Чаровница

Брук Кристина

Красавица Сесили Уэструдер готова вступить в унылый брак по расчету со смешным, чудаковатым герцогом Норлэндом – да вот беда: в свое время она в письме брату безжалостно вышучивала жениха. И теперь, когда брат погиб при таинственных обстоятельствах, письмо необходимо срочно найти, иначе – конец всем надеждам на блестящее будущее.

Разумеется, благородный герцог Ашборн, как истинный джентльмен, готов прийти на помощь Сесили и даже рискнуть жизнью. Одно маленькое «но» – он сам безумно влюблен в девушку и готов на все, только бы она не досталась другому…

 

Christina Brooke

A DUCHESS TO REMEMBER

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

© Christina Brooke, 2012

© Перевод. А. Е. Мосейченко, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

 

Глава 1

Англия, 1816 год

Хартфордшир

Леди Сесили Уэструдер никогда не лезла за словом в карман. Более того, по мнению ее родных, у нее был на редкость хорошо подвешен язык, весьма длинный и острый, и этим преимуществом она пользовалась при всяком удобном случае.

Но от столь откровенной наглости даже она потеряла дар речи.

Лавиния надула губки, а в ее синих глазах сверкнули молнии.

– Моя дрожайшая кузина! В таком случае посоветуй, мне бы очень хотелось услышать твое мнение: что мне делать?

Лавиния, графиня Давенпорт, прелестная, соблазнительная блондинка, обожала кокетничать и заигрывать с мужчинами более интересными, чем ее муж. Это были очень опасные заигрывания.

Сесили обменялась удрученным взглядом с мопсом, песиком Лавинии, который с грустным видом лежал на софе, пуская слюни прямо на атласную подушку. Весь будуар Лавинии – от мебели до последней лепной завитушки на стене – блестел позолотой и всевозможными оттенками розового. Ужасный кричащий вкус, режущий глаз.

– Я догадываюсь, в чем тут дело, – вздохнула Сесили. – Здесь все так ярко и пестро, что от этого у тебя, милая Лавиния, видимо, слегка помутилось в голове. Дорогая кузина, я посоветовала бы тут все переменить, переделать интерьер в менее возбуждающий, более спокойный синий цвет, это должно отрезвить тебя.

– Ну хватит, Сесили, – резко бросила Лавиния. – В конце концов, я прошу о такой малости, в сущности, о пустяке.

– О пустяке? – Сесили опешила. – Ты хочешь, чтобы я осталась у тебя после того, как разъедутся все гости, чтобы прикрыть твои амурные делишки, пока твой муж, мой кузен, в отъезде.

– Как можно быть такой вульгарной в своих мыслях, – притворно вздохнула Лавиния. – Столь откровенная прямота когда-нибудь доведет тебя до беды. Лорд Перси – друг, не более того. Он остроумен, забавен, его общество развлечет меня. А так как Бертрам в Лондоне, то не умирать же мне в одиночестве от скуки в этой глуши?

«Когда ни до кого нет дела, кроме себя, то конечно, – мелькнуло в голове Сесили. – А сколько здесь, в этом забытом богом уголке графства, дел – просто непочатый край. Да хотя бы проведать своих арендодаторов, посмотреть, нельзя ли каким-нибудь образом улучшить их положение. Проявить хоть какой-то интерес к жизни в провинции».

– Не надо смотреть на меня такими глазами, – огрызнулась Лавиния. – Ты поймешь меня, как только выйдешь замуж за своего престарелого герцога.

– Он не так стар, как ты считаешь, – моментально выпалила Сесили. Норланд скорее казался старым, чем был на самом деле. С другой стороны, и Сесили, будучи весьма юной особой, для своего возраста выглядела не по летам зрелой.

Но она тут же прикусила язык. Доля правды в словах кузины точно была. Сесили не питала никаких романтических чувств к своему будущему супругу. Несмотря на это, она не собиралась крутить романы за спиной мужа – у нее было достаточно других увлечений, представлявших куда больший интерес.

В планах Сесили на будущее и мужу, и мужчинам вообще не придавалось особого значения – она не нуждалась в чей-либо помощи или поддержке. Брак для нее был средством, позволявшим добиться столь желанной материальной независимости. Если бы она откладывала вступление в брак, то ей пришлось бы долго ждать своей доли наследства – до тридцати лет, что было просто невыносимо. Кроме того, замужняя женщина обладала гораздо большей свободой, чем незамужняя.

Конечно, леди Уэструдер прекрасно понимала, как и с какой целью устраиваются браки по расчету. Помимо этого, она отлично знала, что Норланд и после женитьбы не собирается рвать отношения со своей любовницей. Да и беспорядочный светский образ жизни, столь широко распространенный и тайком поощряемый в лондонском свете, нисколько не привлекал Сесили, а притворяться и лицемерить она не любила. Если бы она пошла по стопам Лавинии, то заслуживала бы такого же презрения.

И вот теперь Лавиния хотела, чтобы Сесили помогла ей дурачить и водить за нос Бертрама. Нет, она ни за что не согласится, какие бы угрозы и проклятия не посылала Лавиния на ее голову.

Более того, Сесили давно не испытывала к Лавинии никакой привязанности. Каждый раз приезжая в Гэрравей-холл, она вспоминала, что поместье унаследовал ее кузен Бертрам от брата Сесили, смерть которого она никак не могла забыть. Обычно Сесили уговаривала ехать с собой ее кузину Розамунду, но та недавно вышла замуж и была занята устройством семейного гнездышка.

«Впрочем, – с облегчением вздохнула Сесили, – меня можно поздравить – скучнейший вечер кончился, и страдания вместе с ним».

Кульминацией этого утомительного празднества стал бал, а на следующее утро все гости должны разъехаться по домам, за исключением разве что лорда Перси. Теперь Сесили могла со спокойной совестью вернуться в лондонский особняк герцога Монфора, ее опекуна. Там-то она отдохнет душой, забудет о дурном вкусе Бертрама и Лавинии среди пусть более дальних, но гораздо более близких ей по духу родственников.

– Боюсь, при всем желании, дорогая Лавиния, я не смогу дольше задерживаться у тебя. Монфор получил кучу приглашений в мой адрес. Сезон вот-вот начнется. Что же касается твоего плана, то на роль твоей компаньонки больше подходит какая-нибудь светская матрона, чем юная леди, только-только начинающая выезжать в свет.

– Думаю, ты права, – сухо ответила Лавиния, играя пузырьком с духами на своем туалетном столике. – В таком случае не могла бы ты одолжить мне Тибби?

– Нет. – Разве могла Сесили отдать свою верную компаньонку мисс Тибби, словно какую-то вещь вроде носового платка?! – А почему бы тебе не попробовать в этой роли миссис Арбакл, твою приживалку. Она не только будет смотреть на все сквозь пальцы, но и огородит от злых сплетен.

– Посмотрим, – протянула Лавиния, встав перед зеркалом и любуясь. – Почему бы и нет? Что мне еще остается, раз ты не хочешь оказать мне услугу. – Лавиния закусила губу. – Боюсь, как бы миссис Арбакл сама невольно не стала распускать слухи. Есть у нее слабость: не умеет она как следует держать язык за зубами.

Она провела рукой по кружевам, окаймлявшим юбку сзади, а другую положила на грудь, которую открывало очень глубокое декольте. По ее губам скользнула мечтательная улыбка, словно она вспомнила что-то очень приятное.

Очнувшись, она опять взглянула на Сесили. Вдруг ее взгляд утратил слащавую мечтательность, став цепким и завистливым. Лавиния пристально смотрела на двойную нитку жемчуга, украшавшую шею Сесили. Жемчуг был отборный, очень крупный, розового цвета; украшение перешло к Сесили по наследству, как и ряд других драгоценностей, от матери.

Сесили вспомнила, какое сильное дурное предчувствие охватило ее, когда она надевала жемчуг перед сегодняшним балом.

– А-а, – протянула Лавиния, – я вспомнила, что хотела тебе сказать. Я случайно нашла дневник Джонатана – в сундуке на чердаке. Боже, он, наверное, пролежал там все девять лет с лишком после его смерти.

Нарочито небрежная манера Лавинии больно кольнула Сесили в сердце. Смерть брата, сколько бы лет ни прошло с его кончины, оставалась для нее неизбывным горем.

Джонатан…

В воздухе повисла долгая томительная пауза.

– Дневник? – с усилием наконец выдавила Сесили.

Несмотря на то что она старалась выглядеть такой же равнодушной и легкомысленной, как Лавиния, легкая, но заметная хрипота в голосе выдавала ее волнение.

Джонатан, брат, самый любимый и самый дорогой человек на свете…

Когда несколько лет назад Сесили поинтересовалась судьбой личных бумаг брата, Лавиния ответила, что все сожгла. Как это было в духе Лавинии – лгать всегда и всем. После смерти Джонатана мир Сесили рухнул. Ушел последний из близких ей людей. Все, что она считала своим в течение одиннадцати лет, вдруг стало принадлежать Бертраму и Лавинии.

Став новоиспеченной графиней, Лавиния наложила свою жадную лапу на все, что раньше принадлежало Сесили, и даже драгоценности, перешедшие к Сесили от матери, она считала своими.

– Вот я и подумала, – как бы на что-то намекая, сказала Лавиния, не сводя синих глаз с ожерелья, – наверное, для тебя он представляет какой-то интерес. Тебе ведь хочется его посмотреть, не так ли?

Сесили сразу все поняла. Невольно она прикоснулась ладонью к круглым, таким теплым и родным жемчужинам, закрывая их от завистливых глаз Лавинии.

На мгновение Сесили возмутилась от мысли, что ее украшение будет носить кузина. Каким бы дорогим и изящным ни был жемчуг, для нее важнее было другое – его носила мать, этот жемчуг впитал теплоту материнской кожи и сердца. Каждый раз надевая его, Сесили казалось, что мама с ней рядом, она как будто чувствовала материнскую доброту и заботу.

Что за сентиментальность?! Романтические мечтания, и только. Как можно предаваться подобной чепухе, когда она может заполучить прямо сейчас дневник Джонатана?

– Как это любезно с твоей стороны, кузина, – как можно спокойнее сказала Сесили. – Покажи мне его, пожалуйста, если он у тебя под рукой.

Было ясно, в чем заключался интерес Лавинии, – наступал момент торга.

Лавиния надула губки и прищурилась:

– С какой стати мне идти тебе навстречу, если ты не хочешь оказать мне даже пустяковую услугу.

Рисковать своей собственной репутацией ради репутации Лавинии – с точки зрения Сесили, вовсе не было пустяшной любезностью. Впрочем, не стоило обращаться к гадалке, чтобы узнать, чем закончится их беседа. Сесили судорожно принялась искать что-нибудь такое, что могло бы заменить жемчужное ожерелье. Кроме того, не стоило забывать о капризности и взбалмошности Лавинии. Когда что-то было не по ней, она в приступе истерики могла натворить все, что угодно. Например, не моргнув глазом, сжечь дневник Джонатана.

Во рту Сесили пересохло так, что она с трудом выдавила из себя:

– Если… если я одолжу тебе ожерелье на один вечер?

Лавиния задумалась.

– Заманчиво, м-м, очень заманчиво. Но почему только на один вечер? По-моему, одного вечера явно маловато.

Сесили облизнула губы. Неужели Лавиния хочет заполучить жемчуг надолго, если не навсегда? Но она никак не могла отдать ожерелье. Ее горничная, имевшая доступ к шкатулке с драгоценностями, скоро бы заметила его отсутствие. Как только слух о пропаже дошел бы до ушей герцога, поднялась бы ужасная шумиха.

– Ладно, – неохотно проговорила Сесили, – ты можешь пользоваться им до твоего возвращения в Лондон.

А ей придется придумать на всякий случай правдоподобную историю, объясняющую отсутствие ожерелья.

Лавиния никогда не умела ни скрывать, ни сдерживать свои эмоции. Жадность и холодный расчет отразились на ее лице так же отчетливо, как ее отражение в зеркале.

Сесили с трепетом ожидала дальнейшего торга, но тут Лавиния тряхнула в знак согласия головой.

– Хорошо. Можешь отдать его мне прямо сейчас? Ты не против, если я надену его сегодня вечером?

Сесили, обладавшую чувством прекрасного, передернуло от отвращения: неужели ее чудесный розовый жемчуг будет соседствовать с кричащим зеленым платьем Лавинии? Тем не менее она немедленно расстегнула замочек сзади на шее из страха, как бы Лавиния не потребовала еще что-нибудь. С какой неохотой, с какой внутренней болью она отдавала материнское ожерелье, и кому – жене ее кузена, совершенно чужой женщине! Но ради Джонатана, ради того, чтобы раскрыть тайну его смерти, Сесили была готова заплатить и не такую цену.

Жемчуг, как казалось Сесили, издавал немой крик, не желая переходить в чужие руки. Зайдя за спину Лавинии, Сесили замерла на мгновение, собираясь с духом. Встав на цыпочки – Лавиния была выше ростом, – она приподняла растрепанные локоны кузины, надела ожерелье на молочного цвета шею и защелкнула замочек. Жемчуг чуть соскользнул вниз, занимая привычное положение. Лавиния вся расцвела от удовольствия, как будто Сесили надела на нее не ожерелье, а королевскую корону. Не в силах смотреть на прихорашивавшуюся перед зеркалом кузину, Сесили с мрачным видом произнесла:

– Дневник. Прямо сейчас, пожалуйста.

– Ах да, конечно, – прощебетала Лавиния и потрясла указательным пальцем. – Отвернись.

Сесили закатила глаза. Потайное место, о боже, оно оставалось потайным только для Лавинии. Сесили прекрасно знала, где оно находится, случайно открыв его, будучи девочкой-подростком. Но за прошедшие годы вряд ли что-нибудь изменилось, у Лавинии напрочь отсутствовало воображение, вряд ли она придумала что-нибудь новенькое.

Тем не менее Сесили послушно отвернулась, прислушиваясь к тому шуму, который издавала суетившаяся Лавиния.

Ожидание затягивалось, терпение Сесили было почти на исходе, когда Лавиния наконец-то принесла дневник. Едва ли не бросив его на стол перед Сесили, она опять принялась любоваться на себя и на ожерелье в зеркале.

Дрожащими руками Сесили прижала дневник брата к груди. Она гладила кончиками пальцев кожаный переплет, а сердце щемило от грусти. Внезапно у нее возникла мысль: если Лавиния нашла дневник, то вполне вероятно, что и какие-нибудь другие бумаги брата, забытые, никому не нужные, лежат в пыли и забвении где-нибудь на чердаке или в другом дальнем углу. Раньше она думала, что Бертрам и Лавиния, присвоив себе все ценное, все остальное и ненужное просто сожгли, выбросили или продали. Но теперь Сесили вдруг стало ясно, что все далеко не так просто, как ей представлялось. У нее перехватило дыхание, как только она вспомнила о своем последнем письме к Джонатану.

– А ты случайно не знаешь, что случилось с бумагами моего брата? – осторожно спросила Сесили. – Мне бы хотелось вернуть мои письма к нему.

Если бы Лавиния знала, как кузине хотелось заполучить обратно одно свое письмо, то, конечно, сохранила бы его. Стараясь выглядеть как можно беззаботнее, Сесили сказала:

– Может, ты нашла еще какие-нибудь бумаги вместе с дневником?

Лавиния нахмурилась:

– Нет, больше ничего. Не пойму, зачем тебе сдались твои собственные письма?

Пропустив ее вопрос мимо ушей, Сесили непринужденно повела разговор в чуть другом направлении:

– А его научные работы, заметки тебе не попадались?

Разумеется, ни Бертраму, ни Лавинии эти бумаги были совсем ни к чему.

Лавиния небрежно пожала плечами:

– Кто-то приходил за этими бумагами сразу после его смерти. Я сказала, что можно забирать их все, мне они нисколько не нужны. Но это было так давно, много лет назад.

В том, что Лавиния продала эти бумаги, у Сессии не было ни тени сомнения. Чтобы ее драгоценная кузина рассталась с чем-нибудь, не извлекши для себя выгоду, – такого просто не могло быть. А что, если ее письмо оказалось среди тех бумаг? От этой мысли у Сесили дрогнуло сердце. Если содержимое ее письма выплывет на свет, скандал неизбежен.

– А кто приходил за бумагами? – не унималась Сесили. – Видимо, какой-то знакомый или друг брата?

– Если тебе непременно так хочется знать, это был герцог Ашборн. – Тон Лавинии был небрежен, но он не мог обмануть Сесили. – Очень привлекательный мужчина. Темноволосый. А какие у него глаза!

Удивленная ответом, Сесили растерянно повторила:

– Герцог Ашборн? Что его могло заинтересовать в бумагах Джонатана?

– Да откуда же мне это знать? – Лавиния жеманно закатила глаза. – Но когда обращается герцог с просьбой, отказать невозможно. Тем более такому герцогу.

Сесили охотно поверила кузине. Фигура Ашборна, и прежде всего его подавляющая властность, тут же возникла в памяти Сесили. Не будучи с ним знакома, она хорошо знала, каким весом он обладает в свете. Очень влиятельная фигура, делец, участвующий во всевозможных предприятиях. А его репутация очень умного и всезнающего человека могла поспорить с репутацией самого герцога Монфора. Более того, судя по слухам, Ашборн на политическом поприще не раз переходил дорогу Монфору, путая ему карты.

– Видимо, эти бумаги имели явный интерес для герцога. Полагаю, его светлость отдал тебе солидную сумму за бумаги брата.

Лавиния поспешно отвернулась, но Сесили успела заметить торжествующий блеск в ее глазах. Ей стало ясно: во-первых, Лавиния выручила круглую сумму за бумаги Джонатана, а во-вторых, скорее всего, скрыла от супруга эту сделку. Полученные деньги Лавиния, вне всякого сомнения, потратила на платья или пустила на ветер, проиграв в карты.

– Когда это случилось? – спросила Сесили. – Неужели Джонатан был знаком с его светлостью, я ничего не слышала об этом.

– Полагаю, что да, был знаком, – закивала головой Лавиния. – А случилось это сразу после того, как Джонатан ушел из жизни. На самом деле именно герцог Ашборн был первым, кто принес печальное известие о смерти Джонатана.

Больше Сесили не о чем было разговаривать с Лавинией. Извинившись, она быстро направилась в свою спальную комнату, то и дело путаясь ногами в юбках. Верхняя, из муслина, была украшена красивым узором из веточек и листьев. Вбежав в спальную, она упала на кровать, так крепко прижимая дневник брата к груди, как будто его душа покоилась внутри кожаной обложки.

Прежде чем начинать читать, надо было успокоиться. В конце концов, это был всего лишь дневник, и воскресить к жизни любимого брата он никак не мог.

Сесили не плакала, когда ей сказали о кончине брата. Тогда Си было всего десять лет, и Джонатан являлся для нее всем. Случившееся несчастье раздавило ее, боль и горе были настолько велики, что она не могла плакать. Похоронив в глубине сердца ноющую сверлящую боль, смешанную с тоской по брату, все последующие годы она старалась избегать думать о нем, чтобы не ворошить прошлое.

До сегодняшнего дня.

Джонатану было двадцать четыре года, а ей – десять. По возрасту он вполне мог быть ее отцом и фактически был им. Джонатан нисколько не походил на ее опекуна, герцога Монфора, который казался таким далеким, чужим и недоступным. Не был он и рассеянным ученым-чудаком, каким был отец Сесили. Когда ей было шесть лет, ее родители погибли – лошади понесли, и карета разбилась, – поэтому Джонатан стал ей самым близким и самым любимым человеком на свете. А потом умер и он: погиб при пожаре в своей лаборатории. Невозможно было поверить в то, что навсегда исчезли этот блестящий, острый ум, неистощимый добродушный юмор, любящее доброе сердце. Кузен Бертрам вместе с женой Лавинией тут же поселились в доме Джонатана и Сесили под предлогом, что девочка нуждается в опеке и присмотре.

Но Сесили не нуждалась в их опеке, их мнимая забота о ней была ей совсем ни к чему. Ей был нужен Джонатан. Через несколько дней к ним нагрянул герцог Монфор и забрал никому не нужную сироту к себе.

Величественный роскошный Харкорт, особняк герцога Монфора, едва можно было назвать уютным гнездышком, так же как бойких, дерзких, уверенных в себе кузин семейства Уэструдер – брошенными, несчастными птенчиками. Впрочем, Сесили также нельзя было назвать послушной девочкой. На протяжении всего пути до Лондона она несколько раз пыталась бежать, дерзила, изо всех сил старясь испортить Монфору настроение. Но тщетно, все ее дерзкие выходки не попадали в цель, герцог хранил невозмутимое спокойствие. Должно быть, ее непослушание забавляло его, не более того. Теперь Сесили только радовалась, замечая, как ее веселые, смешные и совсем незлобные выходки вызывают на лице Монфора улыбку. Но тогда его выдержка и спокойствие раздражали ее и выводили из себя.

И вот ей исполнилось двадцать, пришла пора для первого выхода в свет. А по расчетам, в середине сезона она должна была выйти замуж за человека, которого родители выбрали ей в качестве мужа, когда она еще лежала в колыбельке.

Взгляд Сесили опять скользнул по кожаному коричневому переплету. Почему Лавиния не послала дневник брата к ней несколько лет назад? Ведь у нее ничего не осталось на память о брате. Бертрам забрал все, даже личные вещи покойного. Наверное, Лавиния неплохо нагрела руки на продаже бумаг брата герцогу Ашборну.

Но прежде всего надо было во что бы то ни стало вернуть то письмо.

Возможно, ее волнения напрасны. Прошло столько времени, что письмо, скорее всего, безвозвратно затерялось среди деловых бумаг Джонатана или было выброшено вместе с другими ненужными вещами.

Но Сесили грызли сомнения: как знать, в жизни все случается. А вдруг письмо уцелело, и, после того как будет объявлено о ее помолвке, его неизвестный владелец вздумает ее шантажировать? Если содержимое письма выплывет наружу, то помолвка, вне всякого сомнения, будет разорвана. Хуже того, может пострадать ее честное имя, и тогда все погибло.

Постукивая пальцами по обложке дневника, Сесили колебалась, ее терзали угрызения совести.

Читать или не читать? Дневник, что ни говори, вещь глубоко личная. Другое дело, если бы брат был жив – тогда ей в голову даже не пришла бы мысль открывать его.

Но тоска по брату, желание приобщиться к его мыслям, переживаниям, ощутить его незримое присутствие постепенно брали верх над голосом совести.

– Ты же не против, старина? Да и что в этом плохого, а? Я знаю, ты не будешь возражать, правда? – тихо шептала себе под нос Сесили.

Глубоко вздохнув, она открыла дневник в надежде найти что-нибудь близкое, родное, утешительное. Обрести родственную связь с братом, а если повезет, даже утешение, которое погасило бы неизбывную печаль.

Перед глазами Сесили заплясали строчки, написанные таким знакомым – энергичным, торопливым – почерком. Как ни странно, они почти не облегчили ее боль. Внутри нее стало мало-помалу расти разочарование, и очень скоро оно охватило душу Сесили. Дневник на поверку оказался почти записной книжкой, и только. Время и места встреч, куда ходил брат, пока он был жив. И вот теперь остались только эти записи.

Сесили все сильнее и сильнее хмурилась, пробегая глазами одну страницу за другой. Одна запись повторялась регулярно, она пролистала несколько страниц назад, затем опять вперед – да, ежемесячно. Хм, «Прометеев клуб». Что за необычное название! Она никогда раньше не слышала о таком клубе.

Вне всякого сомнения, речь шла о каком-то джентльменском клубе, но не в привычном понимании этих слов, он не походил ни на «Уайт-клуб», ни на «Брукс-клуб». Его члены собирались в городском особняке герцога Ашборна. Сесили внимательно просмотрела страницы, где упоминался данный клуб, но не нашла ничего, что могло бы пролить свет на род занятий или увлечений его членов.

Имя герцога Ашборна периодически повторялось, причем исключительно в связи с «Прометеевым клубом». Чем же они с Джонатаном там занимались? Зачем герцогу понадобились бумаги брата?

Деятельность клуба, участь бумаг брата, как и ее злополучного письма, были окутаны тайной.

 

Глава 2

Лондон

Весна 1816 года

Рэнд, герцог Ашборн, с утомленным видом глядел на своего девятнадцатилетнего племянника. Молодые люди нагоняли на Рэнда еще бо́льшую скуку, чем юные дебютантки высшего света, которых ему подсовывала на роль его будущей жены леди Арден.

– Просить деньги на балу?! Должен заметить, ты выбрал самое удобное место и время для этой цели, – не без сарказма заметил Рэнд.

Разговор происходил в холле особняка леди Эверзли, когда Рэнд готовился взять пальто, трость и цилиндр, собираясь ехать к себе домой. Он торопился, так как сегодня вечером должно было состояться заседание «Прометеева клуба». Он был хозяином, и опаздывать в таких случаях, несомненно, было дурным тоном. Кроме того, с нетерпением ожидать заседания клуба его заставляла одна любопытная особенность.

Лицо юноши покраснело. Неужели он сейчас закатит здесь истерическую сцену – только этого не хватало. Рэнд терпеть не мог сцен, особенно на людях. Однако приходилось мириться с этим неизбежным злом. Натянутым тоном юноша произнес:

– Вряд ли бы я стал донимать вас здесь подобной просьбой, если бы вас можно было застать дома всякий раз, когда я захожу к вам.

«Возможно, я чаще был бы для тебя дома, если бы ты не заходил ко мне с единственной целью – попросить денег», – усмехнулся Рэнд.

– Послушай, Фредди, твои долги меня нисколько не интересуют. Помнится, во время нашей последней встречи я предупреждал тебя, что впредь больше не намерен оплачивать твои непомерные расходы. Расточительство до добра не доводит. Ты же мне ответил, что такова жизнь, и пусть все идет к черту. Еще раз желаю тебе удачи, мешать тебе я не собираюсь.

– Но это долг чести, ваша светлость, – с трудом выдавил из себя Фредди.

– Ах, вот как?! Ваша светлость?! – мрачно усмехнулся Рэнд. – Со мной такие штуки не проходят. Кроме того, Фредди, тебе это совсем не к лицу. Бросай играть, если не можешь удержаться от сумасбродств. – И не без любопытства добавил: – А кому ты проиграл?

– Графу Давенпорту.

А вот это было уже интересно.

– Ого, вот с кем ты водишь компанию. Да-а, высоко летаешь.

Будь на месте Давенпорта он сам или какой-нибудь другой респектабельный джентльмен, он нашел бы способ уклониться от игры с зеленым новичком. Но Давенпорт в последнее время, судя по всему, намеренно втягивал в крупную игру излишне самонадеянных богатых юнцов с целью обстричь их как следует.

Впрочем, никаких доказательств, что Давенпорт мошенничает, у Рэнда не имелось: граф был очень осторожен. Но если Давенпорт и впредь будет вести себя подобным образом с доверчивыми юнцами, то придется поднять вопрос об исключении его из ряда клубов. Рэнд решил проверить, все ли тут чисто.

– А сколько ты должен графу Давенпорту? – поинтересовался Рэнд.

В лице Фредди, как в зеркале, отразился ряд переживаний – от надежды до беспокойства. Он проглотил комок, от волнения у него заходил кадык.

– Довольно крупную сумму, – выдавил он.

– Какую именно?

– Тысяча фунтов, – отчаянно выпалил юноша. Могло быть и хуже.

– Какое невезение. А не может ли граф подождать до Благовещения, до одного из четырех дней в году, когда по закону принято расплачиваться по долгам?

– Разумеется, не может, – опять разволновался Фредди, удивляясь глупости дяди. – Долг чести необходимо возвращать немедленно. Это же всем известно.

– Всем, кроме тебя, – сухо заметил Рэнд. – Или ты рассчитывал, что дядя опять тебя выручит? Об этом у нас с тобой уже был серьезный разговор.

– Но ведь речь шла об обычных долгах разным торговцам. Ничего страшного, если они немного подождут.

– Думаю, у них несколько иная точка зрения, прямо противоположная твоей, – заметил Рэнд, но Фредди пропустил мимо ушей это замечание.

– Черт побери, Рэнд, вас совершенно не трогают чужие неприятности. Будь я поумнее, то не стал бы обращаться к вам за помощью.

– Что верно, то верно, – согласился Рэнд. – Будь ты поумнее, то давно бы бросил играть в карты. Только не вздумай идти за деньгами к ростовщикам, тем самым ты только усугубишь свое положение. Расплачиваться все равно придется, вот только отдать нужно будет намного больше. Мне нисколько не хочется потом отдуваться за тебя, запомни это как следует.

Фрэдди поник:

– Что же мне тогда делать?

Рэнд смахнул пушинку с темного рукава.

– Продай своих лошадей. За них ты выручишь очень приличную сумму. Думаю, смогу найти для них покупателя. В картах ты ничего не смыслишь, зато, надо отдать тебе должное, прекрасно разбираешься в лошадях.

– Продать моих рысаков, словно жалкий разорившийся банкрот? – взвился Фредди. – Ни за что! Я ведь наследник герцогского титула.

Вырвавшаяся в горячке разговора фраза больно задела Рэнда. Вопрос наследования был его слабым местом. Слова глупого юнца разозлили герцога, он зловеще усмехнулся:

– Кажется, ты метишь на мое место, Фрэдди? И совершенно напрасно. Смею тебя заверить: к концу нынешнего сезона я обязательно женюсь.

Грустно сознавая крайне глупое и уязвимое свое положение – ему уже двадцать девять лет – Рэнд не без злорадства наблюдал за возмущенным племянником. Не говоря больше ни слова, он оставил его, предоставив полное право кипятиться от негодования, а также мучиться от страха. Несколько тревожных и беспокойных дней послужат неплохим уроком, а затем он, конечно, поможет Фредди. Но на этот раз он потребует за свои деньги вознаграждения – довольно с него благотворительности. Такие времена, что даже с родственниками, с любимым племянником, приходилось держать ухо востро.

М-да, родственники, родственники… Если Фредди был его любимым племянником, то что уж говорить об остальных?!

– Карета не нужна, я пройдусь пешком, – коротко бросил Рэнд стоявшему у выхода лакею.

Не успел он сделать пару шагов, как его кто-то окликнул. Обернувшись, Рэнд увидел герцога Монфора, одетого и с тростью в руке.

– Добрый вечер. – Рэнд учтиво поклонился. В палате лордов во время горячих дискуссий они, как правило, были оппонентами, поэтому особых причин для приязни у Рэнда не было.

Тем не менее он уважал Монфора за острый ум и тонкую проницательность и вместе с тем недолюбливал за свойственное многим пожилым людям желание остановить прогресс или по крайней мере удержать его настолько, насколько это было в его человеческих силах.

Перемены надвигались. Они витали в воздухе, однако верный приверженец старины не только намеренно не замечал, он игнорировал их, старался подавлять ростки прогресса, чтобы не дать им вырасти и нарушить привычный для него комфорт. Сам же Рэнд не боялся новшеств, для этого он был слишком любознателен и любопытен – более того, он их приветствовал, ратовал за нововведения, не позволяя противникам прогресса мешать их продвижению.

Монфор многозначительно посмотрел на Фредерика:

– Трудный возраст. Причиняет немало беспокойств.

– Согласен. Впрочем, вам об этом известно лучше, чем кому бы то ни было.

Монфор, воспитавший шестерых племянниц, прослыл в свете если не чудаком, то во всяком случае оригиналом. Рэнд понимал, насколько трудным был путь этого человека. Любой другой на его месте пошел бы по более удобному и легкому пути: оставил бы детей на попечении ближайших родственников, беспокоясь разве что об их доле наследства. Ради чего Монфор взвалил на свои уже немолодые плечи такой груз ответственности, оставалось для Рэнда загадкой.

– Вы не будете возражать, если я пройдусь немного вместе с вами? – спросил Монфор.

Показав жестом, что нисколько не против, и взяв у лакея цилиндр, Рэнд вместе с Монфором вышли на улицу. Смеркалось. Не спеша оба джентльмена направились в сторону дома Рэнда.

Тротуар влажно блестел от недавнего дождя. Воздух радовал свежестью и прохладой, в нем чувствовалось слабое дыхание только что наступившей весны.

– Уверен, со временем он образумится, – сказал Монфор, продолжая разговор о Фредди, тогда как Рэнд предпочел бы закончить его.

– Не сомневаюсь.

Несмотря на то что Фредди изрядно поднадоел ему своими вечными просьбами о деньгах, Рэнд не испытывал никакого желания обсуждать с кем бы то ни было свои отношения с племянником.

– Полагаю, женитьба сумела бы оказать благотворное влияние даже на такого молодца, – как бы невзначай обронил Монфор.

Рэнд чертыхнулся, сразу поняв, к чему клонит Монфор.

Монфор возглавлял так называемое брачное министерство, название которого красноречиво говорило о цели и роде его занятий. Главы аристократических семей, принимавшие участие в заседаниях министерства, преследовали одну цель – заключение брака между членами самых знатных и древних родов. Рэнд, если бы захотел, благодаря своему высокому происхождению легко проник бы в этот круг избранных, но ему претила сама идея брака по расчету, он считал неприемлемым, как для себя, так и для Фредди, прибегать к подобного рода услугам.

Рэнд искоса посмотрел на герцога, помахивающего по обыкновению своей тростью с небрежной элегантностью.

– Заманиваете меня, ваша светлость, в дорогое вашему сердцу брачное министерство с целью обеспечить будущее моего племянника? Ни черта у вас не получится!

– Ваша горячность делает вам честь, – пробормотал Монфор, нисколько не расстроенный тем, что его первая хитрая попытка была столь быстро отбита. – Это был чисто дружеский совет. Я вовсе не надеялся, что после стольких лет упорного нежелания прибегнуть к помощи брачного министерства вы отнесетесь серьезно к моему намеку.

Рэнд молчал.

– Позвольте поинтересоваться: каковы ваши матримониальные планы?

Рэнд заскрипел зубами. Монфор был настойчив до навязчивости. Никто в Англии не смел задать ему подобный вопрос. Разве только женщина.

Монфор продолжал как ни в чем не бывало:

– Леди Арден, похоже, отчаялась подыскать для вас подходящую партию в этом сезоне. Кто-кто, а она мастерица в своем деле, как никто другой умеет устраивать такие дела.

Рэнд решил немного подыграть:

– Интересно, что может предложить мне ваше драгоценное министерство, чего я не в состоянии сделать сам?

Монфор небрежно махнул рукой:

– Все, что пожелаете. Можно подыскать для вас юную леди, прекрасно осведомленную о том, как должна вести себя жена герцога. Без всякой романтической чепухи в голове. Незамужние леди нашего круга отлично знают, как и с какой целью устраиваются подобные браки.

– Вот как? – Вопрос Рэнда прозвучал подчеркнуто равнодушно.

Несмотря на деланое безразличие, сама идея ему нравилась. Но влезать в сложные и запутанные дела брачного министерства, устраивающего самые выгодные и самые удобные браки для отпрысков самых знатных родов, – нет уж, увольте! Мысленно он с негодованием отмел мысль о том, чтобы кто-нибудь из его родственников прибег бы к услугам министерства. Что бы там ни говорил Монфор, а браки заключаются на небесах. Без любви нет счастья в семейной жизни.

Что же касается его, то, как говорится, до сих пор любовь обходила его стороной. Как знать, может, прав был Фредди – он не способен любить, потому что вместо сердца у него кусок льда.

Тем не менее ему необходимо было жениться, и как можно скорее, для того чтобы Фредди перестал лелеять глупые надежды. Фредди – герцог и владелец всего состояния? Это никак не укладывалось в его сознании.

Как знать, может, в самом деле пришло время выбросить из головы романтическую чепуху и заключить, нет, не брак, а скорее деловое соглашение с леди из благородной семьи. Будучи герцогом, вследствие своего высокого происхождения и долга перед фамилией он был обязан заключить блестящий союз. Это надо было сделать также ради того, чтобы Фредди, как и другие наследники, не превратились бы в трогательных и печальных бездельников, живущих надеждами, которым никогда не суждено сбыться. Однако не стоило показывать вид, что предложение Монфора его заинтересовало.

Может быть, поэтому ответ Рэнда прозвучал нарочито резко:

– Очень признателен за вашу заботу. Если я когда-нибудь вздумаю жениться, то обойдусь без чьей бы то ни было помощи.

 

Глава 3

Как только у дверей особняка герцога Ашборна остановилась карета, Сесили поглубже спряталась в тень дома. Осторожно выглядывая из-за крайней колонны перед входом в дом, она невольно пожалела, что, в отличие от кошки, плохо видит в темноте и поэтому не может разглядеть как следует гостей герцога, поднимавшихся по каменным ступеням парадной лестницы. Зато она слышала их голоса. Кроме отдельных слов, она ничего не могла разобрать, а ей так хотелось узнать хоть что-нибудь о «Прометеевом клубе», о том, чем занимались его члены, найти хоть какую-нибудь зацепку, которая помогла бы раскрыть тайну отношений Ашборна с ее братом.

Из неразборчивого бормотанья, долетавшего до ее слуха, можно было понять очень немногое. Но то немногое, что Сесили расслышала, поражало своим разнообразием – от философии и политики до астрономии. Все это было очень любопытно и вместе с тем совершенно неинтересно, поскольку нисколько не приближало к раскрытию тайны смерти брата.

Какой странный клуб! Прометей, как известно, был титаном, похитившим огонь у богов, и даже дерзко собирался раскрыть тайну бессмертия. Его имя стало символом прогресса, движения вперед, новых открытий, вероятно, обладающих разрушительной силой и ниспровергающих прежние понятия.

Это было во вкусе Джонатана.

И тут невольно возникали нехорошие мысли. Каким целям служила деятельность клуба: только ли целям прогресса или, помимо этого, неким другим, противозаконным? Как знать, не превратился ли небесный огонь Прометея в адское пламя – проще говоря, не походил ли клуб Ашборна на скандально известный клуб Дашвуда, который так и назывался «Геена огненная», где служили черную мессу и предавались пороку.

Сесили покачала головой. Нет, это невозможно. При всем желании она не могла вообразить, чтобы Джонатан мог заниматься столь непотребным делом. Чего никак нельзя было сказать о герцоге Ашборне, который пользовался репутацией сатира и поклонника женской красоты. Многие дамы, прикрывшись веерами, шушукались между собой, обсуждая амурные похождения герцога.

Поток гостей иссяк, а Сесили так ничего и не узнала, что могло бы приподнять завесу таинственности. Наступило время более решительных действий.

Она собралась было проскользнуть внутрь, но вдруг застыла на месте, услышав знакомый громкий смех. Мурашки пробежали у нее по спине. Так мог смеяться только один человек. Она узнала бы этот смех где угодно, потому что он ее раздражал и выводил из себя. Этот особенный, характерный смех был своеобразной визитной карточкой ее жениха, герцога Норланда.

Что он тут делает?

Но после краткого раздумья Сесили стало ясно – тут нет ничего странного. Пребывание Норланда в таком клубе было вполне уместным он не скрывал своего увлечения наукой – более того, после смерти отца он стал своего рода наставником для Джонатана. Скорее всего, именно Норланд ввел брата в «Прометеев клуб».

Если у Сесили оставались еще какие-нибудь опасения – не стал ли он преемником клуба «Геена огненная», – то теперь подобные сомнения исчезли как дым. Герцог Норланд и по складу своего характера, и по роду своих увлечений никак не мог быть членом клуба с дурной репутацией.

