рано. Находясь на склоне высоты у Сиди-Нсира, я наблюдал, как из-за отдаленных высот Чуиги-Хиллс на другой стороне долины всходило солнце. Солнечные лучи пересекли «Долину-мышеловку», розовые тени на белых склонах высоты 609 исчезли. В тесной приспособленной для работы в условиях затемнения палатке оперативного отдела дежурный офицер сортировал ночные телеграммы. На кальке, покрывавшей крупномасштабную карту, синими линиями было обозначено продвижение войск Гармона, которые, подобно венам, проникли в глубину обороны противника. Тунис и Бизерта были обведены толстыми синими кружками, свидетельствовавшими о том, что эти два объекта противника были уже захвачены.

Вскоре после 11 часов утра в штаб корпуса позвонил Гармон. Он был взволнован, и его голос, долетавший по многокилометровой линии проводов, дребезжал в наушнике полевого телефона, связывавшего меня с командным пунктом Гармона у Ферривиля.

— Пара гансов явилась сюда с белым флагом. Они хотят договориться о капитуляции. Что им сказать? Или вы хотите прибыть и заняться этим делом сами?

— Я должен остаться здесь, Эрни, — сказал я, — мало ли что еще может случиться. Просто передайте, что мы не выдвигаем никаких условий. Мы согласны только на безоговорочную капитуляцию.

— Эта банда больше не доставит вам никаких хлопот, — ответил он. — Их здорово побили. Они даже просят перемирия, чтобы прийти в себя, так как потеряли всякую связь. Я уже остановил мои танки и приказал прекратить огонь.

— Хорошо. Я передам другим дивизиям, чтобы они прекратили наступление. Нет смысла нести потери, когда можно избежать этого.

— Я собираюсь послать с ними одного из наших офицеров, чтобы проследить за выполнением наших указаний. Что если я пошлю Мориса Роуза…

Роуз, тогда полковник, был отличным молодым начальником штаба Гармона.

— Прекрасно, Эрни, — сказал я, — но пусть Роуз проследит за тем, чтобы они не уничтожали вооружение. Они должны сложить оружие и собрать вместе машины. Передай им, если мы заметим, что они уничтожают военное имущество, перемирию конец. Мы выбьем из них дурь.

Утром в 11 час. 40 мин. генерал-майор Фриц Краузе, бесстрастный командующий артиллерией африканского корпуса, выслушал молча указания Гармона. Двадцать минут спустя было достигнуто соглашение о капитуляции на участке фронта 2-го корпуса. Так, в полдень 9 мая, через 182 дня после вторжения в Северную Африку и 518 дней после нападения на Пёрл-Харбор, американская армия добилась первой безоговорочной капитуляции войск стран оси.

В тот же день в 15 часов к Краузе в штабе Гармона присоединилась группа его коллег старших офицеров. Они прибыли в огромных штабных машинах «Мерседес-Бенц», нагруженных вещами, в новых мундирах, как будто этим хотели подчеркнуть свое достоинство, несмотря на поражение.

— Можно подумать, что мерзавцы явились на свадьбу, — такими словами Гармон сообщил мне об их прибытии.

Эрни, в своем потном обмундировании оливкового цвета, подчеркнуто игнорировал их. Когда он сел обедать, его адъютант бросил германским генералам мешок с рационами «К». Мы не собирались разбираться в обычных тонкостях цивилизованной капитуляции, так как сама война не носила цивилизованного характера. Во второй половине дня 9 мая штаб 2-го корпуса перевел свой командный пункт из Сиди-Нсира во двор фермы у разбитой дороги к западу от Матера. Севернее дороги, там, где песчаная равнина простирается в направлении горы Джебель-Ашкель, наши саперы подготовили окруженный колючей проволокой лагерь для немцев. С южной стороны дороги меньший участок был огорожен для их союзников — итальянцев. Мы предполагали, что военнопленных будет 12–14 тыс. человек. К наступлению ночи, однако, оба лагеря были переполнены немецкими ранеными. Были привлечены германские саперы, которые под наблюдением своих унтер-офицеров расширили лагерь. Мы удвоили, а скоро и утроили размеры первоначального участка лагеря для военнопленных.

