Александр Македонский

Бриан Пьер

ГЛАВА V

АЛЕКСАНДР СРЕДИ МАКЕДОНЯН, ГРЕКОВ И ПЕРСОВ

 

 

В риторическом тексте, состоящем сплошь из воспевания Александра («О судьбе и доблести Александра», I, § ), Плутарх в образной и живописной манере пытается объяснить, почему Александр примерил на себя одежды Великих царей: «Люди, охотящиеся на зверей, одеваются в оленьи шкуры, птицеловы свои хитоны украшают птичьими перьями. Следует остерегаться красных одеяний на виду у быков, а белых - на виду у слонов: эти цвета их раздражают и вводят в ярость. Если же великий государь, укрощая и умиротворяя воинственные и беспокойные народы, достиг этого, используя традиционную одежду и следуя их обычаям и преодолевая таким образом подавленность и мрачное настроение побежденных, то неужели кто-то его может в этом упрекнуть? Не следует ли удивляться мудрости того, кто с помощью незначительного

110

изменения внешнего облика повел за собою Азию - оружием покорив тела, а одеждой привлекши к себе сердца?»

Плутарх также отвечает другим авторам, своим современникам, которые засыпали Александра упреками за его самоидентификацию с побежденными и за то, что он ввел в своем окружении этикет ахеменидского двора. Если отбросить полемический запал, видно, как в тексте очень точно описан один из инструментов, использованных Александром, в частности - привлечение к сотрудничеству элиты завоевываемой им империи, а именно - знатных персидско-иранских семей, которые представляли собой костяк империи Дария, а также - бывших правителей подчиненных сообществ. Такая сознательная и неизменная политика представляла собой одну из наиболее ярких черт стратегии Александра.

 

I. Завоевания и присоединение новых территорий. Конфликты и противостояние

1. Имперская элита и Александр. Сопротивление и добровольное присоединение. [49]

В предыдущих главах мы показали, что военное сопро-

111

тивление завоеванию было значительным, порою продолжительным и упорным. Но, интенсивность и характер были различными. Дарий и его окружение защищали основы ахеменидского суверенитета. Таким образом, сопротивление, которое испытали войска Александра при их продвижении, носило религиозный характер, поскольку Великий царь считался хранителем божественного порядка, установленного Ахурамаздой. Но в основе этого сопротивления персидской аристократии лежала приоритетная забота: сохранить экономический статус и престижное положение. Начиная с лета 334 г. до н. э., мы обнаруживаем этому доказательства. Когда Александр приступил к Сардами, навстречу ему был выслан кортеж, в который входили сардская правящая верхушка и Мифрен, комендант персидской крепости. Первая объявила о сдаче города, второй - крепости и находившихся в ней сокровищ. Нам неизвестно, почему Мифрен занял такую позицию в период, когда положение Ахеменидов было еще далеко не безнадежными. Но важно отметить, что этой сдаче предшествовали переговоры с завоевателем. Мифрен получил от Александра ряд выгод: «Александр оставил его при себе, оделив почестями, соответствующими его рангу» (Арриан, I, 17, 4). Александр впервые применил политику, которой впредь неизменно будет следовать:

112

делать своими союзниками представителей имперской элиты, сохраняя им статус, который они имели при Великом царе. В сущности, он прекрасно понимал, что для того чтобы долго управлять империей Великого царя, ему нужно добиться сотрудничества с людьми Великого царя, ведь только они могли дать ему возможность поддержать ближневосточные традиции управления. Случай Мифрена показывает, что Александр разработал свою политику в Персии еще до высадки. Арриан уточняет, что Александр «жителям Сард и остальным лидийцам разрешил жить по старинным лидийским законам и даровал им свободу». Действительно, завоеватель практически ничего не изменил в положении, существовавшем до его прихода. Во времена Ахеменидов Сарды уже были вполне организованным сообществом, возглавляемым магистратами, избираемыми из своей среды.

Согласно античным авторам, задачи Александра были значительно облегчены в Египте и Вавилонии. Они подчеркивают, что большинство местного населения относилось к персам как к притеснителям. Но к образу «освободителя» следует относиться с осторожностью. Даже если Египет и восставал несколько раз и даже добился не зависимости на период с 400 по 343 г. до н. э., элита была заинтересована в сотрудничестве с местной

113

властью. Таковы же мотивации их сотрудничества с Александром, которого он желал добиться. Так же, как это в свое время сделали Камбис и Дарий, Александр позаботился принести жертвы традиционным египетским богам, например Апису в Мемфисе. Он посещал оракул Амона в Сиутском оазисе и спрашивал у него совета и повелел, чтобы продолжали свою деятельность наиболее значительные египетские святилища (Карнак, Луксор), где он был изображен в виде фараона. Таким образом он получил поддержку влиятельного социального слоя, в который входили священнослужители и жрецы, возглавлявшие святилища.

В отношении Вавилонии он сделал то же самое. После Гавгамелл (1 октября 331 г. до н. э) персидские сановники (Мазей и Багофан) и вавилонские власти принимали там Александра с большой помпой. Огромная толпа во главе с представителями гражданских и религиозных властей вышла ему навстречу, чтобы сдать ему город, крепость и сокровища. Поднявшись на повозку, Александр триумфально въехал в город. В этом отчетливо проявилась преемственность, посколь-

114

ку подобная церемония уже проводилась в 539 г. до н э. при встрече другого завоевателя, Кира, который тоже представлен освободителем в месопотамских текстах («Цилиндр Кира»), появившихся тогда же. Однако Арриан (III, 16, 4) подчеркивает введенное Александром отличие от его ахеменидских предшественников:

«Александр, вступив в Вавилон, приказал вавилонянам восстановить храмы, которые Ксеркс велел разрушить, в том числе и храм Бела, бога, особенно чтимого вавилонянами».

