Джессика не знала, сколько времени металась по узенькой комнате, крепко сжав руки и закусив губу, чтобы сдержать слезы: радости, боли или смятения – она и сама не могла бы сказать.

Джейк…

Она любит его, любит страстно, сильно. Как она могла выйти замуж за Дэниела, когда дороже Джейка для нее нет никого на свете? Оказывается, любовь – это не только признательность и благодарность, которые она испытывала к Дэниелу, а нечто гораздо большее. Это мощное, всепоглощающее чувство, которое захватывает тебя всю, заставляя сердце биться быстрее. Хочется принадлежать любимому целиком и полностью. Ему, и только ему одному. Чувство это зрело в Джессике уже давно, пока она не поняла, что больше не в силах ему противиться, Джейк… Только Джейк… Больше никто ей не нужен.

А она жена его брата.

Снизу доносились пронзительные звуки музыки, взрывы оглушительного хохота, звон разбитого стекла. За окном раздался звонкий цокот копыт по утоптанной земле. В холле захихикала какая-то женщина, мужчина что-то тихо проговорил ей в ответ. Дверь в соседний номер открылась, потом закрылась.

Мысли Джессики неслись вскачь, больно щемило сердце. Ей хотелось одновременно и плакать, и смеяться, хотелось крепко прижать Джейка к себе, ощутить силу его рук, почувствовать биение его сердца. Что же ей теперь делать?

Раздался стук в дверь, и у Джессики на мгновение замерло сердце. Облегчение и отчаянная радость захлестнули ее.

– Джейк! – прошептала она и бросилась открывать. Дверь распахнулась, и у Джессики опустились руки. Боль и горькое разочарование сменили безудержную радость. На пороге стоял не Джейк, а шериф Стреттон.

Он вошел в комнату и с шумом захлопнул за собой дверь. Однако шума этого никто не услышал: из салуна доносилось нестройное пение. Похоже, завсегдатаи уже успели крепко набраться. Джессика машинально сделала шаг назад. Она пребывала в таком замешательстве, что ей даже в голову не пришло спросить, зачем шериф, собственно, явился. Оглядев Джессику с ног до головы холодным ненавидящим взглядом, Стреттон мерзко ухмыльнулся.

– Ну что ж, мэм, – проговорил он, – пора нам с вами поближе познакомиться. Этот ваш братец… – и снова голос его прозвучал издевательски, – плотно засел за карточный столик, так что, думаю, нам никто не помешает.

Сердце Джессики отчаянно забилось в груди.

– Шериф… – полувопросительно проговорила она и остановилась, не зная, что сказать дальше.

Однако что бы она ни говорила, это уже не имело никакого значения. Шериф надвигался на нее, ощупывая ее взглядом, и по мере того, как Джессика отступала, глаза его становились все более похотливыми.

– Вы знаете, – проговорил он, – обычно я не связываюсь с чужими женами. – Джессика с немым ужасом наблюдала за тем, как шериф начал расстегивать ремень. – Но поскольку вы этому чересчур прыткому парню не жена, а сестра… – он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, – то думаю, вы не будете слишком возражать, если мы с вами немного развлечемся.

Джессика уже уперлась ногами в железную раму кровати. Дальше отступать было некуда. «Джейк, – вихрем пронеслось у нее в голове. – Джейк!» Но с губ не слетело ни звука.

Сняв ремень, Стреттон бросил его на кровать и шагнул к Джессике.

И только тут Джессика закричала, но тотчас же сильная рука заткнула ей рот, и крик замер. Джессика почувствовала, что сейчас задохнется. Она попыталась вырваться, но это ей не удалось. И как Джессика ни сопротивлялась, шериф, не прилагая особых усилий, повалил ее на кровать.

У Джейка оказалось на руках два туза, и он уставился на них невидящим взглядом. Музыка, смех, бессмысленные лица сидевших за столом незнакомых людей – все куда-то улетучилось. Слышалось лишь биение собственного сердца, а в голове стучало: «Как ты мог это сделать? Как посмел допустить такое? Боже милостивый, ведь она жена Дэниела!»