Дверь за Норландом захлопнулась, послышался стук колес его кареты. Под прикрытием шума отъезжавшего экипажа Сесили стала подкрадываться к задней стене дома.

Пройдя мимо кухонного огорода, о чем говорил резкий пряный аромат растений и трав, она подошла к дверям кухни и замерла на месте от волнения и страха. Но колебания были быстро отброшены: слишком много усилий, времени и денег было потрачено на тщательную проработку плана проникновения в особняк Ашборна. Если отступить сейчас, придется ждать целый месяц – до следующего заседания «Прометеева клуба».

Прислонившись ухом к дверям, Сесили прислушалась. Внутри было очень тихо. Она щедро заплатила одному из слуг Ашборна, чтобы дверь в кухню оставили незапертой. Слуга заверил ее, что ни одна живая душа не заметит ее проникновения в дом. Всякий раз в день заседания «Прометеева клуба» указания герцога были одними и теми же – приготовить отличную закуску, после чего всем удалиться, чтобы не попадаться никому из гостей на глаза.

Опять в голове Сесили зашевелились тревожные мысли. Так могли проходить только собрания тайного общества. Возможно, даже незаконного. Иначе для чего было его членам сохранять анонимность?

Сердце девушки гулко колотилось в груди так, словно собиралось выпрыгнуть. Сесили тихонько потянула дверь – она в самом деле была незапертой, как и обещал подкупленный слуга. Вздох облегчения слетел с ее губ. Дверь, петли которой были обильно смазаны маслом, бесшумно распахнулась.

Все шло хорошо. Тем не менее волнение не покидало Сесили – мертвая, пожалуй, даже зловещая тишина настораживала.

Сесили была вся как на иголках. И как же было ей не волноваться? Она только что совершила попытку проникновения не просто в чужой дом, а в особняк герцога Ашборна, с намерением раскрыть цель секретных собраний клуба. Вторжение в жилище и в частную жизнь грозит серьезными неприятностями.

Твердость и бескомпромиссность Ашборна были хорошо известны, наряду с его острым умом, образованностью, граничащей с всезнанием. Среди его знакомых были и лидеры политических партий, и салонные острословы, и другие талантливые люди, одним только посредственностям закрыт доступ в круг его друзей. Ашборн был настоящим человеком Возрождения: многогранность его интересов была поразительной, и каким бы предметом он ни начинал заниматься, везде добивался успеха, в том числе и в любовных делах. Одна из известных куртизанок лондонского света случайно обронила, что не он, а она должна была платить за его услуги, – настолько поразило ее искусство и умение Ашборна доставлять любовные наслаждения.

Все знали, кем был герцог, но что он за человек, похоже, не было известно никому. Сесили, пытаясь узнать как можно больше об Ашборне, осторожно расспросила о нем, но все, с кем она разговаривала, лишь пожимали плечами в ответ на ее вопросы. Герцог был чрезвычайно скрытен. Все его знали, и в то же время почти ничего не могли рассказать о нем, кроме приевшихся светских сплетен.

Ашборн представлял собой загадку. Он был окутан таинственностью, вызывавшей множество вполне законных вопросов. Не только странные обстоятельства смерти брата, но и сама личность Ашборна, его несомненная связь с братом дразнили любопытство Сесили.

Надежда получить хотя бы некоторые ответы на беспокоившие ее вопросы заставила Сесили пойти на явно безрассудный поступок – проникнуть глухой ночью, словно вор, в дом герцога.

С бьющимся от волнения сердцем она крадучись пошла в глубь темноты, пока не очутилась в прихожей, заставленной деревянными ботинками на высокой подошве, сапогами; на стенах висели плащи, зонтики, трости. Было так темно, что Сесили замерла на месте, пытаясь разглядеть проход, чтобы не наделать шума, столкнувшись с каким-нибудь препятствием. Слабый луч света, пробивавшийся сквозь дверную щель из соседней кухни, помог ей выйти из затруднительного положения.

Она осторожно двинулась вперед, обходя вещи, стоявшие на полу. Перед ее мысленным взором возникла примитивная схема расположения помещений, набросанная по ее просьбе подкупленным слугой. Вот лестница для слуг, далее – коридор, который вел в гостиную, где должно было состояться собрание членов клуба. Рядом с гостиной располагалась небольшая комната, наподобие подсобного помещения. Вот тут-то и собиралась укрыться Сесили: отсюда, по словам слуги, можно было подслушать разговоры между членами клуба и даже кое-что подсмотреть.

Дверь в эту комнатку оказалась слегка приоткрыта. Сесили прислушалась – все было тихо и спокойно. Ей это показалось немного странным: она надеялась услышать отдаленный гул голосов, стук посуды, звон стекла. Осторожно она заглянула внутрь.

Вдруг чья-то сильная рука обхватила ее за плечи, а другая сжала рот. Сесили испуганно и глухо вскрикнула и рванулась в сторону. Тщетно! Схватившие ее руки крепко прижимали к чьей-то мужской груди. Над ее ухом сочный, очень приятный мужской голос насмешливо произнес:

– Наконец-то, а то я уже заждался.

Сесили буквально окаменела. Черт побери того слугу. Проклятый обманщик!

Все складывалось слишком гладко и подозрительно легко, разве не так? Но даже в самых мрачных предположениях она не могла додуматься, что слуга, которому она доверилась, которому так щедро заплатила, способен на двойную игру!

Впрочем, слуга, может быть, ничего не сообщал герцогу, а виной всему, если не врут слухи, всеведение герцога.

Кроме того, герцог удивил ее своей силой.

Все это промелькнуло в сознании Сесили буквально в одно мгновение. Она попробовала вырваться, но не тут-то было. Несмотря на все ее попытки – она пихала его локтями, била каблуками по ногам, – ее положение оставалось прежним. Если бы ей удалось вырваться, она надеялась, положившись на резвость своих ног, убежать от него. Сесили обожала играть в пятнашки, когда была девочкой, и еще не разучилась быстро бегать. Тем более в целях маскировки сегодня на ней была мужская одежда, а бегать в брюках было несравненно удобнее, чем в длинных юбках.

Держал он ее крепко, но не грубо, но все равно это было невыносимо. Словно играючи, он увлек ее за собой в ближайшую комнату, которая оказалась вовсе не смежной прихожей, а библиотекой. Поблизости не было не только видно, но и слышно членов «Прометеева клуба».

В библиотеке он отпустил Сесили. Шумно втянув в легкие воздух – доступ последнего туда был несколько затруднен, – она круто развернулась.

Перед ней стоял сам Ашборн.

Высокий, темноволосый – но не это привлекло внимание Сесили в первый момент. Больше всего ее поразили его губы, твердо и красиво очерченные, в которых проглядывали, удивляя своим сочетанием, непреклонность и чувственность. Его ясные глаза оглядели ее с ног до головы, отчего по спине Сесили побежали мурашки – вовсе не от страха, а от другого, необычного и скорее приятного ощущения. Ашборн повернулся, не спеша прошел к дверям и запер их.

Обернувшись, он насмешливо посмотрел на гостью. Однако Сесили была не из пугливых. Скрестив на груди руки, она вызывающе взглянула на него в ответ.

Показав ключ, Ашборн произнес:

– Мера предосторожности, не более того, – и опустил его к себе в карман.

Выражение его лица несколько смягчилось: оно уже не внушало опасений, и, по всей видимости, Сесили больше не угрожало насилие. Судя по всему, использование физической силы на этом закончилось. Впрочем, успокаиваться было рано. Во взгляде герцога проскальзывало нечто такое, что настораживало и смущало Сесили. Впервые за весь вечер она как никогда ощутила облегающую, обтягивающую выразительность мужского наряда, подчеркивающего женственность ее форм. Съехавший набок парик в результате их борьбы лишь усиливал ее нервозность.

Широкоплечий, мускулистый, стройный. В его высокой фигуре, в резких чертах его лица не было ни малейшего намека на несерьезность и тем более легкомысленность. Темного цвета одежда, никаких украшений и драгоценностей – все это подчеркивало данное впечатление.

Крючковатый нос, широкие скулы и глаза… удивительные золотистые глаза, в которых плясали огненного цвета точки, а вокруг – длинные пушистые ресницы. Глаза, как у кошки, точнее кота, спокойного, уверенного в себе и одновременно готового к прыжку, нападению. Сесили стало любопытно, светятся они в темноте или нет.

– Снимите парик, – произнес Ашборн.

Это было не повеление, не требование, но в мягкой выразительности проглядывалась пугающая непреклонность, которой лучше было не препятствовать.

Конечно, он понимал, кто перед ним. Не слуга и не паж, а переодетая мужчиной женщина. Ни ночь, ни одежда не могли скрыть этого. Если у него и могли быть какие-то сомнения, то они, безусловно, рассеялись во время их короткого столкновения.

От его слов и многозначительного взгляда у Сесили мурашки побежали по коже. Небрежно пожав плечами, она сняла парик и положила его на стол.

В его взгляде проскользнула то ли насмешка, то ли укоризна. В нем было нечто такое, что пробуждало в Сесили желание как-то объяснить свое вторжение в дом, свой необычный наряд, проще говоря – оправдаться перед ним.

Будучи племянницей герцога Монфора, Сесили научилась владеть собой. С невозмутимым видом она смерила его взглядом не хуже, чем он ее.

Он оказался моложе, чем она полагала. Раньше они не сталкивались так близко, а на расстоянии он казался старше, более высокомерным, да и уважение, которое оказывали ему в свете, прибавляло ему как лет, так и значительности, что и вводило в заблуждение. Данное заблуждение разозлило Сесили, как будто он нарочно придумал этот фокус с возрастом, чтобы или подшутить над ней, или одурачить ее.

В комнате повисла тишина, однако Сесили не собиралась нарушать ее первой. Она начала оглядывать библиотеку, книжные полки, столы, глобусы, карты. Она словно пыталась дать ему понять, что не только нисколько его не боится, но и что все это ей уже немного надоело.

– Ваш сообщник вас выдал, – наконец сказал Ашборн.

– Я об этом догадалась сразу же, как только мы познакомились поближе. – Сесили попыталась вложить в свои слова как можно больше язвительности, что было совсем не трудно, так как она досадовала на себя за свою оплошность и доверчивость.

Впрочем, может, это и к лучшему. Она окинула Ашборна испытующим взглядом: а нельзя ли от него выведать то, что ей так хотелось узнать. Может быть, если подойти к этому делу по-хитрому…

Выпрямив спину и слегка вскинув голову, она с величественной небрежностью взмахнула рукой:

– Мне кажется, ваша светлость, что я отрываю вас от ваших гостей. Ступайте к ним, вас, наверное, там заждались, а я сама найду дорогу.

Рэнд едва не расхохотался от такой дерзости. За кого она его принимает? Кем она себя воображает? На вид ей лет двадцать, не больше, а манеры, апломб, – как у вдовствующей герцогини.

– Мои гости прекрасно обойдутся без меня. – Ашборн оперся плечом о дверь и скрестил руки на груди. – Кроме того, ваш визит заинтересовал меня больше, чем сегодняшнее заседание клуба.

– Я рада, что сумела вас развлечь, – отозвалась Сесили.

Все пока шло как нельзя лучше.

Взгляд Ашборна как бы невзначай скользнул по выпуклостям ее фигуры: обтягивающие брюки прекрасно подчеркивали округлости бедер. Его воображение тут же нарисовало картину, от которой моментально пересохло в горле. В самом деле, идея с переодеванием теперь в его глазах выглядела не столько неудачной, сколько весьма пикантной.

Ашборн посмотрел ей в лицо. Большие карие глаза, дерзко вскинутый нос, пунцово-розовые губы, словно спелые вишни, и ему страстно захотелось отведать их на вкус.

– Как вас зовут?

Сесили молчала, внимательно смотря ему в лицо. Только через несколько мгновений Ашборн понял, что она изучает его, так же как и он – ее. Судя по выражению ее глаз, он не заслужил у нее одобрительной оценки. Произведенное им впечатление, как это ни странно, вызвало в нем досаду – весьма неприятное и раздражающее чувство.

Прервав свои наблюдения, Сесили подошла к столу, задумчиво провела пальцем по глобусу с изображением звездной сферы.

– Если я назову свое имя, вы отпустите меня?

– Не только отпущу, но и отведу домой к отцу, чтобы он преподал вам урок.

– У меня нет отца, – с деланой печалью промолвила Сесили. – Я совсем одна в этом мире.

«Совсем одна». Эти слова прозвучали в его сознании как призыв к более решительным действиям. Другой мужчина на месте Рэнда воспользовался бы такой благоприятной возможностью, но насилие претило Ашборну.

Кроме того, она ему лгала – это было ясно как день. Тем не менее соблазн был велик. Но чтобы воспользоваться беспомощностью совсем молоденькой девушки… нет, на столь низкий поступок он не был способен. За всю свою жизнь он не обесчестил ни одной девушки – для подобных дел было сколько угодно других женщин.

Тем не менее он хотел ее. А свои желания и прихоти герцог Ашборн привык удовлетворять. Тем или иным способом.

– Ладно, если вы не хотите назвать ваше имя, в таком случае укажите район Лондона, где вы живете, чтобы я мог вас проводить. – Ашборн лукавил: он не собирался так легко отпускать свою пленницу, но хотел узнать о ней как можно больше. – Гулять одной по улицам Лондона в столь поздний час занятие далеко не безопасное.

– Если я вам признаюсь, то не поделитесь ли вы со мной кое-чем взамен?

Ее нахальство не знало границ. Неужели до нее до сих пор не дошло, что она целиком в его власти? А ведь он еще так и не спросил, что именно заставило ее тайком проникнуть в его дом.

Покачав головой, Рэнд заметил:

– Мне кажется, вы не в том положении, чтобы торговаться.

Несмотря на резкость своего замечания, в этот момент Рэнд больше думал о том, какой чудесный у нее цвет волос, похожий на цвет красного дерева, какие они густые и шелковистые. Ему захотелось погладить их, ощутить их дивную мягкость. Это было уже второе его тайное и неисполненное желание.

Но тут она собрала волосы и завязала их в пучок на затылке. Некоторые пряди выбились и упали на ее белоснежный лоб. Рэнду захотелсоь обвить одну из этих прядей вокруг пальца и ласково поиграть с нею. Очередное неисполнимое желание.

Нисколько не смущенная его откровенным восхищением, а скорее даже польщенная им, Сесили сделала шаг или два к нему.

– Как сказать, если бы вы были обычным человеком, то, пожалуй, торговаться не стоило бы. Но вы, милорд, как любой избалованный аристократ, по-видимому, изнываете от скуки. Впрочем, вы, наверное, уже сообразили, что я не обычный домашний, а скорее случайный вор.

– Как бы вы себя ни выгораживали, все равно вы преступница.

– Но ведь ваше любопытство встревожено, не так ли? Сознайтесь. – Она дерзко посмотрела на него своими огромными карими глазами.

Сесили заблуждалась. Ашборн никогда не томился от скуки. Слишком обширен был круг его интересов и занятий. Несмотря на то что предпосылка была неправильной, вывод, сделанный Сесили, был совершенно верным: его любопытство было возбуждено. Никогда раньше ни одна женщина не вызывала у Ашборна столько неподдельного интереса. Без всякого преувеличения, он был увлечен ею.

Подкуп его слуги плюс незаконное проникновение в его дом – два серьезных преступления, каждое из которых в отдельности пахло виселицей по английским законам. Кроме того, она целиком была в его власти: они были наедине, и он мог делать с ней все, что угодно. Но, судя по всему, то ли от незнания, то ли от самонадеянности, свойственной молодости, ее нисколько не пугало положение, в котором она очутилась. «Кто же она?» – эта мысль неотступно вертелась в его голове.

– Вы излишне самоуверенны.

Сесили развела руки:

– К чему столько слов, если вы намерены передать меня в руки закона? Почему вы до сих пор не позвали свою прислугу, чтобы схватить меня? Наверное, у вас, ваша светлость, есть лакеи, готовые выполнить любое ваше приказание. Вы выглядите человеком, с которым шутки плохи.

По губам Ашборна скользнула язвительная усмешка:

– А может, я хочу для начала позабавиться с жертвой, попавшей ко мне в сети? Ну а потом можно будет передать ее в руки городского магистрата.

Сесили фыркнула:

– Чепуха. Я вам не верю. Вас заинтриговало мое неожиданное появление – вот это намного ближе к истине.

– Возможно, – согласился Рэнд, намеренно понижая тембр голоса до бархатистого звучания. – Очень заинтригован. Только вы ошибаетесь в корне: в роли воровки вы для меня нисколько не интересны, зато в другой роли даже очень.

Подойдя к ней, Рэнд не без удовольствия заметил, как потемнели ее глаза, – наконец-то она поняла, к чему он клонит. Он улыбнулся краешком рта, одновременно окидывая все ее выступающие округлости неторопливым взглядом, направленным на то, чтобы напугать, смутить или пробудить самодовольное восхищение.

Сесили хихикнула – насмешливо, кокетливо, без тени какого-либо страха.

– О, пожалуйста, только не смотрите на меня такими глазами, а то я хлопнусь в обморок прямо перед вами.

– Не понял? – Рэнд был обескуражен шутливостью ее тона, но старался ничем не выдать себя.

– Не надо так делать, – горячо проговорила Сесили. – Смотреть на меня такими похотливыми глазами с вашей стороны по меньшей мере просто неприлично.

Ее слова не только обидели его, но и раздразнили в нем хищника, увидевшего перед собой добычу.

– Неужели вам безразлично мое внимание? – Он промурлыкал эти слова, словно большая дикая кошка. – Позвольте усомниться в этом.

Он протянул руку и погладил тыльной стороной по ее щеке, а затем нежно захватил пальцами ее локон.

Глаза девушки вспыхнули таким огнем, что он замер, любуясь им. Внутри нее как будто полыхнуло пламя. Его прелестная воровка в гневе оказалась еще прекраснее.

Она отвела его руку!

– Уберите руки, ваша светлость. Я не одна из ваших очаровательных кузин.

Пробудившееся в нем чувство требовало продолжения, но усилием воли Рэнд остановил свой порыв. Сжав пальцы в кулак, он застыл возле нее.

Большинство мужчин в его положении без всяких колебаний продолжили бы свои домогательства: они были наедине, она тайком прокралась в его дом, на ней был мужской наряд – проще говоря, она сама себя скомпрометировала. Более того, он чувствовал, что нравится ей, что она возбуждена, взволнована, несмотря на то, что изо всех сил пыталась скрыть это. Он мог бы без труда сломить ее сопротивление и овладеть ею.

Так почему же он медлил? Что мешало ему? О, вовсе не ее аристократические замашки и произношение. Он сам не раз убеждался: знатные леди и простые жительницы Лондона слеплены из одного и того же теста, и тем и другим присущи одни и те же слабости и желания.

Впрочем, эту девушку окружало странное облако податливости и стойкости, силы и слабости, что тоже вызывало в нем интерес, но уже несколько другого свойства. Он не мог не отозваться на него, хотя его реакция шла вразрез с голосом его плоти.

По необъяснимой для себя причине Рэнд решительно отбросил прочь все похотливые мысли. Сегодня в душе верх взяла лучшая половина.

– Что привело вас сюда?

Вопрос прозвучал более чем уместно, хотя его стоило бы задать намного раньше.

По ее напряженному взгляду он понял, что гостья усиленно размышляет над тем, что можно, а чего лучше не надо рассказывать.

– Полагаю, вы уже поняли, что я пришла сюда вовсе не с намерением вас обокрасть.

– О чем речь?! Разумеется, вы пришли сюда разузнать как можно больше о «Прометеевом клубе». Если только вы не имеете видов на мою скромную персону, – лукаво произнес Рэнд. – В последнем случае я был бы очень польщен.

Сесили испытующе поглядела на него:

– Удивительно – сколько самодовольства. Кое-кто из моих близких тоже грешит этим недостатком, но ваше самомнение чудовищно высоко.

– Да что вы говорите? Ваши близкие тоже страдают этим пороком – какое совпадение. Кто же ваши родные? Постойте, вы же говорили о том, что вы одиноки, не так ли?

Глаза Сесили гневно сверкнули:

– Хватит подшучивать надо мной. Вы прекрасно поняли, что я имела в виду, говоря о своем одиночестве. Что касается моих близких, то они принадлежат семье, которая по своему положению в светском обществе ничем не уступает вашему. А теперь выпустите меня отсюда.

Рэнду показалось – хотя это могло быть игрой его слишком богатого воображения, – что девушка чуть-чуть расправила плечи, а в ее голосе зазвучала смелость, когда она упомянула о своей семье. Девушка явно гордилась своими родными.

– Вы меня чрезвычайно заинтриговали, – признался Рэнд, мысленно перебирая всех знакомых ему герцогов, у которых, как ему было доподлинно известно, имелись дочери примерно такого возраста. – Может, вы скажете, что это за могущественная семья, к которой вы принадлежите? Ответите вы на мой вопрос или нет, но я все равно узнаю, кто вы.

Сесили пристально поглядела на него, словно раздумывая, верить ему или нет. Решительно вскинув подбородок, она не без иронии сказала:

– Полагаю, это не так уж трудно сделать. Но я облегчу вам задачу. Я леди Сесили Уэструдер.

Это действительно был самый настоящий сюрприз. Она нисколько не преувеличивала. Род Уэструдеров был столь же древним и влиятельным, как и его собственный. Значит, она одна из воспитанниц герцога Монфора. Недавно две из них вышли замуж. Так какого черта ей понадобилось…

Внезапно у него перехватило дыхание. Все стало ему совершенно ясно.

– Я был знаком с вашим братом. Блестящий ум, некоторые даже считали его гением, – медленно и грустно произнес Рэнд.

– Он усмехнулся бы, услышав такой отзыв о себе, – сказала Сесили. Ее голос звучал ровно, глаза были сухими, и только легкое биение голубой жилки на шее выдавало ее переживания.

– Что верно, то верно, – отозвался Рэнд. – Он никогда не останавливался на достигнутом. Его ум не знал покоя.

Целая гамма переживаний – гордость, печаль, удивление от выраженного сочувствия и понимания – отразилась на ее лице. Искренность ее чувств тронула герцога до глубины души – давно он не испытывал такого взаимопонимания.

Вдруг Рэнду стало досадно. Мнить себя знатоком человеческих душ и так промахнуться: он всегда считал, что у Джонатана, графа Давенпорта, не было близких, что тот совершенно одинок. Но, как оказалось, у него была сестра. Отважная, умная, с острым язычком, которая бесстрашно ради брата пошла на преступление – забралась в чужой дом.

– Он посещал «Прометеев клуб», не так ли? Более того, в ночь своей смерти он был именно тут, в этом доме.

К чему она клонила?

– Да, он посещал собрания клуба, но погиб он в своей лаборатории за несколько миль отсюда. Разве вы не знали об этом?

Спохватившись, он заговорил более мягким тоном:

– Я очень сожалею. Даже не могу подобрать нужных слов, чтобы выразить вам свое сочувствие. Но это действительно был несчастный случай, который никак не связан с его посещениями заседаний клуба.

Судя по ее виду, она не очень-то поверила его уверениям. Что же ей стало известно? Может, она о чем-то догадалась?

Сесили облизнула губы:

– Мне хочется побольше узнать о вашем клубе.

– Не могу понять, с какой стати ваш брат рассказал вам о «Прометеевом клубе».

– Он ничего не говорил. Несколько недель тому назад я нашла его дневник и… – Сесили замялась, покраснев от смущения, – …прочитала его.

Ашборн напрягся, а через миг испугался:

– Дневник? О чем там говорится? Как он к вам попал? Он хорошо сохранился?

Сесили слегка растерялась от такого количества вопросов.

– Он в хорошем состоянии. Почти все его содержание составляют деловые записи – время и место встреч. Там нет никаких записей личного характера.

Отвернувшись в сторону, Рэнд вздохнул с облегчением. Он быстро прошелся взад-вперед по библиотеке, пару раз запустив обе руки себе в волосы, явно пытаясь что-то сообразить.

Однако радоваться пока было преждевременно. Опасность не миновала: в дневнике могли содержаться записи, может быть, непонятные для непосвященных, но крайне важные для него.

Надо было во что бы то ни стало забрать дневник у нее, хотя бы из-за опасений за ее безопасность.

– Вы должны отдать дневник мне. Это крайне важно, вы понимаете?

Сесили недоуменно пожала плечами.

– Зачем он вам нужен? Его содержание разочарует вас – там нет ничего интересного.

– Он мне нужен по тем же самым соображениям, что и документы вашего брата, – солгал Рэнд. – Мне поручено привести в порядок весь его научный архив, он нужен его университету. Вот почему я собираю все его бумаги, какими бы незначительными они ни казались на первый взгляд.

Глаза Сесили засияли от гордости за брата. Ее обрадовала мысль, что его научные работы сохранятся для науки, для будущих поколений. И опять Рэнду стало совестно за свою ложь. Увы, это было необходимо. Ради ее безопасности. Он твердо полагал – так будет лучше.

– Понятно. В таком случае я, конечно, передам вам его дневник. Но, ваша светлость, мне бы хотелось узнать чуточку больше о «Прометеевом клубе». Неужели это такой большой секрет?

– Тут нет никакого секрета. – Рэнд широко раскинул руки, как бы показывая, что у него нет никаких тайн от нее. – Если вы надеялись увидеть черные плащи и кинжалы, то я разочарую вас: «Прометеев клуб» всего лишь встреча ученых мужей, изобретателей, философов, которые собираются раз в месяц, чтобы обменяться мыслями, поделиться мнениями, рассказать о своих открытиях и, конечно, поспорить.

Секунды тянулись невообразимо медленно, пока Сесили молча и сосредоточенно переваривала сказанное им. Ее ясные глаза, пытливый взгляд вызвали у него странное, не очень приятное ощущение, что она, несмотря на свою молодость, не так проста и доверчива, чтобы ее можно было просто обвести вокруг пальца.

– Похоже на правду, – наконец произнесла она. – Учитывая то, что мне известно о брате и моем… м-м-м… другом знакомом, который также является членом этого клуба, ваше объяснение звучит правдоподобно. – Сесили прищурилась. – Но ведь вы сказали мне далеко не все, не так ли? Кое-что утаили, разве не так?

– Может быть, – ответил Рэнд, стараясь не показать вида, что он слегка встревожен. – Но, поверьте мне, это никак не относится к вашему делу.

– Но ведь бумаги Джонатана у вас. – Сесили проявляла настойчивость. – Графиня Давенпорт недавно сказала мне, что отдала вам все бумаги брата сразу после его смерти. – Чуть помедлив, она спросила: – К вам могла попасть личная переписка, представляющая интерес исключительно для близких Джонатана. Мне бы хотелось получить ее обратно.

– Посмотрим. Может быть, я смогу кое-что сделать для вас, – отозвался Рэнд. Просьба Сесили выглядела естественной, даже невинной. Сестра хочет оставить у себя кое-что на память о брате – в этом не было ничего странного.

Сестра Джонатана… теперь-то он знал, кто она. По какой-то необъяснимой причине ее присутствие в его доме, а также мужской костюм волновали его.

Кашлянув, Рэнд произнес:

– А теперь вы должны отплатить мне за те сведения, которые я вам предоставил, и позволить мне проводить вас до вашего дома.

Слегка растерявшись, Сесили смущенно пробормотала:

– Хорошо, я не против.

Рэнд отказывался верить собственным ушам. Она согласилась? Без возражений? Он быстро взглянул ей в лицо. Неужели она настолько хитра и сообразительна, что, признав свое поражение, пошла на попятную? Раскусив леди Сесили Уэструдер, он не сомневался, что причина ее уступчивости кроется вовсе не в мягкости и податливости ее характера.

Еще не решив, как ему быть дальше, он позвонил в колокольчик, вызывая прислугу. Впрочем, одно ему было совершенно ясно: они должны встретиться, нельзя позволить ей исчезнуть навсегда из его поля зрения.

– Давайте все обсудим в более подходящей обстановке.

Ее глаза задорно блеснули:

– Я не оставлю вас в покое до тех пор, пока вы не расскажете мне обо всем. А вы, как мне кажется, собираетесь стать новой Шехерезадой и каждый раз при встрече со мной будете плести словесную паутину, чтобы удержать меня возле себя.

Он криво усмехнулся:

– Что-то вроде этого. Впрочем, мои намерения не столь чисты и беспорочны, как вы полагаете.

Не без тайного удовольствия он заметил, как ее глаза широко раскрылись то ли от испуга, то ли от удивления. Все-таки ему удалось смутить ее, сбить с нее излишек самоуверенности.

Но вдруг Рэндом овладело какое-то непонятное внутреннее раздражение. Его разозлила собственная глупость и грубость: угрозы физического насилия, запугивания, пущенные им в ход, ничуть не испугали леди Сесили Уэструдер, тогда как один лишь легкий намек на амурные дела выбил ее из равновесия. И над этим стоило призадуматься.

Между тем его прекрасная, но незваная гостья укуталась в плащ и натянула поглубже капюшон на голову, а Рэнд спрятал подальше ее парик. Как только вошел слуга, ему было велено немедленно подать карету к входу.

Во время ожидания экипажа Рэнд продолжал расспрашивать Сесили, но та ловко уходила от заданных вопросов, ничего не говоря о себе. Она с такой же твердостью не хотела делиться с ним сведениями о себе, как он сведениями о «Прометеевом клубе».

Творилось нечто невероятное: для того чтобы быть поближе к леди, ему приходилось торговать информацией. Прежде все было иначе. Больше всего сил у него отнимало как раз не сближение, а расставание: приходилось искать наилучший способ, чтобы вырваться из объятий очередной красотки, после того как любовная связь с ней ему надоедала.

Сейчас все было иначе… Сесили Уэструдер не пугало его обращение с ней, на нее также не произвел никакого впечатления его титул. Она была, по ее же собственным словам, новичок, но не в том смысле, какое она вкладывала в это слово. Дело в том, что он увлекся ею, сразу и очень сильно. Такого с ним прежде никогда не было.

Когда ему чего-нибудь хотелось, он шел к своей цели настойчиво, решительно и упорно. Леди Сесили Уэструдер не стала исключением. Сперва он овладеет дневником, а потом, что намного приятнее, добьется и ее расположения.

Пока они шли к карете, в его голове возникали всевозможные планы, один лучше другого.

* * *

Сесили хорошо запомнила то ошеломляющее впечатление, пусть и мгновенное, которое оказало на герцога Ашборна ее имя. Идя вместе с ним к карете, она мысленно с наслаждением все время возвращалась к этому воспоминанию.

Это был пустячок, но чрезвычайно приятный. Впрочем, она не могла отдаться полностью этому маленькому удовольствию: мешало то, что он шел подле нее, причем настолько близко, что это невольно оказывало на нее давление.

Хотя до особняка герцога Монфора было рукой подать, Рэнд настоял на том, чтобы проводить Сесили до дверей дома. Лондонские улицы вместе с ночным мраком источали угрозу, и она, несмотря на свои возражения, не могла не признать, что рядом с ним находилась в большей безопасности, чем если бы шла домой в одиночку.

Молва приписывала Ашборну недюжинную силу, ловкость и умение постоять за себя. Широкие плечи и самоуверенность отбрасывали прочь какие бы то ни было сомнения в справедливости этих слухов, более того, множество способностей герцога вызывали искреннее удивление.

Любопытно, каково чувствовать себя едва ли не совершенством почти во всем? Прискучить это вряд ли могло; скорее всего, для герцога Ашборна, добивавшегося всего почти играючи, это вошло в привычку. Об этом можно будет спросить его во время их встречи.

Сесили нахмурилась: встречаться с герцогом Ашборном было опасно – не такой он безобидный человек. Если бы не то злополучное письмо, она сторонилась бы его, словно прокаженного.

Молчание затянулось. Ашборн первым прервал его:

– Думаю, кое-какие бумаги вашего брата лежат на чердаке моего загородного дома. Я пошлю за ними.

Стараясь не показать своей радости, Сесили как можно спокойнее проговорила:

– Буду вам очень признательна. А когда я смогу получить их?

– В следующую пятницу я устраиваю бал-маскарад. Там нам будет удобнее всего укрыться от посторонних глаз.

– Герцог Монфор решает, какие развлечения мне можно посещать, а какие нет, – ответила Сесили, искоса поглядывая на своего спутника, и добавила: – Его светлость не одобряет посещение маскарадов дебютантками.

Особенно такими своенравными, как Сесили. Ашборн с любопытством поглядел на юную девушку. Его глаза сияли в темноте мягким светом.

– Внутренний голос мне подсказывает, что если вам чего-то захочется, то вы непременно добьетесь своего. Независимо от того, будет на то согласие вашего опекуна или нет.

Учитывая ее противозаконное проникновение в его дом, замечание Рэнда звучало не только убедительно, но и язвительно.

– Как бы то ни было, я не смогу быть на маскараде, поэтому…

Он взял ее за руку, и Сесили запнулась. Прикосновение его горячей и твердой руки было настолько властным, что она растерялась.

– Что вы себе позволяете, сэр?

Однако ее голос, хоть в нем и слышалось возмущение, звучал на удивление слабо и совсем не убедительно. Как это ни странно, но Сесили не могла заставить себя оттолкнуть его руку.

Он молча поднял ее ладонь и поцеловал, едва коснувшись губами, ее пальцы. Несмотря на легкость, почти воздушность, его прикосновение подействовало очень сильно. Внутри у Сесили что-то вспыхнуло, по жилам побежал огонь, захватил ее сердце, далее прошел спиралью вниз – до кончиков пальцев на ногах. Сесили зарделась и вздохнула.

Целуя, он не отвел от лица Сесили глаз и заметил ее реакцию. Его торжествующий взгляд не ускользнул от ее внимания. Вдруг его лицо приобрело твердое и решительное выражение.

– Как бы там ни было, – он слегка надсмехался над ней, – придется вам призвать на помощь всю вашу хитрость и найти способ попасть на маскарад.

Слова Рэнда задели ее. Его близость, самоуверенность, взгляд, полный превосходства, подавляли, подчиняли волю Сесили. В этот миг она поняла, почему мужчины, по слухам, послушно выполняли все предложения Ашборна. И почему женщины, расталкивая друг друга, стремились залезть к нему в постель.

Сесили с трудом отняла свою руку, что, впрочем, оказалось проще, чем вернуть самообладание. Куда только подевались ее бойкость и остроумие? В ее голове была такая путаница, что она не могла придумать ничего кокетливого или колкого, чтобы вывернуться из неловкого положения.

– Я не стану делать то, о чем вы меня просите.

Она сама поразилась, насколько робко и неуверенно прозвучал ее отказ. Всего лишь один поцелуй, легкий поцелуй руки, произвел внутри ее такое смятение…

Вдруг Сесили встрепенулась, она вспомнила о своей помолвке, и тут же у нее неприятно засосало под ложечкой. На душе стало тяжело и противно. Как ужасно она себя ведет – словно обычная лондонская потаскушка. Хуже того, словно дура, сразу расклеившаяся от пустяшного поцелуя Ашборна, который, видимо, решил испробовать на ней свои навыки обольщения.

И точно дура. Сесили искала повод не идти на маскарад, тогда как он лежал у нее под носом: она помолвлена с Норландом. Странно, почему она до сих пор как-то забыла о своей помолвке.

Да, Ашборн очень, очень опасен. Однако слишком много вопросов мучило ее своей неразгаданностью. Зачем Ашборну понадобились бумаги брата? Почему именно он, а не какой-нибудь родственник или знакомый, первым принес известие о смерти брата? Но больше всего ее волновала судьба того самого злосчастного письма.

Спрашивать его напрямик было и глупо, и опасно. «Лучше такой разговор вести в другом месте и в другое время, – рассудила Сесили, – это удержит его от предосудительных действий, а меня избавит от неловкого положения». Но если сейчас подобная беседа была неуместной, то на маскараде тем более.

На маскараде могло случиться все, что угодно. Для того чтобы понять, какими неприятностями чревата анонимность, не нужны были наставления герцога Монфора.

Как знать, не вызван ли интерес Ашборна к ней исключительно дневником брата. Если это так, то она могла бы отдать дневник, ведь в нем не содержалось никаких личных или каких-то других ценных сведений. Может быть, получив дневник, Ашборн сразу утратит к ней интерес. Это было бы просто замечательно.

Прежде чем герцог успел выкинуть еще какой-нибудь хитрый трюк, карета остановилась.

– Вот мы и приехали, – не скрывая своей радости, сказала Сесили. Ей сразу стало так легко, как будто у нее с души свалился камень.

Запахнувшись поглубже в длинный плащ, скрывавший вместе с мужским нарядом скандальность ее поступка, она поблагодарила своего спутника:

– Всего доброго, ваша светлость. Большое вам спасибо, что довезли меня до дома.

Будь у нее побольше мужества и силы духа, она пожала бы ему на прощание руку, но рядом с Ашборном она чувствовала себя слабой, как никогда прежде. Пойти на такой риск она не смогла.

Неожиданно для самой себя она произнесла:

– Я отдам вам дневник, но не на маскараде. Меня там не будет. Придумайте лучше какой-нибудь иной способ.

– Вы недооцениваете себя, леди Сесили. Мы обязательно увидимся на маскараде. Только не переусердствуйте и придите на него в платье.

Карета тронулась, а бархатистый тембр его голоса еще долго звучал в ее ушах, отдаваясь эхом в сердце.

 

Глава 4

Розамунда нашла Сесили в длинной галерее. Та пыталась увлечь игрой в мяч их старую верную Офелию, собаку из породы датских догов. Мяч, несколько раз подпрыгнув, закатился под изящную кушетку, а Офелия так и осталась лежать у камина, легонько повизгивая.

– М-да, положение явно безнадежное. Похоже, ее дни сочтены, – грустно заметила Розамунда. Подойдя к Сесили, она взяла ее за руки и поцеловала в обе щеки.

– Видимо, ты права, – вздохнула Сесили, с грустью глядя на огромную поседевшую собаку, бессильно распластавшуюся на полу. – Бедняжка. Как ты думаешь, сильно она страдает?

Розамунда грустно усмехнулась:

– Не знаю. Я лишь вижу, что она почти все время спит.

– Да, верно. Спит-то она спит, но ей нравится, когда рядом с ней дорогие ей люди. А я в последнее время почти забыла о ней.

Сесили достала мяч из-под кушетки и, нагнувшись, подала его Офелии. Огромная собака сжала зубами поданную игрушку и в знак признательности тихо застучала хвостом об пол. Но вскоре Офелия опять погрузилась в старческую дремоту, удерживая мячик в своей огромной пасти. Бедное животное очень напоминало запеченного целиком молочного поросенка, поданного на блюде к столу.

Как хорошо, что Розамунда заглянула в особняк Монфора, их родительский дом. Последнее время Сесили неотвязно преследовали мысли о герцоге Ашборне, и даже старая Офелия, верный друг ее детских игр, не могла отвлечь хозяйку. Приятное общество жизнерадостной Розамунды как раз было тем лекарственным средством, которое должно было помочь Сесили избавиться от излишне навязчивых душещипательных размышлений.

– Отчего ты такая грустная? Развлекайся и наслаждайся как можно больше, – посоветовала кузине Розамунда. – Не за горами тот день, когда Норланд увезет тебя в провинцию, чтобы запереть в своем доме.