И впрямь, о разрушениях, приписываемых Ксерксу, мы узнаем из весьма сомнительных текстов, которые были составлены специально для преувеличения заслуг и поднятия популярности Александра. А соответствует действительности то, что он вслед за своими персидскими предшественниками позаботился о приобретении благосклонности местных богов. Поддержка глав городов и святилищ Вавилонии позволила Александру внедрить свои методы правления через традиционную вавилонскую царскую власть, провозгласив себя Великим царем, как это делали его предшественники. Это сотрудничество основывалось не на спонтанном и всеобщем энтузиазме присоединения к македонскому завоевателю, а на договоре, заключенном по окончании битвы при Гавгамелах, как это написано в недавно опубликован-

115

ных таблицах. Здесь совершенно определенным образом прослеживается тесная связь интересов персидских владык и месопотамского господствующего класса, она покоилась на солидарности, с которой невозможно было не считаться. Во всяком случае, как в Египте, так и в Вавилонии Александр сделал все, чтобы перенять идеологические традиции восточных завоевателей, которые неизменно вели себя как покровители святилищ в странах, где они устанавливали свое господство.

В свете такой идеологической стратегии, принятой с 334 г. до н. э., которая была направлена на привлечение на свою сторону и заключение союза с местной аристократией, разрушения, произведенные Александром в Персеполе в мае 330 г. до н. э., ставят перед историками вопрос: почему Александр принял подобное решение в тот момент, когда все его усилия были направлены на две взаимодополняющие цели: сплотить вокруг себя персидскую знать и примерить на себя власть и престиж Великого царя? Решение выглядит парадоксально, тем более что Александр, конеч-

116

но же не мог не понимать идеологического значения столицы Персиды (Фарса), средоточия персидской имперской власти. Персеполь явно находился на особом положении: начиная с Дария Великого, все здесь символизировало царскую мощь. В этом смысле споры о том, проводился или нет в Персеполе ежегодно (в марте) праздник Нового года (Новруз), никак не влияет на проблему, которая стояла перед Александром в момент его прихода в январе 330 г. до н. э. Разрушение Персеполя (как его запомнил Парменион) могло отвратить персидскую знать от намерения присоединиться к Александру. А это означало бы сильное ослабление его позиций в идеологической борьбе в тот момент, когда настоящий Ахеменид Дарий III отнюдь не утратил надежду изменить военную ситуацию в свою пользу и готовил новые войска в индийской Экбатане.

Невозможно поверить в античную версию, согласно которой мысль поджечь дворцы пришла к нему в пьяном виде и на это его подбила гетера Таис Афинская, желавшая отомстить грекам. Другая версия (несомненно, гораздо более правдоподобная), напротив, указывает на то, что это решение пришло к Александру по зрелом размышлении. Высказанные позднее политические сожаления показывают, что такое решение было принято не без труда, поскольку Александр ни-

117

как не мог не осознавать противоречивого положения, в которое он попадал. Что касается причин, двигавших Александром, они совершенно ясны: забота понравиться грекам не была достаточно весомой, даже если царь таким образом действительно демонстрировал им, что не отказался от целей «войны отмщения» (с. 40-45) весной 330 г. до н. э., в тот период, когда это вовсе не было его главной заботой. Можно предположить также, что царь сожжением Персеполя демонстрировал народам Ближнего Востока, что уничтожен один из символов господства империи Ахеменидов. Однако несмотря ни на что, ни в Египте, ни в Вавилонии, ни в других крупных государствах Среднего Востока в тот период не возникало серьезных проблем с поддержанием порядка. И поэтому в любом случае пропаганда в отношении Греции и (или) населения Среднего Востока конечно же не была столь важна, чтобы рисковать оттолкнуть от себя персидскую знать. Наиболее вероятно, что исключительно в персидском контексте события весны 330 г. до н. э. имели историческое значение.

Четыре месяца, прошедшие от его появления в Персии до сожжения дворцов (январь-май 330 г. до н. э.), Александр посвятил подчинению себе персидского населения. Чтобы преуспеть в этом, он не жалел сил. Описание его прибытия в Пассаргады, столицу, заложенную Киром Великим,

118

показывает, что Македонянин все больше прилагал усилий для завоевания популярности у населения Персии. Он заботился о могиле Кира Великого, с которым он стремился ассоциировать себя. Если решение поджечь дворцы было принято вскоре после возвращения из Пассаргад, это, разумеется, было вызвано враждебностью персидского населения, которая не стала меньше. В этих условиях Александр был вынужден использовать оружие принуждения и устрашения. Горящие дворцы должны были показать персам, что время имперского величия закончилось и им следует подчиниться победителю.

Тем не менее во время следующего похода против Дария Александр отнюдь не отказался от намерения привлечь на свою сторону персидскую знать. Исследование взаимоотношений между завоевателями и завоеванным населением осложняется необходимостью учитывать социальные, региональные и хронологические нюансы. Никто из сторонников ахеменидского порядка не оказывал Александру продолжительного идеологического сопротивления. Персидская аристократия,

119

озабоченная сохранением в своих руках экономической и социальной власти, пришла к тому, что более или менее быстро заключила с ним союз. В Восточной Персии (Бактрия и Согдиана) произошло то же самое. Многочисленная знать подчинилась, чтобы сохранить свой престижный статус в новых имперских структурах, которые были скопированы с прежних.

Таким образом, пожар в Персеполе не означал серьезный и окончательный поворот в идеологической стратегии Александра. Смерь Дария III от рук Бесса и его сообщников в июле 330 г. до н. э. стала превосходным подарком для македонской пропаганды как раз в тот момент, когда Александр все больше перенимал ахеменидский церемониал. Отныне Александр выступает как мститель за Дария и его преемник. Его останки он повелевает торжественно отвезти в Персеполь. Это настоящая «война отмщения», которую Македонянин начал вести против Бесса. Он пытался стать новым Ахеменидом и окружал себя персидской аристократией, которая во все времена составляла костяк империи Великих царей.

2. Приглашение персов в органы управления и в армию.