В течение следующих двух дней, насколько видел глаз, вдоль дороги из Матера тянулась странная процессия военнопленных, как будто собравшихся на праздничный пикник. Немцы уверенно говорили, что их поражение только передышка; Германия выиграла время, чтобы накопить новые силы. Итальянцы были довольны, что им не придется больше воевать, и радовались бесплатной поездке в Соединенные Штаты.

Часть военнопленных была доставлена на американских грузовиках. На крыше кабины каждой машины сидел военный полицейский с винтовкой. Другие военнопленные прибывали в огромных немецких военных грузовиках песочного цвета с изображением пальмы — эмблемы африканского корпуса. Некоторые ехали на велосипедах, крестьянских телегах, мотоциклах, лафетах орудий, даже на ослах, и все, довольные, устремлялись к лагерю. К тому времени, когда поток прекратился, мы насчитали 40 тыс. пленных.

Ни одно другое событие во время войны не вызвало у меня такого подъема, как зрелище этой процессии военнопленных. До сих пор мы считали себя счастливчиками, если нам удавалось захватить в плен хотя бы дюжину немцев.

Скоро в итальянском лагере воцарилось праздничное настроение, пленные сидели на корточках вокруг костров и пели под аккомпанемент аккордеонов, привезенных с собой. Противоположное наблюдалось у немцев. Эти были заняты устройством лагеря. Унтер-офицеры отдавали приказы, и скоро кварталы палаток из камуфлированных плащей выросли в пустыне. Солдаты были сведены в роты, вырыты уборные, отведены места для кухонь и налажено нормированное снабжение водой из контейнеров типа Листер. Германские интенданты привезли в лагерь тонны продовольствия. Солдаты доставали из мешков караваи черного ржаного хлеба, завернутые в станиоль, круги голландского сыра и жестянки с датским маслом. В отличие от консервированного масла, доставлявшегося нашим войскам из Соединенных Штатов и прозванного «Маргарин № 1», датское масло по вкусу чрезвычайно напоминало обычное масло. Мы сразу же реквизировали большое количество этого масла. Однако отказались от английских мясных консервов, захваченных немцами год или два назад и теперь снова оказавшихся в руках союзников.

Уже почти стемнело, когда вечером 9 мая в палатку Диксона прибыли для допроса немецкие генералы. Они приехали в собственных штабных машинах в окружении водителей, ординарцев и адъютантов. Диксон спросил меня, не хотел ли бы я посмотреть на них. Я отказался и остался в своей палатке. Я писал письмо жене, сообщив ей, что назначен на должность командира корпуса.

На следующий день Хансен передал военнопленных под опеку 1-й армии.

За долиной, где одиноко возвышалась гора Джебель-Ашкель, несмотря на капитуляцию немцев, продолжали вести бой войска дивизии «Герман Геринг». Они были окружены в заросшей кустарником крепости, находясь в непосредственной близости от лагеря военнопленных на дороге Матер — Бизерта.

Гармон начал штурм этой позиции 4 мая; его разведывательный батальон овладел западной частью позиции немцев, взял в плен 80 человек. На восточном участке позиции более сильная группировка немцев окопалась и подготовилась к осаде. Чтобы не терять времени, Гармон оставил заслон у высоты и продолжал наступление на Ферривиль.

Утром 11 мая, через два дня после капитуляции Краузе, я приказал Диксону позаботиться, чтобы немцы на горе Джебель-Ашкель приняли наши условия и прекратили сопротивление. Он заставил командующего 5-й танковой армией генерала Густава фон Верста написать записку капитану Бранденбергу (или его преемнику) в дивизию «Герман Геринг»:

«5-я танковая армия сложила оружие. Вам надлежит сделать то же самое».

Послание было передано противнику на горе Джебель-Ашкель делегатам, имевшим белый флаг. Американец вернулся в сопровождении немецкого старшего лейтенанта, раненая рука которого висела на перевязи.

Рассказывают, что немец сказал командиру батальона, окружившему гору:

— Эта записка от фон Верста. Прежде чем выполнить приказ, я хочу удостовериться, что она действительно написана им.

— Пошлите его ко всем чертям! — сказал командир батальона своему переводчику.

— … Хорошо, — ответил германский офицер. — Но перед сдачей мы хотим получить документ от американской армии, подтверждающий, что дивизия «Герман Геринг» последней сложила оружие на этом фронте.

— Послушайте, друг, — возмутился командир батальона, — либо вы сейчас же спуститесь с горы и перестанете валять дурака, либо мы высечем ваши имена на ваших надгробных камнях.