– Почему-то не хочется. О, да у тебя новая шляпка? – Сесили слегка оживилась, внимательно рассматривая очаровательную светлую шляпку, которая очень шла к золотистым волосам кузины.

Розамунда не очень обрадовалась перемене темы, но не стала возвращаться к прежней:

– Тебе нравится? Только честно. Ты ведь знаешь, как я высоко ценю твой вкус.

– В таком случае тебе не следовало бы покупать ее без меня, – упрекнула ее Сесили, еще внимательнее приглядываясь к шляпке. – Повернись кругом.

Розамунда молча повиновалась, грациозно, как балерина, повернувшись вокруг своей оси.

– Почти безупречно, – сказала Сесили. – Вот только… Ты позволишь?

Она подошла вплотную и ловко вырвала из кучи перьев одно, по ее мнению, лишнее, а потом чуть иначе завязала ярко-желтые ленты под подбородком Розамунды.

– Вот так.

– Благодарю, моя прелесть, – отвечала Розамунда, беря в руки вырванное перо. – А теперь скажи, ты не против, если мы с тобой немного проветримся? Я хочу посетить Британский музей. Сегодня очень подходящий день, сыро и ветрено.

– Как же мне не везет. – Сесили едва не застонала, так она расстроилась. – С минуты на минуту я ожидаю прихода моего жениха и его матери. Они приглашены на чай.

На лице Розамунды возникло такое непритворное выражение комичного ужаса, что Сесили невольно улыбнулась.

– Ты им рада точь-в-точь, как и я. Они уже здесь и должны вот-вот появиться. Уходить уже поздно.

Розамунда быстро взглянула на часы:

– Как знать? Думаю, если воспользоваться лестницей для прислуги, то я с ними не пересекусь.

– Нет, нет. Дорогая, неужели ты бросишь меня в столь тяжкий час? Прошу, Розамунда, останься. Ну пожалуйста! – Сесили схватила кузину за руки и увлекла за собой в глубь галереи.

– Но его мать просто невыносима. А он такой… – Розамунда замялась и покраснела, хотя Сесили прекрасно знала, что думает кузина о герцоге Норланде.

– Неуклюжий? Неловкий? При взгляде на него зубы сводит от скуки, не так ли?

– Вот именно, – горячо воскликнула Розамунда. – Он такой безликий, словно кусок глины. Из него можно лепить все, что захочешь.

– Ты абсолютно права, дорогая, – согласилась с ней Сесили. – Но именно это делает его особенно привлекательным в моих глазах.

– Да-да, образ твоих мыслей мне известен, – проговорила Розамунда. – Но послушай меня, моя дорогая, это не тот мужчина, который способен сделать тебя счастливой. Я убеждена в этом. Прежде всего, он намного старше тебя.

– Ему всего лишь немного за тридцать! – Сесили возмущенно вскинула руки. – Вы все ведете себя так, как будто я выхожу замуж за Мафусаила.

– Ну да, ну да, у него всего лишь небольшая лысина на макушке да маленький животик спереди, – с мягкой насмешкой заметила Розамунда. – А так жених хоть куда.

– Никогда не подозревала в тебе, дорогая, подобной игривости в мыслях.

Сесили также захотелось уколоть Розамунду, указав ей, что ее муж тоже не писаный красавец. Однако Гриффин, граф Трегарт, в отличие от герцога Норланда, был воплощением настоящего мужчины – буквально излучал мужественность и силу, чего и в помине не было у бедного Норланда.

Однако Сесили не стала накалять атмосферу.

– Так-так, а как быть с чувством долга и чести? Что ты скажешь по этому поводу?

Розамунда нахмурилась:

– Я вовсе не собираюсь говорить, что разрывать помолвку – дело благородное, особенно по прошествии стольких лет. Но с другой стороны, возмутительно, что ты должна будешь подчиняться…

Розамунда запнулась. Закусив губу, она огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не услышит.

– Я не могу себе представить, как ты будешь терпеть его ухаживания.

– Что за чепуха, – ответила Сесили. – Ты делаешь из мухи слона. Начнем с того, что я вовсе не обязана ничего терпеть. Норланд останется в провинции и будет с увлечением заниматься тем, что ему больше всего интересно: инфекционными болезнями или еще чем-нибудь. А я буду жить в Лондоне. Мы будем жить раздельно. Мы обо всем уже договорились, так что наш брак устраивает нас обоих как нельзя лучше.

Раньше она ни разу не делилась столь откровенно с кузиной своими планами на будущее, так что удивление Розамунды было вполне понятно.

– А как же с интимными делами? Ведь каждый муж хочет спать в постели со своей женой.

– Исключено, – отрезала Сесили. – От прошлого брака у него два сына, так что наследник у него уже есть. Кроме того, у Норланда есть любовница. И он не намерен бросать ее. Так с какой стати ему приставать ко мне?

После продолжительной паузы Розамунда не без радости произнесла:

– Какое счастье, что мой долг не расходится с моими желаниями и наклонностями. Передо мной никогда не стоял подобный выбор.

– Передо мной тоже, – ответила Сесили. Она похлопала Розамунду по ладони, взяла за руку и увлекла следом за собой, вынуждая ее пройтись вместе с ней по галерее.

– Норланд, возможно, скучноват, но из него получится замечательный муж. Особенно если принять во внимание те цели, которые я преследую.

Розамунда вырвала руку.

– Сесили, ты упрямо не хочешь меня слушать. – Розамунда замялась. – Я хочу… мне хочется, чтобы ты по-настоящему влюбилась.

Сесили едва не закатила глаза в притворном ужасе:

– Как приятно это слышать. Я прекрасно понимаю тебя: ты настолько счастлива в браке, что тебе хочется превозносить любовь и семейное счастье. Вы с Джейн в один голос поете об одном и том же, но я не похожа на вас. Ты же знаешь, у меня нет ни капли сентиментальности. Вот поэтому я прекрасно полажу с герцогом Норландом.

В будущем Сесили хотела жить так, как ей хочется, – свободно, не стесняемая никакими ограничениями, но и не переступая дозволенных границ для слабого пола. Давным-давно она решила, что судьба, которую ей уготовили родители, вполне ее устраивает. Титул герцогини позволял не только жить в свое удовольствие, но и пользоваться большим влиянием и привилегиями. Сесили, будущая герцогиня Норланд, решила этим воспользоваться, но не столько ради себя, сколько на благо тех многих несчастных женщин, судьба которых сложилась не так удачно, как ее собственная.

Разумеется, даже герцогине некоторые проступки тоже не могли легко сойти с рук. Но поскольку большую часть этих прегрешений совершали презренные распутные женщины, вроде Лавинии, вместе с такими же жалкими распутниками, то с этой стороны Сесили считала себя неуязвимой.

– Дорогая, полюбив кого-нибудь, ты не станешь слабее, – ласково сказала Розамунда.

Сесили передернула плечами с видом, мол, мне это не за чем. О, как она ненавидела это чувство сожаления в небесно-голубых глазах Розамунды. В какой-то миг ей даже захотелось ударить кузину, причинить ей боль точно так же, как та сделала больно ей, Сесили.

Однако она быстро подавила внутри себя это чисто детское желание. Ведь Розамунда не хотела ее обидеть, а сама Сесили никогда не пошла бы на то, чтобы сознательно причинить боль самой близкой подруге.

Впрочем, так было не всегда. После кончины брата Сесили отчаянно боролась с дружбой, которую предлагали ей кузины и кузены Уэструдер. В то время Сесили держалась обособленно, была очень раздражительной и вспыльчивой, капризничала, с ней не было никакого сладу.

Но даже в самые худшие минуты ни Розамунда, ни Джейн, ни мальчики никогда не оставляли ее наедине со своим горем. Они дразнили ее, приставали, шутили, словно она была настоящим членом их семьи, одаряя в редкие драгоценные мгновения теплом доброты и отзывчивости. Небольшая группа привилегированных детей, крепко державшихся друг за друга, так как не было больше никого в мире, кто любил бы их, кто относился бы к ним с теплом и лаской.

Они с Сесили были одной плоти и крови. Они были единственными людьми на свете, которых она беззаветно любила. Казалось, что их соединяли неразрывные узы. Если и было на свете что-то, во что она верила и на что могла безоговорочно положиться, то это, вне всякого сомнения, крепость родственных уз. Сесили верила только им и герцогу Монфору.

С привычной беззаботностью она пожала плечами.

– Если я полюблю, то не позволю, чтобы кто-то имел надо мной безграничную власть, над телом и душой. Розамунда, я слеплена из иного теста, это не для меня.

– Как интересно, почти то же самое говорила мне Тибби утром в день нашего венчания с Гриффином. – Розамунда запнулась. – Действительно, многие мужья требуют от жен слепого повиновения. Но неужели ты думаешь, что Гриффин меня тиранит? Какой вздор! То же самое с полным правом можно сказать о Константине и Джейн.

Горячая речь Розамунды не произвела на Сесили никакого впечатления. В глубине души она считала счастливые браки ее кузин своеобразным видом взаимного рабства, но подобные, не лишенные оригинальности мысли, как известно, лучше всегда держать при себе.

Прежде чем Сесили вспомнила одну из тех фраз, которые у любого должны быть заготовлены в подобном случае, их разговор прервал дворецкий, объявивший о приходе гостей.

Сесили торжествующе посмотрела на кузину.

– Ты провел их в гостиную, Уилсон? Да? Благодарю. Передай, что скоро леди Трегарт и я пройдем к ним.

– Негодница, – с веселым возмущением воскликнула Розамунда. – Попомни мои слова: когда ты будешь менее всего готова, я отплачу тебе тем же.

Обычно Сесили без особого интереса относилась к почти еженедельным визитам ее жениха, но сегодня все обстояло иначе. Ей не терпелось попытать Норланда насчет «Прометеева клуба», выведать у него все, что только возможно.

Эта мысль возникла у нее, когда она, проснувшись рано утром, никак не могла уснуть, неотступно думая об Ашборне и о предстоящей встрече с ним.

– Ваша светлость, как я рада видеть вас, – радостно сказала Сесили, идя навстречу ему. – Как ваши дела?

Норланд, высокий мужчина с бочкообразной грудью, белокурыми волосами и белой кожей в целом производил приятное впечатление. Редеющие волосы открывали спереди широкий выпуклый лоб: весьма подходящая кубатура для научных занятий. Хотя Розамунда была права – у Норланда действительно был небольшой животик, но Сесили не была бы его невестой, если бы обращала внимание на подобные недостатки.

– Леди Сесили, мое почтение. – Норланд поклонился, резко и низко, словно собираясь нырнуть в воду. Повернувшись в сторону Розамунды и Тибби, он отвесил им обеим такой же глубокий поклон.

Раньше Сесили не обращала на это внимания и только сейчас заметила, как сухо, формально они, будучи уже давно помолвленными, приветствуют друг друга. Впрочем, она сама не поощряла его к большей нежности: чтобы он целовал ей руки, да и вообще чтобы целовал ее при встрече.

При одном воспоминании о поцелуе в карете у нее словно огонь пробежал по жилам, быстрее и сильнее забилось сердце. Боже, да когда это кончится?! Раздраженная тем, что Ашборн все время влезал в ее мысли, она запретила себе думать о нем.

В отличие от Ашборна ни голос, ни прикосновения Норланда не оказывали на нее никакого воздействия: ей не делалось жарко, а сердце по-прежнему билось ровно и спокойно. Именно это нравилось в нем Сесили, совершенно устраивало ее.

Норланд равнодушно улыбнулся и устремил свой взгляд за спину Сесили, словно увидел там что-то более интересное.

Сесили обернулась, думая, что его внимание привлекла златовласая Розамунда, в конце концов, Норланд был мужчиной, и его могла привлечь красота ее кузины. Однако она ошиблась. Взгляд Норланда был устремлен на Тибби, которая что-то шила, склонив низко голову над рукоделием.

Сесили незаметно улыбнулась. Норланд явно предвкушал интеллектуальный диспут с ее бывшей гувернанткой. Сегодня Тибби держалась позади, видимо, памятуя о ее светлости, матери Норланда, которая считала, что компаньонки должны знать свое место.

Вот тут-то Сесили решила, что надо при первой же удобной возможности подключить Тибби к беседе.

– Не хотите ли присесть, ваша светлость? – любезно спросила Розамунда.

– Нет, пока нет. Сейчас должна сюда пожаловать моя матушка. Мне надо убедиться, что с ней все в порядке.

Обмен такого рода любезностями происходил до тех пор, пока не послышался грузный топот на лестнице, – предвестник приближения матери Норланда.

Герцогиня Норланд вошла в гостиную, бережно поддерживаемая с обеих сторон двумя крепкими слугами. Почтительно склонившись в реверансе, Сесили спросила:

– Как поживаете, ваша светлость? Вы доставили нам большую радость, приняв наше приглашение.

Пойманная на удочку собственной жалости во время прежних визитов герцогини, на этот раз Сесили не собиралась больше потакать будущей свекрови, выслушивая ее жалобы и сетования на жизнь.

Герцогиня была очень грузной и крайне раздражительной особой, обычно она любила полулежать на софе или диване, держа в одной руке тарелку с винегретом, а в другой – нюхательную соль. Она была сплошным кошмаром, ужасом для своей семьи, особенно для старшего сына: несмотря на свою вялость, она железной рукой управляла родовым поместьем и всем герцогским состоянием.

После того как Норланд шепнул ей по секрету, что, несмотря на вечные жалобы, здоровье у его матушки хорошее, Сесили с трудом выносила сетования герцогини на мнимые недомогания. Она никак не могла взять в толк, зачем весь день стонать и жаловаться, когда для этого не было ни малейшего повода.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Сесили указала на пару кресел, удобно расположенных возле окна. – Я сейчас прикажу, чтобы подавали чай.

– Вы в своем уме, милочка? – слабым голосом проговорила герцогиня. – Если я сяду возле окна, – а там наверняка огромные щели и сквозняк, – то непременно простужусь и умру. А вам, видимо, только того и надо. Поближе к камину, – резко бросила она слугам, которые не знали, куда ее вести. – Норланд, разведи огонь, здесь так холодно, словно в пещере. – Она притворно шмыгнула носом. – И сыро в придачу.

Намеренную клевету по поводу гостиной, изящно обставленной и очень удобной, Сесили снесла не моргнув глазом, но повелительный тон в обращении с собственным сыном, словно тот был лакеем, возмущал ее до глубины души.

Но Норланда, по-видимому, это нисколько не задевало. Более того, он тут же послушно встал перед камином на колени и принялся разжигать и раздувать огонь с помощью особых мехов.

Когда он нагнулся, в глаза сразу бросилась лысина, прикрытая редеющими рыжеватыми волосами. От усилий разжечь огонь эта лысина покраснела, а потом, когда он помогал матери усесться возле камина, от натуги покраснел весь Норланд.

Он был хорошим сыном. Несмотря на то что не верил в плохое здоровье матери, он делал вид, что верит, и потакал всем ее прихотям.

Как всегда тактичная, Розамунда поспешила на выручку:

– Вы себя неважно чувствуете, ваша светлость? Делать визиты – вещь утомительная, не правда ли?

Хмурое лицо герцогини просветлело. Она похлопала Розамунду по руке:

– Вы очень хорошая девочка, леди Трегарт. Как бы мне хотелось иметь вас своей дочерью.

Проще говоря, она хотела, чтобы ее невесткой была Розамунда, а не Сесили.

Сесили не смогла удержаться и притворно закатила глаза, глядя на Норланда. Она слишком поздно поняла свою ошибку, так как он покраснел и опустил глаза от неловкости.

– Мама, пожалуйста.

Желая выручить его, Сесили указала на диван:

– Не хотите ли присесть, ваша светлость? Я велю подать чай.

Вдовствующая герцогиня издала душераздирающий стон:

– Чай? Вы что, хотите меня отравить, милочка?

Сесили нахмурилась, с ее языка точно сорвалась бы какая-нибудь колкость, если бы не поспешно вмешавшаяся Розамунда.

– Может быть, отвар из ромашки вам будет больше по вкусу? Ромашка, возможно, снимет ваше недомогание, ваша светлость?

– А может быть, поссет, сладкий горячий напиток из молока и вина? – приторно сладким голосом предложила Сесили. – Или горчичная ванна? Или настойка опия, чтобы снять боль?

Сесили не жаль было ничего, даже целой бутылки с настойкой опия.

Герцогиня закрыла глаза и вся сморщилась, как будто один лишь голос Сесили причинял ей страдания.

– Отвар из ромашки будет лучше всего. Благодарю вас, леди Трегарт.

Пока ее добросердечная кузина суетилась возле герцогини, Сесили присела рядом с Норландом с целью расспросить его.

– Знаете, – возбужденно зашептала она, – герцог Монфор приобрел для своей коллекции растений удивительный гриб. Очень редкий. Не хотите ли взглянуть?

Сесили почувствовала, как Норланд тут же напрягся. Приманка сработала. Он отреагировал так, как отреагировало бы большинство мужчин, если бы она предложила им взглянуть на ее подвязки. От одного лишь упоминания о любимой им ботанике Норланд загорелся сразу. Его любопытство было очень возбуждено.

– Неужели?! Я и понятия не имел, что Монфор интересуется грибами.

Сесили помахала рукой, как бы показывая, что для нее в этом нет ничего удивительного.

– Его светлость обожает грибы.

«Особенно вместе со сливками и приправленные бренди», – подумала она.

– Коллекция в оранжерее. Не хотите ли пройти туда?

Норланд запыхтел от возмущения:

– В оранжерее, вы говорите? Это никуда не годится. Грибы следует держать в темном прохладном месте, подальше от света.

– О, он же их не выращивает, – попыталась вывернуться Сесили. – Их поместили в горшок, чтобы смотреть на них.

Держат ли грибы в горшках? Она понятия не имела об этом. Впрочем, какое это имело значение? Ни горшка, как и грибов, не было в помине. Забивать себе голову такой чепухой Сесили не собиралась.

Покачивая головой, Норланд сказал:

– Да, посмотреть надо. Может быть, я смогу посоветовать Монфору, как лучше всего хранить редкие грибы.

– Как вы любезны! – Сесили оживилась. – Герцог будет вам премного благодарен. Итак, идем.

У Норланда был вид ребенка, которому обещали подарить новую игрушку.

– Интересно, куда это вы направились? – окликнула их герцогиня.

Судя по испуганным глазам Розамунды, ей это тоже не было безразлично. Сесили умоляюще взглянула на нее и получила в ответ понимающий, раздосадованный и очень красноречивый взгляд, который как будто говорил: «Я тебе это попомню, заплатишь ты мне за все». Но Сесили была согласна на что угодно.

– Матушка, леди Сесили хочет показать мне образцы новых растений, – невозмутимо объяснил Норланд. – Миледи, ведите меня.

Едва не рассмеявшись, она послушно пошла вперед.

– Леди Сесили, я очень рад, что могу поговорить с вами с глазу на глаз, – вдруг промолвил Норланд, когда они отошли подальше от гостиной. – Мне хочется кое о чем вас спросить, точнее предложить. Меня интересует ваше мнение… гм-гм…

Сесили удивилась:

– Говорите, я слушаю вас.

– Вы последняя из всех кузин Уэструдеров, кто выходит замуж. И тут мне в голову пришла мысль, что Тибби… гм-гм… мисс Тиббз, так будет правильнее… – Норланд запнулся и пару раз откашлялся. – Вот я и подумал, что после вашего замужества мисс Тиббз вряд ли захочет искать место гувернантки в другом месте. Как вы полагаете, не захочет ли она остаться вместе с вами после того, как мы поженимся?

Сесили на миг задумалась.

– Какая чудесная мысль, Норланд! Мне она очень нравится. Я об этом никогда не задумывалась, потому что Тибби не раз говорила, что после моего замужества она переедет к своей сестре в Кембридж. – Сесили слегка пожала руку Норланду. – Я и не знала, что вы такой добрый. Даже если она не согласится, ей все равно будет приятно услышать столь великодушное предложение.

Столь откровенная похвала смутила Норланда. Покраснев, он забормотал:

– А не могли бы… вы сделать ей это предложение? Мне кажется, лучше, если оно будет исходить от вас.

– Я завтра же переговорю с ней, – пообещала Сесили.

Когда они пришли в оранжерею, Сесили остановилась, собираясь с духом.

– Я так же, как и вы, хочу поговорить кое о чем крайне важном для меня.

Норланд взглянул ей в лицо, затем быстро оглянулся по сторонам. Улыбнувшись, он спросил:

– Как я понял, разговор пойдет не о грибах.

Рассмеявшись, Сесили кивнула. Норланд приятно удивил ее своим добродушным чувством юмора. Оказывается, он мог быть очень милым, когда отвлекался от нудных рассуждений.

– Нет, не о грибах, – призналась Сесили. – С моей стороны это была уловка, надеюсь, вы простите меня за эту невинную хитрость.

– Разумеется, хотя мне немного жаль. Так о чем вы хотели поговорить со мной, леди Сесили? Может, вы пересмотрели свое решение, а? Ну что ж, официально пока еще ничего не было объявлено. Еще не поздно отменить нашу помолвку.

– Боже мой, конечно, нет! – воскликнула Сесили, сразу став серьезной. – Ничего подобного у меня даже в мыслях не было. Я хотела попросить вас вот о чем. Это несколько необычная просьба.

Норланд насторожился:

– Просьба? Буду рад вам услужить, леди Сесили.

Приняв самый простодушный вид – если бы Норланд знал Сесили получше, как ее кузины, то сразу бы понял, что ничего хорошего его не ждет, – она сказала:

– Мне хотелось бы узнать побольше о «Прометеевом клубе».

Норланд замер, затем как бы удивленно переспросил:

– О «Прометеевом клубе»?

Он явно хитрил, делая вид, что не понимает, о чем идет речь.

Не дав ему опомниться, Сесили быстро продолжила:

– Да. Мой брат посещал этот клуб, вам, конечно, известно об этом. Я прочитала его дневник, и там он упоминает также и вас.

Это была ложь. Но не могла же Сесили признаться, что ночью тайком была у дома Ашборна и узнала Норланда по его характерному смеху.

– В его дневнике? – Норланд растерялся, отпираться дальше было бесполезно. – Да-а, так получилось, что я состою его членом. Впрочем, не могу понять, зачем вам сдался этот клуб.

Сесили отчаянно бросилась вперед:

– Не могли бы вы, ваша светлость, взять меня вместе с собой на одно из собраний этого клуба?

Норланд отшатнулся, словно она влепила ему пощечину.

– Конечно, нет.

Сесили растерянно смотрела на жениха, на его лицо, полное решимости. Это новое для нее выражение обескуражило ее. Таким твердым и неприступным она никогда не видела его раньше. Куда только девалась его мягкость, проявленная при общении с матерью? Прояви он ее, его жизнь могла бы стать намного легче и приятнее.

Сесили не могла поверить собственным ушам: он отказал ей в просьбе, почти пустяковой.

– Но почему… что такого в…

Нетерпеливо тряхнув головой, он словно отрезал:

– Членами «Прометеева клуба» являются лишь ученые и философы. Мы обсуждаем новые идеи, разные изобретения. Вам это нисколько не интересно, но для нас… – Несколько высокомерно он закончил: – Кроме того, вы там ничего не поймете.

Столь пренебрежительное отношение было очень обидным, но Сесили не поддалась этому чувству – она была слишком хитра. Как можно спокойнее она спросила:

– С чего вы взяли, Норланд, что я ничего не пойму? Помнится, раньше вы никогда не расспрашивали о моих интересах, равно как и о моем образовании.

– Ха! Оборки, кружева, прочая мишура. Разве не это составляет весь круг интересов юных леди?

Сесили так разозлилась, что едва не вышла из себя, но вовремя спохватилась. Ей уже приходилось сталкиваться с подобным предубеждением против женского ума, и на собственном горьком опыте она убедилась, что горячность до добра не доведет.

– Наука, прогресс, передовые идеи для меня не пустой звук, я интересуюсь ими в меру своих возможностей, – как можно спокойнее сказала Сесили. – Да, я не получила систематического образования, но, поверьте мне, я далеко не так невежественна, как вы думаете. Сами посудите, разве может сестра Джонатана быть светской куклой? Если я не щеголяю своей ученостью, как это делают синие чулки, не тычу в глаза своими знаниями, если мне нравятся красивые вещи, то это вовсе не значит, что меня можно считать легкомысленной или невежественной.

На щеках Норланда выступили красные пятна.

– Все равно я не возьму вас. Встречи в нашем клубе – это не представление для любопытных и легкомысленных юных леди, которым прискучили светские развлечения.

Норланд не поднимал голоса, в котором звучало уже не презрение, а твердость. И тут Сесили с горечью осознала, что даже самый скромный и покладистый мужчина в чем-то может быть о себе крайне высокого мнения. По-видимому, Норланд гордился своим интеллектом. Как это ни странно, но превозносимый им ум не позволил ему избавиться от закоснелого и глупого предрассудка.

Сесили опять разозлилась, но теперь на себя. На свою глупость. Она сама все испортила, недооценив его высокомерие и решимость. Теперь приходилось за это расплачиваться.

Надеясь придать делу нужный ход, она жалобно произнесла:

– Пожалуйста, ваша светлость, дайте мне возможность доказать вам серьезность моего намерения.

– Нет! – отрезал Норланд. Ее глаза, светившиеся желанием и надеждой, постепенно погасли под его суровым взглядом.

Отвернувшись, он махнул рукой.

– Может быть, вы действительно интересуетесь нашим обществом, но вызванный им интерес далек от научного. Вы не испытывали бы столь острого желания присоединиться к нам, если бы вас не интересовала судьба брата. Сожалею о его кончине, искренне вам сочувствую. Но в «Прометеевом клубе» вы не обнаружите ничего из того, что ищете.

Но Сесили не хотела сдаваться:

– В таком случае не расскажете ли вы мне, что там у вас происходит? Мне бы хотелось узнать чуть-чуть побольше.

– Ничего не буду я вам рассказывать! – Норланд окончательно вышел из себя, хотя у Сесили возникло впечатление, что он злится не по-настоящему, а как бы сознательно подогревает свой гнев. Ткнув пальцем в ее сторону, он сказал: – Мы с вами, леди Сесили, помнится, заключили соглашение, что будем жить раздельно. Если не хотите, чтобы я совал свой нос в ваши дела, не суйте ваш в мои.

Норланд надул щеки и с шумом выдохнул:

– А теперь простите меня за некоторую горячность и давайте закончим на этом наш разговор. – Вынув карманные часы, он посмотрел на них. – Да, закончим, прежде чем наговорим друг другу такое, о чем потом будем сожалеть. – Он поклонился. – Итак, всего доброго, миледи.

Резко повернувшись, он стремительно вышел из оранжереи.

Потрясенная Сесили – таким она никогда не видела своего жениха – проводила его изумленным взглядом.

Прошло несколько минут, прежде чем она окончательно пришла в себя. Сколько же упрямства, просто поразительно! Отказ Норланда прозвучал настолько твердо и жестко, что у Сесили не осталось никаких сомнений: он ничего ей не расскажет. Раньше, если ей что-нибудь надо было от него, ей без труда удавалось выпросить или вымолить желаемое. Немного лести, обиженное умоляющее лицо обычно действовали безотказно. Но теперь явно коса нашла на камень.

Кто бы мог подумать? Ее будущий муж, считавшийся, и не без оснований, бесхарактерным, проявил невиданную для него твердость. В самый неподходящий момент – это удручало больше всего.

Похоже, у Сесили не оставалось иного выхода, как обратиться за помощью к герцогу Ашборну. Злая ирония судьбы.

Ощущение безысходности охватило ее. Ей было страшно и вместе с тем – хотя это было чудовищно, она понимала, – их встреча не будет лишена приятности. Она знала, что должна делать, если, конечно, хотела узнать о «Прометеевом клубе» и о судьбе того злосчастного письма, разумеется, не упоминая о нем. Вопреки инстинкту и здравому смыслу она решилась пойти на маскарад в дом Ашборна.

 

Глава 5

– Тибби? – окликнула Сесили свою бывшую гувернантку, повстречав ее на лестнице. – Мне надо кое о чем переговорить с тобой, а до обеда еще есть время.

– Да, дорогая, конечно.

Вздохнув, Тибби повернулась и пошла следом за Сесили – опять наверх – в ее комнату. Войдя в спальную, Сесили немедленно предложила Тибби присесть. Ласково взяв ее за руки, она усадила гувернантку рядом с собой на синий атласный диван возле окна.

– Мне надо сказать тебе кое-что важное.

– Неужели с тобой опять приключилось какое-то несчастье? – шутливо спросила Тибби, поправляя очки на носу. – Моя дорогая девочка, мне казалось, что ты уже выросла и забыла о детских глупостях. Хотя и не столь глупых. В детстве ты старалась любыми средствами привлечь к себе внимание Монфора, но теперь, когда выросла и стала красивой юной леди, ты сама привлекаешь к себе внимание, более того, скоро станешь замужней леди.

От воспоминаний о детских шалостях Сесили стало и грустно, и горько.

– Детство осталось в прошлом. – Она ласково пожала руку Тибби в знак признательности.

– Что же касается замужней леди, то ей весьма хотелось бы узнать твои планы на будущее. Что скажешь, Тибби?

– А-а?! – протянула Тибби, удивленная столь неожиданным поворотом их беседы. – Но ведь я никогда не делала секрета из своего намерения жить вместе с сестрой, после того как все вы выйдете замуж.

– Конечно, Тибби, знаю. Более того, в этом случае герцог намерен платить тебе пенсию, не так ли?

Тибби нахмурилась, как будто эта идея ей была не совсем по душе. Заметив ее хмурый вид, Сесили горячо воскликнула:

– Разумеется, говорить о деньгах дурной тон, но лучше на время забыть о подобной чепухе, чтобы не жить на хлебе и воде.

– Я очень благодарна герцогу за его щедрость, – отозвалась Тибби. – Но у меня есть кое-какие средства, их мне хватит на жизнь, причем не только на один хлеб и воду.

Сесили, знавшая о намерении Монфора, ничего другого от него не ожидала. Вместе с тем она понимала, что Тибби, столько лет бывшая подневольным человеком, должно быть, соскучилась по независимости. Мечты о свободе… сколько же в них притягательной силы! Как же влечет к ним любого человека! Но разве сама Сесили не мечтала о свободе? Разве стремление к независимости не подталкивало ее к браку по расчету?

– В таком случае, – заметила Сесили, – предложение, которое меня попросил сделать Норланд, тоже не вызовет у тебя особого восторга. Об одном прошу тебя, Тибби, не спеши, обещай подумать хорошенько, прежде чем дать на него ответ.

Серые глаза Тибби широко раскрылись от изумления:

– Предложение? Какое предложение? Я внимательно слушаю.

– Норланд хочет, чтобы ты жила вместе с нами, точнее со мной, – поправила себя Сесили. – Большую часть года Норланд и я будем жить отдельно друг от друга.

А еще лучше весь год, если бы это только зависело от нее. Кошмар – жить вместе с Норландом означало жить вместе с его матерью.

Тибби удивилась:

– Но почему… Мне кажется… Уверена, ты хочешь быть настоящей женой, Сесили.

Ну почему приходилось объяснять это снова и снова? Сесили это не только надоело – она просто устала повторять одно и то же.

– Тибби, это давно решенное дело. Брак основан на взаимной договоренности. Он не любит меня, а я не люблю его. На самом деле, – Сесили запнулась, вспомнив уничижительное мнение Норланда о женском уме вообще и о ее в частности, – я могу с уверенностью сказать, что в данный момент мне он совсем не симпатичен. Впрочем, я довольна тем, что стану его женой.

Тибби так и замерла, пораженная решительным видом Сесили и ее столь прозаичным подходом.

Сесили сжала тонкую, сухую руку Тибби.

– Впрочем, как бы неблагосклонно я к нему ни относилась, надо отдать ему должное: порой он бывает очень чутким и внимательным. Мысль предложить тебе место моей компаньонки пришла в голову именно его светлости.

– Неужели это придумал его светлость?

Услышанное не только потрясло Тибби, но и, по-видимому, обрадовало. Несмотря на то что Норланд был занудой и женоненавистником, все-таки было в нем что-то хорошее, доброе, светлое.

Сесили закивала:

– Как он добр, не правда ли? Я никак не могла предположить, что он сможет придумать нечто такое, что мне так понравится. И мне это очень, очень нравится! Ты только подумай, Тибби, сколько добра мы сможем сделать вместе, когда я смогу распоряжаться своими собственными деньгами.

Судя по ее виду, Тибби не разделяла восторга Сесили. Она почему-то побледнела, а ее глаза тронула странная непонятная грусть.

– Тибби, что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – Тибби выдавила улыбку, которая не смогла скрыть ее бледности. – Просто твое предложение очень сильно меня удивило.

Сесили в раздумье посмотрела на Тибби. Может, она зря призналась в том, что это придумал Норланд? Может, Тибби обиделась на нее? Или решила, что ее дальнейшая судьба мало волнует Сесили? А может, Тибби действительно надоело быть в услужении, она устала и решила отдохнуть?

– Я что-то не так сказала? Тибби, ты же знаешь, я нисколько не хотела тебя обидеть или поставить в неловкое положение.

Тибби так разволновалась, что даже задрожала.

– Нет, нет, Сесили… конечно, нет. Как могла ты так подумать? Ты тут ни при чем. Напротив, я очень тебе признательна, моя дорогая девочка. – Тибби мягко пожала руку Сесили.

Она говорила, вернее бормотала, словно извиняясь. Вынув носовой платок, Тибби промокнула внезапно ставшие влажными глаза.

– А можно мне немного подумать? Сейчас я как-то не готова дать ответ.

– О чем речь? Конечно, подумай. Можешь посоветоваться со своей сестрой. Как говорится, ум хорошо, а два лучше. Одним словом, не торопись, – принялась успокаивать ее Сесили. – Тибби, дорогая, ты выглядишь не очень хорошо. Мне кажется, тебе следует прилечь и отдохнуть.

– Да, да, ты права. Похоже, мне в самом деле стоит немного отдохнуть. – Тибби смутилась и неуверенно встала.

Сесили тоже растерялась. Она ясно видела, что сделанное ею предложение было воспринято как-то странно – может, она выбрала неподходящее время или всему виной неудачное стечение неизвестных ей обстоятельств. Тибби, опустив голову, молча вышла из спальной.

Сегодня все шло наперекосяк. Оставалось лишь надеяться, что концовка дня сложится удачнее. Ее ждала встреча с герцогом Ашборном, и тут, как не без оснований полагала Сесили, ей должна была понадобиться вся ее удача.

Она еще раз все прикинула: каждый свой шаг, всю очередность своих действий. Пока гости и хозяин будут веселиться на маскараде, надо будет найти библиотеку Ашборна. Она ни в коем случае не примет участия ни в танцах, ни в любой развлекательной игре. Маскарад не для нее.

У нее совсем другие цели: во-первых, отдать Ашборну дневник, далее – разузнать у него как можно больше и благополучно улизнуть. Если каким-то чудом к ней в руки попадет то самое письмо, тем лучше.

Но для этого придется постараться. Прежде всего, ни тени смущения, как бы он не подавлял ее своим видом и высокомерием. И ни в коем случае нельзя позволять ему дотрагиваться до нее, так что танцы исключены.

Все это плохо увязывалось между собой. С одной стороны, Сесили не терпелось попасть на маскарад, чтобы осуществить задуманное; с другой – прислушиваясь к голосу благоразумия, бравшему иногда верх над порывами любопытства и нахальства, свойственного юности, не говоря уже о коварных выходках Ашборна, она понимала, что для нее лучше подальше держаться от него. Чем дальше от Ашборна, тем безопаснее, одно было плохо – разговор с ним наедине никак не соответствовал данному условию.

После того как Дикон, верный помощник во всех ее проделках, стал дворецким у Розамунды, Сесили попала в довольно сложное положение. Теперь за ней следили все ее близкие, начиная от Монфора и кончая кузенами Энди и Ксавье.

Однако трудности и стоявшие на пути преграды лишь будили воображение Сесили и подстегивали стремление во что бы то ни стало попасть на маскарад. А что, если Ашборн сочтет ее трусливой мышкой или еще хуже – серенькой бездарностью, лишенной фантазии и ловкости, которая не смогла обвести вокруг пальца своих близких, чтобы прийти на маскарад? От этой мысли у Сесили кровь застучала в висках. Нет, она всем покажет, и Монфору, и Ашборну, что она уже не ребенок, что у нее достаточно ума и хитрости, чтобы играть с ними на равных в светских играх.

Но тут она вспомнила, как Ашборн рассматривал ее ночью в библиотеке. Прежде ни один мужчина не глядел на нее такими глазами. Большинство мужчин ее круга считали ее весьма странной, и все из-за того, что она редко улыбалась, не заигрывала с ними, не болтала о пустяках – одним словом, не кокетничала. И о чем это говорило? Лишь о женской глупости, позволявшей мужчинам думать, что женщин больше ничто не интересует, что с дамами можно только флиртовать, шутить и посмеиваться.

Но Ашборн вел себя совсем иначе. Он откровенно восхищался ею, более того, он внимательно слушал ее. Странно, раньше Сесили шутливо жаловалась, что мужчины ее не слушают, что никому из них нет дела до ее умственных способностей, и когда наконец-то один из них обратил на нее внимание, она от растерянности не знала, что делать.

Нет, Сесили непременно будет на маскараде, вооружившись осторожностью и благоразумием. Ей уже не терпелось туда попасть. Однако одного желания было явно недостаточно. Но тут Сесили невероятно повезло. Монфор позволил ей посетить сегодня вечером бал, который устраивали ее кузен Бертрам и Лавиния. Это была настоящая удача.

Оставалось лишь как следует все распланировать. Днем Сесили заехала в дом, принадлежавший некогда им с братом, а теперь Бертраму и Лавинии, и оставила там дневник и наряд, в котором должна была появиться на маскараде. Умаслив прислугу, она договорилась, чтобы ее отнесли в портшезе в особняк Ашборна.

Сесили закусила губу. Придется пожертвовать прелестным платьем из индийского муслина, – в сущности, это была ничтожная цена за то, что, возможно, ей удастся сегодня узнать.

На предложение Сесили никуда не ездить, а лучше как следует выспаться, Тибби согласилась без всяких возражений. Ей действительно нездоровилось. Она с легким сердцем осталась дома, улыбнувшись на шутливую угрозу Сесили вызвать врача, если ей не станет завтра лучше.

С остальными родственниками все сложилось еще проще. Они все разъехались кто куда, по разным местам, благо развлечений в Лондоне было более чем достаточно. Без труда успокоив ослабевшую и безвольную Тибби, что на балу за ней присмотрит Лавиния, Сесили перевела дух – все шло как по маслу. Сев в карету Монфора, она с легким сердцем отправилась на бал.

– А вот и ты, Сесили, – послышался холодный и скрипучий, как снег под ногами в морозную погоду, голос Лавинии. Сесили присела в реверансе, бросив беглый взгляд на наряд кузины. Слава богу, что у Лавинии хватило ума не надеть ее жемчужное светлое ожерелье вместе с платьем густого желтого цвета, напоминавшего сливочное масло.

Лавиния же старалась смотреть не на Сесили, а куда-то вдаль, за ее плечо.

– Я слышала, – казалось, что она обращалась не к кузине, а к кому-то, стоявшему за ее спиной, – что ты заезжала к нам сегодня днем. Жаль, что меня не было дома.