Как мы видели (с. XX), Александр уже обнародовал свою волю, начиная с въезда в Сарды летом 334 г. до н. э. Но тогда перс Мифрен не получил высокого поста в имперской админист-

120

рации. Посты отдавались грекам и македонянам. Въезд в Вавилон (октябрь 331 г. до н. э.) - это явно важная дата. Впервые Александр доверил лояльному знатному персу (Мазею или Маздаю) только что покоренную сатрапию (Вавилонию).

С этого момента другие представители исконного господствующего класса были привлечены к управлению в большом количестве: в Сузах, в Персеполе, в сатрапиях Иранского нагорья. Из 12 завоеванных и образованных в 331-327 гг. до н. э. сатрапий лишь одна, Арахосия, была отдана под начало македонянина (Мена). Все же остальные, по крайней мере поначалу, были отданы в подчинение персам.

Здесь Александр проявил отличное понимание реалий. Он даровал прощение всем персидским правителями, которые обещали ему верность, и оставил полномочия (правда временно) некоторым персидским сатрапам: Абулиту и Оксатру в Сузиане, Аспату в Кармании, Автофрадату у тапуров и мардов и Сатибарзану в Арии и Дрангиане. Другие были быстро восстановлены в и прежних должностях: например, Атропат в Мидии в 328-327 гг. до н. э. и Фратаферна в Парфии и Гиркании с 330 г. до н. э. Таким образом, судя по всему, Александр был серьезно озабочен обеспечением непрерывной деятельности органов власти.

В то же время стоит подчеркнуть, что царь принял серьезные меры предосторожности, что-

121

бы обеспечить лояльность персидских сатрапов. Во-первых, среди них определенное количество уже несколько лет находилось в его окружении, например тот же Мифрен, который в 331 г. до н. э. был назначен сатрапом Армении (впрочем, ему так никогда и не удалось установить над ней контроль), неразлучно следовал за Александром с того момента, как сдал ему крепость в Сардах летом 334 г. до н. э. Другие на какое-то время были сосланы в Македонию, например Амминап. А Артабаз был назначен в Бактрию. В окружении Александра мы также видим Оксиарта, дочь которого (Роксана - жена Македонского) в какой-то мере могла служить гарантией его лояльности. Итак, Александр не доверял сатрапии незнакомцам.

С другой стороны, у этих сатрапов (за исключением Менона в Арахосии, но он-то был македонянин) не было военной власти. То же самое произошло в Египте, где на все военные должности были назначены македоняне: в каждой сатрапии был македонский стратег, командовавший оккупационными войсками. Основные крепости и сокровищницы также были доверены македонянам. И наконец, по мере завоевания количество персидских сатрапов неуклонно сокращалось.

В Арии взбунтовавшийся сатрап Сатибарзан, а затем и Арсак были смещены, а назначен грек Стасанор, который, впрочем, в 328 г. до н. э. принял

122

сатрапию тапуров и мардов, чей сатрап Автофрадат сделал попытку отделиться. В Бактрии старый Артабаз выглядел неспособным справляться с ситуацией партизанской войны Спитамена и вынужден был в 328-327 гг. до н. э. оставить свой пост, который был передан македонянину Аминте. И наконец, на момент отправки Александра в Индию наиболее важные в стратегическом отношении сатрапии управлялись напрямую (Бактрия, Согдиана, Арахосия) или косвенно (Мидия, Парапамис) македонянами или персами, чья верность была вне сомнений.

Вербовка персидского контингента проводилась столь же прагматично и столь же осторожно. Военные действия и партизанские войны, которые шли в восточной части Персии, быстро убедили Александра в необходимости позаимствовать у противника вооружение и методы. Отсюда, например, создание корпуса пеших лучников и корпуса конных лучников (гиппотоксотов), которые сыграли большую роль во время индийской кампании. Более того, несмотря на поступающее подкрепление из македонян и греческих наемников, Александру требовалось все больше и больше пеших воинов и всадников. Поэтому он пополнял личный состав прославленной македонской кавалерии рекрутами Согдианы и Бактрии. Следует уточнить, что до возвращения из Индии эта кавалерия не входила в ма-

123

кедонское войско и существовала в форме отдельного корпуса. Македонская кавалерия не потеряла ни привилегий, ни своей монополии победоносной армии.

Точно так же перед отправкой в Индию (вероятно, в Бактрии) он принял решение рекрутировать 30 000 молодых персов в восточных сатрапиях. Они должны были выучить греческий язык и пройти подготовку для службы в македонской армии. Квинт Курций (VIII, 5, 1) писал, что молодые персы выступали в качестве заложников в руках Александра. Подобный вывод был верен в течение недолгого времени. Отправляясь в Индию, царь хотел быть уверенным в спокойствии с таким трудом покоренных им сатрапий. В перспективе замысел Александра, несомненно, был шире. Конечно, именно институты империи Ахеменидов послужили прообразом нового военного подразделения, которое спустя несколько лет будет преобразовано в фалангу.

3. Свадьбы и колонизация.

С того момента Александр пытался двигаться дальше в этом направлении. С этой точки зрения наиболее впе-

124

чатляющим поступком стала его женитьба на Роксане, дочери знатного перса Оксиарта, который еще недавно оказывал ему сопротивление на «Согдийской скале» (весной 327 гг. до н. э.). Как действовал Александр? Он притворился «влюбленным с первого взгляда» (Тарн отрицает такую возможность по нравственным причинам!) царем, которого влечет к прекрасной царевне. Античные авторы не скрывают, что эта свадьба носила отчетливый политический характер. Впоследствии многие из окружения Александра повторили поступок царя. Союз с Роксаной совершенно явственно ознаменовал наступление нового этапа в политике тесного сотрудничества с персидско-иранской знатью. В частности, его тесть Оксиарт был назначен сатрапом в Парапамис. Кроме того, следствием этой свадьбы стало быстрое привлечение на сторону царя представителей персидской знати в той мере, в какой этот брак мог быть воспринят (и справедливо) как доказательство намерений длительного сотрудничества с местной знатью.