Почувствовав на себе вопросительные взгляды игроков, Джейк поднял ставку на один доллар. Он уже два раза проиграл, однако это его не волновало. Единственное, о чем он сейчас мог думать, – это о мягких, нежных губах Джессики. Единственное, что хотел видеть, – это ее глаза. Вот бы вновь заключить ее в свои объятия и целовать, целовать, целовать. Воспоминание о ее восхитительно округлом, податливом теле жгло его как огнем. Как он мог уйти от нее?

Но ведь он пообещал себе, что подобного больше не случится. После эпизода у хижины охотника он к Джессике и близко не подходил. Он приказал себе выбросить все произошедшее из головы и считал, что это ему удалось. А оказывается, вовсе нет.

«Ты не сделаешь такую подлость ни Дэниелу, ни ей, ни себе. Забудь ее. Она не твоя. Она возвращается домой», – приказал себе Джейк… и почувствовал, как больно сдавило горло. Каждая клеточка тела, казалось, застыла в напряженном ожидании. Как же ему хотелось вновь прижать Джессику к своей груди, коснуться губами ее трепещущих губ…

Помимо своей воли Джейк бросил взгляд на лестницу.

«Не смей! Держись от Джессики подальше. Оставайся здесь, играй в карты, напейся, если так тебе будет легче, только не ходи к ней», – приказал он себе.

Он никак не мог забыть выражения ее глаз. Она хотела позвать его, он знал это совершенно точно. Если бы она позвала, если бы произнесла хоть слово, он никогда бы не ушел. А если сейчас он поднимется по лестнице, все, с прежней жизнью будет покончено. Он уже никуда ее от себя не отпустит.

Джейк стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Отвернувшись от лестницы, он снова уставился в свои карты.

Мотая головой из стороны в сторону, Джессика рыдала, отчаянно пытаясь придумать, как ей вырваться. Шериф навалился на нее всем телом, и сделать это оказалось непросто. Пытаясь задрать юбки, он больно полоснул ее по ноге острыми ногтями. Сладострастно сопя, он прижимал ее к кровати все сильнее.

– Ну давай, девочка, барахтайся, – шептал он. – Так мне даже больше нравится.

Он уже срывал с нее нижние юбки.

Изловчившись, Джессика со всей силы куснула насильника за руку и принялась кричать что было сил. Однако внизу гремела музыка, шаркали стулья, смеялись посетители. И никто ее не услышал.

Джессика брыкалась, извиваясь всем телом, пыталась сбросить с себя негодяя, но все усилия ее оказались тщетными. С отчаянием она поняла, что шансов нет! Зловонное дыхание шерифа обжигало щеки; руки его стискивали ей ноги с такой силой, что на нежной коже появились красные пятна. И ни один человек не приходил на помощь…

Джессика шарила по кровати, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы ударить мерзавца. Пальцы ее коснулись гладкой кожи кобуры. С криком ярости, ужаса и отчаяния она выхватила из кобуры револьвер.

– Ну, что собираешься делать, парень?

Сидевший напротив мужчина вытащил двойку. У него были один валет, две десятки и королева, а у Джейка – карты одной масти и тузы. Джейк долго смотрел невидящим взглядом в карты. Сердце его гулко стучало.

«Сиди на месте. Оставь ее в покое».

Спокойно сложив карты, Джек поднялся из-за стола и не оглядываясь направился к лестнице.

Джессика приставила револьвер к затылку шерифа. Тот злобно выругался и схватил ее за руку, но она закричала и, извиваясь всем телом, попыталась откатиться в сторону. Это у нее не получилось, и тогда она со всей силы принялась колотить шерифа револьвером по голове, брыкаясь при этом и пиная его ногами.

Внезапно комнату потряс выстрел. Руку Джессики со страшной силой отбросило назад, револьвер упал на кровать. Джессике смутно почудилось, будто она умирает. Что-то произошло, и наступил конец… Внезапно тело шерифа обмякло, зловонное дыхание перестало опалять ей лицо. Отпихнув от себя ненавистного насильника, Джессика скатилась с кровати и, вся дрожа, уставилась на безжизненное тело.