– О, ничего страшного, – отозвалась Сесили. – Немного поболтала со слугами. Услышала от них кое-какие пересуды, как всегда смешные и надуманные. В общем, все как обычно.

При упоминании о пересудах лицо Лавинии вытянулось и напряглось, она явно испугалась. «Но чего?» – удивилась Сесили. Ее никогда не интересовали любовные дела Лавинии. Она никогда бы не стала пачкать свои уши грязными сплетнями, даже если бы прислуга изнывала от желания поделиться таковыми.

– Как ты любезна, – пробормотала Лавиния.

Сесили намеренно для пущей важности понизила голос:

– Я хотела взять назад ожерелье. Вот почему я заезжала к тебе.

Это была вымышленная причина, ложь, специально придуманная на тот случай, если бы Лавиния оказалась дома.

Закусив губу и стиснув руки в кулаки, Лавиния проговорила придушенным голосом:

– У меня его нет.

Она говорила так тихо, что Сесили сперва подумала, не ослышалась ли она.

– Извини, не расслышала. Что ты сказала?

– У меня его нет, – в отчаянии повторила Лавиния. – Я лишилась его.

– Ты что, его потеряла? – ужаснулась Сесили. – Как же так? Неужели сломался замочек? Но Сондерз регулярно проверяет его состояние.

– Не говори глупостей. Впрочем, прости меня. Ожерелья у меня нет. Я проиграла его лорду Перси.

Сесили закрыла на миг глаза. Она корила и ругала себя на чем свет стоит. Свалять такую глупость?! Поверить Лавинии? Нет, только полная идиотка могла отдать – добровольно! – жемчуг Лавинии, у которой нет ни стыда, ни совести.

Глаза Сесили потемнели, ее взгляд, устремленный на воровку – а как еще ее можно было назвать, – не предвещал ничего хорошего.

– Ожерелье не твое. Ты не имела права играть. Ты должна его вернуть.

На ресницах Лавинии нависли слезы, она жалобно и тонко пропищала:

– Сесили, я не могу этого сделать. У меня нет денег, чтобы заплатить долг. Бертрам такой скряга – у него снега зимой не выпросишь! Если он узнает, сколько я проиграла, он убьет меня, клянусь!

Несмотря на всю мелодраматичность, это походило на правду. Во всяком случае тем, кто близко знал Бертрама, были хорошо известны его скупость и жесткость в денежных делах. Требовать что-либо от Лавинии, как с горечью осознала Сесили, было абсолютно бесполезно. Пустая трата сил и времени.

– Сколько ты должна? – спросила Сесили с тайной надеждой, что скопленных ею денег хватит на оплату долга.

– Т-три т-тысячи фунтов, – выдавила из себя Лавиния и всхлипнула.

Сесили шумно вздохнула от изумления:

– Три тысячи?

Таких денег у нее точно не было и в помине.

– Я никак не ожидала, что он потребует от меня де… денег, – скривив рот, заплакала Лавиния.

– Ты что, совсем спятила? – рассердилась Сесили. – Как еще можно расплатиться с карточными долгами? Ой…

Сесили покраснела от смущения. Какая наивность? Понятное дело, как Лавиния хотела расплатиться – своим телом. Судя по всему, в том кругу, где вращалась жена ее кузена, такие расчеты были обычным делом. Вот только на этот раз Лавиния просчиталась. В глазах лорда Перси ее любовь не стоила трех тысяч.

Мысли кружились в бешеном ритме – где выход, где выход, – но его не было. Оставалось лишь одно – обратиться за помощью к Монфору.

– Надо обо всем рассказать герцогу Монфору. Он обязательно поможет. Лорд Перси против него не выстоит.

Глаза Лавинии округлились от страха:

– Разве это возможно? Ведь он поймет, что я и Перси…

– Зная Монфора, я нисколько не удивлюсь, что он уже обо всем догадался, – резонно заметила Сесили. – Придется поступиться своей гордостью, Лавиния.

– Монфор скажет Давенпорту, и тогда муж станет держать меня в ежовых рукавицах. Это будет еще хуже.

В глазах Лавинии застыл неподдельный ужас. И тут Сесили осенило. Это стало для нее шоком. Да, Бертрам и Лавиния – ее враги, но, оказывается, они могут враждовать между собой. Бертрам, имевший суровый и жестокий характер, узнав о проделках жены, мог наказать ее, применить грубую физическую силу. Холодок пополз по спине у Сесили.

Они никогда не были друзьями с Лавинией. Ума у Лавинии было как у курицы, и у Сесили просто чесались руки как следует отхлестать ее по щекам за проигранное ожерелье, за ее глупость, но, как бы ни были велики прегрешения Лавинии, не стоило отдавать ее в руки разгневанного супруга. Бертрам шутить не любил.

– Хватит плакать. На вот, возьми, – Сесили протянула платок. – Ну, довольно, а то у тебя покраснеет нос, и все поймут, что ты плакала.

Испуганно вскрикнув, Лавиния схватилась за лицо.

– Но что мне делать?

Сесили нахмурилась. Она не знала, что им делать, но, постаравшись придать своему голосу больше уверенности, ответила:

– Ладно, я что-нибудь придумаю.

* * *

Погруженная в свои не слишком веселые мысли, Сесили совсем забыла про время, а когда очнулась, то вдруг поняла, что уже поздно и что она задержалась на балу чуть дольше положенного.

Мистер Бэббидж, один из бывших ухажеров Розамунды, пригласил ее на танец, но Сесили замотала головой, сказав, что ей хочется пить, и, подхватив его под руку, повела к буфету. Подчиняясь желанию дамы, Бэббидж послушно шел рядом. Возле стойки он взял для нее ратафию, миндальный ликер, а себе – шампанского. Сесили тоже предпочла бы шампанское, но ратафия больше подходила для того, что она задумала.

Буфет располагался в зеленой гостиной, которую Лавиния переделала на время бала в буфетную комнату, оформив ее в необычном египетском стиле. Буфетная была обильно украшена позолотой, в ней преобладали зеленые и желтые цвета, а ножки у мебели были выполнены в виде лап крокодила. Лап было так много, и они так натуралистично выпирали наружу, что, казалось, еще немного, мебель оживет и, шевеля зелеными лапами, разбежится в разные стороны.

Пора было приступать к осуществлению своего плана. Рассеянно вращая бокал с ратафией в руке, Сесили мельком взглянула на каминные часы. Была уже почти полночь. Вежливо беседуя с Бэббиджем, она сосредоточилась, прислушиваясь к движению за спиной. Краем глаза она заметила, как кто-то позади нее вознамерился пройти мимо, и она словно невзначай отступила прямо на него и отодвинула согнутую в локте руку назад. Толчок!

– Ах! – с притворным удивлением вскрикнула Сесили и умышленно плеснула себе на светлое муслиновое платье ликером.

– Леди Сесили! – всплеснул руками мистер Бэббидж. – Какое несчастье!

Вытащив носовой платок, он принялся неловко оттирать забрызганное платье. Впрочем, это было совершенно бесполезно. Вдруг осознав, как это неприлично, Бэббидж покраснел и отдернул руку.

План сработал. Законный повод для того, чтобы покинуть бал, был зрим и очевиден: большое коричневое пятно на платье делало дальнейшее присутствие на балу совершенно невозможным. Заверив мистера Бэббиджа, что виной всему ее собственная неловкость, заодно отказавшись от кареты под предлогом, что до особняка Монфора рукой подать, Сесили упорхнула в задние комнаты.

Однако бал покинула не какая-нибудь неловкая дебютантка с чудовищным пятном на платье, а таинственная юная леди в пурпурном домино и темной маске, севшая в портшез и исчезнувшая в ночной темноте.

* * *

Рэнд с горечью осознавал, что сегодня он далек и чужд заполонившей его дом толпе гостей. Они веселились и радовались, тогда как он мрачнел буквально на глазах. Он буквально весь истомился от ожидания.

«Но где же она? Где?» Этот вопрос, наверное, он задавал самому себе едва ли не в тысячный раз.

Но среди гостей Сесили не находилась. Уж в чем, в чем, а в этом не было никаких сомнений. Ашборн не сомневался, что узнает ее в любом обличье – как в маскарадном костюме, так и в обычном платье, и даже в бриджах. Он оглядывал каждую женскую фигуру – увы, все напрасно.

Сесили не должна была от него прятаться. Ясно как день: на маскарад она приедет. Тут в голове Рэнда мелькнула самодовольная мысль: Сесили будет здесь ради него. Ради встречи с ним, поправил он себя.

С целью облегчить и упростить ей задачу Ашборн надел самое простое домино и узкую бархатную маску. Пройти мимо него и не узнать было просто невозможно.

Время шло, и он с горечью и тоской все больше и больше склонялся к мысли, что она не приедет, сдержав свое обещание. Интересно, она играла с ним или действительно не смогла приехать? От всех этих назойливых дум Рэнд раздражался все сильнее и сильнее, кляня на чем свет стоит как девичью неприступность, так и женскую ветреность.

А он так надеялся, что отважная и находчивая леди Сесили Уэструдер все-таки найдет возможность прийти на маскарад. В глубине души Рэнд твердо верил, что стремление разведать побольше о «Прометеевом клубе» и его обаяние – об этом неустанно нашептывало его самолюбие – подхлестнут желание Сесили увидеться с ним.

То, что произошло между ними в библиотеке, не могло пройти для нее незамеченным, ведь для него самого оно стало значить невероятно много. Дело в том, что Ашборн увлекся Сесили Уэструдер. Сколько раз за эти дни в его памяти возникали ее темные бархатистые глаза, ее мягкая женственная фигура и испуганные робкие движения.

Нет, нет – в этом у него не было сомнений, – эти движения говорили не о страхе, а о пробудившемся в ней желании, ясном, осознанном, и лишь привитое с детства умение скрывать свои чувства позволило ей сохранить самообладание. Контраст получился поразительный, но именно эта неопытная грация и увлекла Ашборна.

Ему стало любопытно: думала ли она о нем, часто ли вспоминала в течение прошедших дней?

Что бы он ни делал за это время, чем бы ни занимался, перед его мысленным взором почти всегда стояло лицо Сесили, юное, живое, необыкновенное. И глаза, светящиеся умом, смелостью и, да-да, вдохновением. Как она блестяще справилась со своей ролью! Он критическим взором окинул созданный ею образ и нашел его удачным. В разыгранном ими спектакле ему не нравилось только одно – его собственная роль. Его герой вышел слишком сдержанным и благородным, игра – скомканной, а роль не столь значительной. Будь у него такая возможность, он охотно бы переписал сценарий, отведя для себя больше места и создав более внушительный и более решительный образ.

Впрочем… Ашборн покачал головой. Зачем торопиться? Иногда приятно растянуть удовольствие. Пусть у Сесили Уэструдер нет особого желания встречаться с ним, зато в ней столько очарования и неопытности, а это сулило немало интересного, во всяком случае скучать в ее обществе ему не придется. Ему понадобятся выдержка и приобретенное знание женщин, он будет действовать неторопливо, умело флиртовать с ней, разговаривать в шутливой манере – в такой игре, как он чувствовал, Сесили окажется достойным противником.

Ашборн улыбнулся, посмеиваясь над самим собой. Как часто ожидания обманывали его, сколько раз он допускал просчеты, и, как знать, не ошибается ли он сейчас, полагая, что так или иначе, но сумеет одержать победу над Сесили. Он отлично понимал, в чем причина его неуверенности и колебаний. В самой Сесили! Слишком много в ней было такого, чему он никак не мог дать определения. Сесили поражала его.

Свежая, оригинальная, непредсказуемая, она будоражила его воображение. Но куда все это могло завести? Его интерес к ней был далек от платонического. Но ведь она была невинной девушкой, более того, по рождению и воспитанию она принадлежала к тому же кругу, что и он. Играть в подобные игры было все равно что играть с огнем.

Так почему он не хотел оставить ее в покое?

Логика в его мыслях и поступках отсутствовала напрочь, его тянуло к Сесили Уэструдер, вот и все. Как знать, может, со временем эта увлеченность выдохнется, умрет, исчезнет при более близком знакомстве. Нет, капризность и неразборчивость в друзьях-приятельницах была не в характере Ашборна, более того, он всегда подходил к знакомству осторожно и вдумчиво, причем первое впечатление о человеке почти никогда его не обманывало.

Прошло еще полчаса, и Рэнд смирился с тем, что сегодня не увидит Сесили. Маскарад сразу потерял для него всяческий интерес. Прислонившись спиной к стене, он с унылым видом стал ждать рассвета, когда гости, повеселившись на славу, отправятся восвояси.

Но тут лакей подал ему записку – очень краткую:

«Библиотека. Поторопитесь».

Прочитав и смяв ее между пальцами, обрадованный Рэнд устремился в библиотеку.

* * *

Какое невезение! Вляпаться в такую историю! Досаде Сесили не было предела. Скорчившись за столом, она ждала, когда двое любовников, утолив свою страсть, уйдут из библиотеки. Однако ожидание затягивалось, становясь все более и более невыносимым.

Она очень долго искала библиотеку, но как только нашла и приступила к поискам, туда вошли двое – мужчина и женщина. Сесили быстро опустилась на пол, молясь про себя, чтобы вошедшие ее не увидели. Но они были настолько же увлечены друг другом, насколько невнимательны, библиотека показалась им пустой и поэтому как нельзя лучше подходящей для их целей.

Низкий, неприличный женский смех заполнил собой всю комнату.

Господи, помоги! Божья помощь ей была нужна, как никогда. Но что было делать бедной Сесили? Ждать, когда любовники, закончив свои амурные дела, удалятся.

Впрочем, по некоторым признакам ей стало ясно, что джентльмен не горит таким же любовным рвением, как его дама.

– В самом деле, дорогая, может, сейчас не стоит этим заниматься? Да, я очень польщен. Ты самая прекрасная женщина из всех, которых я когда-либо обнимал, но…

Но больше осаждаемый джентльмен ничего не успел возразить, его рот закрыл поцелуй дамы. Судя по глухим вздохам, он пытался закончить свою мысль, но настойчивость леди не позволила ему это сделать.

Раздался грубоватый, хриплый женский голос:

– Разве ты не хочешь отомстить ему, дорогой? Ведь ты хочешь доказать ему, что ты настоящий мужчина? О-о…

Послышался грубоватый вульгарный смех женщины:

– О-о, я вижу, ты самый настоящий мужчина.

Джентльмен резко воскликнул:

– Да, я зол на него. Я еще ему покажу, но такая месть мне не совсем по душе. Ты ведь не знаешь, какой он первоклассный стрелок, а какой у него удар справа… м-да… Если он узнает о случившемся…

Женские стоны опять заглушили слова мужчины. Незадачливому кавалеру, несмотря на все его попытки, никак не удавалось остановить даму.

– Какая чушь, – ворковала она. – Я знаю средство, которое заставит тебя забыть об Ашборне. Будь покоен.

При упоминании имени Ашборн Сесили сразу насторожилась. Медленно и осторожно она выглянула из-за угла стола.

Пара любовников расположилась на низкой кушетке возле камина, представляя собой картину сдержанной элегантной борьбы. Кушетка стояла напротив дверей, поэтому сзади, с того места, где находилась Сесили, нельзя было разобрать слишком много. Виднелась то вытянутая нога, то поднятая рука, изредка лицо дамы в профиль, когда она в порыве страсти приподнималась над спинкой, чтобы издать волнующий вздох.

К удивлению Сесили, джентльмен пытался не столько привлечь к себе даму, сколько оторвать ее от себя. Однако дама легко сломила его жалкие попытки сопротивления. Несчастный джентльмен, по мнению Сесили, был скорее жертвой домогательств любовницы.

Вскоре все сопротивление мужчины свелось к придушенному возгласу:

– Не здесь. Боже, только не здесь.

– Нет, здесь и сейчас, – торжествующе воскликнула дама.

Но как раз в этот миг дверь отворилась, и на пороге возник сам герцог Ашборн.

* * *

Увиденное им зрелище неприятно подействовало на Ашборна, словно ему в живот нанесли апперкот. Несколько мгновений он стоял, закипая от бешенства. Сегодня он почти все время думал о Сесили Уэструдер, поэтому первой возникшей у него мыслью вполне закономерно стала следующая: Сесили обнимается на кушетке с каким-то мужчиной.

Гнев ослепил его, одурманил сознание. Ашборн сделал несколько шагов вперед, намереваясь порвать на части ее кавалера, и остановился как вкопанный, узнав Луизу.

Из-под переплетенных рук и ног, из-под темных локонов и юбок Луизы Рэнд разглядел лицо мужчины, которого с таким рвением ублажала его бывшая любовница.

Его незадачливый кузен Фредди.

Гнев и ярость моментально отступили, Ашборн облегченно вздохнул. На кушетке была не Сесили. А к своей бывшей любовнице он не испытывал ничего, кроме презрения и жалости. При недавнем расставании с Луизой он проявил столько тактичности и нежности, сколько смог. Он был неумеренно щедрым, пытаясь загладить деньгами и подарками чувство вины. Тем не менее именно он разорвал связь с Луизой, что, безусловно, задело ее гордость. Их отношения, как он предполагал, должны были продлиться несколько дольше, если бы он не повстречал Сесили Уэструдер.

Ашборн покачал головой; он уже успокоился. Ему стали глубоко безразличны эти двое – как их неприязнь к нему, так и явное желание отомстить. Верность, привязанность, любовь – о, как было бы смешно с его стороны надеяться найти все это в людских сердцах, даже среди его родственников. Фредди стал тому ярким подтверждением. Давно пора было бы смириться с простой и очевидной истиной: людьми движет только эгоизм. Все вокруг него живут, руководствуясь данным правилом.

Луиза, еще ничего не понявшая, смотрела на него с победной улыбкой, даже не пытаясь прикрыть полуобнаженную грудь. Она словно говорила: «Смотри, что ты потерял». Но сейчас Ашборн был настолько равнодушен к ее прелестям, что даже сам удивился.

Фредди, в отличие от Луизы, казалось, вот-вот расплачется. Дрожащими руками он неловко застегивал свои панталоны.

Как же он был забавен! Но Рэнд, хоть и пытался, никак не мог придумать что-нибудь смешное или остроумное, но не пошлое. Вдруг из-за стола в глубине библиотеки раздался вздох и женский голос:

– Фу-ф, наконец-то все закончилось! Мне казалось, что этим они будут заниматься до рассвета.

 

Глава 6

Рэнд от неожиданности застыл на месте, чуть было не выругавшись вслух.

Чуть позже он не мог без улыбки вспоминать внезапное появление Сесили, сразу превратившее драму в фарс.

Самоуверенный вид Луизы смыло словно водой. Разыгрывая возмущенную невинность, она вскрикнула и прикрылась руками. Фредди уже не покраснел, а побагровел от стыда. Вскочив с кушетки, он суетливо принялся приводить свой наряд в порядок.

Ашборн, не говоря ни слова, открыл настежь двери. Ни на кого не глядя, Луиза в полном смятении кинулась прочь из библиотеки.

У Фредди хватило чести не броситься наутек, а повести себя подобно настоящему мужчине: он приготовился отвечать за свои поступки. Такое поведение явно говорило в его пользу. Хотя Фредди был идиотом – только полный болван способен был так часто попадать в столь глупые и нелепые положения, – но трусом не являлся.

Рэнд усмехнулся:

– Как всегда, Фредди, у тебя все чуть-чуть не вовремя.

Внешне Ашборн выглядел совершенно невозмутимым, голос звучал ровно и спокойно, но нервы у него были натянуты до предела, и внутри все кипело от холодного гнева. Черт побери, сколько раз он убеждал себя не принимать низкое и подлое так близко к сердцу?

– Ну что, кузен, поджилки не дрожат от страха? – спросил он, смерив его суровым взглядом. – Наверное, ты думал, что я разгневаюсь, застукав тебя вместе с моей бывшей любовницей?

Рэнд намеренно с легким ударением произнес «бывшая».

Удивленный вздох Сесили напомнил ему, что они с Фредди тут не одни. Надо было поскорее кончать с этим грязным делом.

– Все было не совсем так, как ты думаешь, – возразил Фредди.

Рэнд мрачно покачал головой:

– Ошибаешься. В отличие от тебя, я прекрасно понимаю всю подноготную этой любовной интрижки.

Фредди попал в лапы Луизы, намного более опытной в подобных делах, которая решила вот таким незамысловатым, чисто женским, способом отомстить Ашборну. Однако Луиза просчиталась. Ее заигрывания с Фредди не вызвали у Рэнда никакой ревности, обиды. Ревновать к кому? К Фредди? Рэнд даже усмехнулся про себя. Но потом на душе у него опять стало горько. Сколько таких отношений, не имевших под собой никаких светлых и чистых чувств, возникало, возникает и будет возникать? Неужели подлинная любовь так редка? А если она так редка, значит, она бесценна! И ею надо дорожить!

Луиза была ему безразлична, с ней все было кончено, и она не могла задеть его мужской гордости. Но вот Фредди… Тут все обстояло намного сложнее.

Фредди сделал шаг к Ашборну и умоляюще вскинул руки:

– Рэнд, позволь, я сейчас все тебе объясню.

Воспитанный человек выслушал бы и постарался понять. Мудрый человек из того, что случилось, извлек бы для себя выгоду. Но Рэнду не хотелось быть ни воспитанным, ни мудрым, ни до того, ни до другого ему не было никакого дела.

– Ступай отсюда, Фредди. – Рэнд устремил взгляд на Сесили. – У меня тут дела поинтереснее, чем выслушивать от тебя всякие глупости.

* * *

Фредди благоразумно удалился – без лишних слов и объяснений, которых от него никто не требовал. Сесили настороженно взглянула на Ашборна. Высокий, надменный, он молча стоял возле дверей и, в свою очередь, смотрел на нее сквозь прорези в черной маске.

Вдруг он улыбнулся, почти незаметно, одними уголками рта, и на его лице возникло такое выражение, что сердце Сесили дрогнуло и быстро забилось. Странные, даже неприличные чувства вспыхнули в ее груди и животе, она смутилась.

Рассердившись на себя за смущение, Сесили нахмурилась. Но подобную череду чувств – от смущения до раздраженного, а потом хмурого вида – трудно было заметить под широкой маской, закрывавшей большую часть ее лица. И от мысли, что на ней маска, Сесили стало легче.

– Прошу меня извинить, – ни с того ни с сего вдруг произнес Рэнд. – Было бы лучше, если бы вы не видели ничего из того, что здесь только что произошло. Хотя вы бы не вляпались в эту дурацкую историю, если бы не прокрались тайком в библиотеку. Ни к чему хорошему, как видите, это не привело.

– Никуда я не прокрадывалась, – начала отпираться Сесили.

– Ну, конечно, вы не прокрадывались сюда, в мою библиотеку, вы здесь что-то искали. И что же вы, позвольте спросить, надеялись тут найти?

– На самом деле я тут пряталась. – Сесили изворачивалась, как только могла. – В бальной зале я заметила одного из моих кузенов. Я не могла там оставаться из-за опасности быть узнанной.

Это была полуправда. На маскараде действительно был Лидгейт, ее кузен, однако все его внимание было поглощено роскошной блондинкой, от которой тот не отводил глаз.

– Я, – притворившись смущенной, продолжила Сесили, – ждала вас здесь.

– Постойте, – Рэнд показал ей скомканный листок бумаги. – Значит, это писали не вы?

– Нет, не я.

– Ах да, конечно, – спохватился Ашборн, словно что-то вспомнив. Подойдя к камину, он бросил смятый листок в огонь.

Сесили молчала, не зная, рассказывать или нет о том, что только что произошло на ее глазах. Ей было немного жаль юношу, который против своей воли попал в столь неприятную любовную историю. Будет ли это интересно Ашборну? Вряд ли.

Скорее всего возвращение к теме случившегося вызовет у него раздражение. Общение с кузенами Уэструдерами научило Сесили крайне осторожно и деликатно обходить все острые углы, чтобы ни в коем случае не задеть мужскую гордость.

Судя по мрачному и насупленному выражению его лица, по напряженной спине, за мнимым равнодушием Ашборна скрывались злость и обида.

– Она сама бросилась на него, – не удержалась все-таки Сесили. – Вы же сами знаете, какая она красивая. Вряд ли кто-нибудь из мужчин способен устоять перед такой женщиной.

«Вы ведь тоже не устояли», – вот что можно было прочитать в глазах Сесили, а порой взгляд бывает красноречивее любых слов. Кроме того, Сесили, невольно сравнивая себя с бывшей любовницей Ашборна, не могла не видеть, как сильно она ей проигрывает. Разумеется, у Сесили и в мыслях не было вытеснять эту леди с ее места. Однако простое сопоставление своей заурядной внешности с красотой этой дамы наводило Сесили на мысль, что его восхищение ею скорее всего притворное, что оно вызвано желанием Ашборна заполучить дневник ее брата. Вполне веская и разумная причина.

Однако Ашборн, видимо, все еще никак не мог успокоиться. Он то сжимал в кулак, то разжимал правую руку, пока наконец его раздражение немного не улеглось.

Ничего не говоря, он приблизился к Сесили той легкой самоуверенной походкой, которая лучше всяких слов говорила о мужской самонадеянности. О, самоуверенности ему было не занимать, равно как и высокомерия.

Узкая маска Ашборна не столько скрывала, сколько подчеркивала мужественную лепку его лица, упрямые скулы, волевой подбородок и в виде контраста – рот, преисполненный чувственности. Все это лишь усиливало обаяние и магию глаз, таинственно мерцавших под маской, что придавало ему внушительный и несколько пугающий вид.

Как Сесили могла раньше думать, что такой мужчина может успокоиться и не требовать от нее большего, что он сможет остановиться или что она сумеет удержать его?

Все так же молча он снял маску и, удерживая своими длинными пальцами, принялся играть ею.

Небрежно махнув рукой в сторону кушетки, Ашборн сказал:

– Может, присядем?

Сесили тут же охватили мрачные опасения. Но нельзя же весь разговор простоять на ногах? Она присела, скрестив руки на груди.

Ашборн сел рядом, заметив с легкой укоризной:

– Я думал, что вы не придете.

– Я тоже так думала. Мне пришлось преодолеть столько препятствий. Вы не поверите, сколько мне понадобилось ловкости и хитрости, чтобы обмануть моего опекуна, всех моих близких и прийти сюда. – Она как бы намекала ему: «Видите, сколько я потратила усилий, поглядим, стоят ли они того».

Ашборн наклонил голову:

– Я очень польщен.

Притворно вздохнув, он заметил:

– Вы сняли груз с моей души, а то я уже начал подумывать о том, где и как мне с вами можно встретиться.

Глаза у Сесили округлились от удивления:

– Неужели?

Жаль, что она пришла. Ей стало любопытно, что бы он предпринял, на что решился бы ради того, чтобы встретиться с ней.

– Так-так, и что бы вы предприняли? Прискакали на бал к моей кузине и похитили меня, как это сделал юный Лохинвар, герой романа Вальтер Скотта?

Столь смешной и веселой шутки в свой адрес Рэнд даже не ожидал.

Улыбнувшись, он ответил:

– Чудесный способ! Может быть, я бы прибегнул к нему, но полагаю, что смог бы найти более изящный и ловкий выход из этого положения.

Слегка опешив от столь искусного выпада, Сесили съязвила:

– О, как я польщена.

И тут же перешла прямо к интересовавшему ее делу:

– Вы обещали послать за бумагами брата, которые хранятся в вашем загородном поместье. Где же они? Можно взглянуть на них?

– Сперва дневник, если это вас не затруднит.

Сесили окинула его пытливым и вопрошающим взглядом:

– Как я погляжу, вам явно не терпится заполучить этот дневник.

– Чисто научный интерес. – Протянув руку, Ашборн повторил: – Если вам не трудно.

Небрежно пожав плечами – мол, какие трудности, – Сесили встала, подошла к столу и взяла дневник. Передавая его Ашборну, она подчеркнуто произнесла:

– А теперь бумаги моего брата.

Ашборн раскрыл дневник и начал быстро его пролистывать, словно не расслышав ее. На самом деле Ашборн размышлял, как ему лучше всего выйти из неловкого положения. Сказать правду или нет?

Положив дневник на стол, он решительно произнес:

– Боюсь вас огорчить, но прислуга в поместье пока еще не нашла ничего.

Ашборн развел руки, словно говоря «я сделал все, что мог», но Сесили не поддалась на его уловку. Она ему не доверяла.

– Прошу извинить меня, я невольно обманул вас, но у меня действительно не было никакой возможности вас предупредить.

Сесили сильно подозревала, что при желании он сумел бы найти способ связаться с ней, сообщить ей хотя бы запиской, но, видимо, это желание у него напрочь отсутствовало. А она-то так старалась, не побоялась гнева Монфора, рисковала своей репутацией – и все напрасно.

Ашборн подошел к ней совсем близко, так, что она явственно ощутила запах его парфюма.

– Позвольте?

Прежде чем Сесили успела сообразить, что ему надо от ее, как он откинул капюшон ее домино и принялся пальцами нащупывать завязки маски. Маска мягко упала ей на колени, и прохлада приятно обдала лицо.

Однако на этом Ашборн не остановился. Он принялся развязывать спереди тесемки на ее домино.

Сесили охватили странные, противоречивые ощущения: в голове стало легко и ясно, тогда как в животе возникло возбуждение, тянущее, жаркое, распространявшееся куда-то вниз.

Не стоило позволять ему заходить так далеко. Это недопустимые вольности.

– Ваша светлость, я пришла сюда не для того…

– Зови меня Рэнд, – прошептал он, по-прежнему развязывая шнурки на ее плаще-домино.

– Не кажется ли вам, что это не совсем прилично?

Сесили торопливо схватилась рукой за отвороты домино, чтобы не позволить ему распахнуть их.

Почему она так сопротивлялась, чего так испугалась? Если он и снимает с нее домино, что тут такого страшного? Разве под домино на ней не надето платье? Респектабельное, закрытое, приличное донельзя. Разве она не считает себя практичной, лишенной глупых предрассудков и свободной от стесняющих условностей.

Но не нормы приличия и морали, присущие леди, впервые вышедшей в свет, а какой-то животный инстинкт настойчиво твердил Сесили об опасности. Инстинкт предупреждал: опасно играть с огнем, за снятым домино обязательно последует продолжение.

– Не бойтесь меня, леди Сесили, я вас не съем. Неужели я похож на людоеда?

Ашборн смотрел на нее такими жадными глазами, в его взгляде было столько огня, что ей было не до смеха.

Они как будто стояли на краю обрыва – даже не стояли, а балансировали, – и, казалось, один неверный шаг, и оба сорвутся в пропасть, – нет, рухнут в бездну.

– Я пришла сюда не для того, чтобы флиртовать с вами, – как можно более твердо и решительно произнесла Сесили.

Ашборн усмехнулся:

– Вы полагаете, это можно назвать флиртом?

Сесили пропустила его едкое замечание мимо ушей.

– Вы знаете, зачем я пришла сюда.

Он окинул ее испытующим взглядом.

– Даже если вы не хотите признаться самой себе, вы все равно знаете, почему я так жаждал этой встречи. – Сесили открыла было рот, чтобы возмутиться, но Ашборн, вскинув руку, остановил ее. – Кроме того, я полагаю, что в глубине души вы не против того, что, возможно, произойдет сейчас между нами.

Рэнд намеренно понизил голос, и тот звучал волнующе, завораживающе. Его глаза тут же оказались напротив ее глаз, в них отражались нежность и чувственность, но вместе с тем они словно повелевали Сесили слушаться его немых команд. Он устремил взор на ее губы, еще не прикоснувшись к ним. Он словно заставлял ее выполнять его тайные желания. Все обычное для Сесили легкомыслие сдуло словно ветром.

Она молча принялась ругать себя на чем свет стоит: почему она тут сидит, словно проглотив язык, и смотрит на него, как кролик на удава. Но ее удерживала какая-то невидимая сила. Неужели она в самом деле втайне желает продолжения? Чушь, она пришла сюда ради письма и ради брата.

«Очнись, очнись», – стучало в ее голове, словно раздавались удары судового колокола, но на самом деле это так гулко отдавался стук ее сердца.

Призвав на помощь всю свою волю, она выдавила из себя:

– Помнится, вы обещали мне кое-что рассказать о «Прометеевом клубе».

– Всему свое время, – уклончиво ответил он, подвигаясь к ней ближе.

Все слегка расплылось перед глазами Сесили. Сознание кричало ей: соберись, не будь размазней, а если не можешь дать отпор, то беги, спасайся. Однако тело отказывалось ей повиноваться, оно ее не слушалось. Сесили вся замерла в ожидании чего-то неотвратимого и неизбежного, и оно наступило.

Ашборн приник губами к ее рту. Все закачалось перед ее глазами, и прежней Сесили не стало – возникла другая, прежде ей неизвестная. Новая Сесили. Ощущения поражали своей необычностью, это была удивительная смесь внутреннего жара, волнения и неопределенное желания чего-то запретного. Его горячие, дышавшие нежностью и страстью губы как будто ждали от нее какого-то ответа, но Сесили не могла понять, какого именно, хотя смутно догадывалась. Ее ответ вышел робким, неуклюжим, наивным, но, по-видимому, это нисколько не обеспокоило его.

Вздохнув, Рэнд обнял Сесили, привлекая ближе и продлевая поцелуй.

Ею овладело желание, стремительно и так сильно, что она обрадовалась: ее и его желания совпадают; им обоим хочется одного и того же, и Сесили нравилось это единение, более того, ей захотелось ответить на его поцелуй с такой же силой и страстью.

Впрочем, в самом удаленном уголке ее сознания не очень четко, но звучал еще голос благоразумия. Она знала: пора остановиться, и не могла. Раньше ни один мужчина не целовал ее так, и, как знать, никто не будет ее так целовать потом. Любопытство и необычное возбуждение, которые он пробудил в ней, удерживали ее и мешали оттолкнуть Ашборна, что как раз следовало бы сделать.

Ашборн продолжал свою игру. Обвив одной рукой ее за талию, он принялся целовать ее медленно и нежно, вызывая в ней новые волны удивления и удовольствия. Сесили расслабленно откинулась на мягкий валик дивана.

И тут, как не могла не заметить Сесили, активность Ашборна возросла. Он принялся осыпать поцелуями ее щеки, шею, грудь. Всякий раз, когда дрожь наслаждения пробегала по ее телу, он шептал ей какие-то ласковые, хотя и невнятные слова. Он приник к ней, и его рука, скользнув под домино, принялась гладить ее грудь.

От охватившего ее наслаждения у Сесили перехватило дыхание. Но тут с неожиданной силой в ее ушах зазвучал тревожный звон колокола, предупреждавший – дело зашло слишком далеко, пора остановиться, в противном случае… Но об этом Сесили было даже страшно подумать.

– Нет, нет, стойте, – со страхом заговорила она, сделав попытку приподняться. – Прекратите сейчас же.

Ашборн тут же остановился, с хриплым вздохом откинувшись назад, и провел рукой по волосам. По его виду было заметно, как он раздосадован.

Сесили соскочила с дивана. Поправив на себе домино, она с негодованием произнесла:

– Не знаю, на что вы рассчитывали, но я пришла сюда вовсе не за этим.

Сесили замялась из боязни, как бы он не поднял ее на смех. Что бы она ни говорила, но маска и домино производили впечатление, что она пришла сюда, имея втайне подобные мысли.

Может, ей следовало рассказать о Норланде? Нет-нет, тогда она будет выглядеть еще смешнее. Кроме того, известие о женихе вряд ли охладило бы пыл Ашборна.

– Да, я знаю, что вы пришли сюда вовсе не за этим. – Его ответ, произнесенный извиняющемся тоном, удивил Сесили. – Вы правы, вам не стоит дольше оставаться здесь. Это чревато. Вы так привлекательны, Сесили, что я, поддавшись искушению, могу не устоять.

Комплимент, каким бы он ни был, не мог не польстить Сесили. Но разве могла юная благовоспитанная леди в подобной ситуации не разыграть возмущение? И Сесили с должным укором произнесла:

– Настоящий джентльмен умеет владеть собой и обязан сдерживать свои желания. Было бы смешно упрекать меня в том, что у вас не хватило…

– Конечно, мне не в чем вас упрекнуть, – перебил он ее. – Несмотря на это, если вы задержитесь здесь, то я опять примусь за свое. Вы так выглядите, что я не в силах устоять.

Вместо того чтобы, не задавая лишних вопросов, благоразумно уйти, Сесили поинтересовалась:

– И как же я выгляжу?

В его глазах заплясали веселые, насмешливые огоньки.

– Вы как вишня, крем и шоколад, как сладкое изысканное угощение, которое не терпится отведать.

Слова Рэнда не только шокировали, но и интриговали, вызывали тайное волнение. По его глазам Сесили поняла, что он догадывается о ее чувствах.

С ленивой грацией Ашборн встал и подошел к Сесили. Она стояла не шевелясь, не отрывая взгляда от его лица, губ, странные мысли волновали ее: что могут сделать эти губы, если только дать им волю.

Надо было как можно скорее вернуть разговор к той самой причине, которая побудила ее прийти сюда, но, потеряв над собой контроль, Сесили не знала, как это сделать. Ашборн настолько взволновал ее, взбаламутил ее чувства, что она совсем потерялась.

А что, если он целовал ее только ради того, чтобы лишить душевного равновесия? Подобная холодная расчетливость с его стороны не очень нравилась Сесили, но сбрасывать ее со счетов тоже не стоило. Судя по всему, Ашборн был не только способен на такой поступок, но и знал толк в подобных делах.

Если бы не это злополучное письмо, то у Сесили хватило бы благоразумия и осторожности держаться как можно дальше от герцога Ашборна. Но письмо надо было во что бы то ни стало вернуть. Кроме того, нужно было разузнать, почему все бумаги Джонатана оказались в руках Ашборна. Для чего ему потребовались записи брата? И какую роль во всем этом играл «Прометеев клуб»?

Сесили не доверяла Ашборну. Во всяком случае, не настолько, чтобы честно признаться, что она ищет и для чего. Она не могла прямо и откровенно спросить Ашборна об интересующем ее письме. Письмо в случае неудачного расклада могло разрушить все ее брачные планы, все надежды на будущее.

Опасный блеск глаз Ашборна красноречивее любых слов говорил о том, что сегодня лучше его ни о чем не расспрашивать. Он сделал к ней еще один шаг, и Сесили едва удержалась от того, чтобы не отступить, более того, не убежать.

Она поспешно проговорила:

– Вы знаете, мне пора идти. Когда бумаги брата отыщутся, пожалуйста, дайте мне знать.

Сесили старательно притворялась, что ее не тревожит загадочный блеск его глаз.

– Я могу надеяться увидеть вас на балу в честь моего выхода в свет?

Ашборн улыбнулся в ответ, опять блеснув зубами:

– Не бойтесь, не пропущу.

Сесили хотела было нагнуться, чтобы поднять упавшую маску, но он опередил ее.

– Повернитесь спиной ко мне, – сказал Ашборн.

Сесили хотела было возразить – мол, она сама прекрасно справится, – но данное объяснение показалось ей трусливой отговоркой. Она молча повиновалась. Как только Рэнд встал за ее спиной, у нее от волнения сердце едва не выпрыгнуло из груди и сделалось так жарко, словно дело происходило летом. Его пальцы, завязывавшие тесемки на маске, касались ее волос, и от этих легких прикосновений у нее бегали по спине мурашки.