Но с другой стороны, этот шаг лишь усилил оппозиционные настроения среди части македонской знати. Тем не менее ход свадебной церемонии показал, что Александр не собирался идентифицировать себя с персидской знатью. На самом деле, вопреки распространенному мнению,

125

был избран не персидский ритуал, а македонский. Этот выбор красноречив: не македонцы должны терять свою национальную самобытность, а персы должны перенимать македонские обычаи. В том же духе происходило рекрутирование 30 000 персов (которые обучались военному делу на македонский манер и изучали греческий язык).

Именно тогда возникла новая политика колонизации и урбанизации, давшая в будущем столь значительные последствия. Эти новообразованные населенные пункты почти всегда заселялись смешанным населением: македонские ветераны, греческие наемники и местное население. Согласно Арриану, это население состояло из добровольцев. Тем не менее возникают законные сомнения в согласии местного населения, которое было вырвано из традиционных условий родной деревни, как это было в Александрии Египетской, Александрии на Тигре или в Газе (Финикия), в Александрии Эсхате. Это «коренное население» представляло собой военнопленных, выкупленных (!) Александром. То есть у них не было выбора. То же самое подчас происходило и с македонцами. Так, в 330 г. до н. э. воины из «батальона непокорных» были сосланы в отдаленные гарнизоны. И Александр

126

конечно же не спрашивал их мнения. И наконец, реакция греческих наемников явно показывает, что они изначально не были добровольцами. Пока Александр был в Индии, прокатилось множество бунтов. Несмотря на меры, принятые им по возвращении, недовольство не прекращалось. В 323 г. до н. э., после смерти царя, на подавление беспорядков пришлось даже посылать войска. Кампания завершилась истреблением нескольких тысяч греков, взявшихся за оружие. Сразу же по отъезде Александра из Индии там тоже разразился бунт греческих наемников.

Методы колонизации, применявшиеся Александром, в действительности лишь отдаленно соответствовали чаяниям Исократа. Когда последний предлагал населять колонии греческими бедняками, он имел в виду Малую Азию, а не восточные сатрапии. И если греческие поселенцы бунтовали, то только и главным образом по примеру македонских воинов Гифасиса и Описа, «они тосковали по обычаям и образу жизни на родине и плохо представляли себя сосланными к границам империи». С другой стороны, колонизация в отношении греков предполагала раздачу земельных наделов и установление внутренних конституций по греческому типу (обсуждение

127

вопросов ассамблеями, выборные магистраты и т.д.). Итак, как мы уже отмечали, большинство основанных Александром поселений, строго говоря, не были полисами в прямом смысле этого слова. И наконец, античные тексты указывают на то, что греки оказывали серьезное противодействие этой политике слияния. Итак, даже если Александра преследовал прежде всего военные цели, на практике остались лишь поселения, которые часто приводили к союзам между европейцами и азиатами, поскольку первые не всегда имели возможность вызывать жен из Европы. Это относится в первую очередь к восточно-персидским колониям. Эти браки должны были «произвести» новое, полностью смешанное, население, как и браки между воинами-завоевателями и азиатскими женщинами. К моменту отправки (323 г. до н. э.) ветеранов в Македонию они оставили в Азии несколько тысяч детей, которых царь обещал воспитать и «вооружить» по-македонски. Этот пример, как и предыдущий, очерчивает границы «слияния». Впрочем, следует говорить скорее не о слиянии, а об «ассимиляции», которая не привела к полному стиранию границ между завоевателями и завоеванными.

128

Итак, мы видим, что среди греков и македонян существовали силы, противостоявшие Александру и его политике.

4. Македонское царство и личное царство: македонская оппозиция.

В тот же самый период разразились события, получившие название трех «катастроф» (330-327 гг. до н. э.), которые сделали очевидным недовольство значительной части македонской знати «эволюцией» Александра: суд над Филотой, завершившийся его казнью (осень 330 г. до н. э.), убийство Клита (зима 328/327 г. до н. э.), дело о проскинезе и арест Каллисфена (327 г. до н. э.). Чтобы разобраться в этих трагических событиях, стоит вспомнить некоторые начинания Александра, которые вот уже несколько лет сильно раздражали македонян.

Одни считали, что перемена произошла с Александром в Египте, когда он решил отправиться за советом к оракулам в знаменитое святилище Амона в Сиутском оазисе. Это путешествие, очень тяжелое, было отмечено, по мнению многих античных авторов, чудесным вмешательством богов. Царь был принят священнослужителями, затем в одиночестве препровожден в «святая святых», к главному жрецу. Таким образом, не оказалось очевидца, который мог бы рассказать об этой «встрече» царя с богом. Мы располагаем только вымышленными противоречивыми рассказами.

129

среди которых очень трудно сделать выбор. Сходятся они в одном: в результате Александр провозгласил себя сыном Амона.

Этот поступок Александра и его собственная интерпретация, похоже, отвечала трем целям. Во-первых, таким образом Александр воздействовал на греческие полисы в тот момент, когда снизилось недовольство в Спарте против Македонии. Дело в том, что в Греции Амон ассоциировался с Зевсом, и святилище в Сиутском оазисе там также было очень почитаемо. Кроме того, путешествие имело целью воздействовать и на египтян. Правда, нет никаких доказательств тому, что в тот момент Александр уже хотел, чтобы греки, а тем более македоняне, признали его богом. Тем не менее эта перемена была воспринята ими неодобрительно, со смешанным чувством насмешки и недовольства.

С другой стороны, все античные авторы отмечают, что в 330 г. до н. э. начинается заметное изменение личности Александра: царь все больше перенимает персидские обычаи. То, что древние рассматривали как проявление «восточной изнеженности», объясняется, очевидно, стремлением царя внушить персидской аристократии уважение. Античные авторы были особо шокированы принятием персидского церемониального костюма. Хотя Александр надевал этот костюм только в исключительных об-

130

стоятельствах, это начинание было осуждено македонянами.