Повсюду – и на стене, и на полу – была кровь. Белые простыни тоже постепенно пропитывались ею, и хлестала она из дырки в спине шерифа. Джессика взглянула на свои руки. Они были все в крови, да и лицо наверняка тоже. Шериф не шевелился и не дышал. Он был мертв. «Я убила его», – тупо подумала Джессика, не вполне, однако, осознавая того, что произошло. Она еще раз взглянула на свои руки, на залитую алой кровью постель, на лежавший на кровати труп, и из груди ее вырвался какой-то клокочущий звук. На секунду Джессике показалось, будто она пребывает в каком-то страшном сне. «Нужно сказать Джейку», – с полным безразличием подумала она…

И в это мгновение в комнату ворвался Джейк. Одной секунды ему хватило, чтобы обвести взглядом убогое помещение – окровавленное тело на кровати, всхлипывающая от ужаса Джессика. Стреттон мертв. Он хотел изнасиловать Джессику, и она каким-то непостижимым образом умудрилась его убить.

Джейк знал, какие порядки царят в маленьких городках. Ни один человек не избежит ответственности за убийство шерифа, особенно женщина. И никто не станет искать причины, по которой она это сделала. Джейк понимал, что Джессику посадят, а она умрет, если ее снова будут держать взаперти.

Джейк размышлял минуту, не больше. Подскочив к Джессике и схватив ее за плечи, он повернул ее лицом к себе.

– Джессика, Джессика, послушай меня. Ты меня слышишь?

Лицо Джессики маячило перед ним темным пятном. Ее по-прежнему била крупная дрожь. В голове не было ни одной мысли. Она попыталась что-то сказать, но с губ сорвалось лишь несколько невнятных звуков. Единственное, что она понимала: Джейк здесь – значит, теперь ей нечего бояться.

– Послушай, – пылко говорил Джейк, – иди в конюшню, оседлай мою лошадь и оставь ее там, а сама выбирайся из города. Помнишь заросли орешника неподалеку от города, мимо которых мы проезжали? Помнишь? – Джейк снова тряхнул Джессику за плечи и тряс до тех пор, пока она не кивнула. – Жди меня там. Но если я не приеду через час, уезжай. Скачи на запад. Возвращайся к Дэниелу. Ты сможешь это сделать, Джессика? Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, – с трудом выдавила из себя Джессика. Горло ее сдавило словно тисками, было больно дышать. Она тряслась словно в лихорадке и не чувствовала биения собственного сердца. – Да, да…

Потому что Джейк ей это приказал, подумала она, а то, что приказывает Джейк, она обязана выполнить.

Больно схватив Джессику за плечи, Джейк потащил ее к двери.

– Спускайся по черной лестнице, – скомандовал он. – Я постараюсь задержать их подольше. Беги.

И Джессика, подхватив юбки, помчалась к черной лестнице. Внезапно дверь в коридор распахнулась, и Джессика встретилась взглядом с оранжевоволосой особой.

– Черт подери, детка, что здесь происходит? – изумленно спросила та.

Но Джессика не остановилась.

Джейк услышал шаги на лестнице, потом шум в коридоре.

«Все, – подумал он, – теперь уже поздно спасаться бегством. Беги, Джессика, беги…»

На пороге возник хозяин салуна в сопровождении двух вооруженных завсегдатаев. Они молчали, однако по их лицам видно было, что они сгорают от любопытства. К насилию они не привыкли. Шериф держал город в ежовых рукавицах.

Они смотрели на залитую кровью кровать, на мертвого шерифа и глазам своим не верили.

Первым в себя пришел хозяин салуна. Изрыгая проклятия, он бросился к бездыханному телу. Один из мужчин наставил револьвер на Джейка. Филдинг поднял руки и, делая вид, что отступает, бочком придвинулся к открытой двери.

– Да это же шериф! Боже правый! Этот сукин сын выстрелил ему прямо в спину! – раздался возглас хозяина салуна.

– А у того даже оружия не было! Надо же, стрелял в безоружного!

