Антология черного юмора

Бретон Андре

ГАНС АРП

(1887-1966)

 

Если бы философию сегодняшней поэзии можно было представить в разрезе, как учебную диаграмму, то мы увидели бы, что корни ее уходят в самую толщу Оно, служащего таким же глубинным фундаментом для человеческого разума, как почвенный слой — для деревьев и трав. Именно в его складках хранятся разноцветные осколки нашей памяти, следы бесчисленных предыдущих существований. Приемом, облегчающим проникновение в эти пласты и растворение их защитных механизмов, позволяющим разуму свободно черпать из этой сокровищницы, выступает в данном случае автоматизм — так корни растений с силой раздвигают камни, препятствующие их росту, и прорезают неподатливые участки земли. Я, этот своего рода отросток Оно, противостоящий внешнему миру, призван трансформировать сексуальные влечения, как раз в Оно и сосредоточенные — что становится возможным лишь по преодолении комплекса Эдипа и врожденной бисексуальности человека. Сверх-Я, наблюдающее за выполнением этой последней задачи, можно в свою очередь сравнить со слоем гумуса, покрывающим поверхность земли и увеличивающим плодородие почты. Как уже говорилось, юмор в нашем понимании представляет собой латентный способ сублимации — иначе говоря, возможность погрузиться в прекрасное, упокоиться на этом гумусовом ковре, который служит растению для подкрепления истощенных запасов его жизненной энергии.

В детстве нам так нравилось выдергивать из пушистого ковра лесной травы еще совсем крошечный и не успевший потемнеть росток каштанового дерева — а на его оконечности теплым блеском старинной мебели отливал сам каштан, в налитой неведомой силой кожице которого теплилось обещание испачканных зеленью ладоней, летней тени, дарящей долгожданной облегчение, парящих в небе белых или розовых треугольников воздушных змеев, танцев по вечерам... и сотен таких же будущих каштанов, которые найдут под молодыми побегами сотни таких же зачарованных ребятишек! Именно в эту перспективу и вписывается лучше всего творчество Арпа. Пожалуй, лишь он один может выполнить для нас тот разрез, о котором говорилось в начале; его поэзия, как словесная, так и пластическая, словно пульсирует внутри этого разреза, стремясь открыть нам новый мир, но не воздушный, парящий в небесах, а подземный, по закоулкам которого мысль петляет, точно растение — усиками и корнями. Каждое утро он начинал с повторения одного и того же рисунка, пытаясь уловить мельчайшие отличия в бесчисленных вариантах; свои работы он выстраивал при помощи текучих форм, вырезанных из картона, раскрашенных и приклеенных к доске — как будто на излете невидимого движения (сопоставление по закону случайности). Он словно сжился нутром с тайнами этой постоянно возрождающейся жизни, где мельчайшая деталь облекается наивысшим значением, а привычные различия между вещами, наоборот, теряют всякий смысл, где редчайшие породы юмора залегают поистине неистощимыми жилами. «Воздух — это корень. В камне внутренности животных. Браво. Браво. Валуном вода ветвится. Трещины в камнях похожи на жадно раскрытые рты, а сверху гребнем рыбьего скелета распустился папоротник. Браво. Волнистый бок камня — точно тело, искаженное болью. Камни словно облака... Браво... Браво.»

Когда во время первой мировой, в Цюрихе, его вызвали в немецкое консульство, Арп, — как он сам позже признавал, несколько разволновавшись, — останавливается по дороге перед портретом Гинденбурга, чтобы перекреститься. Позже, на предложение психиатра написать свою дату рождения, он без остановки повторяет ее столбцом до самого низа страницы, после чего проводит горизонтальную черту и, нимало не заботясь о верности результата, пишет многозначную сумму.

 

БЕЗЫМЯННЫЙ ЗВЕРИНЕЦ

слон тоскует по муравью улитка так гордится своим античным шлемом золотым и кожица ее спокойно слушает смех травы но слизистые ружья начеку в важно распахнутых крыльях орла — пустота его вымя распирают молнии усы у льва стремятся вверх, как стрелы древнего собора а туфли стерты и в пыли точь-в-точь сегодняшний солдат бегущий после поражения луны лангуст спускается по мачте меняет трость на жезл туземца заполучив ее, он вновь ползет вверх по древесному стволу муха с жужжащим взглядом ласкает хоботком непокорный фонтан корова бередит бересту затерянную в книге плоти и ее каждая ворсинка не тяжелее, чем пылинка у змеи мурашки по спине слегка покалывают в низинке любви так, где колотятся пронзенные стрелой сердца покрытая соломой бабочка на сеновале стала папакрытой бабочкой а коли папакрыта, бабочке недалеко до папакрытой бабушки соловей, брат сфинкса утоляет желудки сердца мозги потроха ну то есть лилии розы гвоздики и сирень у блохи обычно правая нога закинута за левое ухо а левая рука пришита к правому боку и прыгает она как правило на левой ноге кувыркаясь через правое ухо