В этом контексте и разразилось первое дело - процесс Филоты. Он был заметной личностью - сын Пармениона, возглавлявший кавалерию с самого начала походов. В 330 г. до н. э., в столице Дрангианы, он был обвинен в заговоре - покушении на жизнь царя. Дело было сфабриковано царем и его советниками, среди которых Кратер, личный недруг Филоты, имел большое влияние. Затем Александр созвал военный совет. В ходе этого драматического заседания Филота талантливо себя защищал. По окончании заседания царь подверг Филоту пыткам, чтобы «заставить его признаться». На следующий день, на втором заседании, было принято решение предать его смерти, после чего его сразу же побили камнями.

Дело темное и запутанное. Тем не менее при бесстрастном чтении древних отчетов быстро приходишь к выводу, что Филота был абсолютно не виновен в том заговоре, в котором его обвиняли. Да, нет сомнения в том, что, как и многие другие представители знати, Филота отрицательно относился к тому, что Александр перенимал ахеменидские обычаи. Тем не менее для царя, похоже, это оказалось более важным поводом, чем реальная причина его ожесточения против Филоты. На самом деле царь хотел уничтожить семейство, которое никогда не питало к нему теп-

131

лых чувств. Вот почему в своей речи он сравнил случай Филоты с прецедентом, связанным со смертью Филиппа.

Момент, выбранный Александром для избавления от оппозиции или ее усмирения, знаменателен. До этого времени он скорее терпел, чем принимал вмешательство Пармениона. С 330 г. до н. э. Александр уже не чувствовал солидарности со «старыми македонскими» элементами. Он собирался продолжать поход лишь с теми представителями знати, которые не ставили его авторитет под сомнение, с людьми типа Гефестиона, Кратера и Пердикки. Парменион был убит отрядом, специально посланным для этого в Мидию. Жестокость поступков Александра показывает, что впредь он не намерен был терпеть какую-либо оппозицию. С другой стороны, созыв военного совета позволил ему сплотить вокруг себя военачальников в тот период, когда поддержка македонян становилась все более зыбкой.

Во время праздничного застолья в Мараканде зимой 327/328 г. до н. э. по поводу побед в Согдиане произошла жестокая ссора между Александром и его старым соратником Клитом по прозвищу Черный. Он был близким другом царя, братом его кормилицы и всегда бился с ним плечом к плечу. После убийства Филоты он вместе с Гефестионом принял командование кавалерией. Но

132

теперь гнев, ярость Александра оказались таковы, что он схватил копье и прикончил Клита одним ударом. Судя по всему, это произошло, когда все уже были пьяны. Смерть Клита отрезвила Александра, и его охватило жестокое раскаяние. Но эти обстоятельства не должны отвлекать внимание от основного аспекта: продолжалась оппозиция македонской знати царю, который все в меньшей степени вел себя как «первый среди равных».

Рассказы о том, что во время застолья Клит набросился на Александра с упреками, реально свидетельствуют, что казнь Филоты и убийство Пармениона скорее временно сгладили, чем уничтожили противодействие македонской знати (по крайней мере ее части) изменению характера царской власти в сторону автократии. Цитируя Еврипида, Клит, по сути, во всеуслышание бросил Александру упрек в том, что тот рассматривает общемакедонские победы как личные и таким образом забывает (осознанно) о вкладе своего отца Филиппа и своих военачальников. Победы принадлежит всем македонянам, так что слава принадлежит не только вождю. На этот раз Клит высказал публично то же, что Филота (если верить античным авторам) уже говорил царю в частных беседах. Таким образом, Клит защищал традиционный образ македонского царства, которое было не личным царством, а царством согласия

133

государственное управление в котором основывалось на обычаях. В отношениях с македонянами Александру приходилось соблюдать некоторые из них. Он должен был не управлять как тиран, а - убеждать в правильности своих решений. В отношениях с царем македоняне имели равное с ним право на слово (isugoria). Помимо прочего, Клит обвинял Александра в том, что его поведение все более напоминает поведение абсолютного монарха восточного типа, а это идет вразрез с македонскими обычаями.

Последнее дело, дело о проскинезе, разразилось в Бактрии в 237 г. до н. э. через какое-то время после свадьбы Александра и Роксаны. На этот раз недовольство шло от племянника Аристотеля Каллисфена, который, по крайней мере до этого момента, всегда вел себя по отношению к Александру как один из самых услужливых льстецов. Нужно подчеркнуть, что грек Каллисфен вслух выразил то, что македоняне думали про себя.

А произошло вот что: в тот момент Александр «повелел, чтобы македоняне так же, как и персы, приветствуя его, выказывали свое благоговение,

134

повергаясь на землю». Согласно Квинту Курцию, эту мысль подсказали царю низкопоклонники греки. В действительности, как говорит об этом Арриан, Александру не требовались никакие советчики для принятия такого решения, которое, впрочем, как мы сейчас увидим, не имело того значения, которое ему приписывают античные авторы. У персов преклонение колен (проскинеза), а также сопровождаемый движением руки наклон туловища были привычными знаками подчинения высшим. Выпуклые лепные изображения в Персеполе дают ясное представление о том, как следовало отдавать почести Великому царю. Персы в этом совершенно не видели обожествления царя, поскольку, совсем напротив, он не рассматривался как бог. Он был для них всего лишь наместником Ахурамазды на земле. Для персов в окружении Александра это требование не носило какого-то исключительного характера. И они совершенно естественным образом согласились отдавать Александру почести, которые привыкли отдавать Великому царю. А вот грекам (а значит и авторам, которые нам об этом рассказывают) и македонянам дело представилось совершенно иным образом, что очень хорошо выразил Каллисфен. Они рассматривали этот обычай как явное проявление «восточного раболепства». Греки Малой Азии уже познали унижение, когда были вынуждены совершать ритуал проскинезы

135

перед персидскими военачальниками. Всеобщая обязанность приветствовать так Великого царя создавала также проблемы и с дипломатическим протоколом во время визитов греческих послов к персидскому двору. И вот Каллисфен, при одобрении основных македонских вождей, отказался отдавать царю почести, которые, по его словам, должны отдаваться только богам. Он также вслед за Клитом подчеркивает, что Александр нарушает «неписаный закон» (nomos) македонян, согласно которому в общении с ними цари должны править «не силой, а. по закону» (Арриан, IV, 11, 6). Царь не простил. Он воспользовался разоблачением темного и сомнительного «заговора пажей» для того, чтобы примешать сюда (ложно) Каллисфена. Он был арестован и в течение нескольких лет содержался в кандалах, после чего, по одной из версий, был распят в Индии по приказу Александра.