С лица того парня, что направил на Джейка револьвер, градом катился пот. Переводя безумный взгляд с хозяина салуна на Филдинга, он закричал:

– Это все он! Тот, кто устроил скандал на телеграфе!

– Я ни в чем не виноват, – тихо проговорил Джейк, но никто его не слушал.

– Бегите за помощниками шерифа! О Господи! Шерифа убили!

– Так и знал, что этим дело кончится! – вопил хозяин салуна. – Сразу было видно, что от него жди беды!

Джейк попробовал сделать маленький шажок по направлению к двери, однако второй завсегдатай таверны тоже вытащил револьвер.

– А ну-ка стой спокойно, мистер!

Джейк понимал, что спастись бегством он может только сейчас. С тремя испуганными мужиками он еще может справиться, а вот когда подоспеет вооруженная охрана шерифа, именовавшая себя его заместителями, у него не останется ни единого шанса.

«Беги, Джессика, беги!»

Тот, что наставил на Джейка револьвер, скомандовал:

– Давай-ка вытаскивай, мистер, свою пушку. – Он тяжело дышал, и рука, в которой он держал оружие, тряслась. – И давай мне рукояткой вперед. Только не торопись.

Медленно, не сводя глаз с направленного на него оружия, Джейк осторожно взялся двумя пальцами за рукоятку револьвера, а третий положил на спусковой крючок и, медленно вытащив оружие из кобуры, протянул мужчине. Тот потянулся за револьвером.

В этот момент за окном раздался топот копыт. Крутанув оружие вокруг пальца, Джейк прицелился и принялся палить в стену, к которой мужчины стояли спиной. Те попадали на пол и, побросав свои револьверы, прикрыли головы руками. Продолжая стрелять, Джейк выбежал из комнаты и помчался к черной лестнице.

Джессика спрятала лошадь в густой чаще орешника, а сама бегала по опушке в ожидании своего любимого. Прошло уже больше часа, она в этом не сомневалась. Ночь стояла безлунная и темная, орешник рос довольно далеко от дороги. Вокруг стояла мертвая тишина.

Джейк, о Джейк! Где же он? Почему остался? Что с ним теперь будет? Может, он ранен, или его уже посадили в тюрьму, или…

Он сказал, чтобы она его не ждала. Приказал ехать к Дэниелу. Но разве она может его бросить?

«Я никогда его больше не увижу, – подумала Джессика. – Он ранен или убит, и я его больше никогда не увижу…»

Прижав к губам дрожащие пальцы, она попыталась прочесть молитву, однако единственное, что ей удалось произнести, – это имя Джейка.

Она не должна была бросать Джейка. Нужно вернуться в город и найти его. Джессика повернулась, неверным шагом направилась к лошади и вдруг… замерла.

Сквозь плотную, всепоглощающую тишину с дороги прорвался едва слышный дробный топот копыт. Какой-то одинокий всадник. Это вполне мог быть помощник шерифа или кто-то из городских жителей, погнавшийся за ней. Надо бежать, но… ноги не слушались ее, она вся будто окаменела.

Тем временем лошадь свернула с дороги. На фоне деревьев показался неясный силуэт всадника. Джессика по-прежнему стояла как вкопанная.

И лишь когда всадник спешился, она, подхватив юбки, бросилась к нему в объятия, а он крепко прижал ее к себе и зарылся лицом в ее душистые волосы.

От радости Джессика не могла вымолвить ни слова. Она чувствовала невероятное облегчение, и единственное, на что была способна, – это прижиматься к Джейку. Он рядом, целый и невредимый.

– Я сбил их со следа, – отдышавшись, выдохнул Филдинг. – До утра они не пошлют за нами погоню, а мы к тому времени будем уже далеко.

Джейк! Живой! Какое счастье! Джессике хотелось кричать от радости. Она вскинула голову навстречу его ищущим губам…

Необыкновенное чувство охватило их обоих. Чувство, большее, чем радость и облегчение. Второй раз им удалось вырваться из лап смерти, и теперь они упивались этим блаженным ощущением.