От замешательства Сесили не знала, что делать, что говорить, более того, как вести себя потом при встречах с Ашборном.

– Не туго? – Его голос звучал хрипло. Не от волнения ли?

– Нет-нет, благодарю вас, – торопливо ответила она. Как ни странно, ей захотелось прильнуть к нему, но, взяв себя в руки, Сесили сделала два быстрых шага вперед.

– Вы должны дать мне обещание. Никаких вольностей на балу. Запомните, мои кузины будут следить за мной, не отводя глаз, да и Монфор тоже будет посматривать в мою сторону.

– Не бойтесь, границы моего самообладания простираются настолько далеко, что не позволят мне обесчестить вас прямо на глазах светского общества, – насмешливо произнес Ашборн. – Независимо от того, будут рядом с вами или нет ваши близкие, внушающие вам такой страх.

– Перестаньте! Откуда же мне знать, как вы намерены себя вести? – возмутилась Сесили. – В подобных делах вы более сведущи, чем я.

– Большинство дам в нашем обществе скорее сочтут это за добродетель, в отличие от вас, Сесили. – Ашборн все с большей симпатией и интересом смотрел на Сесили. Ее наивность в некоторых вопросах казалась ему просто очаровательной. – Надо же, вам стыдно признаться в невежестве, в какой бы форме оно ни выражалось? Вам не нравится выглядеть неопытной даже там, где не принято выставлять напоказ свои собственные познания?

Его слова попали в цель. Справедливость суждения Ашборна показалась Сесили просто поразительной. Человек, с которым она встретилась только один раз в жизни, сумел так глубоко постичь одну из особенностей ее характера. Дело в том, что она терпеть не могла выглядеть глупой в той или иной ситуации или в какой-то области человеческих знаний. Но еще сильнее Сесили раздражало то, что в их отношениях отсутствие жизненного опыта заведомо ставило ее в проигрышное положение.

Сесили приготовилась на всякий случай к его возможным насмешкам, касавшимся ее смелого ночного проникновения в его дом или пробелов в ее образовании, но насмехаться над тем, как должна была вести себя юная леди? Нет, на это у нее точно не хватало ни смелости, ни безрассудства. Привитый с младых ногтей принцип – юная леди должна беречь свою честь до замужества – считался незыблемым и даже в ее глазах выглядел вполне разумным.

Хотя раньше никто не предлагал Сесили такой возможности – лишиться девственности.

Но даже если оставить в стороне мораль, все равно подобные романтические отношения несли в себе слишком много риска и опасности. Несмотря на закрытое и весьма далекое от реальной жизни воспитание, она слышала немало грустных историй об участи падших женщин. Вина в подобных историях, как это ни казалось Сесили странным, никогда не возлагалась на джентльменов. Мужчины выходили из них без всякого для себя ущерба, тогда как леди считалась опозоренной, к тому же зачастую попадала в интересное положение. Да, Сесили можно было считать неопытной и наивной, но только не дурой.

Однако одно не мешало другому, и Сесили проявляла огромный интерес к любовным отношениям между мужчиной и женщиной, о которых ей с нескрываемым восторгом рассказывали ее замужние кузины.

Ашборн, словно прочитав ее мысли, произнес:

– Думаю, не стоит напоминать о старой истине: от невежества только одно лекарство – обучение.

Хотя мрачное выражение его лица не изменилось, в голосе зазвучали теплые нотки – то ли от удивления, то ли от того, что ему стало смешно. Неужели он посмеивался над ней?!

Сесили насмешливо взглянула ему прямо в лицо и кокетливо присела в реверансе.

– Благодарю вас за науку, ваша светлость, но в данном случае я считаю неведение счастьем.

Ответный поклон Ашборна был таким же изящным и столь же гротескно насмешливым.

– Счастье, леди Сесили, понятие относительное.

Сесили повернулась и устремилась к выходу. Она убегала от него, и Ашборн, не удержавшись, рассмеялся ей вслед.

 

Глава 7

После ее ухода Рэнд еще долго стоял в задумчивости. Хорошо, что Сесили не догадывалась о том, каким опьяняющим, восхитительным оказался для него поцелуй. Пожалуй, он стал для него не меньшим потрясением, чем для нее.

Когда он сказал, что для них обоих будет лучше, если она уйдет, то это предложение было сделано не из вежливости, а скорее по необходимости, в противном случае он вряд ли мог бы поручиться за себя.

Ашборн усмехнулся: все его романтические замыслы пошли прахом. Разумеется, происшествие с Фредди и Луизой, оставив неприятный осадок, нарушило его душевное равновесие. Однако Сесили Уэструдер произвела на него неизмеримо более сильное впечатление. Запланированный вальс, романтическая прогулка в парке под луной – вся эта чепуха сразу вылетела у него из головы, как только он увидел ее. Мужской костюм, в котором она походила на очаровательного пажа, произвел на него сногсшибательное впечатление. Но разве можно было сравнить его с тем потрясением, которое он испытал, увидев ее в очаровательном женском наряде, который не скрывал, а, напротив, подчеркивал все прелести ее фигуры? А ее блестящие карие глаза на бледно-розовом лице казались шоколадными озерами на фоне пурпурного домино, которое усиливало их сияние. А ее губы… боже! Мурашки побежали у него по спине от одного воспоминания о поцелуе.

Более того, леди Сесили, ни о чем не догадываясь, тоже преподнесла ему сегодня полезный урок. Раньше Ашборн никогда не отказывал себе в плотских радостях, но только сейчас его интерес – и какой, надо заметить! – был вызван утонченной юной леди из самого высшего общества.

Положение было не просто щекотливым, а чертовски затруднительным.

Впрочем, а что, если посмотреть на все это с другой точки зрения? От этой мысли у него перехватило дыхание, а сердце забилось быстро и гулко, едва не выпрыгивая из груди.

Неужели он наконец нашел идеальную жену?

Интуитивное ощущение правильности пришедшей мысли овладело им с такой силой, что он замер на месте, чтобы побороть охватившие его радость и волнение. Ему захотелось броситься за ней, догнать и немедленно сделать предложение.

Нет – он замотал головой. Несмотря на всю свою заманчивость, этот шаг никак нельзя было назвать разумным. Хотя ему все было совершенно ясно и понятно: полдела сделано, оставалось теперь убедить Сесили в своей собственной правоте.

Титул и положение заведомо предполагали, что она должна согласиться на его предложение руки и сердца. Однако внутренний голос твердил об обратном: если Рэнд побежит за ней следом прямо сейчас, она откажет ему. Как ни странно, но трудность предприятия делала Сесили привлекательнее. Несмотря на ее склонность проникать в его дом тайком, да еще с тайными целями, леди Сесили Уэструдер как нельзя лучше подходила на роль его невесты. Она была племянницей герцога и дочерью графа. Несмотря на юность, она обладала выдержкой, достоинством и хорошими манерами. У Рэнда не было никаких сомнений в том, что она прекрасно справится с ролью хозяйки дома, сумеет принять гостей, сколько бы их ни было.

Но больше всего ему нужен был наследник. Взор Рэнда затуманился, им овладело возбуждение. Ради этого он готов был залазить в постель к Сесили столько раз, сколько потребуется.

Ашборн задумался: какое влияние окажет на нее его благосостояние? Судя по всему, ни его положение, ни его состояние, ни его семья не оказали на Сесили должного впечатления. Зато, Рэнд это чувствовал, сильное впечатление производил на нее он сам, и прежде всего следовало воспользоваться именно этим. Надо было убедить ее в том, что она выиграет от замужества столько же, сколько и он, что это выгодно как ему, так и ей. Рэнд умел быть обходительным и убедительным, когда это было нужно.

Правда, тут могли возникнуть и другие препятствия. Одним из них мог стать Монфор: как знать, не нашел ли уже герцог жениха для Сесили. Желваки заходили на скулах Рэнда. В таком случае он готов к нелегкому разговору как с Монфором, так и с возможным женихом Сесили. Сколько бы ни было трудностей на его пути, он их все преодолеет.

Но, помимо всего прочего, у него не выходило из головы дело с Джонатаном, ее братом. Если Сесили узнает всю правду, она вряд ли простит ему. Не простит она ему также и то, что он сделал все, что было в его силах, чтобы помешать осуществлению ее планов.

Умно и довольно безжалостно с ее стороны было разыскивать не его самого, а библиотеку. Впрочем, ее решительность и хитрость нравились Ашборну все больше и больше. Хотя найти что-нибудь здесь или в другом месте она никак не могла, Рэнд дал себе слово проверить все еще раз, дабы и впредь она не смогла ничего отыскать.

Тайна Джонатана пока должна была остаться нераскрытой.

* * *

Сердце Сесили радостно забилось, когда она оглядела гостиную, в которой собрались почти все ее близкие. Все кузины и кузены из рода Уэструдеров сегодня присутствовали здесь. За исключением одного, Бекингема. Он не любил Лондон, и поэтому было бессмысленно ждать его появления.

Восьмилетний Люк, ужом проскользнув сквозь толпу родственников, подошел к Сесили:

– Благодарю вас, кузина Сесили, за то, что пригласили меня на торжественный обед. Тетя Джейн сказала, что мне нельзя будет остаться на балу, но я нисколько не расстроился, ведь там, кроме танцев и девушек, ничего нет.

Люк передернул плечами с таким видом, будто это ему даром не надо, и Сесили рассмеялась.

Константин, опекун Люка и муж Джейн, посмотрел на мальчика и тяжело вздохнул:

– Сколько раз тебе говорить, что этим-то и хороши балы. Девушки и танцы – что может быть лучше?

Заметив осуждающее шиканье Джейн, Люк молча поклонился, причем с некоторой долей развязности, очень напоминавшей манеру кланяться Константина. Заметив явное сходство, Сесили и Джейн переглянулись над склоненной головой мальчика, обменявшись веселыми улыбками.

– Может, тебе не стоило приходить? – понизив голос, спросила Сесили. – Конечно, я очень рада твоему появлению, но, может быть, разумнее было остаться дома? Моя милая Джейн, я так переживаю за тебя.

Джейн пренебрежительно махнула рукой:

– Почему я должна пропускать такое радостное событие? Глядя на меня, кое-кто полагает, что у меня хрупкое здоровье, но на самом деле я здорова, как лошадь.

Она украдкой взглянула на мужа, и Сесили поняла, в кого метила Джейн.

– Дорогая, ты прекрасно выглядишь, – поддержала ее Сесили – она действительно не лукавила. Неизвестно, была ли причиной тому беременность, но Джейн выглядела потрясающе: она вся как будто светилась, глаза сверкали, золотисто-каштановые волосы переливались густыми яркими оттенками. Если бы Джейн пользовалась каким-нибудь эликсиром, то, глядя на нее, его можно было смело разливать по бутылочкам и продавать.

Нежно обняв Джейн за сильно располневшую талию, Сесили многозначительно посмотрела на ее мужа:

– Надеюсь, вы как следует заботитесь о ней.

– Какие могут быть в этом сомнения, проказница? – воскликнул Константин и, наклонившись, поцеловал Сесили в щеку. – Что-то давненько ничего не было слышно о твоих проделках и выходках. Признаюсь, меня это огорчает и приводит в недоумение. Интересно, чем же ты была занята все это время?

– Как чем? – весело, в тон ему, отозвалась Сесили. – Убаюкивала всех вас, создавая мнимое впечатление, что вам больше нечего опасаться.

Однако шутливое замечание Константина попало в цель. Увлеченная своими тайными делами, Сесили не имела столько свободного времени для проказ, как раньше, так же как и желания проказничать.

Напротив, теперь ее основной целью стало не создавать скандалы, а тщательно избегать их. Лишняя шумиха вокруг себя ей была не нужна. Нет, она поступала так вовсе не из страха: Уэструдеры никогда не боялись сплетен и слухов, они были выше этого. Однако ее глупое письмо в случае огласки могло ранить самолюбие Норланда и поставить под угрозу их помолвку.

Следом за Джейн и Константином Сесили поприветствовали Розамунда и ее муж Гриффин. Несмотря на свой графский титул, всякий раз попадая в высший свет, Гиффин терялся, чувствуя себя не в своей тарелке. Грубоватый, неуклюжий, огромный, как медведь, он выделялся из толпы гостей, но отчасти именно за эти качества его и полюбила Розамунда, и, право, было бы жаль, если бы он, пообтершись в высшем обществе, утратил свою самобытность.

Сесили критически оценила неловкий поклон, отвешенный Гриффином.

– Вам следует немного поупражняться, – приседая в ответном, полном изящества, реверансе, заметила она, – и все будет замечательно. Надеюсь, сегодня вы измените своей привычке не принимать участия в танцах и обязательно станцуете хотя бы один со мной. Ведь сегодня бал дается в мою честь.

Высокий огромный Гриффин покраснел, замялся и оглянулся, словно прося о помощи. Розамунда с невинным видом посмотрела на него в ответ большими глазами, как бы говоря: «Дорогой, выбирайся сам, как умеешь». Очутившись без поддержки, Гриффин откашлялся и проворчал:

– Кгм-гм, я не…

– Он будет чрезвычайно польщен, – вмешалась Розамунда, одаривая мужа своей самой обворожительной и чудесной улыбкой. – Не правда ли, дорогой?

Эффект, произведенный улыбкой Розамунды на этого гиганта, казался почти невероятным. Гриффин, мрачный, зажатый, сразу смягчился и даже смущенно улыбнулся. Он почти не смотрел на Сесили.

– Да, польщен, – повторил он следом за женой, словно эхо.

– Я обязательно оставлю для вас один танец, – пообещала Сесили, хотя и не была уверена, расслышал ли Гриффин ее слова. Глядя на него, было совершенно ясно, что он целиком в предвкушении тех удовольствий, которые ждут его сегодня ночью.

– Сесили, ты не знаешь, где Тибби? – спросила Розамунда.

– А ты разве не слышала? Она уехала к сестре в Кембриджшир, та очень серьезно заболела.

– Жаль, очень жаль, – отозвалась Розамунда.

– Да, очень жаль, – согласилась Сесили. – Мне она была всегда очень симпатична…

Она запнулась, так как в зале раздались радостные мужские голоса, приветствовавшие только что вошедшего мужчину. Едва увидев его, Сесили вся расплылась в улыбке от радости. В дверях стоял Бекингем, ее любимый кузен, и в строгом черном костюме он выглядел очень красивым.

– Бекс! – Сесили подбежала к нему с радостным криком и обвила руками его шею, не обращая никакого внимания на укоризненный взгляд Джейн, предупреждавший, что так можно помять бальное платье.

– О Бекс, ты не представляешь, как я рада видеть тебя. – Сесили схватила Бекингема за руки, подпрыгивая возле него. – Благодарю тебя за то, что ты приехал.

Серьезное лицо Бекингема осветилось радостью. В ответ он с не меньшей теплотой сжал руки Сесили, а затем, чуть отстранившись, окинул взглядом ее пышное праздничное платье.

– Ты уже стала почти взрослой, – тихо промолвил он.

Сесили восприняла его слова как своего рода похвалу в свой адрес. Слезы выступили у нее на глазах. Чтобы скрыть их, она присела в глубоком реверансе.

– Очень вам признательна, милорд.

Раньше они частенько вздорили, так как Сесили своим взбалмошным поведением выводила из себя спокойного и степенного Бекингема. Тем не менее ее проказы, совсем не злые, видимо, оставили теплый, неизгладимый след в его сердце. Зная неприязнь нелюдимого Бекингема к Лондону, Сесили в должной мере оценила его приезд в город для того, чтобы посетить бал в ее честь. Это был значимый и запоминающийся знак внимания.

– Бекингем, ты просто олух! Сесили – само изящество, – вмешался в их разговор Эндрю, виконт Лидгейт, смотревший на Сесили с видом тонкого ценителя прекрасного. – Сес, пусть ты не так красива, как Розамунда, но признаюсь тебе по секрету, в жизни не встречал девушку с таким удивительно тонким чувством вкуса.

– А теперь очередь для других, более сомнительных комплиментов, – пробормотал Ксавье, разливавший вино по последним бокалам. Когда все взяли бокалы в руки, он провозгласил: – За Сесили. Наконец-то ее спустили с поводка на ничего не подозревающее светское общество. С ее появлением в свете тот никогда не будет прежним.

Кузены и кузины, поняв, что начинается веселье, в свою очередь принялись подшучивать над Сесили. А она лишь смеялась, громче и звонче всех остальных, шуткам в свой адрес. Посыпались забавные истории из ее прошлого, которые обычно начинались так: «Вы помните тот случай, когда она…»

Со всех сторон ее окружали любовь и смех. Сесили была рада, что настояла на скромном обеде в кругу близких и друзей, который устроили перед балом.

Вошел герцог Монфор в сопровождении герцога Норланда, теперь все были в сборе.

К Сесили протянулась детская рука и легко потянула ее на себя. Повинуясь молчаливому призыву Люка, она наклонилась к мальчику.

– Это он? – прошептал Люк.

– Да, дорогой, – прошептала она в ответ. – Это тот самый человек, за которого я выйду замуж.

Но почему ей было неловко говорить об этом маленькому Люку? Неужели в глубине души ей было стыдно за брак с Норландом?

– Я знаю, но я спрашиваю не об этом, – прошептал Люк. – Это ведь он? Сэр Ниниан Финниан?

Он насмешливо фыркнул и затрясся от смеха.

– А ведь правда смешно.

Сесили похолодела. Она сразу вспомнила о том, что подарила свои рассказы Джейн, а та прочитала их Люку. Боже, как быть, если ребенок разглядел в той чепухе, которую она придумала, карикатурный образ Норланда…

Но, прежде чем Сесили смогла подобрать нужные слова, ее выручил из щекотливого положения дворецкий, громко объявивший о начале обеда. Она торопливо бросила Люку грозный взгляд, который нисколько не испугал мальчика, в ответ тот демонстративно сжал губы, но вид у него был насмешливый и не слишком серьезный. Сесили с тоской подумала, хватит ли у него ума больше не упоминать о ее рассказах на сегодняшнем празднике.

Весь вечер она с тревогой поглядывала в сторону Люка, со страхом замечая, что проказник почти не сводит глаз с Норланда. Всякий раз, когда Норланд что-нибудь говорил или совершал неловкое движение, лицо Люка расплывалось в глупой ухмылке, словно говорившей: «Да ведь это в самом деле Ниниан». И каждый раз Сесили замирала на миг от ужаса – а вдруг какая-нибудь бестактность, громкий смех или глупый жест Люка, испортит ее праздник?

К счастью, ничего ужасного не случилось. Хотя винить Люка за его насмешливое настроение тоже не стоило. Среди собравшихся Уэструдеров Норланд выглядел чужаком: шутки, сыпавшиеся со всех сторон, не вызывали у него ответного смеха, а когда он в свою очередь попытался всех рассмешить, рассказав о забавном происшествии во время одного из своих опытов, то его намерение кончилось полным провалом.

Во время обеда Уэструдеры, согласно сложившейся привычке, оживленно беседовали за столом, но подобная непринужденность, по-видимому, казалась Норланду и неуместной, и тягостной. В какой-то момент Сесили даже испугалась, не шокировали ли Норланда некоторые ее проказы, о которых так охотно и непринужденно вспоминали ее близкие во время еды.

Впрочем, не стоило винить Норланда за его неуклюжесть. Во всем было виновато его формальное воспитание, отсутствие сверстников среди родных, поэтому ему были непонятны жизнерадостность и эксцентричность Уэструдеров. Сесили даже одолели серьезные сомнения, сможет ли Норланд войти в их круг точно так же, как вошли в него Константин и Гриффин.

Хотя у любой медали две стороны, и подобная отчужденность Норланда была на руку Сесили, которая собиралась жить с мужем порознь.

Мрачное предчувствие стерло улыбку с лица Сесили. Для того чтобы избавиться от него, она резко мотнула головой. Ерунда! Сегодня вечером на балу Монфор официально объявит о ее помолвке с Норландом, после чего отступать будет уже поздно.

– Мои поздравления, – раздался голос леди Арден, которая с довольным видом оглядывала бальную залу. – Признаюсь, я сама лучше бы не справилась с устроением этого празднества.

– Лестно слышать, – пробормотал польщенный Монфор. Бал, устроенный им в честь выхода Сесили в свет, производил впечатляющий эффект – все как нельзя лучше соответствовало статусу юной дебютантки, ведь Сесили была не только Уэструдер, но и его племянницей.

* * *

Близился ужин, и вместе с ним момент торжественного объявления о помолвке Сесили с герцогом Норландом. Надо сказать, что Монфору была не по душе помолвка, но в случае оглашения фактически ее уже нельзя было отменить.

– Ваша светлость, вас что-то беспокоит? – тихо спросила леди Арден.

Монфор, как всегда, являлся воплощением невозмутимости.

– Беспокоит? Боже упаси!

Леди Арден беззвучно рассмеялась.

– Мой друг, мы с вами знакомы много лет, и вам меня не провести. – Она задумчиво постучала веером по подбородку. – А вот сейчас я попробую угадать причину, которая вас тревожит. По зрелому размышлению вы пришли к выводу, что не очень хорошо отдавать такую живую, такую одухотворенную девушку замуж за такого ужасного зануду.

Хотя Монфор не подал вида, точность ее наблюдения поразила его.

– Дорогой Джулиан, не делайте этого. – Леди Арден взяла его под руку. – Давайте мы с вами потанцуем и во время танца все хорошенько взвесим и обсудим.

– Вы же знаете, я не танцую, – бросил он в ответ. – В любом случае вам не удастся изменить мое решение. Кроме того, договоренность об этой помолвке была заключена задолго до того, как я стал опекуном Сесили. По совести, я не могу ей воспрепятствовать, тем более что сама Сесили очень довольна своей судьбой.

Хотя он всей душой был настроен против помолвки, у него были связаны руки. Он действовал строго по правилам, установленным брачным министерством, и фактически попал в свою же собственную ловушку. Как бы злорадствовали его недоброжелатели в министерстве, когда узнали бы всю подоплеку дела!

– Боже, что известно этому ребенку о замужестве? – хмыкнула леди Арден. – Хотя вот что я вам скажу. Леди Сесили не похожа на обычную наивную и глупенькую девушку, впервые вышедшую в свет. Она девушка с характером, и еще с каким. Но в двадцать лет она, конечно, плохо разбирается в жизни. Выбор, который она сделала, мне кажется ошибкой.

Слова леди Арден попали в цель, а точнее – в сердце Монфора. В его уме всплыла строчка из Шекспира: «Когда конец кончал бы все, – как просто! Все кончить сразу!» Выход в свет Сесили он откладывал два года, надеясь, что она образумится, но все было напрасно. Сесили упорно держалась за Норланда, которого ее родители выбрали ей в качестве жениха.

Проклятая помолвка! Монфор сделал усилие над собой: сегодня за ужином он должен будет официально объявить о ней, о чем он и сообщил леди Ардан.

Та с укоризной покачала головой, словно говоря: «В таком случае мне очень жаль», – и отошла прочь.

* * *

Обязанности главы рода никогда не вызывали жалоб у Рэнда, но сегодня он с радостью послал бы их к черту. К нему пожаловала в гости чрезвычайно взволнованная тетка и сообщила, что Фредди не только не появлялся дома после маскарада, но что его вообще никто не видел после того вечера. «Где он, не случилось ли с ним что-нибудь плохое?» – то и дело причитала она.

Если бы не Луиза, затеявшая интрижку с Фредди, Рэнд принял бы тревогу тетушки за обычный истерический припадок.

Юноша, должно быть, пустился во все тяжкие: он мог загулять с друзьями, попойка могла затянуться на несколько дней; они могли уехать за город и там закутить по-черному.

Рэнд был готов биться об заклад, что Фредди, скорее всего, спит в объятиях какой-нибудь красотки или в доме одного из своих приятелей. Если ему стукнула в голову другая блажь, то Фредди мог отправиться в свое имение в Кенте или заключить пари, что он пешком дойдет до Брайтона, да мало ли какое сумасбродство могло прийти в голову этому вертопраху?

Но тогда почему, вопреки всем своим заверениям, Ашборн бродил по злачным местам Лондона, разыскивая этого непутевого мальчишку? Ему было непонятно, что двигало им, но тяжелое гнетущее ощущение никак не отпускало Рэнда, оно не позволяло ему успокоиться и забыть о беспутном Фредди.

Расспросы в конце концов привели Рэнда в трактир, пользующийся дурной репутацией, но где в любое время дня и ночи можно было достать выпивку. Если мальчишку занесло сюда, то отсюда он вряд ли ушел на своих двоих без чьей-то дружеской поддержки.

Да, юный джентльмен здесь побывал, и не один, а в компании с другим джентльменом, постарше и поопытнее. Однако никто из посетителей трактира не мог точно описать спутника Фредди. На рассвете они оба, опираясь друг на друга, покинули заведение.

В который раз Рэнд взглянул на часы – время летело стрелой! Уже было более одиннадцати часов, а ведь еще надо было вернуться домой, чтобы переодеться и поехать на бал к Сесили!

В отчаянии Ашборн опять повернул к дому Фредди на Халф-Мун-стрит.

– Фредди! – сердито закричал Рэнд, изо всех сил барабаня по двери. Как знать, если после столь обильных возлияний Фредди вернулся домой и завалился спать, то вполне возможно, что он не слышал стука, когда Ашборн приходил к нему несколькими часами ранее.

Отбарабанив очередную порцию ударов, Рэнд замер, с надеждой прислушиваясь – нет ли какого-нибудь шума внутри дома. И – о радость! Кто-то что-то бормоча не шел, а скорее медленно полз к дверям. Двери распахнулись, и на пороге появился Фредди собственной персоной. Радость сменило раздражение – Рэнда даже взяло зло: он, как набитый дурак, бегал в поисках этого болвана по всему городу, в то время как тот преспокойно дрых после попойки у себя в кровати.

Бледное до синевы, оплывшее лицо Фредди исказилось от глупой ухмылки.

– А-а? О-о! Это вы, Ашборн. Заходите. Хотел бы и-и… – Фредди икнул, в горле у него что-то пискнуло, затем прохрипело, он схватился рукой за голову и поморщился от боли, – …и-извиниться.

Но у Рэнда не было времени на то, чтобы выслушивать невнятное и бессмысленное бормотание. Выхватив чековую книжку, он выписал чек на сумму в одну тысячу фунтов и сунул его в руку Фредди.

– Вот тебе чек. Можешь заплатить свой чертов долг.

Глупая полупьяная улыбка на лице Фредди от радости стала выглядеть еще глупее.

– В последний раз выручаю тебя, Фредди, – прорычал Рэнд. – Если опять влезешь в долги, я лично отведу твоих породистых кляч на торги и продам.

Хлопая глазами, Фредди смотрел на чек, пытаясь понять, что ему говорит Ашборн. Вид у юноши был настолько жалкий, что Рэнду стало больно и обидно, все-таки Фредди был его наследником. Резко повернувшись, Рэнд пошел прочь.

Вскоре под напором более приятных мыслей его тревога за будущее Фредди отступила на задний план. От радости, что вскоре увидит Сесили, кровь забурлила в его жилах, и он невольно ускорил шаги.

Черт бы побрал этого молокососа! По его вине он пропустил почти половину бала! Сесили, должно быть, перестала его ждать. Хорошая прелюдия для того, что он намеревался сделать, – предложить ей руку и сердце.

На миг он задумался, а стоит ли торопиться? Предложение можно сделать и позже. Но нет. Теперь, когда он смотрел на леди Сесили как на свою будущую невесту, нельзя было откладывать дело в долгий ящик.

Рэндом овладело нетерпение, и вместе с этим хорошее предчувствие: если он правильно разыграет партию, то к концу бала леди Сесили будет принадлежать ему.

 

Глава 8

Танцуя вместе с кузеном Бертрамом, Сесили чувствовала неприятный холодок внутри и никак не могла избавиться от странного нелепого предчувствия чего-то неотвратимо надвигающегося на нее. Ей даже стало смешно: разве не она сама с таким упорством, с такой настойчивостью шла к намеченной цели – к официальной помолвке с Норландом.

Сегодня решится ее судьба. Помолвка будет заключена, а завтра лучшие лондонские юристы будут заниматься составлением брачного соглашения.

Незадолго до дня, на который был назначен бал, Сесили сочла своим долгом присутствовать на совещании Монфора с юристами, где обсуждались предварительные условия ее будущего положения после заключения брака с Норландом.

Все шло как по маслу, вскоре она должна будет стать герцогиней Норланд. Как только будет сделано объявление, ее судьба будет решена.

Казалось, она должна была быть на седьмом небе от счастья. Но тогда почему она то и дело оглядывается через плечо, посматривая на вход в бальную залу? Герцога Ашборна нигде не было видно. Так почему осознание его отсутствия так сильно действует на нее?

И вообще, чего она хочет? На что надеется? Что он въедет в зал на белом коне и спасет ее? Но она не хотела, чтобы ее спасали. Если бы она захотела разорвать помолвку, то давно сама сделала бы это, причем без всякой помощи Ашборна. Ее опекун, герцог Монфор, с радостью – Сесили догадывалась об этом – пошел бы навстречу ее желанию.

Сесили со вздохом взглянула на своего партнера. Бертрам был приятным мужчиной, так по крайней мере считали многие дамы. Но Сесили была с ними не согласна. Пусть он обладает хорошими манерами, приятной внешностью, но его характер портил создаваемое им впечатление.

Будь Бертрам более приятным в общении, Сесили, возможно, относилась бы к нему как к брату. Но общество Бертрама никак нельзя было назвать приятным. Чванливый, самодовольный щеголь, жадный до невозможности. Сесили уже перестала скрывать свою неприязнь – так он ей опротивел.

– Итак, моя маленькая кузина, ваш выход в свет состоялся. Герцог, как всегда, выступил в своем стиле, – в присущей ему насмешливой манере произнес Бертрам. – По всей видимости, этот бал стоил уйму деньжищ. Спрашивается, к чему надо было столько тратить, когда ваша помолвка – дело давно решенное и обговоренное. Лучше бы он вложил эти деньги во что-нибудь более толковое.

– Какая трогательная забота о кошельке моего опекуна. Надо бы рассказать об этом герцогу, он, вероятно, будет очень тронут.

– Никогда не понимал, почему герцог так носится с детьми своих родственников, берет их под свое крыло, – недоумевал Бертрам, в то время когда он и Сесили кружились вокруг друг друга.

– Где уж вам понять, – чуть слышно буркнула себе под нос Сесили. Нет, она не знала о побудительных причинах, которые двигали Монфором, но, в отличие от Бертрама, повсюду видевшего корысть, не подвергала его порядочность и честность сомнению. Она подозревала, что герцог старательно прячет от всех свою альтруистическую натуру, но даже у нее, при всей самонадеянности, не хватало смелости спросить его напрямую об этом. У ее смелости были свои границы.

Иногда Сесили спрашивала себя, известно ли самому герцогу, что им движет?

Впрочем, для главы рода Уэструдеров такое поведение было вполне естественным: кто, кроме него, должен был брать на себя заботу об осиротевших детях. Хотя он с такой же легкостью мог бы отдать сирот на попечение другим родственникам, а не сам возиться с ними, воспитывать, выводить в свет. Насколько же это было хлопотно, просто невообразимо! Фактически он спас Джейн от рабства, Ксавье и Розамунду – от дурного влияния их порочной матери, а Сесили – от занудливых и противных Бертрама и Лавинии, жизнь с которыми наверняка стала бы для нее настоящей пыткой.

Вдруг что-то на другом конце залы привлекло внимание Бертрама. Он настолько разозлился, что, забывшись, тихо выругался себе под нос.

Краем глаза Сесили заметила, как Лавиния, взяв под руку лорда Перси, вышла вместе с ним на наружную террасу.

Побагровевший Бертрам наконец опомнился и постарался придать себе как можно более равнодушный вид. Пытаясь поддерживать прежний легкомысленный разговор, он, тем не менее, танцуя, все время вертел головой, устремляя свой взор в сторону террасы.

Как только танец закончился, Сесили, удержав его за локоть, помешала ему броситься следом за женой.

– Милый кузен, вы не проводите меня к буфету с освежающими напитками. Мне кажется, что сейчас я отдала бы все на свете за бокал кларета.

* * *

Рэнд вошел в бальную залу при последних тактах вальса, когда утомленные танцующие пары медленно кружились на месте. Конечно, среди них были Сесили и герцог Норланд.

Вид у нее, по мнению Ашборна, был не просто очаровательный, а обворожительный. На ней было белоснежное платье. Темные волосы зачесаны высоко вверх, а тонкую изящную шею обхватывала нитка жемчуга; в волосах, словно белые снежинки, поблескивали маленькие жемчужинки; чудесная прозрачная кожа как будто светилась.

Ашборн застыл на месте не в силах оторвать взгляд от нее. Вскоре ему показалось, что она выглядит слишком бледной, слишком озабоченной. Величественно поднятая голова, королевская грация, с которой она сгибалась в поклоне… Но, несмотря на это, Рэнд никак не мог отделаться от впечатления, что ее что-то тревожило; во всяком случае, вид у нее, как ему показалось, был несчастный.

Они с Норландом не были близко знакомы, тем не менее Рэнд достаточно хорошо знал Норланда, так как они оба были членами «Прометеева клуба». Норланд был занудливым и чудаковатым, но вместе с тем безвредным и безликим, как те самые сыворотки, изучением которых он занимался. Что такого мог он сказать Сесили, чтобы она так расстроилась?

Музыка смолкла. Все танцующие захлопали в знак признательности хозяину бала. Взяв Норланда под руку, Сесили уже было направилась вместе с ним в обеденный зал, как вдруг остановилась, словно кто-то окликнул ее по имени.

Она обернулась, повинуясь безотчетному влечению, и ее глаза встретились с глазами Рэнда. Странная неведомая сила вдруг овладела Ашборном и, как магнитом, стала притягивать к ней. Он прислушался к своим ощущениям – нет, тут не могло быть никакой ошибки, его тянуло, влекло к ней.

Лицо, шея Сесили покрылись краской – верный признак того, что она смутилась при его виде. Вероятно, вспомнила их поцелуй.

Ашборн двинулся в ее сторону.

Недовольно покачав головой, она нарочно повернулась к нему спиной и пошла с Норландом, как и остальные пары, к выходу из бальной залы.

Но Рэнд был не из числа тех, от кого можно было так легко отделаться. С притворно равнодушным видом он незаметно ускорил шаг и догнал Норланда и Сесили.

– Вы не против, если я присоединюсь к вам?

Они остановились. Норланд удивленно приподнял брови, а Сесили, напротив, нахмурилась.

Лицо Рэнда приняло самое добродушное выражение, какое только он мог изобразить. Впрочем, Рэнда нельзя было отнести к числу искусных светских лицедеев, о чем ему самому было хорошо известно.

– Боюсь, я немного опоздал, – произнес он, кланяясь с отменной вежливостью. – Слишком поздно, чтобы найти кого-нибудь для пары во время ужина. Вы не возражаете, если я ненадолго присоединюсь к вам?

Не успела Сесили дать от ворот поворот нахалу, как просиявший Норланд – он узнал Ашборна – опередил ее:

– Конечно, о чем речь, Ашборн. Напротив, я буду только рад вашему обществу. За ужином мы обсудим, где можно найти деньги для моего последнего исследования.

– Конечно, обсудим, почему бы и нет, – подхватил Рэнд и жестом указал в сторону обеденного зала. – Прошу вас.

Хотя ему меньше всего хотелось выслушивать научные рассуждения Норланда, но не зря говорится: назвался груздем – полезай в кузов. Рэнду стало досадно: сидеть рядом с Сесили и разговаривать об инфекционных заболеваниях – какая злая ирония!

Рэнд краешком глаза взглянул на нее. Было совершенно ясно, что девушка даже не представляет себе, чем грозит ей застольная беседа с Норландом, иначе ее не слишком дурное настроение сразу резко бы ухудшилось. Вместо того чтобы бросать на Рэнда убийственные взоры, ей следовало бы обласкать его теплым благодарным взглядом за то, что он избавлял ее от смертельно скучной беседы с ее женихом.

Когда они уселись, Норланд обратился к Сесили:

– Что вам положить, миледи? Что вы больше всего любите?

– Что бы вы мне ни принесли, ваша светлость, я буду всем довольна.

Рэнд прервал их соревнование в любезностях:

– Мне, пожалуйста, возьмите пару омаров. Заранее вам признателен, Норланд.

Герцог обернулся к нему, слегка озадаченный его просьбой:

– Гм-гм, ладно. Я сейчас принесу.

Проводив Норланда взглядом, Ашборн обернулся к Сесили, которая смотрела на него с явным осуждением.

– О чем вы думаете? – сердито спросила она.

Рэнд как ни в чем не бывало подозвал к себе стоявшего позади них лакея с шампанским.

– Как о чем? Об ужине. Я чертовски проголодался. Рассчитывая на ужин, я как-то пропустил обед.

– Не притворяйтесь, что не поняли моего вопроса, – зашипела Сесили. – Зачем вы столь демонстративно, на глазах у всех подошли к нам? Мы ведь с вами, по мнению окружающих, не знакомы.

– Как не знакомы? Ведь Норланд представил нас друг другу.

– Он этого не сделал.

– Как не сделал?! – улыбнулся Рэнд. – Полагаю, что вы сами скоро убедитесь в моей правоте. Норланд настолько рассеян, что не составит большого труда уверить его, что так оно и было.

Сесили едва не вспылила от подобной дерзости, но тут же взяла себя в руки. Слишком много посторонних глаз и ушей было поблизости.

– Вы поставили меня в неловкое положение, – как можно тише произнесла она. – Я глубоко сожалею о том, что случилось… вчера…

– А я, напротив, очень сожалею о том, чего не случилось вчера, – возразил Рэнд.

Темные глаза Сесили сердито сверкнули. Какая дерзость! Он смеялся, шутил, а ей было не до смеха.

– Более того, – как ни в чем не бывало продолжал он, – я сожалею, что не могу повторить то же самое здесь и сейчас. Вы выглядите… просто очаровательно.

Лицо Сесили стало пунцовым от страха.

– Если вы пришли сюда, чтобы дразнить меня, то в таком случае вы меня сильно разочаровали, ваша светлость. Я ведь считала вас не лишенным благородства.

Голос Сесили дрогнул и прервался. Ашборн с тревогой посмотрел ей в лицо, ставшее печальным, и понял, что перегнул палку.

– Простите меня, я не хотел вас обидеть, – горячо ответил он.

– Обидеть? – Она отвернулась и, закусив губу, принялась нервно постукивать кончиком веера о край стола. – Вы заблуждаетесь, сэр. Обижаться на вас с моей стороны было бы глупо и бесполезно.

– Мне приятно это слышать, – сухо ответил Рэнд. – Сесили…

Он хотел было взять ее за руку, но она быстро одернула ее.

– Не забывайтесь, ваша светлость, на нас ведь смотрят. Подобная фамильярность может погубить мою репутацию. Неужели вы этого хотите?

«Нет, конечно, нет, – в сердцах промолвил про себя Рэнд. – Напротив, я хочу жениться на тебе. Я так люблю тебя, что не могу прожить без тебя и дня».

– Черт побери этот бал. Здесь никак нельзя поговорить прямо и откровенно, – пробурчал Рэнд. – Давайте поговорим наедине на террасе. Я буду там ждать вас. Постарайтесь прийти туда при первой же удобной возможности.