Впрочем, нигде нет доказательств тому, что Александр пытался создать теократическую основу для своей власти. В действительности, в 327 г. до н. э. целью Александра было привлечение как можно большего числа персов ко двору и к управлению. Уже присоединились многие знатные бактрийцы и согдианцы. Но Александр хотел, чтобы все его сторонники: и македонцы, и персы были равны перед ним. Отсюда введение в Бактрии церемонии отдачи почестей. Так что явный или молчаливый отказ македонян от этого носил

136

не только характер теоретического спора. Он также указывал на то, что они продолжали относиться к персам как завоеватели к побежденным и старались обращаться с ними соответствующим образом. Александр проявил осмотрительность и мудрость и не стал настаивать на своем. Судя по всему, на практике от македонян больше никогда не требовали выполнения проскинезы.

Этот эпизод иллюстрирует присущий Александру прагматизм. Обладая вспыльчивым и авторитарным характером, царь не смог признаться (не только публично, но и самому себе), что совершил ошибку. И тем не менее, дойдя до Индии, он, конечно, не захотел вступить в открытый конфликт с македонской знатью. Кроме того, это дело показывает чрезвычайную сложность политики, проводимой Александром, поскольку, будучи носителями двух очень непохожих культур, персы и македоняне по-разному воспринимали его инициативы. Вероятно, он рассчитывал, что совместный военный поход (в Индию) позволит персидской и македонской знати лучше узнать и, возможно, по достоинству оценить друг друга.

 

II. Великий замысел (325-323 гг. до н. э.)

1. Возвращение из Индии.

По возвращении из Индийского похода Александр вел себя так, словно решил продолжить и усилить политику со-

137

трудничества с местной знатью. В этом направлении был предпринят ряд мер, жестко затронувших интересы сатрапов. Если стратеги Мидии Клеандр, Ситалк и Геракон были казнены, то это произошло из-за того, что они покусились на собственность касты священнослужителей, а вероятно также и касты аристократии. Однако заметим, что меры, принятые к проштрафившимся сатрапам, привели почему-то к парадоксальным результатам: к 323 г. до н. э. было лишь три персидских сатрапа: Атропат в Мидии, Фратаферн в Парфии и Оксиарт (тесть Александра) в Парапамисе.

Одновременно Александр пытался назначать сатрапами людей, которых считал способными проводить его политику македонско-иранского сотрудничества. Самый яркий пример - Певкест, который отлично проявил себя в ходе Индийской кампании. Он даже спас царю жизнь во время осады города маллийцев (326-325 г. до н. э.). За это ему были пожалованы золотой венок и титул соматофилака (телохранителя). По возвращении Александр сделал его сатрапом Персиды, очень важной территории, потому что именно Певкест принял персидский образ жизни и можно было не опасаться, что он станет оскорблять достоинство «варваров»; «став сатрапом Персии, он единственный из македонцев надел мидийскую одежду, выучил персидский язык и вообще переделал

138

все на персидский лад. Александру это нравилось, а персы радовались, что он предпочитает их обычаи своим родным» (Арриан, VI, 30, 2-3). Александр усматривал в таком поведении единственный способ «во всем сохранить народ в покорности» (Диодор, XIX, 4, 5). Но следует отметить вслед за Аррианом, что пример Певкеста был исключением, а другие македонские вожди отнеслись к нему враждебно; они не были расположены делить власть с побежденными. А ведь стоит спросить, не наделила ли Индийская кампания персов ореолом победителей?

2. Бракосочетание в Сузах (февраль 324 г. до н. э.).

Подобная двойственная необходимость для Александра: призвать персидскую аристократию к себе на службу и заставить македонян принять это - позволяет понять смысл грандиозной церемонии, которая прошла в Сузах в начале 324 г. до н. э.  Уточним, что к тому моменту Александр (не разводясь с Роксаной) успел жениться еще на двух ахеменидских царевнах: дочери Дария Статире и Парисатиде, дочери Артаксеркса III Оха. Тем временем его друг Гефестион женится на Дрипетиде, сестре Статиры, «поскольку

139

Александр хотел, чтобы их дети были его племянниками и племянницами». И наконец, царь «убедил» 80 своих соратников жениться на представительницах персидской знати. Бракосочетание сопровождалось пиром неслыханной пышности, который описал Харесом из Митилены (он состоял при дворе чем-то вроде главного камергера). Свадьбы проходили в соответствии с персидским ритуалом, в огромном шатре, построенном по образцу персидской ападаны (зал для аудиенций). Каждая невеста получила от Александра богатое приданое.

Это грандиозное празднество стало продолжением и даже превзошло свадьбу с бактрийской царевной Роксаной, сыгранную Александром в 327 г. до н. э. Свадьбы в Сузах закрепили намерение царя управлять совместно с бывшими врагами. Впрочем, многие женщины были выбраны из рода Ахеменидов, в том числе Статира. Другие были дочерьми аристократов, оказывавших Александру сопротивление, например Спитамена, на дочери которого, Апаме, женился Селевк, или союзников, например Артабаза или Атропата. Таким образом, эти свадьбы представляли собой настоящий правительственный пакт, учитывая, разумеется, то, что персидская знать признавала Александра как своего царя. Его союз с ахеменидскими царевнами позволил гармонично соединиться с традиционным царством Ахеменидов.