Джессика так и не поняла, каким образом они оказались на земле – то ли у нее подкосились ноги, то ли это Джейк увлек ее на землю. Но так или иначе, это произошло, и он крепко обнимал ее, все целуя и целуя. Все в Джессике ликовало, она растворялась в своем возлюбленном и была безумно счастлива. Сколь же упоительным может быть поцелуй… Джессика никак не могла насладиться. Трава была мягкая и влажная, но она не чувствовала холода – объятия Джейка согревали ее.

– Джейк… Слава тебе Господи… – чуть слышно прошептала она, – я уже думала… слава тебе Господи…

Джейк гладил ее по шелковистым волосам.

– Джессика, я не могу… О Боже, как же я хочу!..

И губы его вновь прильнули к ее губам, страстно, крепко, по-хозяйски. А Джессика, сдавленно застонав, прижалась к нему всем телом, и казалось ей, что она никогда не сможет прильнуть к нему так тесно, как хотелось бы.

А губы Джейка уже покрывали поцелуями ее шею, руки скользили по талии вверх и вниз, и Джессика затрепетала от восторга. Когда же рука Джейка накрыла ее полную грудь, Джессика замерла. А в следующее мгновение она почувствовала на своей груди его влажное обжигающее дыхание, а затем страстный поцелуй. Джессику пронзило неведомое восхитительное чувство, от которого тело обмякло, а внизу живота возникло еще не испытанное доселе мучительное желание. Она еще больше прижалась к Джейку, застонав от невыразимого блаженства. Какое счастье! Ее обнимает Джейк, которого она любит, о котором мечтает.

А Джейк, прильнув к ее груди, казалось, никак не мог от нее оторваться. Он гладил ее живот, коснулся бедер, потом его руки скользнули ниже. И с каждым движением Джессики, с каждым стоном, слетавшим с ее губ, Джейк становился все слабее, все труднее становилось ему держать себя в руках.

«Останови меня, Джессика, – беспомощно подумал он. – Не дай этому случиться». Но было уже слишком поздно. Джейк потерял над собой власть. Желание, поразившее его, оказалось столь сильным, что он не в силах был с ним совладать, да и не хотел этого. Ясно было одно: потерять Джессику он не может.

Подняв ей юбки до самой талии, он гладил ее ноги. Прохладный ночной ветерок коснулся пышущей жаром кожи Джессики. Она затрепетала, и темное беззвездное небо закружилось у нее перед глазами, целое море самых разнообразных ощущений пронзило все тело, а когда рука Джейка поползла вверх, незнакомое ноющее чувство в животе усилилось, и Джессика поняла, что хочет Джейка, жаждет его прикосновений, объятий, нежных слов, которые он будет нашептывать ей на ушко.

Она слышала биение собственного сердца и замерла в напряженном ожидании того, что неизбежно должно было произойти. Она понимала: сейчас случится что-то такое, что навсегда изменит ее. Страха Джессика не ощущала. Чего ей бояться? Ведь Джейку она готова отдать себя всю без остатка и его получить для себя целиком и полностью…

Осторожно сняв с нее панталоны, Джейк отбросил их в сторону и обнял Джессику. Грудь его плотно прижималась к ее ноющей груди, губы прильнули к ее губам сладостным поцелуем. Джессика почувствовала, как Джейк осторожно раздвинул ей ноги и шершавая ткань его брюк коснулась ее нежной кожи. Казалось, время ускорило свой бег, а потом и вовсе исчезло, словно то, что происходило между влюбленными, не имело к нему никакого отношения. Осталась лишь их всепоглощающая страсть, которую им обоим не терпелось удовлетворить.

Джессика смутно, как сквозь пелену, видела, как Джейк, сняв с пояса револьвер, принялся расстегивать пуговицы на одежде. Ночь была наполнена ожиданием неизвестного, напоена чувствами и желаниями, которых Джессике еще никогда не доводилось испытывать, и о существовании которых она даже не подозревала. Вдруг она почувствовала, как что-то твердое, горячее, незнакомое и оттого пугающее коснулось самого низа ее живота. Объятие Джейка становилось все крепче, прерывистое жаркое дыхание опалило ей ухо, губы вновь прильнули к ее губам.