– Нет, я не… – Сесили запнулась, заметив, как громко звучит ее голос, а потом уже тихо продолжила. – Я не намерена встречаться с вами на террасе. Все зашло и так очень далеко.

– Не очень, – усмехнулся Рэнд, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Между ними словно промелькнула искра, и их обоих опять потянуло друг к другу. Чувство было настолько сильным и взаимным, что ни у нее, ни у него не было в этом ни тени сомнений. Будь все иначе, как догадывался Рэнд, Сесили непременно сказала бы какую-нибудь колкость в его адрес. От этой догадки его бросило в жар: неспроста же она молчала, будучи столь острой на язык.

Не успела Сесили найти, что ответить, как вернулся Норланд. Он казался растерянным и обеспокоенным – видимо, выбор нескольких блюд для него был сродни одному из подвигов Геракла.

«Что же нашла в нем леди Сесили?» – в очередной раз задал себе все тот же вопрос Ашборн. Норланд поставил на стол блюда с едой и сел по другую сторону от Сесили. Нагнувшись к Ашборну и не обращая внимания на Сесили, что было крайне невежливо, он принялся, размахивая вилкой, разговаривать с Рэндом:

– Послушайте, Ашборн. Я хотел бы поговорить о моих делах…

Это больше походило на монолог: Норланд принялся подробно рассказывать о своем исследовании, затруднениях и о том, что ему очень нужны деньги. Из вежливости или от скуки Рэнд сумел бы направить разговор в более предметное и деловое русло, но, заметив, как Сесили обрадовалась, видя, что беседа не требует ее участия, продолжал слушать многословные излияния Норланда, изредка вставляя слова из вежливости.

Ашборн поддакивал и кивал головой Норланду и одновременно следил за Сесили – за ее настроением, лицом, руками, – любуясь ею. Когда бедный Норланд полностью увяз в научных объяснениях и уже не знал, как выбраться, вдруг раздался внушительный голос дворецкого, громко объявивший о том, что герцог Монфор намерен обратиться с короткой речью к гостям.

Возбужденный шепот пронесся по толпе гостей и затих. Сесили побледнела и машинально провела рукой по нитке жемчуга, словно та стягивала ей горло.

– Ага, объявление о помолвке, – облегченно перевел дух Норланд. – Наконец-то.

Что-то больно кольнуло Рэнда прямо в сердце, и он побледнел не меньше, чем Сесили.

– Милорды, леди и джентльмены, – Монфор обвел взглядом притихшую толпу. – Смею надеяться, что этот бал доставил всем нам немало удовольствия. Виновница торжества – моя племянница леди Сесили Уэструдер. Я рад ее столь прекрасному выходу в свет.

Послышались аплодисменты. Герцог, чуть помолчав, продолжил:

– Но у этого события есть еще один повод, не менее, если не более, значительный. Леди Сесили Уэструдер обручается с герцогом Норландом.

В этот миг Рэнд понял, что, должно быть, чувствовали его предки, когда во время рыцарского турнира копье противника поражало прямо в грудь, сбрасывая всадника с коня на землю. Со всех сторон послышались радостные восклицания, поздравления, одобрительные возгласы. Потрясенный, раздавленный услышанным, Рэнд смотрел, как Норланд берет за руку Сесили, как они оба встают из-за стола. Вдруг она обернулась и метнула на Рэнда пронзительный взгляд, как будто говоривший: «Ты слышал, как я говорила тебе, чтобы ты не смел добиваться меня. Так вот, ты сам виноват в том, что… не добивался. Очень жаль».

У Рэнда не было сил смотреть на то, как Норланд подводит Сесили к Монфору. Он с горечью отвернулся. Все это казалось кошмаром, ему оставалось лишь одно – глядеть на ужас происходящего, сжав руки в кулаки. Бессильный гнев душил его. Все плыло перед глазами Рэнда.

Черт бы побрал эту помолвку! Черт бы побрал Норланда! Черт бы побрал его самого!

Леди Сесили Уэструдер, побелевшая, как платок, держалась спокойно и достойно. Дрожавшие губы выдавали ее волнение, и по ее лицу было видно, что особой радости она не испытывает. Она смотрела не на жениха, а куда-то перед собой, словно пытаясь понять, разобраться со своими чувствами.

Рэнд мысленно выругался. Ему хотелось схватить ее за плечи, встряхнуть изо всех сил, чтобы она пришла в себя. Неужели Сесили не понимает, что делает? Норланд и она – две противоположности, две крайности, которые никогда не смогут сойтись, ведь между ними нет ни одной точки соприкосновения.

Неужели она уже забыла об их поцелуе? О поцелуе, в котором столь ясно отразились страсть, устремленность, нежность – все то, что служит признаками настоящей любви?

А вокруг поднимались бокалы, слышались тосты, радостные крики. Все спешили поздравить счастливых обрученных. Один лишь Рэнд хранил мрачное молчание, одним залпом выпив бокал шампанского, жалкий сладенький напиток. О, с каким удовольствием он сейчас выпил бы бренди, стакан, два, три! Но даже все бренди Англии не смогло бы залить боль и муку, терзавшие его сердце.

Тем временем празднество пенилось, шумело, сверкало, развиваясь по общепринятым законам. Рэнд сидел, нахмурившись, погрузившись целиком в свои мысли.

Помолвка была и фарсом, и трагедией. Как бы там ни было, он не мог желать, чтобы осуществилось или то, или другое.

Леди Сесили Уэструдер непременно должна стать его женой. Ради этого Рэнд был готов на все – на обман, обольщение, даже скандал – лишь бы заполучить Сесили.

Как это произойдет, ему было безразлично, но это непременно должно случиться.

 

Глава 9

Сесили была на грани срыва. Спас ее герцог Монфор, который вовремя вошел в толпу поздравлявших гостей и вытащил ее из бесконечной круговерти улыбок и поклонов. Извинившись и любезно улыбаясь направо и налево, он вывел ее из-под непрерывного обстрела однообразными поздравлениями и восклицаниями.

Оценив с присущей ей тактом его ловкость и своевременность поддержки, Сесили с чувством произнесла:

– Я еще не успела поблагодарить вас, ваша светлость, за праздник в мою честь. Бал удался на славу, не правда ли?

– Жаль, что я не могу разделить с тобой, Сесили, это мнение. Должен признаться, меня мучает странное чувство неудовлетворенности. Мне казалось, что твой выход в свет будет похож на ослепительный фейерверк радости и веселья. А что я вижу на самом деле? Ты больше похожа на овечку для заклания, чем на счастливую девушку, радующуюся балу. М-да, Сесили, признаюсь, ты доставляешь мне больше неприятностей и огорчений, чем Джейн или Розамунда.

«Боже, опять, только не сейчас».

Сесили видела скрывавшуюся за его словами трогательную заботу. Монфор все еще считал ее ребенком, который покорно и послушно шел исполнять свой долг. Она знала: герцог хотел, чтобы она разорвала помолвку, но она никогда не собиралась изменять данному слову. Боже, неужели он начнет опять излагать свои доводы в пользу разрыва? Выслушивать их сейчас, когда у Сесили нет ни сил, ни желания, было бы невыносимо.

Но она плохо знала герцога: сожалеть о сделанном было не в его привычке.

Глядя на нее умными, всепонимающими глазами – как Сесили хотелось бы, чтобы они не были столь всеведущими, – Монфор произнес:

– У тебя утомленный вид, дорогая. Немного свежего воздуха? Небольшая прогулка по летней террасе, что скажешь?

– Благодарю, – обрадовалась Сесили.

Монфор, как всегда, был чуток и деликатен. Сесили надеялась, что больше никто не сумел разглядеть, что она далеко не в восторге от помолвки. Но почему ей все-таки было так грустно?

Монфор задумался.

– Я не могу оставить гостей, это было бы невежливо… Ага, вон Розамунда. Я сейчас пришлю ее к тебе.

Комок подкатил к горлу Сесили, а на глаза едва не навернулись слезы, хотя она никогда не считала себя слабонервной дурочкой, готовой расплакаться из-за любого пустяка. Напротив, она всегда гордилась своей душевной стойкостью, и вот – на тебе!

Ей стало до смерти досадно, что она той ночью отправилась в дом Ашборна.

– Сесили. – Розамунда взяла ее за руку, ее глаза подозрительно блестели, а к губам приклеилась деланая улыбка. – Вот все и кончилось. Мне надо поздравить тебя и пожелать счастья.

– Да. – Сесили пожала в ответ руку Розамунды с искренней благодарностью: у ее кузины и самой лучшей подруги хватило ума не корить ее за помолвку с Норландом. – Да, все кончилось, и мне бы хотелось куда-нибудь скрыться на время… Даже не знаю куда. Мне бы хотелось побыть одной, но в моей спальной, наверное, горничная…

Розамунда посмотрела на противоположный конец залы, на высокие окна, выходившие на террасу:

– А не пройтись ли нам по террасе, как это предложил герцог?

– Нет!

Розамунда удивленно приподняла брови, и только тогда Сесили поняла, что случайно сорвалась на крик. Но если она пойдет на террасу, то Ашборн подумает, что она хочет привлечь его внимание или, что еще хуже, послушно выполняет его просьбу, очень похожую на указание – встретиться там с ним наедине.

Прижав руку к платью и машинально поглаживая нежный шелк, Сесили, стараясь скрыть напряжение, произнесла:

– Нет, пожалуй, там слишком много народу.

Розамунда на миг задумалась:

– А как насчет беседки?

– А разве она не закрыта?

– Случайно, даже не знаю зачем, я взяла ключ от нее.

Розамунда слегка покраснела – лгать она не умела.

– Не-у-жели? – намеренно растягивая слово, проговорила Сесили. – Дорогая, мне кажется, ты совершенно случайно захотела совершить романтическую прогулку под луной, или я ошибаюсь?

– Да, это своего рода традиция у меня и у Гриффина. – В глазах Розамунды вспыхнул лукавый огонек, и она мечтательно улыбнулась. От улыбки, такой искренней и счастливой, лицо ее преобразилось. Невероятно, но она стала еще красивее, чем была. Зависть шевельнулась в сердце Сесили. Нет, не из-за красоты кузины – Сесили завидовала глубине чувств, искренней радости, согласию, царившему между Розамундой и ее мужем.

– Ну что ж, если я не помешаю вам, – как можно веселее и равнодушнее сказала Сесили.

– Конечно, нет, дорогая, – воскликнула Розамунда, доставая ключ из ридикюля. Сесили бесцеремонно выхватила его.

– Мне пойти вместе с тобой?

Сесили мотнула головой:

– Не стоит. Мне хочется побыть немного одной. Зачем мне компаньонка в родном доме, где со мной ничего не может случиться?

Опрометчивое суждение, ведь Сесили знала, что может случиться, если Ашборн обнаружит ее одну в саду. В конце концов, следует положить конец его приставаниям. Если сегодняшняя помолвка не выбила всю дурь или блажь из ее головы, то необходимо поставить точку в их отношениях.

Ах, если бы не это письмо!

– Хорошо, – Розамунда поцеловала кузину в щеку. – Только запомни: если через полчаса ты не вернешься, я пошлю Гриффина на поиски.

Сесили благоразумно вышла из залы не прямо на глазах у всех, а тихо, окружным путем, через библиотеку и боковую лестницу. Тропинку в саду не было видно из окон дома, так как ту прикрывала высокая тисовая изгородь. Сесили торопливо направилась к беседке.

Ее уверенность в ловкости и наблюдательности Ашборна оправдалась полностью. Не прошло и нескольких минут, как он вошел в беседку.

Лунные тени скользили по его лицу, отчего оно прибрело загадочный вид.

– Почему?

Несмотря на всю внешнюю невозмутимость, Ашборн был явно сердит, его выдал голос – резкий и хриплый.

– Помолвка – дело давно решенное, о ней договорились еще наши родители.

– Но вы даже не удосужились сообщить мне об этом накануне! Почему?

– Ради чего? Какое вам дело до того, за кого я собираюсь выйти замуж?

Это была суровая твердая отповедь, тем не менее Сесили для большей уверенности прибавила:

– Больше я никогда не приду в ваш дом, не хочу потворствовать вашим заигрываниям.

– Да-да, на словах все так, все верно. Однако ваш поцелуй свидетельствует об обратном. – Ашборн намеренно понизил голос. – Он говорит об очень многом, леди Сесили.

От его слов, от его фигуры веяло жаром страсти.

– Что бы вы тут ни говорили, на что бы вы ни намекали – все это не имеет никакого значения. Я помолвлена с Норландом, и точка.

От одного упоминания имени Норланда Ашборна передернуло, словно от зубной боли.

Он обнял ее за плечи и заглянул в глаза, и сразу все вокруг Сесили закачалось и закружилось.

– Вы не можете выйти за него замуж.

Что за чушь: она должна и выйдет. Сесили высвободилась из его объятий, но тепло его рук продолжало пронизывать ее тело, возбуждая, волнуя, проникая в глубь сердца.

Нет, ну что за нелепость! Как можно влюбиться после первого же знакомства, чуть ли не с первого взгляда? Что говорить: Ашборн видный мужчина, красивый, статный, умный, он не может не вызывать восхищения у женщин.

И тем не менее… Но перед собой лукавить не стоило. Тут скрывалось нечто большее. Между ними протянулась невидимая, но прочная, крепко связывающая их нить. Их тянуло друг к другу, как две родственные половинки.

Однако углубляться в свои чувства, ощущения Сесили боялась. Не зря говорится: не буди лиха, пусть лихо спит тихо.

Собравшись с духом, напомнив себе заодно о семейной гордости Уэструдеров, Сесили решительно проговорила:

– Ваш бесцеремонный поцелуй не дает вам никакого права указывать мне, за кого мне следует выходить замуж.

Само собой разумеется, все так и было: указывать он не мог, но в его взгляде было столько немой укоризны, что Сесили не могла не почувствовать всей ее справедливости. Ей стало стыдно и неловко за свое поведение той ночью.

Явное разочарование было написано у него на лице. Тяжело вздохнув, он взлохматил волосы на голове.

– При чем тут право? Неужели вы не видите, что нас что-то связывает? Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза, вы испуганно отворачиваетесь и спешите спрятаться, как вам кажется, за стеной спокойного и крайне скучного брака. Но потом вы разочаруетесь и будете страдать. Норланд – избави боже!

– Не смейте говорить о нем в таком тоне! Он добрый, хороший человек, он будет прекрасным мужем.

– Да, будет, но только не в том смысле, о котором принято думать.

– Вот и не думайте.

Сесили нахмурилась. Он явно намекал на супружеские отношения. И опять она смутилась: об этом ей почти ничего не было известно. Если бы она знала, что теряет, тогда, быть может, ей было бы легче отделаться от его приставаний.

А может быть, он хотел ей предложить нечто большее, чем плотское удовольствие? «Не будь наивной», – поспешила одернуть себя Сесили. Смешно было бы ожидать от Ашборна чего-то возвышенного.

Любовь, как ее понимала Сесили, требовала времени, большей близости, созревания. Она встречалась с Ашборном всего три раза – ни больше ни меньше. Как ей было хорошо известно, Ашборн был опытным сердцеедом. Невероятно, чтобы он был способен влюбиться с первого взгляда!

К чему клонилось дело и каким будет конец, Сесили почти не сомневалась. Его светлость герцог Ашборн привык удовлетворять все свои прихоти. Его гордость, упрямство увлекли его на очень опасную дорожку – нет, не для него самого, а для нее, Сесили. Он ухаживал за ней, флиртовал, а если бы она влюбилась в него, то забавлялся бы с ней на протяжении всего сезона. Игрушка на несколько месяцев. А что будет потом, уже разгадав его характер, Сесили прекрасно понимала. Что касается помолвки, то и тут все было яснее ясного. Помолвку Ашборн воспринял как оскорбление, а с другой стороны, как своего рода вызов.

Если она уступит ему и разорвет помолвку, что будет тогда? Ничего хорошего! Потешив свое самолюбие, он в конце концов бросил бы ее, а она осталась бы ни с чем, да еще с чувством вины перед Норландом: ни за что ни про что обидела хорошего, доброго человека.

– Я хочу жениться на вас, Сесили, – спокойно и твердо произнес Рэнд.

Все поплыло перед ее глазами, закачалось, завертелось, но голос холодного разума все-таки возобладал.

– В самом деле? Вы готовы и на это ради того, чтобы все вышло по-вашему. Как вы можете жениться на мне?

– Я не знаю как! – Он нервно взмахнул руками. – Но я знаю, что так и будет. По-моему, как вы совершенно справедливо изволили заметить.

Сесили смутилась, прижав руки к щекам. Нет, это опять его проклятая гордость. Может ли здравомыслящий человек жениться на девушке, которую он почти не знает?

А что, если…

От этой мысли в груди Сесили больно кольнуло.

– Вы случайно не разорились?

Ее богатое приданое делало ее лакомым кусочком для безденежных джентльменов.

Его брови от изумления едва не полезли на лоб. Растерявшись, Ашборн промолвил первое, что с трудом сформулировало его потрясенное сознание.

– Конечно, нет.

– В таком случае я не… – Сесили запнулась. В душе взметнулся вихрь самых противоречивых мыслей и чувств, ей стало грустно и тяжело.

Внезапно что-то теплое, утешительное коснулось ее щеки. Его ладонь. На мгновение покой снизошел на сердце Сесили, но тут же опять ее охватила грусть.

– Посмотри мне в глаза. – Его голос звучал почти умоляюще. – Скажи, но только честно, что ты чувствуешь, когда я вот так нежно касаюсь твоего лица? Что касается меня, то когда ты рядом, я забываю обо всем. А когда тебя нет со мной, я все время думаю о тебе.

Он нагнул голову ниже, и его теплое дыхание коснулось ее губ. Сесили вздрогнула: она слишком хорошо знала, каким магическим воздействием обладают эти губы. Как же он говорил, да, «вишня, крем, шоколад…».

Сесили мотнула головой и выпалила:

– Нет, нет, нет! Я не испытываю никаких чувств к вам!

– Неужели? – Он вопросительно склонил голову набок, словно ничуть ей не веря.

Ашборн имел полное право сомневаться, и это право он получил именно благодаря тому бесцеремонному поцелую. Сесили попыталась собрать всю свою волю, чтобы не поддаться опасной близости этих теплых, нежных и таким манящих губ.

Но тут на помощь губам пришли его руки, такие же нежные и умелые. Одна из его рук обвила ее за талию, слегка прижав к себе. Коварная рука. Сколько же в ней скрытого чувственного желания, несмотря на то, что она в перчатке!

А когда другая рука ласково прикоснулась к ее губам, то оборона Сесили задрожала, угрожая рассыпаться на части. Она хотела крикнуть ему «перестань», но язык ее не слушался. В отчаянии Сесили прокляла свою собственную слабость. Неужели она не сможет устоять?

Рэнд привлек ее к себе. Их разделяло одно лишь дыхание. Но в последний миг Сесили отвернулась в сторону, сумев избежать смертельно опасного поцелуя. И тут же ею овладели злость и желание сопротивляться.

Упершись рукой в его грудь, она слегка оттолкнула его от себя. В его глазах мелькнуло откровенное недоумение, но не грусть, не боль. Все правильно – у Сесили отлегло от сердца: влюбленный мужчина переживал бы, мучился, тогда как он… просто играет с ней.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, на более спокойную тему, – холодно сказала она. – Например, о бумагах Джонатана. Надеюсь, вы не забыли о своем обещании?

Ашборн задрожал. «От злости, что ничего не вышло», – подумала Сесили. Ей тут же стало легче при взгляде на явно обескураженного герцога. Она даже ощутила легкое злорадство.

Впрочем, он быстро пришел в себя, и лишь слабая напряженная нотка, звучавшая в голосе, выдавала его раздражение.

– Чердак в моем загородном доме, да будет вам известно, это акры и акры пространства, предназначенного для хранения множества разнообразных вещей. С тех пор как я положил туда бумаги Джонатана, прошло немало лет. Для того чтобы найти их, нужно время.

Сесили сразу настолько расстроилась, что Ашборн понял, что перегнул палку. Но он тут же поправился:

– Чтобы сделать вам приятное, я лично отправлюсь туда на их поиски, если на следующей неделе не получу от дворецкого никаких известий. Вы довольны?

Нет, Сесили не была довольна. Напротив, при мысли, что он прочитает ее письмо, ее пробрал ужас. Ведь тогда в его руках окажется мощное оружие, с помощью которого он сможет вдребезги разбить ее помолвку, которая так ему не нравится. Нет, письмо должно попасть прямо к ней, минуя чьи-либо руки, тем более его.

– Мне бы хотелось самой принять участие в поисках, – промямлила Сесили, прекрасно понимая, что тем самым напрашивается в гости в его загородный дом.

Ашборн на миг задумался.

– В таком случае почему бы мне не устроить званый вечер в моем поместье? Вы тогда бы смогли сами поискать бумаги.

Заметив ее колебания, он прибавил:

– Я даже приглашу Норланда.

Сесили подозрительно посмотрела на него. Ради чего герцог приглашает Норланда, которого терпеть не может? Вероятно, вынашивает некий макиавеллиевский план. Но тут же она мысленно отмела прочь все колебания.

Пусть вынашивает. Конечно, от него вполне можно ожидать какого-нибудь подвоха, но она будет начеку. Приходилось рисковать ради письма, которое надо было во что бы то ни стало найти.

– Об этом лучше всего переговорить с Монфором. – Она осторожно двинулась в темноте к выходу.

– Сесили!

– Да?

Ей следовало бы отчитать его за то, что он опять, в который раз, называет ее по имени, но она уже устала противостоять упорному натиску его, как ей казалось, безумной прихоти.

– Когда свадьба? Время уже назначено?

– Да, через три недели.

Ну почему он никак не хочет смириться с неизбежным?!

– В таком случае, – его голос звучал так твердо и решительно, что у Сесили мурашки побежали по спине, – у меня в запасе три недели для того, чтобы заставить вас передумать.

 

Глава 10

После ухода Сесили Рэнд, немного выждав, вышел из беседки, направляясь к главному дому, но не по той тропинке, по которой пошла Сесили, а по другой. Он не хотел ее ненароком скомпрометировать.

Поднялся ветер, набежала тучка, и посыпался мелкий дождик, его капельки золотились в сиянии луны. Ашборн ускорил шаги, как вдруг едва не натолкнулся на кого-то, кто шел ему навстречу.

Ашборн отшатнулся в сторону и поспешно извинился. Не успел он пройти мимо, как чья-то огромная сильная рука остановила его, схватив за плечо.

– Не так быстро, приятель.

– Кто это, Гриффин? – За спиной мужчины раздался женский голос.

– Да ведь это Ашборн, – бросил через плечо лорд Трегарт, обращаясь к жене.

Леди Розамунда осторожно выглянула из-за его спины, где она, по всей видимости, чувствовала себя в полной безопасности. Обойдя Гриффина, она присела в реверансе. Как ни странно, но начавшийся дождик нисколько ее не беспокоил. Слов нет: кузина Сесили, леди Розамунда, была настоящей красавицей. Сколько раз Рэнд танцевал с ней – с огромным наслаждением – до ее замужества.

Ашборн поклонился в ответ.

– Случайно вы не встретили кого-нибудь в саду, ваша светлость? – поинтересовалась леди Трегарт. – Я послала в беседку мою кузину, чтобы она поискала там платок. Может, вы невзначай видели ее?

– Нет, не видел, – солгал Ашборн. – Впрочем, я не заходил так далеко, а тут совсем некстати начался дождь.

Леди Трегарт вздохнула, как будто чему-то обрадовавшись.

– Не буду дольше вас задерживать, – улыбнулся Рэнд. – С вашего позволения я вернусь назад в дом.

Трегарт что-то буркнул в ответ. Странно, зачем им надо было искать Сесили в саду?

Чуть отойдя, Рэнд невольно оглянулся. До его слуха долетел тихий смех Розамунды и довольное ворчание Трегарта, который, нагнувшись, страстно целовал ее руки.

Ах вот оно что. Романтическое свидание.

Рэнду вдруг стало обидно и завидно. Как же повезло этому увальню, Трегарту, – любить и быть любимым. Тяжело вздохнув, Ашборн направился в дом.

Бал был в самом разгаре. И безусловно, его виновница была в центре всеобщего внимания. Хуже того, она танцевала вместе со своим женихом.

Скрипнув зубами, Рэнд отправился на поиски герцога Монфора.

Обменявшись учтивостями, Ашборн приступил к интересующей его теме.

– Во время нашей последней встречи вы выразили сожаление, что я никак не участвую в деятельности опекаемого вами министерства.

– Да, что-то припоминаю. – Монфор проявлял не более чем вежливый интерес, но в его фигуре внимательный наблюдатель сразу бы заметил напряжение, говорившее о его скрытой заинтересованности.

Бедняга не догадывался о том сюрпризе, который готовился преподнести ему Ашборн.

– Меня заинтересовало ваше предложение. Завтра я зайду к вам, чтобы все обсудить.

– Тем самым вы доставите мне неизъяснимое удовольствие, – отвечал Монфор, кивая головой.

Рэнд мрачно ухмыльнулся: «Удовольствие, хм, ну что ж, посмотрим, что вы запоете, когда услышите, чего я буду от вас добиваться».

* * *

Сесили, которая продолжала танцевать с веселым видом, не покидало странное волнение. Вопреки ее надеждам, Ашборн не уехал с бала после их разговора, а, напротив, остался и все время не сводил с нее глаз. Она ощущала на себе его взгляд, даже не смотря в его сторону.

В отличие от Монфора, она своей женской интуицией предчувствовала какую-то неприятность, подвох. Она не питала иллюзий насчет Ашборна, более того, зная, насколько изобретателен его ум, от страха пыталась угадать, что он выкинет.

Ее внутреннее волнение нарастало, но она, умело притворяясь, выглядела безмятежно веселой. Но ее веселость резко поубавилась, как только она заметила, что Ашборн двинулся в ее сторону.

В этот миг она пила лимонад в компании с Бекингемом и Лидгейтом и чуть было не поперхнулась. Ашборн, высокий, худощавый, проходил сквозь толпу легко, как нож сквозь масло.

Она быстро проговорила:

– Бекс, ты пригласил меня на следующий танец.

Тот взглянул на нее ошарашенными глазами: Бекингем совсем не танцевал.

– Нет-нет, и не проси.

Сесили повернулась к Лидгейту и взяла его за руку:

– Значит, ты, Энди. Ты будешь моим партнером во время вальса.

Лидгейт, кузен, смерил ее насмешливым взглядом:

– Черт побери, танцевать с кузиной два раза за один бал – это дурной тон. У меня есть репутация, и мне не хотелось бы ее портить.

Лидгейт окинул гостей внимательным взглядом:

– Интересно, кто этот счастливец, кто так сильно напугал тебя?

– Энди, пожалуйста, – взмолилась Сесили.

– А-а, Ашборн, очень рад. – Бекингем поклонился, делая вид, что не замечает недовольства кузины. – Пришли пригласить на танец?

Сесили метнула на Бекингема такой взгляд, что если бы он мог убивать, то тот тут же пал бы бездыханным.

Ашборн смотрел на Сесили.

– Совершенно верно! – Он протянул к ней руку. – Леди Сесили?

Энди почти силой вырвал бокал лимонада из пальцев кузины и слегка подтолкнул ее вперед.

– Не тревожьтесь за нас, дорогая кузина. Ступайте танцевать.

У Сесили, брошенной своими ужасными родичами на съедение Ашборну, не оставалось ничего иного, как подчиниться. Она робко, почти невесомо, прикоснулась пальцами к его руке.

В его глазах заплясал насмешливый огонек.

– Я польщен.

Боже, он еще смеет смеяться над ней!

Этот бал, вне всякого сомнения, стал для Сесили самым длинным и тяжелым в ее жизни. Сердце так колотилось в груди, как будто хотело выпрыгнуть, а горло так перехватило, что она не могла вымолвить ни слова.

Почему раньше она никогда не обращала внимания на то, каким чувственным, каким интимным танцем является вальс? Там, в саду, наедине с ним в беседке она чувствовала себя в опасности. Но, как оказалось, она была не в меньшей опасности здесь, посередине освещенной множеством свечей залы, на виду у множества гостей.

Сильные ловкие руки Ашборна бережно обхватили ее, она положила правую руку ему на плечо, и они закружили в вальсе.

Он держал ее в руках, словно перышко, что одновременно и пугало, и восхищало Сесили. Хотя она думала больше о другом: о том, чтобы, кружась и вращаясь, быть от него как можно дальше или, вернее, не сужать круг из сплетенных рук, который разделял – или соединял, смотря как считать, – их танцующие фигуры. Поймав себя на этой мысли, Сесили смутилась, ей стало стыдно за свою робость, или точнее трусость. Решительно вздернув подбородок, она посмотрела ему прямо в лицо и опять растерялась. Она тут же вспомнила о поцелуе.

Ее охватило желание – это было глупо, смешно и досадно. Она попыталась подавить его, но чем больше старалась, тем сильнее оно давало о себе знать. Крайне не вовремя, и крайне неудобно!

Сесили пыталась успокоить себя тем, что это всего лишь физическая реакция организма, своего рода аппетит, сродни голоду или жажде. Разве Джейн не объясняла ей когда-то, что мужчины могут испытывать желание, не испытывая при этом любви?

Точно так же это, должно быть, относится и к женщинам. Разве могла она любить Ашборна, особенно сейчас, когда он смотрел на нее в присущей ему несносной манере, так, как будто знал, что творится внутри ее?

– Перестаньте глядеть на меня такими глазами, – прошептал он, мило улыбаясь, словно говорил комплимент. – О нас пойдут сплетни.

Сесили едва не оступилась:

– Какими глазами? Что за сплетни?

– Вы смотрите на меня так, как будто думаете, поцеловать меня или убить. Дорогая леди Сесили, вам пора смириться с мыслью, что вы никогда не выйдете замуж за Норланда.

Нацепив на лицо светскую улыбку, Сесили, как можно непринужденнее, проговорила:

– Глубоко заблуждаясь, вы начинаете говорить дерзости. Это не только невыносимо, но и неприлично.

– К сожалению, это не настолько неприлично, насколько бы мне того хотелось. Но ведь я обещал вам вести себя хорошо на людях, разве не так?

– Вам повезло, что нас окружает толпа гостей, в противном случае я стукнула бы вас по носу, – с очаровательной улыбкой произнесла Сесили.

Ашборн усмехнулся:

– У вас будет прекрасная возможность поупражняться в кулачном искусстве во время званого вечера, который я намерен устроить в своем загородном доме на следующей неделе.

– Но для этого вам понадобится заручиться согласием Монфора. – Сесили боялась, что Монфор даст разрешение, и одновременно ей очень хотелось быть на этом вечере.

– Монфор согласится, – небрежно промолвил Ашборн, вращая партнершу. – Я позабочусь об этом.

– Вы слишком самоуверенны, – удивилась Сесили. – Если бы вы лучше знали герцога, то не были бы столь оптимистичны.

– Напротив, – ответил Ашборн. – Я слишком хорошо знаком с его методами. Управлять его светлостью довольно легко. Надо только показать ему, как его собственные интересы могут согласовываться и совпадать с его желаниями.

Сесили прищурилась, размышляя над услышанным. Она никогда не встречала человека, который смог бы управлять поступками герцога, но, как оказалось, на место такого человека претендовал Ашборн и, может быть, не без оснований.

– В политике, вполне возможно, – резонно заметила Сесили. – Но неужели вы в самом деле думаете, что герцог поставит свои собственные интересы превыше моего счастья?

Хотя в светском обществе Монфора считали холодным и бесчувственным, Сесили знала, что это далеко не так.

– Полагаю, он согласится на мое предложение, – ловко обходя острые углы, ответил Ашборн. – Вы назвали меня самоуверенным, пусть так. Но любой скажет вам, что вы будете счастливее в браке с нахальным Ашборном, чем со скромным Норландом. Монфор, возможно, желал, чтобы это прояснилось до вашей официальной помолвки с Норландом, он ведь не слепой и видит все преимущества от перемены жениха.

Сесили вздрогнула – Ашборн был на редкость проницательным. Нет, не тогда, когда утверждал, что она будет более счастливой с ним. Что за чушь! Но Монфор действительно не раз прозрачно намекал ей насчет того, чтобы отказаться от помолвки с Норландом. Вероятно, он внимательно отнесется к вмешательству Ашборна.

Земля закачалась под ногами Сесили.

– Вы говорите о нашем браке как о решенном деле. Но здесь все решаю я, а не мой опекун. Я вам прямо скажу: я никогда не выйду замуж за вас.

Ашборн улыбнулся:

– Нет, выйдете. Хотите пари?

В его улыбке было столько неотразимого обаяния, что у Сесили закружилась голова.

Помотав головой, она ответила:

– Но почему вы не хотите оставить меня в покое? Вокруг вас столько леди, любая из них будет счастлива, если вы только поманите ее пальцем. Ну зачем вам нужна именно я?

– Сам не знаю, – продолжая вальсировать, признался Ашборн. – Вы мне нужны, вот и все.

 

Глава 11

Сесили попросила Розамунду поехать вместе с ней в имение к Ашборну, но та отказалась, поскольку ждала в гости Жаклин Мадокс, родную сестру Гриффина.

– Досадно, право! – вздохнула Розамунда. Они с Сесили в этот момент прогуливались по Гайд-парку. – Мне бы так хотелось посмотреть, как посыпятся во все стороны искры.

– С чего это ты взяла? Ты ведь знаешь, что я умею владеть собой.

– Ха-ха-ха, кто бы говорил, – звонко рассмеялась Розамунда. – Видела бы ты себя со стороны, когда танцевала с Ашборном на прошедшем балу. Ты смотрела на него, словно готова была растерзать на месте. Интересно, о чем ты с ним беседовала?

– Что за чепуха! Светская беседа, ничего особенного. – Сесили не хотела вдаваться в подробности, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего, тем более если Розамунда уже заметила некую близость между ней и Ашборном. Кроме того, Розамунда была романтичной особой и запросто могла опять начать разговор о разрыве помолвки, а он уже навяз у Сесили в зубах.

– Любопытно, что скрывается за приглашением? – вдруг спросила Розамунда.

– А за ним что-то скрывается? – Сесили попыталась разыграть невинное недоумение.

– Брось, – снова рассмеялась Розамунда. – Разве не видно, Ашборн совершенно поражен тобой. Сражен наповал.

– Сражен мной, – задумчиво проговорила Сесили. Ей очень хотелось, чтобы так оно и было на самом деле, но… – Он видит во мне лишь игрушку, которую ему очень хочется заполучить. Тут нет никакого настоящего чувства. Хотя не мне судить, я плохо знаю мужчин.

Розамунда нахмурилась.

– Но для чего он ждал помолвки и только после того, как она была официально объявлена, начал преследовать тебя, причем весьма энергично и слишком открыто? – Розамунда задумчиво повертела в руках зонтик от солнца. – Честно говоря, его поведение меня удивляет, неприятно удивляет. Никогда не думала, что он способен вести себя так предосудительно – бросать тень на юную девушку.

Розамунда явно подозревала Ашборна в желании завязать интимные отношения с ее совсем молоденькой кузиной. В искреннем порыве Сесили схватила ее за руку:

– Нет, нет, ты заблуждаешься!

Не зная почему, но ей хотелось встать на защиту чести Ашборна. Хотя, по совести, защищать его честь было довольно сложно, раз он преследовал невесту другого мужчины, но тем не менее…

– Он намерен жениться на мне, – потупившись, прошептала Сесили.

– Что? – Розамунда остановилась, пораженная ее признанием.

Сесили торопливо оглянулась по сторонам – нет ли кого-нибудь рядом, кто мог бы ненароком подслушать их разговор, – но вокруг было пустынно.

– Вчера на балу, там, в беседке, Ашборн сделал мне предложение. – Вспомнив обстоятельства той беседы, Сесили язвительно усмехнулась. – Это было не столько предложение руки и сердца, сколько повеление выйти за него замуж.

– И что ты ему ответила? – с живостью спросила Розамунда.

– Конечно, отказала. А что я еще могла ему ответить? Ведь я помолвлена с Норландом.

– Все верно, но… – Розамунда тактично не стала высказывать свою мысль вслух, хотя та и так была ясна. Сравнив двух мужчин, она, безусловно, ставила Норланда на второе место. Поняв ее, Сесили нахмурилась – ее буквально распирало от возмущения.

– Конечно, ты знаешь, что я нисколько не возражала против того, чтобы выйти замуж за человека, которого выбрали мне в мужья родители. Все шло гладко, никто из родственников тоже не был против, пока не объявился Ашборн. И тут все накинулись на меня, намекая, что хорошо было бы оставить Норланда ради этого… – она запнулась, – …самодовольного хлыща с титулом герцога.

Глаза Розамунды выражали уже не удивление, а напряженную ищущую мысль.

– Сесили?

– Да?

– А когда ты познакомилась с герцогом Ашборном? Я что-то не припоминаю, чтобы он бывал у нас в гостях.

– Мы… не знакомы, – Сесили замялась. – То есть знакомы, но лишь едва.

– Странно, ты говоришь «едва», а герцог делает тебе предложение? – Розамунда задумалась. – Он, должно быть, влюбился в тебя или по крайней мере так считает.

Влюбился? От одного этого слова мурашки побежали по спине Сесили.

– Боже мой, Розамунда, конечно, нет. Ему нужна жена, не знаю, что за блажь пришла ему в голову, но он, видимо, решил, что я почему-то подхожу ему. Ты же знаешь, таково большинство мужчин, уж если что-то западет джентльмену в голову, то он не успокоится до тех пор, пока не получит желаемого. Полагаю, у него не было и мысли о браке, но после объявления о помолвке в нем, видимо, заговорило тщеславие.

От пристального взгляда Розамунды Сесили стало немного не по себе.

– Странно, нарисованный тобой Ашборн выглядит упрямым глупцом, тогда как я наслышана о его остром и тонком уме.

– Да при чем тут его ум? – вздохнула Сесили. – Бог знает, куда он девается у мужчин, как только дело касается женщины. Даже самые умные из них начинают чудить и выкидывать разные глупости. Ничего не могу сказать о его уме. Из моего опыта общения с ним что-то не заметила в нем особого ума.

– Разумеется, ты права, – лукаво улыбнулась Розамунда. – Но если у тебя сложилось о нем столь нелестное мнение, то зачем тогда ты едешь к нему в имение на званый вечер? Тебе что, нечем заняться в городе?

– Герцог Монфор решил, что у меня несколько утомленный вид и что мне будет полезно немного проветриться за городом.

В голове Сесили вдруг промелькнула одна мысль.

– Розамунда, я давно хотела тебя спросить. Когда скончался Джонатан, кто принес известие о его смерти Монфору?

Ее вопрос озадачил Розамунду, и та призадумалась.

– Не могу вспомнить, – наконец промолвила она. – Нет, боюсь соврать. Кажется, герцог узнал, как и все мы, из слухов. А почему тебя вдруг это так заинтересовало?

Сесили покачала головой:

– Да так, ничего особенного.

Розамунда дружески похлопала ее по руке. У Сесили перехватило дыхание, к горлу подступили слезы. Боль утраты с годами не прошла – она лишь пряталась, порой прорываясь наружу.

В ответ Сесили улыбнулась с благодарностью и после небольшой паузы переменила тему беседы:

– Скажи, дорогая, что ты намерена надеть на пикник, который устраивает леди Бэмфри?