140

Одновременно Александр стремился заставить македонскую знать принять таким образом его идею. Но ни в одном из древних текстов нет сведений о том, что царская инициатива была воспринята македонянами с энтузиазмом, за редким исключением (например, Гефестион или Певкест). Однако его последователи не стали резко отказываться от его политики. Селевк сохранил персидскую жену Апаме, и многие старые соратники Александра продолжили политику сотрудничества с представителями местной элиты.

3. Македонско-персидская армия. Мятеж в Описе.

Параллельно Александр упорно продолжал продвигаться к своей цели создать смешанную македонско-иранскую армию. Большая часть мер была предпринята по возвращении из Индии. Для нас ситуация еще понятнее в связи с беспорядками в македонском войске на Гифасисе: он увидел, что не сможет реализовать свои обширные планы, опираясь только на соотечественников.

Реформа началась с кавалерии, почти одновременно с бракосочетанием в Сузах. Персидская кавалерия, сражавшаяся в Индии в качестве вспомогательной силы, получила статус кавалерии Hetairoi (товарищей). Более того, был создан но-

141

вый (5-й) кавалерийский отряд, в основном состоящий из персов, вооруженных македонскими копьями, а уже не «варварскими» короткими пиками, а во главе был поставлен знатный бактриец Гистасп. Среди его ближайших помощников фигурировали представители высшей персидской аристократии, как раз те, которые после свадеб в Сузах вступили в родство со знатными македонцами. Две меры: матримониальная и военная — сопрягались и таким образом содействовали смешиванию двух аристократий.

Образование смешанной фаланги вызвало серьезное недовольство. Именно в Сузы прибыли 30 000 юных персов (epigonoi - последователи), рекрутировать которых, как об этом говорилось выше, Александр повелел в 327 г. до н. э. Их включение в новую фалангу произошло лишь в 323 г. до н. э. в Вавилоне, после того как Певкест привел к царю новый контингент из 20 000 персов. Этот разрыв в датах объясняется противодействием, которое Александр встретил в рядах македонской фаланги. На протяжении нескольких месяцев молодые персы были включены в совершенно отдельную фалангу, сформированную по образцу македонской, но возглавляемую персами.

В Описе на Тигре (лето 324 г. до и. э.), когда Александр объявил своим войскам, что люди, не способные служить (раненые или слишком старые), отсылаются в Македонию с солидной сум-

142

мои выходного пособия, разразился кризис. Фалангиты восприняли это как знак, что впредь Александр хочет обходиться без них, опираясь исключительно на персидскую фалангу, и хотя македоняне, как мы это видели, и сами стремились к возвращению в Македонию, они хотели сделать это все вместе, во главе с царем. Так что отсылка ветеранов и раненых говорила воинам о том, что «царь навсегда установил центр своего царства в Азии» и что, повелев в 326 г. до н. э. возвращаться, он их одурачил. Александр казнил зачинщиков и сделал попытку вернуть доверие фалангитов, напомнив им обо всех благодеяниях, полученных ими от свершений Филиппа II и его собственных, но - тщетно.

В последующие дни Александр не делал каких-либо попыток примириться со своими воинами, напротив, он удалился в свой шатер, запретив македонянам туда входить, и все свое благорасположение перенес на персов. Он даже созвал на военный совет избранных персов, не допустив туда македонян. Кроме того, он стал во главе персидского войска, стоящего вне города, словно

143

готовился противостоять македонской армии. Он дал персидским фалангитам название pezhetairoi (соратники-пехотинцы), что поставило их на равную ногу с македонянами. Персы были включены в agema - царскую охрану. И т. д. Александр хотел показать македонянам, что впредь он может обходиться без них. Этот психологический шантаж привел к ожидаемому результату. Спустя несколько дней македонские воины без оружия пришли к царю, нижайше прося позволения (наравне с персами!) совершить ритуальный поцелуй. Александр согласился и, чтобы подчеркнуть свое милосердие, назвал их всех своими «родственниками». Так Александр проявил исключительную ловкость, чтобы заставить македонян принять то, что они твердо отвергали за несколько дней до этого! И действительно, с этого момента царь мог позволить себе все. Отправка ветеранов прошла мирно. Царь обещал позаботиться об оставляемых ими в Азии детях и воспитать из них подготовленных по македонской традиции владеющих оружием воинов. Одновременно он приказал Антипатру прислать ему из Македонии новое подкрепление. Новая фаланга была сформирована в Вавилонии в 323 г. до н. э.

144

В каждое подразделение македонской фаланги, лох, входило по 4 македонянина, вооруженных по-македонски, и по 12 персов: одни с луками, другие - с короткими пиками. Однако командирами лохов остались македоняне. Так за два года (324-323 гг. до н. э.) Александру удалось создать совершенно новую боеспособную армию, в которой были тесно перемешаны македоняне и персы. Это позволило ему в короткие сроки с оптимизмом разрабатывать планы новых завоеваний, поскольку он не мог не понимать, что Македония обескровлена бесконечными рекрутскими наборами. В долгосрочном плане объединение земель внутри унифицированной империи и сотрудничество между персами и македонянами в смешанной армии должны были стать наилучшей гарантией продолжения его созидательной деятельности.

4. Пир в Описе.

Собирался ли Александр добиваться еще большего в этом македоно-персидском сотрудничестве и двигаться к идеалу «общего братства»? Именно такой точки зрения придерживается У. В. Тарн, исходя из рассказа о жертвоприношениях, сделанных царем во время мятежа в Описе: «Александр за это принес жертвы богам, каким у него было в обычае, и устроил

145

пиршество для всех, за которым сидели: он сам, вокруг него македонцы, рядом с ними персы, а за ними прочие иноплеменники, чтимые за свой сан или какие-либо заслуги. Александр и его сотрапезники черпали из одного кратера и совершали одинаковые возлияния, которым предшествовали обрядовые действия, совершенные эллинскими прорицателями и магами. Молились о ниспослании разных благ и о согласии (homonoia) и единении (коіnфnіа) царств македонского и персидского» (Арриан. VII, 11, 8-9).