Вниз сошли 300 солдат с эмблемой дивизии «Герман Геринг», вышитой на рукавах.

К 12 мая число пленных, захваченных союзниками, превысило четверть миллиона, больше половины из них были немцы. Среди пленных находились: генерал армии Джиованни Мессе, номинальный командующий войсками стран оси, отдавший приказ о капитуляции итальянских частей, и генерал фон Арним, заменивший Роммеля на посту командующего немецкими войсками.

Чтобы извлечь надлежащие уроки из кампании в Тунисе, я пригласил в штаб 2-го корпуса командиров дивизии и офицеров их штабов на разбор боевых действий. Генерал Кларк прислал представителей от своей 5-й армии в Марокко, офицеры штаба Паттона прибыли на самолетах с нового командного пункта около Орана. В тени фруктового сада, где стояли наши палатки, мы выставили огромную карту Северного Туниса и вокруг нее расставили стулья для 50 человек. Подобно преподавателю в форте Беннинг, я сделал обзор хода боевых действий в масштабе всего корпуса.

За неделю перед началом наступления Эйзенхауэр посоветовал мне быть более строгим с командирами дивизий.

— В заключение, — сказал он, — разрешите дать вам один совет. Вы должны быть жестким. Вы должны быть требовательны к непосредственно вам подчиненным офицерам, а те в свою очередь — требовательны к своим подчиненным. Прошло время, когда мы не могли требовать от войск удовлетворительных результатов после того, как составили хорошие планы, тщательно подготовились и убедились, что поставленная задача может быть выполнена…

Однако для командира корпуса, в составе которого имеются четыре дивизии, одной требовательности недостаточно. Командир корпуса должен знать своих командиров дивизий, глубоко понимать стоящие перед ними задачи, считаться с их мнением и терпимо относиться к их недостаткам. Нужны редкие качества, чтобы быть безупречным командиром дивизии. Успех достигается правильным сочетанием здравого смысла, уверенности в себе, способности командовать и смелости.

Среди командиров дивизий в кампании в Тунисе никто не руководил войсками лучше, чем Терри Аллен, действия которого нельзя было предугадать. Он отстаивал честь солдат 1-й дивизии, а они в свою очередь отстаивали его честь. Но, беспокоясь о своей дивизии, Аллен был склонен преуменьшать роль других дивизий, требуя привилегий для своей дивизии, которые мы не могли предоставить без ущерба для других дивизий.

Командир 34-й дивизии Райдер подтвердил в боях свою репутацию умелого тактика. Не обладая стремительностью Терри Аллена, он тесно связал свою судьбу с дивизией. Его слабость, однако, заключалась в том, что он слишком терпимо относился к недостаткам офицеров. Вместо того чтобы сместить не справляющихся с работой офицеров, он предпочитал не замечать их недостатков и тем самым наносил вред и дивизии и самому себе.

Сквернослов и темпераментный Гармон принес в корпус редкое сочетание здравого тактического суждения и смелости — качества, которые необходимы для крупного полководца. Он отличался большей настойчивостью по сравнению с другими командирами дивизий в Северной Африке. В Европе он стал наиболее выдающимся командиром танковых войск. Однако, как и все танкисты, Эрни душой и телом был неразрывно связан с «шерманами» и поэтому порой не использовал должным образом пехоту.

Однако из всех этих командиров дивизий никто не был более уравновешен и ни с кем не было так легко работать, как с Мэнтоном Эдди. Он умело проводил боевые действия, как, например, у Джефны. Хотя он был не из робких, но в то же время не отличался и особой смелостью. Мэнтон любил заранее тщательно рассчитать свои действия.

13 мая Эйзенхауэр позвонил мне из Алжира.

— Вы готовы работать совместно с Джорджем? — спросил он, имея в виду планирование высадки в Сицилии.

— В любое время, — ответил я. — Когда я должен явиться?

— А как с пленными?

— Я оставлю здесь часть штаба для организации их отправки Мы уже ее начали.

Вновь мы свернули палатки 2-го корпуса, но на этот раз направлялись на запад вдоль длинного побережья Африки почти до Орана. За голубыми водами Средиземного моря на севере от Пиренеев до Греции тянулся берег, занятый противником. Только 57 дней оставалось до начала вторжения в Сицилию.