* * *

Вернувшись с бала, Рэнд немедленно написал письмо дворецкому в свое загородное имение, в котором велел сделать все необходимые приготовления к приезду небольшого количества гостей.

Хотя времени оставалось немного, у него не было сомнений в том, что все будет сделано в срок и как следует. Прислуга была вышколена, более того, ей выплачивалось щедрое жалованье, гасившее все возможное недовольство, которое могли вызывать подчас неумеренно высокие требования герцога.

Прислуга призвана была избавлять его от будничных, приземленных забот, – проще говоря, от жизненной рутины, – позволяя ему предаваться размышлениям о более высоких материях и более важным занятиям.

Например, имением в целом. Благосостоянием своих арендаторов. Помимо загородного имения, Ашборн владел еще пятью поместьями и различной частной собственностью в Лондоне. Он увлекался научными изысканиями, поддерживал деньгами те исследования, которые казались ему наиболее интересными и перспективными. Кроме того, нельзя было забывать и о многочисленной родне, донимавшей его вечными просьбами, главным образом о деньгах.

Для того чтобы его ничто не отвлекало от ухаживаний за леди Сесили, надо было переделать кучу дел, как мелких, так и важных. Ничто не должно было омрачить визит его гостей и предстоящий званый вечер.

И вот, кажется, все было готово… Ашборн мысленным взором окинул свое имение.

Цветы, расставленные в вестибюле и в главном зале. Достаточно ли их? Наверное, да. Ему казалось, что их красота и гармония сумеют создать у его гостей праздничное настроение.

Дамы оценят его внимание. Беспокоило лишь одно: хорошо ли справилась со своей задачей миссис Джастин? Убранство внутренних помещений должно было поражать изяществом и вкусом. Он помнил, как тонко и глубоко Сесили чувствует художественную соразмерность и красоту.

Обходя в который раз залы и комнаты своего имения, Рэнд старался смотреть на них не столько своими глазами, сколько глазами своей возлюбленной. Глядя на сам дом, на окружавший его парк, он явственно ощущал лишь один недостаток, бьющий в глаза, – отсутствие женской руки, способной придать его жилищу еще большее изящество и комфорт.

Ашборн застыл на месте, пораженный одной мыслью, от которой едва не рассмеялся над самим собой. Он пригласил Сесили ради того, чтобы произвести на нее впечатление. А что, если она будет шокирована увиденным?

Впрочем, он не собирался, образно говоря, ломать руки в отчаянии – не таков был его характер. Как только она выйдет за него замуж, он сразу предоставит ей полную свободу действий по благоустройству всего поместья, и в первую очередь дома.

Поручив прислуге завершить оставшиеся приготовления, Рэнд прошел в библиотеку и сел за работу. Надо было привести все свои дела в порядок, чтобы в ближайшую неделю ничто, никакая мелочь, не отвлекало его от главной цели, ради которой он пригласил Сесили к себе в имение, – добиться во что бы то ни стало ее благорасположения.

* * *

Несмотря на все старания и приготовления, приезд леди Сесили застал Рэнда врасплох. Он действовал, как обычно действуют в таких случаях: рассылаются приглашения, назначается дата празднества, причем гостям предоставляется некоторая свобода во времени приезда.

Почему-то Рэнду казалось, что никто не приедет раньше понедельника. Но он недооценил энтузиазма Сесили. О, как ему хотелось, чтобы ее горячее стремление было вызвано не содержанием его чердака, а интересом к нему самому!

Поразил не только ранний приезд Сесили, но и выбор спутницы. Девушку сопровождала леди, не старая и не молодая, довольно красивая и одетая чрезвычайно элегантно и к тому же давняя знакомая Ашборна.

– Леди Арден. – Рэнд склонился в почтительном поклоне. – Какой неожиданный, но приятный сюрприз.

Она недоуменно вскинула брови. Последняя их встреча не отличалась, мягко говоря, особой теплотой: Ашборн вежливо, но твердо отмел все попытки леди Арден навязать ему ту или иную леди в качестве невесты. Зато теперь отношение Ашборна к браку изменилось на прямо противоположное, и он с радостью готов был принять помощь леди Арден, разумеется, если ее выбор будет совпадать с его выбором. «Об этом следует поговорить с ней с глазу на глаз», – мгновенно промелькнуло в голове у Рэнда.

Леди Сесили присела в реверансе, а затем с каким-то мрачным недоумением перевела глаза с лица Ашборна на лицо леди Арден.

– Вы, кажется, знакомы?

– Мое дорогое дитя, – добродушно улыбаясь, обратилась к ней леди Арден. – Я прихожусь этому юноше теткой.

– Двоюродной сестрой, если быть точным, – уточнил Рэнд, стараясь не замечать осуждающего взгляда Сесили. – С материнской стороны.

Лицо Сесили выразило такое возмущение, что у него не осталось сомнений: она винит во всем лишь его одного.

Ее реакция удивила Рэнда. Разве он был виноват, что она приехала к нему в гости вместе с его кузиной? Если она не знала, если ее ввели в заблуждение, так это скорее сделала сама леди Арден. А может, и герцог Монфор.

Над этим стоило призадуматься.

– Не знаю, чему вы так удивлены, Сесили, – сказала леди Арден. – Как-никак я в родстве с половиной пэров Англии.

– Да, совершенно верно, – любезно поддакнул Рэнд. Он намеревался извлечь максимальную выгоду из своего родства со спутницей Сесили, надеясь обрести в ней союзника.

Впрочем, все могло выйти и так и эдак. Леди Арден, как известно, была готова на все ради того, чтобы соблюсти семейные интересы, особенно если это касалось женитьбы. Под ее очаровательной внешностью скрывалась беспощадная твердость, о чем многие мужчины, во вред самим себе, даже не подозревали. Вместе с тем для леди Арден такие понятия, как честь и долг, были незыблемыми. Она могла расстроить помолвку, даже если та была заключена.

Ну что ж, со временем будет ясно, чью сторону леди Арден собиралась держать. Если она выступит против него, то какой бы хитрой ни была, Рэнд надеялся перехитрить ее и взять над ней верх.

С некоторым запозданием он вспомнил о Норланде, которого также пригласил.

– А где, леди Сесили, ваш жених? Присматривает за лошадьми? Тогда он зря утруждает себя, мои конюхи прекрасно выполняют свою работу.

Ашборн взглянул за спину Сесили на двери, в которых, по его расчетам, должен был появиться Норланд.

– О, его светлость задерживается. На день или на два. Какие-то дела в Кембридже, – сухо заметила Сесили.

– Неужели он ради скучной науки пренебрегает столь очаровательной невестой? – съязвил Рэнд.

– Ничего подобного, – равнодушно обронила Сесили. – Он выполняет одну мою просьбу. Вот и все.

В ее голосе не было ни тени обиды на его выпад, и Рэнд понял, что допустил досадный промах. Почти ни для кого не было тайной, что брак Сесили и Норланда не был заключен на небесах. У нее нет никаких оснований ожидать от Норланда каких-то особенных чувств и знаков внимания к себе. Исходя из этого, Сесили вряд ли могли так уж сильно раздражать намеки на отсутствие нежности или любви со стороны жениха.

И тут впервые Рэнд подумал о том, что Сесили почему-то не только не противится этому браку, но упорно настаивает на нем, причем вопреки несомненной страсти, которую испытывает к Ашборну. Погрузившись в сладостные воспоминания, он не сразу заметил подошедшую миссис Джастин, экономку, и лишь ее деликатное покашливание вернуло его с небес на землю.

– Ах да! Познакомьтесь – миссис Джастин. Она покажет вам ваши апартаменты.

– Благодарю вас. – Леди Арден вежливо улыбнулась экономке и принялась снимать перчатки. – А потом чай, я надеюсь?

Рэнд поклонился:

– Разумеется. Миссис Джастин, будьте добры принести чай на террасу. Положим, через полчаса. Вас это устраивает?

Сесили не терпелось попасть на чердак, чтобы немедленно приняться за поиски бумаг Джонатана. Но это было бы невежливо и не очень умно. Как заметил Ашборн, чердак занимал многие акры.

Больше ничего не оставалось, как умыться после дороги и переодеться к чаю. Веселое платье вишневого цвета и изящная соломенная шляпка очень шли к лукавому и симпатичному личику Сесили. Взглянув на себя в зеркало, она пошла вниз, где на террасе, должно быть, уже поджидал ее и леди Арден гостеприимный хозяин.

Однако пить чай под пристальным и несколько удивленным взглядом Ашборна было не очень удобно. Сесили все время хотелось отвести глаза, что одновременно и смущало, и раздражало ее. Сесили не терпелось приступить к поискам письма, а вместо этого приходилось сидеть и вести светскую беседу, занятие, ради которого вовсе не стоило уезжать из Лондона.

Впрочем, чай в чашках из тончайшего прозрачного китайского фарфора был просто восхитительным. Пить его было бы одно удовольствие, если бы не необходимость отвечать на расспросы Ашборна, которые, как всегда, казались ей полными скрытого сарказма и намеков.

Леди Арден по обыкновению болтала о разных пустяках, городских сплетнях, но Сесили было не так-то легко провести. Несмотря на безразличный вид, леди Арден наблюдала за ней и за Ашборном, словно пытаясь найти подтверждение какому-то своему предположению. Неужели Ашборн сообщил ей о своих намерениях? Может быть, Монфор послал ее с целью понаблюдать за ними обоими, для того чтобы выяснить серьезность намерений Ашборна? Этого вполне можно было ожидать от хитрого и умного старого герцога.

Но как бы там ни было, Сесили чувствовала себя скованно, неловко. Ее как будто осматривали, изучали, что-то прикидывая и оценивая, и это никак не могло принести покой ее взвинченным нервам.

Ашборн же вел себя как ни в чем не бывало. Он шутил, смеялся, что еще сильнее выводило Сесили из себя. К своему удивлению, она только сейчас заметила, что впервые видит его при дневном свете.

Он, как настоящий джентльмен, выбрал место напротив солнца, поэтому всякий раз, когда он смотрел на нее, в его глазах, освещаемых солнечным светом, вспыхивали золотистые искорки.

Ох, уж эти глаза! От них сладкие мурашки побежали по спине Сесили. В их прозрачной глубине светилось что-то дикое, необузданное. Они походили на глаза большой кошки, вроде льва, который, лениво лежа на солнышке, поглядывал вдаль на свою жертву.

Ашборн в роли хозяина представлял собой воплощение радушия. Он настолько весело и искренне рассмеялся в ответ на какую-то шутку леди Арден, что Сесили стало завидно. Ей вдруг захотелось, чтобы его смех был вызван ею, а не кем-нибудь другим.

Какая ерунда! О чем только она думает?! Неужели она все-таки влюбилась в него? Одно дело внешняя привлекательность, и совсем другое – любовь: Сесили неминуемо погибнет, если позволит себе влюбиться в герцога Ашборна.

Мысленно одернув себя, Сесили заставила себя вспомнить подлинную причину, побудившую ее приехать сюда. Но когда она останется наедине с герцогом, чтобы напомнить ему об этом? Когда сможет приступить к поискам?

Сколько же могут они, он и леди Арден, болтать о пустяках? Это становилось невыносимым. Напряжение Сесили все росло и росло, пока она не начала чувствовать себя вулканом, готовым выплеснуть наружу лаву раздражения и пепел сердитой угрюмости.

Иногда в глазах Ашборна загоралось насмешливое понимание желания, которое изводило ее. В такие моменты ей хотелось его стукнуть.

– Мои дорогие гостьи, если вы не очень устали, я могу показать вам дом и то интересное, что есть в нем.

Леди Арден улыбнулась:

– Мой милый мальчик, мне надо написать несколько писем. А вам – молодость такая чудесная пора – следует воспользоваться прекрасной погодой и совершить продолжительную прогулку. Только не забудьте вернуться засветло.

От радости Сесили вскочила, даже не дождавшись окончания фразы наставницы.

– Меня, ваша светлость, больше привлекает предложение пройтись по дому. Мне не терпится взглянуть на коллекцию фарфора, о которой я слышала столько восторженных откликов.

– Я польщен. – Ашборн улыбнулся, хотя в уголках его губ затаился сарказм. У него, как и у большинства знатных и богатых людей, действительно была восхитительная коллекция. Но это была не дань моде, а подлинное увлечение, о котором мало кому было известно. Смелое предположение Сесили, говорившее об остроте ее ума, понравилось Ашборну.

– У меня в самом деле имеется несколько забавных безделушек, достойных внимания.

Он тоже встал и жестом показал ей идти впереди него.

– Как вам удается все время удивлять меня? – прошептал Рэнд, идя следом за ней. – Вот сюда. Через библиотеку. Ничего не зная о моей коллекции, так ловко найти повод для осуществления своего намерения.

Через минуту они оказались в отдельной комнате, заставленной шкафами с зелеными полками, на которых белели и сверкали изделия из фарфора.

Восхищенная Сесили с искренним интересом рассматривала фарфоровые вещички. Здесь, как ей казалось, можно было провести не один час, любуясь волшебными творениями.

– Несколько забавных безделушек – так вы изволили сказать, – иронично усмехнулась она. – Но ведь вы сами признались, что это было для меня всего лишь поводом. Меня, как вы знаете, интересует в вашем доме нечто совсем иное.

Однако Ашборн, заметивший вспыхнувший в ее глазах интерес, решил не торопиться.

– Тем не менее я полагаю, вам следует тут немного задержаться. На всякий случай, чтобы вы могли что-нибудь сказать в свое оправдание, когда леди Арден начнет расспрашивать нас о том, что мы с вами делали в доме.

Не обращая внимания на ее протест, Ашборн взял ее под руку и повел вдоль шкафов.

Прикосновение его руки, его близость взволновали Сесили. Сердце забилось быстро и гулко, словно собираясь выпрыгнуть наружу.

Что же такое происходит? Надо положить этому конец! Ее тело, неожиданно ставшее столь своенравным и непослушным, надо было как можно скорее подчинить доводам разума. Как говорил Ксавье, сознание управляет телом, а не наоборот. Так почему же ее сознание предает ее? Почему Сесили не в силах контролировать свои поступки?

Они проходили мимо одного из больших шкафов, и Сесили нарочно остановилась, проверяя на опыте, не разучилось ли ее тело слушаться велений сознания.

– Не расскажете ли вы чуть подробнее о том, что находится там? – взмахнула она рукой. Рука ее слушалась.

– Ах там, – Ашборн запнулся, видимо, собираясь с мыслями, пока Сесили внимательно разглядывала содержимое шкафа.

Она сразу узнала севрский фарфор, который невозможно было не узнать благодаря изяществу и тонкости его отделки. На видном месте стоял сервиз бирюзового оттенка с красивым орнаментом.

Однако излишняя вычурность позолоты не очень понравилась Сесили. Все-таки простота и белизна китайского фарфора, почти полное отсутствие росписей, гармоничность и сдержанность стиля китайских мастеров были ей больше по душе.

– Этот сервиз – моя самая любимая часть коллекции, – обронил Ашборн.

В этом было что-то удивительное, невероятное. Человек с таким тонким вкусом и чувством прекрасного, способный ценить красоту во всех ее проявлениях, о чем свидетельствовала вся эта огромная коллекция фарфора, вдруг, по непонятной для Сесили причине, склонялся с почтением перед чересчур разукрашенным сервизом. Этого Сесили была не в силах ни понять, ни объяснить.

Даже если бы она была страстной любительницей севрского фарфора, она никогда не сочла бы этот сервиз прекрасным произведением этой школы. Рисунки, изображавшие двух влюбленных, напудренных, завитых, одетых в костюмы прошлого века, были излишне жеманны и банальны. Поражало обилие цветов в одежде – серый, розовый, голубой, – по мнению Сесили, сплошная безвкусица.

Ашборн обернулся. Его удивительно мягкая улыбка обезоруживала Сесили, гасила внутреннее недовольство.

– В вашем лице, словно в зеркале, отражаются ваши внутренние переживания. В таком случае мне следует встать на защиту этого сервиза.

– В этом нет никакой необходимости, – вежливо отозвалась Сесили. – Я ведь вижу, какой это красивый сервиз.

– Гм-гм, как вы любезны, но его главное достоинство вовсе не в красоте, а в другом.

Рэнд выудил из кармана жилетки маленький ключик, чем еще больше удивил Сесили, и открыл им дверцу шкафа.

– Посмотрите на этих двух влюбленных, – сказал он, доставая одну тарелку.

Упоминание о двух влюбленных несло в себе скрытый намек и звучало несколько нелепо, но от этих слов Сесили стало жарко, а сердце забилось сильно и быстро. Приняв как можно более равнодушно-безразличный вид, она кивнула.

Нехотя взглянув на рисунок, Сесили с трудом выдавила из себя:

– Прекрасная работа.

Рэнд немного сконфузился и, рассмеявшись, чтобы скрыть смущение, произнес:

– Это мои родители.

Растерянный вид, затаенная искренность и теплота его слов поразили Сесили. Она удивилась, смутилась, покраснела. Взглянув на тарелку, она перевела глаза на другие, выставленные в ряд. Затем обратно на тарелку в ее руках и опять на сервиз в шкафу.

Наступил тот редкий момент, когда человек испытывает какое-то странное чувство – искреннее, подлинное, но трудно определимое. Сесили не знала, что говорить. Ашборн стоял рядом, совсем близко, от него пахло конской упряжью, мылом для бритья, кожей сапог, и она почувствовала в эту минуту, что он вдруг стал ей ближе и дороже. И тут она испугалась.

Стараясь взять себя в руки, Сесили уставилась – нет, скорее вцепилась глазами в рисунки на тарелках, словно пытаясь найти в этом защиту.

– Сервиз – история их любви, – тихо произнес Рэнд. Все так и было, рисунки лучше всяких слов передавали эту любовную сагу. У Сесили перехватило дыхание. Все было действительно очень трогательно.

– Должно быть, они очень любили друг друга, – при последних словах у нее задрожал голос. Она сама поразилась, насколько фарфоровая история любви растрогала ее. Любовь сама по себе очень хрупка, как и фарфор. Видимо, это скрытое, не бросающееся в глаза общее свойство невольно взволновало Сесили до глубины души.

Ашборн промолвил:

– Одни мужчины запечатлевают на фарфоре битвы и военные победы, почести и награды. А мой отец решил запечатлеть свою историю любви. Видимо, для него самой главной битвой в его жизни было завоевание руки и сердца моей матери.

Такой взгляд на любовь не мог не воодушевлять. Поражала глубина и искренность чувств. Это была в самом деле большая, пожалуй, даже великая любовь. В том или ином рисунке выражалась надежда, целеустремленность, игра чувств, разлука.

– А вот тут? – Сесили указала на рисунок, на котором корабль уплывал в море, на его палубе виднелась мужская фигура, протягивающая руки к берегу. – Куда он держит путь?

– Мой дед отослал отца во Францию, видимо, в надежде, что отец забудет о своей страсти среди парижских увеселений и развлечений.

– А на следующей?

Рэнд усмехнулся:

– А на следующей изображается, как моя мать садится на пакетбот, чтобы последовать за ним в Париж.

– Ого, – улыбнулась Сесили. – Думаю, было бы приятно познакомиться с вашей матушкой.

– Я тоже так полагаю. Во всяком случае в решительности ей нельзя было отказать.

Сесили удивленно подняла на него взгляд.

Рэнд смотрел мимо нее, куда-то вдаль.

– Моя мать умерла при родах, когда я появился на свет. Вскоре следом за ней ушел и отец. Говорили, что он умер от горя. Но на самом деле, сильно простудившись, он скончался от воспаления легких. Как мне рассказывали, последние месяцы жизни он провел здесь вместе со мной.

– Ох, – еле слышно вздохнула Сесили.

Губы Ашборна чуть-чуть искривились – то ли от грустных воспоминаний, то ли в знак признательности ее сочувствию. Узнав Ашборна поближе, Сесили поняла, что по натуре он очень скрытен, но, видимо, тяжесть от неизбывной печали по родителям вырвалась наружу, и он был не в силах ее утаить.

А вдруг он винил себя в смерти своих родителей? Нет, такое не укладывалось в голове. Хотя что тут удивительного, если сердце и рассудок находятся в несогласии друг с другом.

Невольно Сесили положила свою руку поверх его руки и тихо сжала.

Его рука напряглась, челюсть дрогнула, а он весь внутренне сжался, оцепенел. Но через миг Ашборн молча положил другую руку поверх ее маленькой ладошки – знак признательности за ее утешение.

Странное чувство овладело Сесили в этой комнате: тихая радость завладела ее душой. Удивительное ощущение, которое Сесили никак не ожидала обрести подле него. Дело в том, что в присутствии герцога Ашборна ее постоянно изводило беспокойное напряжение. Впрочем, ощущение покоя было для нее не менее, если не более, опасным из двух переживаний.

Рэнд махнул рукой:

– Посмотрите вон на тот последний экспонат.

Он достал кувшин для вина и подал его Сесили. Глина была прохладной на ощупь. На кувшине виднелись не две, а уже три фигуры. Третьим был ребенок, круглощекий крепыш, которого мать держала на руках.

– Это вы, – тихо, но уверенно промолвила Сесили.

На побледневшем лице Ашборна горели, как уголья, глаза. Они не могли лгать. Грустные, печальные, они лучше всяких слов говорили о том, что происходило сейчас в его душе. Он горевал о рано ушедших отце и матери. Он любил их, а они его, но ни ему, ни его родителям не суждено было насладиться этой любовью.

Внимательнее приглядевшись, Сесили заметила, что рисунок был выполнен в несколько иной манере, чем остальные, как будто его рисовал другой художник.

Здесь и отец, и мать протягивали вперед одну руку, как бы приветствуя и благословляя маленькое существо, желая ему счастья в жизни, которую они подарили ему.

– Это отцовский подарок, – промолвил Ашборн. – Для меня это самое драгоценное из всего, что досталось мне по наследству.

Сесили повернула кувшин, чтобы посмотреть на картуш с обратной стороны. Там был нарисован пухлый ангелочек с арфой в одной руке и с фамильным гербом в другой. Этот рисунок стал предвидением той грустной участи, которая ожидала маленького Ашборна. Ангелочек, по сути, тот же маленький мальчик, а герб в его руке означал бремя ответственности, которое легло на него одного после смерти родителей. Маленький Ашборн рос без любящей матери и заботливого отца. Как должно быть ему было тяжело! Не имея ни родственников, ни одной родной души рядом с собой, как догадалась Сесили благодаря женской интуиции.

Она, по крайней мере до шести лет, чувствовала любовь своих родителей, а потом еще десять ее нежно опекал любимый брат Джонатан. Да и позже Уэструдеры, можно сказать, стали ей второй семьей, тогда как Ашборн – это хорошо чувствовалась – был очень одинок, по крайней мере рядом с ним не было заметно никого, кто был бы ему близок и дорог.

Сесили задумчиво повертела кувшин в руках, с минуту разглядывая рисунок с тремя фигурами, а затем поставила его обратно на место.

– Большое вам спасибо за то, что показали вашу коллекцию фарфора, – поблагодарила она Ашборна. Его рассказ тронул ее, он не оставил равнодушной к перенесенным им испытаниям.

Рэнд молча закрыл двери шкафа и спрятал ключ в кармашек жилетки. Шумно вздохнув, он хитро улыбнулся, потер руки и произнес:

– А теперь пора начать штурм чердака.

Как ни хотелось Сесили поскорее попасть на чердак, но в этот миг – после нескольких минут откровенности и открытости – ей показалось неприличным приступать к такому прозаичному и малоинтересному для него делу.

С присущей ей тактичностью она взяла Ашборна под руку, решительно мотнув головой:

– У нас слишком мало времени, ведь скоро обед. Раз мы здесь, почему бы вам не показать мне остальные ваши богатства?

 

Глава 12

Чуть позже тем же вечером, ведя леди Сесили наверх на чердак, Рэнд, к собственному удивлению, пересмотрел свою прежнюю стратегию. Он заманил к себе в поместье леди Сесили под ложным предлогом, заглушая еле слышный голос совести уверениями, что в его намерениях нет ничего дурного. Но такого рода оправдание больше не помогало. Сегодня между ними произошло что-то такое, что в корне изменило их отношения. Странный восторг, овладевший его душой, полностью поглотил боль утраты, когда он рассказал ей о смерти своих родителей. А удивительное прикосновение ее руки, подарило ему такое утешение, какое он никогда не испытывал в жизни.

Ее прикосновение подарило ему не только успокоение, но и надежду. Она так тонко, так глубоко прочувствовала его настроение, что смогла дать ему то, чего больше всего хотела его душа. В который раз Рэнд подивился тактичности и тонкости чувств молодой девушки.

Но тут червь сомнений и колебаний опять закопошился в его сердце, и он усомнился в ее способностях, ведь душещипательная история о его семейном сервизе могла растрогать любое, даже самое твердое, женское сердце, разве не так?

Да, все так. Рэнд покачал головой, поражаясь самому себе. Он не собирался ничего ей рассказывать. И вдруг безотчетно, повинуясь странному порыву, поведал историю любви своих родителей, о которой он не рассказывал никому – причем так подробно и так трогательно, что сам удивился.

Он снова покачал головой. Как бы цинично это ни звучало, он сделал это с тайным умыслом. Он не любил говорить о родителях, более того, до сих пор он не рассказывал никому о секрете сервиза. Должно быть, к такому ловкому ходу его подтолкнул заложенный в нем макиавеллевский инстинкт.

У Рэнда неприятно дрогнуло сердце, и он на миг замер. И тут же за его спиной послышалось глубокое дыхание Сесили, едва не натолкнувшейся на него. В этом не было ничего удивительного, ведь они преодолели четыре пролета лестницы, поднимаясь наверх.

По мере того как они забирались все выше и выше, Рэндом все больше и больше овладевало сладостное волнение. То ли окружавшая их темнота, то ли необходимость соблюдать секретность – он не мог с уверенностью определить, что этому способствовало, но ее запыхавшееся дыхание показалось ему очень эротичным. Его воображение тут же нарисовало ему другую, очень соблазнительную, картину: он накрыл ее тело своим и страстно осыпает ее поцелуями.

Он оглянулся. При свете фонаря ее карие глаза таинственно мерцали, как только что сваренный шоколад.

Рэнд протянул Сесили руку, чтобы помочь, но она отказалась, замотав головой. Немного подосадовав, он устремился вперед. Как только они забрались на чердак и дверь за ними закрылась, Рэнд не стал больше мешкать. Он обнял Сесили и привлек ее к себе.

* * *

На этот раз она не сопротивлялась. Весь вечер Сесили только и думала о том, что он поведал ей о своих рано умерших родителях. О его, по-видимому, страшно одиноком детстве. О том, чего не было в его жизни.

Когда умер Джонатан, Сесили испытала, видимо, точно такую же боль, какую испытывал Ашборн на протяжении всего детства. Не только потому, что ушел любимый человек, но также оттого, что ты остаешься один-одинешенек на всем белом свете, когда рядом с тобой нет ни одной родной и близкой тебе души.

Такого Сесили не пожелала бы даже злейшему врагу.

Но ведь ей повезло, она обрела фактически вторую семью среди Уэструдеров. Пусть Уэструдеры не были ей так близки, как мать, отец и брат, но тем не менее ее связывала с ними, особенно с кузинами, прочная нить, узы родства.

А как вел себя Фредди, кузен Ашборна? Он же предал своего покровителя, вступив, или почти вступив, в любовную связь с его бывшей любовницей! Хуже того, поведение Фредди, по-видимому, нисколько не удивило Ашборна. Неужели герцог был столь низкого мнения о своих родственниках? Судя по огромному, пустынному дворцу, в котором он жил в одиночестве, особой приязни между Ашборном и его близкими не было и в помине.

В тиши чердака Сесили чувствовала, что попала в совсем иной мир, где нет места прежним обычным понятиям. Они как бы перенеслись в те далекие времена, когда женщина, если она хотела быть вместе с мужчиной, смело могла осуществлять свое намерение – без всякой опаски или стыда.

Сесили не хотелось сопротивляться, отталкивать его от себя. Напротив, она сама обвила руками его за шею, прижимаясь к нему.

Тихо выдохнув ее имя, Рэнд с нежностью поцеловал ее. И опять, как в первый раз, ее захлестнула волна наслаждения, Сесили как бы погрузилась в сладостный мир новых, еще неизведанных ощущений. Она задрожала, чуть приподнялась и поглаживала руками его шею и голову.

Рэнд хрипло вздохнул, как вздыхает умирающий от жажды человек при виде кружки с водой. Повинуясь внутреннему зову, он с новой силой принялся целовать ее лицо, губы, щеки.

Мало что умеющая Сесили училась постигать науку любви, ее страхи и гордость прошли, отступили на задний план и больше не мешали. Осталось только неопытное, но жаждущее познания естество, горячо отвечавшее на ласки Рэнда и жаждущее слияния с его одинокой душой, скрывавшейся за столь красивой и мужественной внешностью.

Рэнд еще крепче обнял ее, и она, дрожа от волнения, вытянулась, как струна, и прижалась к нему, гибкая, мягкая и нежная. Такая близость пьянила, кружила голову, возбуждала и увлекала дальше, требуя продолжения.

Рука Рэнда ласково обхватила одну из ее грудей, и в ответ он услышал прерывистый стон, полный неги. Тогда он принялся ласкать и гладить ее грудь с явным намерением заставить ее просить его, чтобы он сделал что-нибудь, способное утолить тот голод и жажду, которые его ласки должны были пробудить в ее теле.

Вскоре ему удалось добиться задуманного: Сесили показалось, что еще немного, и она умрет от невероятного наслаждения, охватившего все ее естество.

– Сесили, – прошептал он.

Она прекрасно помнила свое имя и не нуждалась в напоминании, но ей было необходимо другое – чтобы он продолжал делать то, что делал. Ей хотелось поблагодарить его, тем самым подтолкнуть к дальнейшим ласкам, но слова застревали и не хотели слетать с языка, впрочем, судя по всему, он не нуждался в них.

Рэнд ласкал ее, и ощущение, что еще немного, и она умрет от охватившего ее наслаждения, как это ни странно, только усиливалось.

Когда он обхватил губами ее сосок и принялся то мягко сжимать, то сосать, то играть с ним, Сесили поняла, что он имел в виду, говоря, что хочет отведать ее, как некое изысканное яство. Вскоре блаженство стало просто невыносимым. Сесили задрожала, изогнулась и, запрокинув голову, застонала.

Когда волна наслаждения пошла на убыль, она приоткрыла глаза. Какими бы яркими ни были ее переживания и ощущения, они имели мало что общего с любовью. От этой мысли Сесили стало так грустно и так горько, что она чуть было не расплакалась.

Она взглянула ему в лицо и поразилась твердым, суровым складкам вокруг рта. Неужели он сердится… на нее? Но почему? Впрочем, так лучше, чем… Хотя она не знала, почему лучше и чем… Какие чувства он испытывает к ней? Кроме желания обладать ею и получать от этого наслаждение?

Слава богу, что он по непонятной для нее причине вовремя остановился. Сжав губы, она решительно указала на многочисленные коробки и сундуки, занимавшие почти весь чердак:

– Не пора ли нам приступить к тому, ради чего мы пришли сюда?

 

Глава 13

Из-за какого-то необъяснимого малодушия Рэнд сперва намеревался предоставить Сесили возможность вести поиски в одиночку. Но ведь это было бы невежливо с его стороны. Кроме того, он не собирался целовать ее, когда они забрались на чердак. Это был порыв, глупый, горячий, поставивший его в дурацкое положение. То, что он способен на такие безрассудства, поразило и огорчило его.

Кто бы мог предположить, что Сесили так пылко, так страстно откликнется на его поцелуй и ласки? Несмотря на то что она была здравомыслящей девушкой, верной своему жениху, она не смогла удержаться, чтобы не ответить на его страстный порыв. Значит, она тоже чувствовала то, что возникло между ними, что влекло их друг к другу. Это казалось почти чудом.

Бешеный стук его сердце и затуманенное сознание подсказали Рэнду, что сейчас не стоит доверять своему рассудку. Он был с ним в явном разладе. Возможно, следовало сделать передышку. Но разве он не взял верх в их первой схватке?

Черт возьми, разве мог он позволить ей вести себя дальше так, как будто между ними ничего не произошло? Ей следовало напомнить, раз она забыла об этом, что между ними образовалась близость, которую нельзя игнорировать.

– Ваша светлость, – обратилась к нему Сесили, но он прервал ее.

– Зовите меня по имени, Рэндом, – сказал он вкрадчиво. – По крайней мере когда мы с вами наедине.

Она внимательно посмотрела на него:

– Это невозможно даже наедине.

– Но почему?

Она поджала губы:

– Что ж тут непонятного? Это подчеркивает излишнюю интимность! А я не хочу, чтобы наши отношения приобретали подобный оттенок.

Он насмешливо улыбнулся:

– Вы позволяете мне делать с вашим телом многое такое, что явно идет вразрез с порядочностью и приличиями и вместе с тем стыдитесь называть меня по имени?

Она покраснела от стыда.

– Вы заблуждаетесь. Думаю, что такое больше никогда не повторится. Надеюсь, что и вы впредь также будете более рассудительным.

– Сесили, как я могу быть рассудительным, когда на моем языке еще остался вкус вашей кожи?

Не обращая внимания на ее протестующий возглас, он подошел к ней поближе.

– Вы еще вкуснее, чем я предполагал.

Ее глаза потемнели.

– Прекратите!

– Хорошо, но только в том случае, если вы обещаете называть меня Рэндом.

– Ладно, ладно, будь по-вашему. Рэнд так Рэнд.

Сесили указала на сундуки и вещи:

– Рэнд, подскажите, с чего мне лучше всего начать?

Обрадовавшись пусть маленькой, но победе, Ашборн произнес:

– Очень разумно, Сесили. Позвольте мне припомнить.

Взмахом руки он указал на ряд чемоданов и сундуков:

– Вот здесь лежат бумаги, которые я взял у вашего брата в тот день.

– Не считая тех, которые вы отдали в колледж Джонатана.

– Да, не считая их, – не моргнув глазом согласился Рэнд.

Без лишних слов Сесили направилась к чемоданам и открыла крышку первого из них. В воздух взметнулась пыль, но она не обратила на нее никакого внимания. Опустившись на колени, она сосредоточенно начала перебирать бумаги.

Ашборн опустился рядом с ней и раскрыл другой чемодан. Им предстояла титаническая работа: герцог Давенпорт собирал все бумажки, все листочки и обрывки, на которых записывал что-нибудь, все письма и записки, которые писал он сам или писали ему.

– Вы ищете конкретно какую-то бумагу? – спросил Ашборн.

– Нет, ничего особенного, – поспешно, даже слишком поспешно ответила Сесили, что, однако, не могло его обмануть.

Краем глаза Рэнд наблюдал за ней. Сесили быстро перебирала бумаги, почти не читая их, что, естественно, говорило о том, что она прекрасно знает, что ищет. Видимо, она не хотела, чтобы он первым нашел то, что было ей так нужно.

– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, ведь я не знаю, что вы ищете, – произнес Ашборн с фальшивым сожалением. На самом деле он был заинтересован в том, чтобы она как можно дольше продолжала поиски. Чем чаще она будет бывать здесь, на чердаке, тем больше у него будет возможностей для дальнейшего сближения. Ашборн выпрямился и взглянул на нее: было хорошо видно, как напряженно она думает, как лихорадочно бегают мысли в ее голове.

Должно быть, Сесили соображала, какая большая работа ей предстоит и что вряд ли ей удастся проверить содержимое чердака за короткий визит, тем более что у нее не будет много свободного времени. С его помощью время поисков сократится почти вдвое.

Видимо, все поняв, она выдохнула:

– Да, я ищу свои письма, которые в детстве писала Джонатану. Их узнать довольно легко, по детскому почерку. Смущаясь, она продолжала: – У меня есть все письма Джонатана ко мне, и мне бы хотелось иметь все мои письма к нему. Собрать полную переписку, понимаете? Наверное, вам это желание покажется сентиментальным.

– Вовсе нет, – из вежливости согласился Ашборн. Но на самом деле он ей не верил. Почему она так волновалась и переживала из-за детских писем? Более того, ради того чтобы достать их, она была готова на все: проникать ночью в его дом, оставаться с ним наедине, позволяя ему делать с ней невообразимые, просто ужасные вещи. Сегодня происходило то же самое, и она, вероятно, зная, что ее ждет, сама шла на это.

Нет, в такое невозможно было поверить. Ашборн неустанно размышлял о ее странном поведении и не мог найти ему объяснения. Он прислушался: Сесили что-то невнятно бормотала себе под нос, целиком погрузившись в просмотр содержимого чемодана. Судя по всему, она напрочь забыла о его существовании.

Ее ссылка на сентиментальность не вызвала у него доверия, слишком это было не похоже на нее. Вместе с тем она была горячо привязана к своим кузинам и кузенам, в чем он наглядно убедился на балу у Уэструдеров. Своего брата она тоже горячо любила. И какой из этого можно сделать вывод?

Сесили могла охранять свое сердце со свирепостью тигрицы, но если леди Уэструдер полюбит, в этом у Ашборна не было никаких сомнений, то полюбит глубоко и страстно.

Столь тонкое понимание и столь глубокое проникновение в душу девушки заставило Рэнда крепко призадуматься. Ему было мучительно больно и стыдно. Он колебался: стоит ли ей рассказать всю правду, открыть тайну или все-таки чуть повременить. Если когда-нибудь они поженятся, он обязательно ей все расскажет, но не сейчас. Это было рискованно, и Ашборн не был готов идти на такой риск.

– Вы, должно быть, если не все, то многое из этого просматривали.

Он удивленно приподнял брови, не понимая, к чему она клонит.

– Научный архив брата, – напомнила она, смотря ему в глаза.

– Ах да, конечно. – Ашборн уже забыл о придуманной им лжи и слегка растерялся. – Э-э, видите ли, научные записи очень просто отличить от других бумаг, а я не привык совать нос в чужие личные дела.

Рэнд мысленно вернулся на десять лет назад, когда, старательно все просмотрев, отобрал бумаги, имевшие хоть какое-то отношение к науке, от остальных. Не попадалось ли ему на глаза что-нибудь такое, что вызывало у Сесили такой горячий интерес? Нет, никаких писем от девочки он не видел. Впрочем, он мог и проглядеть их, ведь тогда его интересовало нечто совсем иное, куда более важное, требовавшее незамедлительного решения.

– Да, это был геркулесов труд, – вспомнил Ашборн. – У вашего брата бумаги хранились в ужасном беспорядке. Никакой системы, никакого каталога.

– Что верно, то верно, – с задумчивой улыбкой согласилась Сесили. – Помнится, дворецкий все время жаловался на то, что брат, когда к нему приходила идея или мысль, записывал ее прямо на том, что первым попадалось ему под руку, будь то клочок бумаги или салфетка.

– Наверно, это причуда стоила недешево, – неожиданно заметил Рэнд. – Вы не поверите, но свои записи он делал даже на скатертях. Я нашел несколько штук прекрасных скатертей, исписанных вдоль и поперек.

Рэнд сжег их все.

– Удивительно! Неужели вы что-то смогли разобрать из того, что он там писал? – поразилась Сесили. Но прежде чем он смог дать вразумительное объяснение, воскликнула: – Боже, какая же я глупая! Конечно, вы должны во всем разбираться, в противном случае университет не поручил бы вам задание – составить каталог бумаг брата.