У. В. Тарн делает из этого текста вывод, что Александр «был пионером одной из самых великих революций в мировой истории», цель которой «братство людей или единение человечества». Александр хотел бы объединить народы земли в неизменном духе человеческого братства. Его желаниям соответствовало бы, если бы представители всех народов объединились в руководстве империи, а не были бы ее подданными.

В действительности этот образ Александра, чуть ли не прообраз Христа, исходит в большей степени из личного мнения Тарна, нежели из анализа текста. Как удачно показал это Э. Бадиан, пир в Описе не дает оснований для подобной

146

интерпретации. Непосредственно царя окружают только македоняне, которые - причем только они - делят с царем вино. Ритуал примирения в первую очередь имел значение для сторонников Александра и македонян, только что противостоявших друг другу и бывших в течение нескольких дней в жестокой разлуке. С другой стороны, в тексте не прозвучало и намека на всеобщее братство. Напротив, сотрудничество в управлении особо ограничено македонянами и персами. В целом символичность пира в Описе дает четкое представление о двух осевых линиях политики Александра: призвать персидские кадры, чтобы консолидировать плоды завоевания, с одной стороны, а с другой - сохранить ключевые посты при себе для македонян. С этого момента границы между правителями и подданными не совпадали с границами между победителями и побежденными. Более важным, чем этническое, становится социальное деление. К сотрудничеству, а значит к управлению, были призваны те, кто уже входил в правящую верхушку еще во времена империи Ахеменидов. Такое поведение Александра показывает, что он сумел преодолеть в себе традиционный греческий взгляд на противостояние между греками и варварами, а также проявил удивительную политическую мудрость и стремление упрочить надолго результаты своих деяний.

147

5. Проблема обожествления Александра.

В своей заботе объединить империю не мечтал ли также Александр перенести «культ империи и на европейские греческие полисы»?

Анализ имеющихся изображений Александра показывает желание царя распространить свой образ как сверхчеловека, равного героям, или даже богам. В действительности, при дворе Александра официально состояли люди творческих профессий, которые должны были проводить эту пропагандистскую кампанию: скульптор Лисипп, живописец Апеллес и золотых и серебряных дел мастер Пирготел. Александра часто изображали с возведенными к небу глазами. Плутарх недвусмысленно высказывает следующее предположение: Александр смотрит в небо, словно собираясь говорить с Зевсом: «Возьми себе Олимп, а мне оставь землю!» Художники все чаще изображали его с драгоценной диадемой на голове - царственным символом восточного происхождения. Подобная эволюция особенно видна на монетах, которые, возможно, чеканились по образцу, созданному Пирготелом. Художник часто изображал на них Геракла в львиной шкуре. Но портрет

148

получился настолько индивидуализированным, что в нем без труда можно за чертами героя увидеть облик Александра. Поскольку эти монеты ходили по всей империи, легко можно предположить, что сходство Геракла с Александром все больше воспринималось как факт даже в греческих полисах.

Но с другой стороны, после кончины своего друга Гефестиона (октябрь 324 г. до н. э.) Александр направляет своих посланников в Египет, к оракулу Амона, чтобы узнать, позволительно ли отдать новопреставленному божественные почести. Амон «отвечает», что Гефестиона следует рассматривать как героя, а не как бога. Вскоре Александр приказал Клеомену в Египте возвести в честь нового героя храмы в Александрии Египетской и на острове Фарос. Героический культ Гефестиона быстро распространился, в том числе и в греческих полисах. Однако нет никаких прямых свидетельств того, что в Афинах одновременно воздавались полубожественные почести Гефестиону и Александру.

Многие авторы сходятся на том, что Александр в 324-323 гг. до н. э. якобы хотел добиться повсюду официального признания своей божественности и принял меры к тому, чтобы распространить свой культ по всей империи. Он будто бы тогда же, в 324 г. до н. э., повелел Никанору про-

149

возгласить в Олимпии, одновременно с эдиктом о возвращении изгнанников, указ, предписывающий в греческих полисах воздавать царю божественные почести. Подобная интерпретация позаимствована в более поздних сочинениях, так что нам не стоит на нее всерьез полагаться. Известно лишь, что во многих полисах Малой Азии действительно возник его культ, но в этом не было ничего сверхъестественного. Разве в Эресосе на Лесбосе не были возведены алтари Зевсу еще до его покорения Александром в 336-335 гг. до н. э.? В отношении же греческих полисов Европы свидетельства достаточно противоречивы. Здесь мы узнаем, что в Афинах велись споры между сторонниками (Демад, Демосфен более сдержанно) и противниками (Ликург, Гиперид) столь бурные, что представленный Демадом декрет был признан в суде святотатством. Стоит добавить, что установление имперского культа повлекло за собой особенно дурные последствия в 323 г. до н. э., поскольку идея царя-бога выглядела еретической в глазах персов.

Власть Александра на 323 г. до н. э. имеет самую разную природу в различных частях империи. Он одновременно царь у македонян, архонт в Фессалийском союзе, Hégémôn Коринфского союза, «Освободитель» и «Восстановитель» в азиатских греческих полисах, фараон в Егип-

150

те, «царь четырех частей света» в Месопотамии. Хотя он и не принял титул Великого царя, он, с другой стороны, многое перенял у империи Ахеменидов, и можно предположить, что многие персы действительно рассматривали его как преемника своих прежних царей. Повсеместно был признан единственный титул с нейтральным содержанием: «Царь Александр». Эти слова чеканились на многих монетах, так подписывались многие указы в греческих полисах. Так что происходило скорее не установление «имперского культа», что лишило бы его поддержки персов, а усиление Александром политики сотрудничества, и меры, которые он стал принимать в этом направлении с 325 г. до н. э., становились все более решительными.

151