Джессика понимала, что будет больно. Однако огромное, всепоглощающее желание, охватившее ее, пересилило страх. Казалось, каждая клеточка ее трепещущего тела взывает к Джейку, моля его поскорее подарить ей еще неведомое наслаждение. Прошлое, будущее – все куда-то исчезло. Остался лишь миг ожидания и то, что должно произойти вслед за ним.

И вот он настал, этот чудесный момент, наполненный и болью, и восторгом. Прильнув к Джейку, Джессика уткнулась лицом ему в плечо, пытаясь заглушить крик, а он обхватил ее обеими руками, словно защищая от опасности, которая ей сейчас вовсе не угрожала. Джессика чувствовала на своей щеке его горячую, чуть влажную щеку, грудью – быстрое биение его сердца, лицом – легкое прикосновение его шелковистых волос, руками – его сильные мышцы. Это был Джейк, ее Джейк, для которого она появилась на свет, которому отдалась вся, без остатка, и которого теперь принимала.

Постепенно боль стала уходить. Джейк ритмично двигался, и она поразилась тому, насколько красив этот акт, связывающий душу и тело воедино, составляющий из двух людей единое целое. И впервые Джессика поняла сущность любви, ощутила, что значит быть женщиной. И не кто иной, как Джейк, открыл для нее эти истины, ввел в незнакомый восхитительный мир, который навсегда изменил ее. Никогда уже ей не стать прежней.

И еще долго после того, как незабываемые минуты остались позади, Джейк крепко прижимал Джессику, маленькую и хрупкую, к своей груди, и единственное, чего ему хотелось, – это обнимать ее так всю оставшуюся жизнь. Душа его пела от радости, а тело казалось легким, словно воздушным. Джессика заполонила все его существо, проникла в душу, наполнила собой каждую клеточку кожи. Все мысли у него были только о ней. Джессика… Он испытывал к ней такие чувства, какие ему еще никогда ни к кому не доводилось испытывать. Невозможно передать словами, как тронуло его душу произошедшее.

И вдруг сквозь охватившее Джейка ликование начал проникать ужас. Он попытался отогнать это неприятное ощущение от себя и не смог. Джессика, это дорогое его сердцу, невинное существо, женщина, чья жизнь таким непостижимым образом переплелась с его собственной жизнью, единственная женщина в мире, сделавшая его настоящим мужчиной… жена его брата…

«Бог мой! Что же я наделал?!»

Он хотел подарить ей весь мир, хотел любить ее, охранять ее, навсегда сохранить для себя хотя бы частицу ее… А сделал то единственное, что способно погубить ее.

Джейк прислушивался к биению своего сердца, смотрел, как сгущаются краски ночи. В ночном кошмаре только что родилось чудо, породившее другой, еще более худший кошмар, которому теперь не будет конца. Кошмар этот станет преследовать их с Джессикой до конца жизни, и возврата назад уже никогда не будет. Как же все это случилось? Боже правый, что же они наделали!

Джессика лежала настолько тихо, что Джейк даже подумал, что она заснула. Джейк почувствовал прилив такой нежности, что лишь огромным усилием воли сдержался, чтобы не заключить ее в свои объятия.

Джессика…

Как это могло произойти? Как он мог допустить такое?

– Джессика, – проговорил он хриплым голосом и легонько потряс ее за плечо. Она открыла затуманенные глаза, и Джейк поспешно отвернулся. Он не мог заставить себя взглянуть на нее. Как он будет теперь смотреть ей в глаза?

Джейк сел.

– Мы должны ехать, – резко бросил он. Каким ненавистным показался ему собственный голос! – На рассвете за нами вышлют погоню. Мы должны убираться отсюда.

Он встал и отошел в сторону, делая вид, что чувства Джессики его абсолютно не волнуют, и злясь на себя за это. За спиной послышался тихий шорох: Джессика поднялась и принялась поправлять одежду. Джейк стоял, чувствуя, как нарастает в душе ужасная, всепоглощающая боль. Он стиснул зубы и крепко зажмурился, пытаясь преодолеть ее.

Не оборачиваясь, он едва слышно прошептал:

– Прости меня.