Не послышалась ли ему завуалированная насмешка в ее словах? Не заподозрила ли Сесили что-то, когда он рассказал ей о причинах, которые якобы побудили его приобрести бумаги Джонатана у леди Давенпорт?

И правильно бы сделала, уж если на то пошло. Впрочем, правда была такой фантастической, что вряд ли кто-нибудь смог бы догадаться об этом.

Дальнейшая работа продолжалась в полнейшей тишине. Когда Сесили начала то и дело зевать, Ашборн понял, что на сегодня хватит.

– Думаю, что на первый раз достаточно, – сказал он, закрывая крышку сундука.

* * *

– Вы правы. Я согласна. У меня слипаются глаза.

– Вот, держите. – Он протянул ей ключ от чердака. – Теперь вы можете подниматься сюда в любое удобное для вас время. Мне как хозяину будет неловко оставлять моих гостей без внимания слишком долго.

Глаза Сесили раскрылись от возбуждения. Она не ожидала от него столь великодушного жеста. Его тактичность и внимание тронули ее до глубины души.

– Благодарю… я так вам признательна.

Искренность и теплота, так трогательно звучавшие в ее голосе, подчеркивали ее беззащитность и слабость. Ему захотелось обнять ее, нежно прижать к себе с намерением и сейчас, и впредь оберегать от жизненных невзгод.

Вместо этого демонстративно подав руку, Ашборн помог ей встать на ноги.

– Не надо меня благодарить. Хоть в ваших глазах я выгляжу самодовольным гордецом, тем не менее это не мешает мне видеть, что вы испытываете ко мне точно такие же чувства, как я к вам.

Сесили уже приоткрыла рот, чтобы возразить, но в последний момент отвела глаза.

– Как бы там ни было, но на следующей неделе я выхожу замуж за Норланда. – Она облизнула губы. – Мне не следовало целоваться с вами. Прошу меня извинить, если я…

– Не надо извиняться, это лишнее. – Его голос дрожал от сарказма. – Вы собираетесь погубить наши три жизни, в том числе и свою. Прикрываясь ответственностью, вы на самом деле бежите, спасаетесь от нее.

Сесили замотала головой, отрицая, как бы отбрасывая его упрек.

Ашборн задумался, силясь понять, что же движет девушкой, почему она так упорно идет по пути, который грозил погубить их жизни.

– Чего вы так боитесь?

Ашборн нарочно задел одну из слабых струнок в душе Сесили, которая, как он уже знал по опыту общения, считала себя, и не без оснований, смелой и храброй.

– Я соблюдаю приличия, помню о чести. Вам этого достаточно, милорд, или все еще нужны некоторые пояснения?!

– О, поверьте мне, – усмехнулся Рэнд, – если бы я не помнил о моей и о вашей чести, то уже десять раз соблазнил бы вас. А вам бы это настолько понравилось, что вы наслаждались бы каждой минутой нашей близости.

Сесили покраснела. Его резкость и откровенность задели ее за живое.

– В таком случае это не столько честь, сколько стратегия! – парировала она. – Я прекрасно понимаю, какую игру вы ведете, Рэнд! В ваших глазах я выгляжу крепостью, которую вы поклялись взять во что бы то ни стало. Надеюсь, что у вас хватит сил и терпения, милорд, потому что вам предстоит долгая осада.

* * *

На следующее утро Сесили проснулась в раздраженном, недовольном настроении, еще не остывшая, не отошедшая от вчерашней горячей стычки с Рэндом. После продолжительного размышления она решила избегать общения с ним, особенно наедине. Это казалось ей самым разумным, тем более сейчас, когда у нее в руках был ключ от чердака. Вероятно, Ашборн обвинит ее в малодушии и в трусости. Как это ни грустно, вздохнула про себя Сесили, он будет совершенно прав.

Если Рэнд выводил ее из себя, то это вовсе не означало, что он ей не нравился, скорее наоборот, – нравился и даже очень. То, что Сесили скорее согласилась бы выколоть себе глаз, чем выйти за него замуж, вовсе не означало, что потом из него не выйдет великолепный любовник. Как бы сильно он ей ни нравился, какое бы глубокое взаимопонимание ни сближало их, она была помолвлена с Норландом, и этим было все сказано. Бросить все и кинуться очертя голову в водоворот страсти? Нет, на такое безрассудство Сесили пойти не могла.

Равнодушие и сдержанность – вот что должно стать ее оружием против герцога Ашборна. Она будет сопротивляться его проискам, хитростям и уловкам, какими бы тонкими и коварными они ни были. Если бы вчера он не растрогал ее своим рассказом о родителях, об их преждевременной кончине, вряд ли бы она так легко и охотно поддалась на его ласки. Он пробудил в ней сочувствие.

А вдруг это был тщательно рассчитанный ход с его стороны? От этой мысли у Сесили защемило сердце. Нет-нет, не мог быть Ашборн таким холодным и расчетливым негодяем, чтобы так манипулировать ее чувствами и поведением. Сыграть на доверии и сочувствии – это было слишком низко для него.

Зарядивший с утра дождь никак не мог поднять настроение. В такую непогоду даже самая горячая любительница езды верхом не решилась бы на утреннюю прогулку. Когда Сесили спустилась вниз в столовую на завтрак и увидела там Ашборна в роли радушного хозяина, то от этого зрелища ее настроение тоже не улучшилось.

Как ни в чем не бывало он уплетал яйца с ветчиной, словно вчера между ними не произошло никакой размолвки. Улыбающийся, самодовольный, как своим видом, так и поведением, он ставил ее в тупик. Впрочем, в его фигуре было что-то напряженное, нарочито бодрое, что показалось Сесили подозрительным.

И только тут она заметила, что они были не одни в столовой. Стоявший к ней спиной возле буфета мужчина и накладывавший еду себе на блюдо обернулся, и она узнала Норланда.

Она невольно сравнила их обоих: один красивый, любезный и очень опасный, другой – безликий, слабовольный, рассеянный, податливый, если дело не касалось области его научных интересов, где он представал совсем в ином образе.

Ашборн, как бы оправдывая вызываемое им впечатление, тут же встал и поклонился:

– Леди Сесили, очень приятно.

В ответ ему достался лишь небрежный кивок:

– Благодарю, ваша светлость.

Услышав голоса, Норланд обернулся и махнул в знак приветствия лопаткой для накладывания еды.

– А, это вы, Сесили.

Она изобразила счастливую улыбку:

– Да. Наконец-то вы приехали, Норланд. Я так рада вас видеть.

Она приблизилась к нему.

– Как ваши дела, сэр? – Она ласково пожала ему руку, желая показать свою радость от встречи. Норланд вздрогнул так, как будто она больно ущипнула его. Он явно не привык к подобным знакам внимания с ее стороны.

Разозлившись на него и на себя, Сесили старалась не смотреть на Ашборна. У нее не было никаких сомнений, что он с насмешкой смотрит на ее притворные излияния нежности и на испуганного ее притворным вниманием Норланда, который тем самым выдал ее с головой. Она попала в глупейшее положение, причем по собственной же вине.

Не спрашивая Сесили, что бы ей хотелось отведать, Норланд схватил чистое блюдо и поспешно стал накладывать на него все, что первым попадалось ему под руку. Наложив его доверху, он поставил его на стол.

– Спасибо. – Сесили побледнела при виде горы еды, возвышавшейся перед ней. Заметив удивленный взгляд Ашборна, она разозлилась еще сильнее.

Небрежность Норланда и излишнее внимание все замечавшего Ашборна – такой контраст лишь усиливал ее раздражение. С Норландом они были знакомы столько лет, и за все это время он так и не запомнил, что на завтрак она обычно брала булочку с маслом и чашку горячего шоколада. Столько жареного и сытного в столь ранний час! Внутри Сесили все сжалось от тяжкого предчувствия. Такое обилие явно грозило несварением желудка!

А что оставалось делать? Отказаться и выставить себя на посмешище в глазах Ашборна?

Содрогнувшись, Сесили храбро положила в рот кусочек кровяной колбасы, разжевала и с усилием проглотила. Изобразив улыбку, она адресовала ее своему жениху:

– Как прошла ваша поездка, сэр?

– Так себе, – не отрывая глаз от тарелки, произнес Норланд. – Все время лили дожди. Если такая погода будет и дальше, то дороги превратятся в трясину.

Ей хотелось расспросить его подробнее о Кембридже, но присутствие Ашборна сковывало ее. В конце концов торопиться было некуда.

Однако Норланд, словно уловив ее интерес, заговорил, будто отвечая на невысказанный вопрос:

– По пути я заехал в Кембридж, к миссис Тибби и ее сестре.

– И правильно сделали! – похвалила его Сесили. – Ах, если бы я знала, то обязательно отослала бы с вами корзину с подарками. Как поживает наша Тибби? С ней все в порядке?

Этот простой вопрос явно озадачил Норланда. Он поднял голову, задумчиво почесал подбородок, собираясь с мыслями.

– Мне показалось, что она чем-то угнетена.

– О боже, какая жалость! – Повернувшись к Ашборну, она сочла своим долгом объяснить ему, в чем дело. – Мисс Тиббз – моя компаньонка, ей пришлось переехать в Кембридж, где живет ее больная сестра. Его светлость был очень добр, навестив ее, не так ли?

По невозмутимому лицу Ашборна ничего нельзя было угадать.

– Да, Норланд – сама доброта, – отозвался он. – Скажите, а не согласится ли мисс Тиббз присоединиться к нашему обществу? Кембридж отсюда недалеко, и если ее сестра сможет как-то обойтись без ее помощи день или два, то мисс Тиббз могла бы отдохнуть у нас и немного отвлечься от мрачных мыслей.

– Ей-богу, Ашборн, это вы здорово придумали, – воскликнул Норланд, но с какой-то внутренней растерянностью. – Боюсь, это невыполнимо. Ее сестра очень больна, и ее никак нельзя оставлять одну. Взять, к примеру, мой визит. Мне удалось обменяться с мисс Тиббз всего лишь несколькими фразами, как ей пришлось вернуться к больной.

– В таком случае я завтра сама навещу ее, – решительно сказала Сесили. Этим она убивала сразу двух зайцев: могла повидаться со своей любимой Тибби и целый день не видеть Ашборна, не слушать его провокационных речей.

– Вы поедете? – лицо Норланда радостно вспыхнуло. – Тогда я буду сопровождать вас.

Ашборн торопливо вмешался в беседу:

– Ах, Норланд, боюсь, что завтра вам будет не совсем удобно. На завтра я пригласил сюда Соумза Гримшоу, он обещал быть к полудню.

– Гримшоу! – закричал Норланд, приподнимаясь в кресле и радостно потрясая руками. – Ашборн, чертовски вам благодарен. Но как вам удалось уговорить его? Впрочем, чему я удивляюсь, у вас столько связей, что просто невероятно.

Нож и вилка Норланда со звоном полетели на тарелку.

– Нельзя терять ни минуты! Надо успеть как следует подготовиться к встрече. Хм, как жаль, Ашборн, что вы не известили меня раньше. Тогда я смог бы… Впрочем, ничего не потеряно! По счастливой случайности, все мои записи со мной. Ах, надо только…

Не успел Норланд поделиться остальными обрывками своих мыслей, как Сесили прервала этот поток радостных и удивленных восклицаний:

– Скажите мне, кто такой Гримшоу?

– Кто такой Гримшоу? – повторил явно сбитый с толку Норланд. Но через миг он разразился смехом, похожим на куриное кудахтанье, как будто она спрашивала, кто такой герцог Веллингтон или кто сейчас правит Англией. – Моя дорогая девочка, это человек, который способен осуществить на деле все мои мечты.

Столь пафосное объяснение вызвало гримасу раздражения на лице Сесили.

– Гримшоу хочет вложить деньги в проект Норланда, – пришел на помощь Ашборн. – Норланду нужны деньги, для того чтобы провести один очень важный, но дорогостоящий эксперимент. Если все получится, то это открытие станет не только настоящим прорывом в науке, но и принесет немалую прибыль. В надежде на будущую выгоду Гримшоу решил вложить деньги в это начинание. Мне кажется, он не прогадает.

Следом за ножом и вилкой на стол полетела салфетка. Возбужденный Норланд выскочил из-за стола.

– Вы мне очень помогли, Ашборн. Нет, в самом деле, скажу вам прямо…

Взмахом руки Ашборн прервал это сумбурное словоизвержение:

– Позвольте дать вам, Норланд, небольшой совет. Подготовьте все ваши бумаги так, чтобы сделать Гримшоу настоящее деловое предложение. Гримшоу – деловой человек, если вы хотите произвести на него благоприятное впечатление, то должны разговаривать с ним на одном и том же языке.

– Да-да. Разумеется, о чем речь.

Тем не менее казалось, что Норланд не совсем слышит обращенные к нему слова. Не дослушав до конца Ашборна, не попрощавшись с невестой, он выскочил из столовой.

Обычно подобная рассеянность и невнимательность Норланда вызывали у Сесили одну лишь улыбку. Разве можно было ожидать чего-нибудь другого от того, кто увлечен наукой? Но сегодня Сесили почувствовал себя униженной и оскорбленной подобным невниманием. Хотя в первую очередь надо было винить только себя – свою глупость и недальновидность. Раньше ее нисколько не задевало подобное пренебрежение Норланда. Более того, она даже поощряла такое его поведение. Так почему теперь его равнодушное отношение так возмутило ее?

Причина была ясна – она крылась в сидевшем рядом Ашборне. Сесили не хотелось выглядеть в его глазах обиженной, достойной жалости, а то и презрения.

Откинувшись на спинку кресла, Ашборн задумчиво вертел в руках кружку. Как обычно, он производил впечатление самодовольного и крайне уверенного в себе человека, оно окутывало его, являясь, по сути, неотделимой и характерной его особенностью. В уголках его губ пряталась еле заметная усмешка.

Тут же вспомнился их вчерашний поцелуй, в сознании Сесили молниеносно промелькнули вызванные им ощущения.

Не было никакой необходимости смотреть на Рэнда – и так без всяких слов было понятно, что он намеренно избавился от Норланда. Теперь ее жених с головой уйдет в свои заботы, а до нее ему не будет никакого дела. Сесили оставалась один на один с Ашборном, ее положение было безвыходным.

Приходилось полагаться только на саму себя, на свои силы, ждать помощи было не от кого.

* * *

– Леди Сесили, не налить ли вам горячего шоколада? – вкрадчивым тоном предложил Ашборн.

Его голос звучал ровно и безучастно. Но, заметив, как блеснули глаза Сесили, он понял, что она вспомнила их первый поцелуй и его фразу, что она как вишня, крем и шоколад.

Мотнув головой, Сесили сдавленным голосом произнесла:

– Мне, пожалуйста, кофе.

– Трусишка, – пробормотал себе под нос Ашборн, потянувшись за кофейником. Налив в чашку кофе, он протянул ее Сесили.

Она едва не выронила чашку, со стуком опустив ее на стол.

– Сегодня приедут и остальные гости. – Рэнд продолжал вести светскую беседу. – Кое с кем вы уже знакомы. Это мой кузен Фредди – с ним вы точно встречались, – и мой близкий друг мистер Гарвей со своей сестрой и моей теткой, леди Маршем.

– Чудесно, – в тон ему отозвалась Сесили. Хотя в эту минуту ей больше всего хотелось всех послать куда подальше, и в первую очередь Ашборна.

Чуть помедлив, она продолжила:

– Ваша светлость…

Но он перебил ее резким взмахом руки:

– Мы же договорились, когда мы наедине, вы должны называть меня Рэндом.

– Но мы же не наедине, – зашипела Сесили, с беспокойством оглядываясь по сторонам. – В любую минуту сюда могут войти и случайно подслушать.

– Без моего вызова никто из прислуги сюда не войдет, – успокоил ее Ашборн. – Если вы боитесь леди Арден, то ее не будет. Она попросила, чтобы завтрак подали в ее комнату, и до полудня, скорее всего, мы ее не увидим. Что касается вашего жениха, то, как это ни грустно, но сегодня и завтра он вряд ли вспомнит о вас.

– Мне бы не хотелось, чтобы его светлость упустил такую возможность, и все из-за неуместного в данный момент уважения ко мне. – Чуть помолчав, она спросила. – Хотя я в самом деле несколько растеряна. Не могли бы вы объяснить мне, почему Норланд так нуждается в деньгах для своих опытов? Разве он не один из самых богатых людей в Англии?

Ашборн внимательно посмотрел на нее:

– Неужели вы действительно не знаете почему?

– Не понимаю, к чему вы клоните, – смутилась Сесили.

Рэнд пожал плечами:

– Неужели вы не знаете? Ладно. Норланду принадлежит только титул, а всем состоянием управляет его мать. Она крепко держит сына в ежовых рукавицах. Норланд даже не смеет без ее разрешения распоряжаться теми средствами, которые принадлежат ему по наследству.

– А-а, понятно. Видимо, она неодобрительно смотрит на его научные опыты.

Рэнд молча кивнул головой.

Сесили призадумалась. Она быстро поняла: после свадьбы ее наследство поступало в распоряжение мужа, иными словами, в распоряжение матери Норланда. Проще говоря, она могла остаться ни с чем.

Желая подбодрить загрустившую Сесили, Рэнд поспешно заметил:

– Хорошо зная Норланда, хочу сказать, что для него так, наверное, лучше. Пусть тратит на опыты чужие деньги, а не свои. Его страстное увлечение наукой может довести до беды. А так он ничем не рискует.

Но это не развеселило Сесили. Она грустно заметила:

– Лучше бы он рисковал своими. Мне бы не понравилось перекладывать ответственность на другого человека, который в итоге может потерять все состояние.

Рэнд рассмеялся:

– Чтобы Гримшо потерял все состояние? Вы меня рассмешили. Он парень не промах, и уж, поверьте мне, то, что он намерен вложить в опыт Норланда, далеко не самые последние его деньги. Кроме того, Гримшо очень хитер и расчетлив. Вряд ли он стал бы одалживать деньги Норланду, если бы не почувствовал здесь наживу. Не стоит жалеть Гримшо. Напрасный труд. Исходя из моего личного опыта, я почти убежден, что люди науки нуждаются в опеке финансово грамотных людей, например, таких, как я.

Сесили вскинула на него удивленные глаза:

– А я и не предполагала, что вас так занимает финансовая сторона. Не здесь ли находится область ваших интересов?

Ашборн испытующе посмотрел на нее:

– А что вы сами думаете?

Прищурившись и окинув его оценивающим взглядом, она сказала:

– Мне кажется, ваш интерес в этой области вызван не только жаждой извлечь выгоду, а чем-то более глубоким. По-моему, вам нравится роль доброго самаритянина. Вы даете свои деньги тем, кому они действительно нужны.

Рэнд смутился: Сесили разглядела в нем то, что он так старательно прятал от посторонних глаз.

– Я ничего не делаю без того, чтобы не извлечь выгоды, – как можно суше ответил он.

– Ну, раз вы так считаете, – согласилась Сесили, но в уголках ее губ пряталась добрая улыбка.

Ашборн немного смягчился:

– Вы правы, дело не только в деньгах. Хотя здесь скрыты куда более корыстные побуждения, чем вы полагаете. Я с наслаждением смотрю на то, как воплощаются на практике самые блестящие идеи. Осуществление любой идеи, какой бы гениальной она ни была, требует денег, причем нередко очень больших денег. А еще весьма часто нужно оказать влияние. Вот тогда в дело вмешиваюсь я.

– Вы вкладываете ваши собственные деньги? – спросила Сесили. В ответ Рэнд развел руками:

– Когда как. Чаще всего я служу каналом, по которому деньги поступают.

– По-видимому, вас не пугает мысль запачкать руки такими не очень аристократическими вещами.

Рэнд пожал плечами:

– Вести хозяйство в своих поместьях имеет с этим немало общего. Если наши лорды до сих пор не поняли эту простую истину, тем хуже.

От его слов лицо Сесили загорелось воодушевлением, что несколько поразило Рэнда.

– Вот именно! – Сесили в порыве радости, забыв о сдержанности и правилах приличия, стукнула ладонью по столу, отчего стоявшая рядом посуда подпрыгнула и задребезжала. – С детства в меня вбивали мысль, что говорить о деньгах вульгарно. Несмотря на это, этот предмет интересует меня чрезвычайно. Не в том смысле, чтобы делать деньги ради самих денег, а ради того, чтобы иметь возможность помогать людям, делать им добро. Герцог Монфор разрешил мне принимать участие в управлении доставшегося мне по наследству поместья. Мне удалось ввести ряд улучшений, которые принесли довольно значительную прибыль. В ответ он отдает процент с выросшего дохода в мое личное распоряжение.

Рэнд, потеряв дар речи, с изумлением глядел на юную леди, которая не только рассуждала о деньгах, но даже сама зарабатывала их и ими распоряжалась.

– А позвольте узнать, на что вы тратите заработанные вами деньги?

Закусив губу, Сесили колебалась, гадая, говорить правду или нет.

– Как бы это ни было ужасно смешно, тем не менее я, наверное, очень похожа на тех светских дам, которые любят заниматься благотворительностью и к месту или не к месту говорят об этом. Лучше не будем касаться этой темы. Я всего лишь хотела сказать, что мне нравится решать финансовые вопросы, вот и все.

– Тем не менее я так и не получил ответа на свой вопрос, – заинтересовавшись, Рэнд проявлял настойчивость.

– Даже не знаю, – шумно вздохнув, Сесили решительно начала. – Дело в том, что меня всегда волновала судьба леди, с которыми случилось несчастье. Большая часть моих доходов идет в местный церковный приход, и этого вполне хватает, а другую часть я направляю на помощь нуждающимся женщинам в разные благотворительные учреждения Лондона.

– А как вы выбираете эти благотворительные учреждения?

– Это было самой трудной частью задачи. Я составила перечень критериев и отсылаю деньги в соответствующем количестве в то или иное учреждение.

Сесили нахмурилась, а ее глаза сердито блеснули.

– Впрочем, мне пришлось воспользоваться советами Монфора, его опытом и знанием людей. Он дал мне немало ценных указаний. В противном случае даже не знаю, чем бы кончилось мое начинание. Все эти учреждения хотят денег, предпочитая не отвечать на ваши расспросы, тем более если их задает совсем юная леди, такая как я.

– А став герцогиней, вы заставите их внимательнее относиться к вам, невзирая на ваш юный возраст, – заметил Рэнд.

– Вы это очень точно подметили, – холодно произнесла она.

В этот миг леди Сесили стала для него еще ближе, еще понятнее.

– Мне нравится ваша увлеченность. А каким проектом, если не секрет, вы занимаетесь сейчас?

Усмехнувшись, она потупила глаза.

– Вам, наверное, это покажется чудачеством, чем-то легкомысленным и эфемерным. Впрочем, пока это только мечта. Я не говорила о ней никому, даже Монфору.

«Конечно, и не Норланду», – догадался Рэнд.

– Поверьте мне, Сесили, я не считаю вас легкомысленной.

– Знаете, – волнуясь, начала она, – мне давно хотелось основать для леди нечто такое, где они могли бы развивать свои способности, свои таланты. Мне кажется, что замужество, семья, дети оставляют нам, женщинам, мало времени для творчества, для того, чтобы писать книги, сочинять музыку, писать картины. Лишь состоятельные дамы могут позволить себе подобного рода баловство, или если леди найдет себе богатого покровителя.

– Итак, вы хотите поддержать в женщинах дум высокое паренье, не так ли? Постойте, а каким образом вы будете отбирать среди леди самых достойных или, скажем прямо, самых талантливых? Где вы будете их искать? Задача не из простых.

– Я уже наметила кое-кого для начала, – призналась Сесили. – Уже существует такая община, точно такую же я надеюсь со временем создать в деревне рядом с поместьем Харкорт, где прошло мое детство. Так хочется помочь другим женщинам. Хотя вы правы, я не знаю, как выявлять наиболее достойных. Сами понимаете, талант разглядеть очень не просто.

Знакомый жар пробежал по жилам Рэнда. Его охватило возбуждение, которое случалось с ним всякий раз, когда он сталкивался с хорошей идеей. Разумеется, никакой выгоды это начинание не могло принести, но оно пробуждало в нем изначально заложенное в человеке желание творить добро. Он был властен изменять мир и самого себя к лучшему.

Его первым побуждением было сразу предложить помощь и деньги, но после короткого размышления он отверг его. Сесили могла заподозрить его в каком-то неясном для нее, скрытом намерении, а то и в желании вот таким образом завоевать ее признательность и сердце. По своему опыту он знал, что настоящую любовь нельзя купить ни за какие деньги.

– Я тоже не знаю. Помочь вам здесь я никак не смогу, но буду с интересом наблюдать за тем, как вы попытаетесь решить эту задачу.

По его безупречно ровному тону нельзя было понять, то ли он одобряет ее затею, то ли, напротив, отвергает.

Однако его холодность задела Сесили за живое, и она обиделась:

– О, забудьте об этом и простите меня. Это мой конек, своего рода пунктик Если только его затронуть, я сразу бросаюсь его обсуждать. Впрочем, кое у кого это уже вызвало некий интерес.

У Рэнда чесался язык, чтобы пуститься в обсуждение всех за и против ее начинания, но он с присущим ему здравым смыслом сдержался. Его равнодушие и как бы неуверенность в осуществлении этого проекта должны были подтолкнуть Сесили, заставить ее действовать решительнее.

– Не мне вас прощать. Дело, которое вы выбрали, мне кажется стоящим. Действуйте, искренне желаю вам успеха.

Сесили встала из-за стола и присела в реверансе:

– Очень рада, ваша светлость, что вы сами просите меня заняться делом, которое я выбрала. С вашего разрешения я примусь за него, причем прямо сейчас.

Заметив его недоуменный взгляд, она усмехнулась:

– Я поднимусь на чердак и опять примусь за поиски.

Рэнд кивнул головой, и Сесили уже без прежней веселости направилась к выходу. Он заметил ее подавленное состояние, но, как ему ни хотелось ей помочь, он не собирался ни навязывать, ни предлагать ей свою помощь. Она должна была полюбить его таким, каким он был, а не в знак благодарности за оказанную услугу.

Ашборн пил маленькими глотками эль и размышлял над теми письмами, которые нашел вчера, когда во второй раз в одиночку поднялся на чердак. Он вспомнил об этой перевязанной пачке писем прямо перед сном и, желая опередить Сесили, достал их и отнес к себе в спальную. Но в них не было ничего такого, ради чего стоило бы так надрываться, разыскивая их. Смешные истории, анекдоты, зарисовки близких, знакомых, слуг – все это никак не могло служить причиной столь тщательных, столь упорных, едва ли не отчаянных поисков. Может быть, он что-то упустил из виду?

Как бы там ни было, но эти письма надо было отдать. Может, стоило их положить в самый последний сундук?

Кстати, в тот момент, когда Сесили найдет эти письма, Рэнд должен быть рядом. Ему очень хотелось узнать, что она все-таки ищет. Какого письма из этой коллекции не хватает? И что предпримет леди Сесили, когда поймет, что не нашла того, что так старательно искала?

 

Глава 14

Пять сундуков и несколько потраченных впустую часов – итог не только незавидный, но просто удручающий. А если к этому еще прибавить страшную усталость, ломящую боль в спине, чувство голода, то легко можно было впасть в отчаяние. Копаться в бумагах Джонатана – Сесили казалось, что на свете нет более скучного и монотонного занятия. Отсутствие Ашборна, – а ведь с ним было и веселее, и время летело быстрее, – действовало угнетающе.

Нет, она не нуждалась в его помощи, а также не очень-то верила в то, что он хорошо справляется с такой работой. Заниматься поисками, особенно в доме, – это точно не удел мужчины. По лености или из-за отсутствия интереса они часто не замечают даже то, что лежит у них под носом.

Кроме того, Сесили опасалась, и вовсе не беспричинно: если бы Рэнд первым нашел и прочитал письмо, в котором под карикатурным видом сэра Ниниана был изображен их общий знакомый, то мог бы обо всем догадаться и с помощью письма не оставить камня на камне от ее помолвки с сэром Норландом.

Работая, Сесили то и дело мысленно возвращалась к их последнему разговору. Рэнда, по-видимому, заинтересовало ее начинание, хоть оно было еще очень сырым и не проработанным до конца. Судя по его интонации, далеко не безразличной, по блеску в его глазах – боже, как же чудесно у него блестят глаза! Кроме того, если бы он был равнодушен, то ему вряд ли удалось бы так много разузнать от нее, намного больше того, что она собиралась рассказать. Раньше у нее ни с кем не возникало чувства подобной близости, даже с Монфором, который, как ей казалось, лучше всех остальных понимал ее.

А вот между ней и Рэндом порой возникало какое-то необычное и удивительное понимание, сближавшее и роднившее их. Но внезапно оно исчезало, словно в его душе гасла свеча, и он опять становился серьезным, отчужденным, слушал ее болтовню с таким видом, будто она бормочет, сама не понимая о чем.

А не почудилось ли ей, что вначале беседы он заинтересовался тем, что она ему рассказывала? Нет, не почудилось. Но что случилось потом, почему он стал таким сдержанным? Боже, ну какое ей дело до его настроения! И зачем он ей сдался? Как только найдется письмо, она сразу забудет о его существовании.

Сама мысль об их расставании не вызвала у нее никакого сожаления. Как давно она знает Рэнда? Совсем недавно!

Нет, Сесили должна перестать называть его по имени, даже мысленно. Тряхнув головой, она заставила себя вернуться к главному – к письму, которое разыскивала.

Ну куда же оно могло подеваться? Среди множества других писем к Джонатану, деловых, от друзей, родственников и даже любовниц – Сесили поморщилась – его не было. Оно как в воду кануло.

Более того, среди корреспонденции Джонатана вообще не было ее писем, что было хуже всего. Неужели их кто-то вынул? Может, сам Джон? Может, он отложил их, спрятал в другом месте? Возможно, они лежат в доме Джонатана и их в любою минуту случайно могли найти либо слуги, либо Лавиния с Бертрамом.

Но, чтобы быть уверенной, надо проверить здесь все до конца, со слабой надеждой все-таки их найти.

Однако Сесили слишком увлеклась. Было уже далеко за полдень, и, вероятно, леди Арден начала тревожиться, куда запропастилась ее подопечная.

* * *

– Ашборн, мне надо с вами переговорить! – Без стука и приветствия Норланд ворвался в библиотеку, где Ашборн уже почти закончил обсуждать со своей домоправительницей меню предстоящего ужина.

– Благодарю вас, миссис Джастин. Ступайте, если понадобитесь, я вас позову. – Ашборн встал и повернулся к Норланду. – Почему бы нам не поговорить о том, что вас волнует, мой дорогой друг, в галерее? Жаль, что сегодня скверная погода, а то бы я предложил вам прогуляться по парку.

– Что? Ах да, конечно.

– Вы заперли себя почти на весь день в четырех стенах вашей комнаты. Это никуда не годится.

Ашборн и Норланд шли мимо семейных портретов, на которых предки Ашборна с таинственным видом смотрели прямо перед собой, словно молчаливые участники их разговора.

Норланд энергично закивал головой:

– Да-да-да, а что мне было делать? Как только я услышал о приезде Гримшоу, я сразу понял, нельзя терять ни минуты, если я хочу подойти во всеоружии к разговору с ним. К деловому разговору, прошу заметить.

– Я очень хорошо вас понимаю, – отозвался Рэнд. – Надеюсь, вам подали все, что вам было необходимо?

– Да-да, благодарю вас. С вашей стороны было очень любезно послать сэндвич. Когда я работаю, то забываю обо всем.

– В том числе и о вашей невесте, – пробормотал Ашборн. Норланд удивленно посмотрел на него, а затем рассмеялся – резко и неприятно.

– Ах вот вы о чем. Леди Сесили и я прекрасно ладим друг с другом. Она не хочет, чтобы я все время вертелся возле ее юбки. Более того, я бы сказал, ей совсем не по душе мое присутствие поблизости.

– А что бы вы хотели, Норланд? – Ашборн вопросительно изогнул брови. – Я полагал, что вас вполне устраивает положение холостяка. Признаюсь, ваша помолвка поразила меня.

Веселое, насмешливое выражение на лице Норланда исчезло, и он стал более серьезным.

– Знаете, я сам, хм, был несколько озадачен.

– В самом деле? Довольно интригующее признание.

– Давнее соглашение между нашими семьями, – вздохнул Норланд. – После того как умерла моя первая жена, упокой Господь ее душу, я подумал… В общем, я и думать забыл о том, что родители Сесили по-прежнему считают договоренность между нашими семьями действительной. Как-никак я уже побывал в браке, кроме того, у меня подрастают двое сыновей.

– А-а, – понимающе протянул Ашборн. Теперь ему стало все ясно: Норланд пал жертвой представлений о долге перед взятым обязательством, весьма условных представлений, потому что уже мало кто в обществе придерживался прежних воззрений о помолвках новорожденных, которые раньше заключались между родовитыми семьями. Только послушные дети или закоснелые формалисты, очень редко – романтические особы, оставались верны тем обещаниям, которые давались их родителями. Норланд был из числа этих чудаков.

– Полагаю, что как моя, так и ее жизнь нисколько не изменится после нашего бракосочетания. Открою вам маленькую тайну. Мы уже обо всем договорились.

– Неужели? – как можно равнодушнее произнес Рэнд, сцепив пальцы у себя за спиной. – А мне казалось, что после женитьбы жизнь у людей резко меняется. Впрочем, не мне судить об этом, в отличие от вас я ни разу не был женат. М-м, а у леди Сесили хорошие отношения с вашей матерью?

– Что?! – Норланд быстро оглянулся через плечо, словно опасаясь, что его мать выскочит откуда-то сзади и начнет пенять ему на Сесили. – Да, характер у моей матери тяжелый. Она говорит, что умрет, но заставит леди Сесили ходить по струнке.

– Неужели так и сказала? – удивился Рэнд, втайне очень жалея, что Сесили не слышит это. – И как вы полагаете, удастся ли ей этого добиться?

Норланд потер переносицу:

– Что я могу сказать? Пожалуй, лишь одно: кто их, женщин, разберет? До сих пор ничто не могло удержать мою мать от того, что она задумала. Она грозная леди, с ней шутки плохи.

– Ваша невеста – достойный противник.

– Да-а? – В голосе Норланда слышалось сомнение.

Сесили, наверное, не подозревала, какое ярмо сулило ей замужество, что она должна будет сражаться за свою свободу с герцогиней. Если она собирается жить так, как ей хочется, тогда придется вести войну за Норланда с его матерью, вырвать его из-под влияния герцогини. Рэнд очень сомневался в том, что у Сесили достанет терпения и нервов, чтобы выстоять в столь необычном единоборстве.

– Хотя не думаю, что они будут часто видеться друг с другом, – не без радости заметил Норланд. – Сесили будет жить в Лондоне, в небольшом, но уютном доме. Она не будет вмешиваться в дела моей матери, в управление поместьем и фамильным особняком, и все будет гладко, и не будет никаких ссор и разногласий.

– Понятно.

Теоретически такое разрешение более чем возможных разногласий казалось удачным выходом, по крайней мере в теории. Но на практике? Оно могло обернуться неразберихой и, как следствие, неприятностями. Рэнду доводилось видеть, к каким незавидным результатам приводят подобные браки. Раздельное проживание супругов не обещало никакой определенности, хотя Сесили, по-видимому, считала, что их отдельная жизнь – раз и навсегда решенное дело. Вероятно, она предвкушала свою будущую независимость, но забывала о том, что ее муж находится под пятой у матери, вскоре после свадьбы она запросто могла столкнуться с ограничениями, которые сводили на нет всю ее свободу.

Рэнд дружески похлопал Норланда по плечу:

– Незавидная вас ждет жизнь, дружище. Просто собачья.

Норланд вскинул голову и нахмурился:

– Что за ерунду вы говорите, Ашборн? С чего вы это взяли?

– Вы окажетесь между молотом и наковальней. Ваша мать будет хотеть одного, а леди Сесили – совсем другого. Милостивый боже, у вас не будет ни минуты покоя!

Рэнд, не жалея красок, начал рисовать будущую семейную жизнь Норланда, мрачную и унылую, указывая всевозможные случаи, когда столкновения и ссоры между герцогиней и Сесили будут неизбежны.

– Мне искренне жаль вас, поскольку из-за постоянной грызни у вас просто не останется времени для ваших изысканий. Таким талантливым людям, как вы, нужны спокойный, размеренный образ жизни, свобода от разных житейских мелочей, лишь отвлекающих вас от науки. Вам нужна помощница и соратница, а не головная боль.

Заметив, что Норланд погрузился в глубокую задумчивость, Рэнд замолчал, давая тому возможность поразмышлять над своим мрачным будущим.

Он уже подумывал о другом, не менее тонком и хитром тактическом ходе, как вдруг на дворе послышался треск гравия под лошадиными копытами и под колесами подъехавшей кареты.

Рэнд подошел к окну:

– Ага, вот прибыли еще гости. Простите меня, я должен спуститься вниз, чтобы встретить их.

Лицо Норланда тут же просветлело, словно вместе с уходом Ашборна исчезали внушенные им тревоги и опасения.

Рэнду стало ясно, что, несмотря на обнадеживающее начало, ему предстоит приложить немало усилий для того, чтобы заставить Норланда взглянуть на его брак с другой точки зрения. Норланд с готовностью закрыл бы на все глаза и пустил бы дела на самотек с тайной надеждой, что все устроится лучшим образом. Ни в коем случае этого нельзя было допустить, во всяком случае пока Норланд был у него в гостях.

Рэнд немного задержался.

– Полагаю, остальные гости приедут сегодня после полудня. Обед в семь.

– Что? – спросил Норланд, пропустивший мимо ушей все, что только что сообщил ему Рэнд. Но, видимо, сообразив, о чем шла речь, он пробормотал: – Э-э, я не смогу отобедать вместе со всеми. Мне надо сделать так много, боюсь не успеть до завтра.

– Вы будете обедать вместе со всеми, Норланд, – тоном, не терпящим возражений, отозвался Рэнд. – Леди Сесили в чужом доме вместе с теми, с кем она совсем не знакома. Вы будете рядом с ней, будете оказывать ей внимание, чтобы ей не было неловко в незнакомом обществе.

Некоторая рассеянность у людей вроде Норланда, посвятивших себя науке, более или менее терпима, но рассеянность не извиняет дурных манер. Поставить Сесили в неловкое положение – на такое Рэнд никак не мог пойти. Хотя он почти не имел никакого права на это.

Норланд едва не задохнулся от негодования:

– Но мне необходимо подготовиться, если я не успею…

– Я настаиваю, Норланд, – вежливо, но твердо произнес Рэнд. По его лицу было видно, что спорить и возражать не имеет никакого смысла.

Поклонившись и улыбнувшись на прощание, он удалился.

 

Глава 15

Сесили не понадобилось много времени для того, чтобы составить для себя более или менее ясное представление о гостях в гостиной.

Фредди явно нервничал – и неудивительно. Он сделал не совсем удачную попытку поговорить наедине с Рэндом, но тот, похожий на грациозного и неуловимого эльфа, ловко ускользнул. Фредди сразу так опечалился, что Сесили стало его искренне жаль. Юноша явно не забыл своего проступка; безудержная в своей мстительности бывшая любовница Ашборна сильно подвела его.

Леди Мэтью Кендалл, мать Фредди, была та еще штучка. Хитрая старая ведьма. В лондонском свете было немало таких хитрющих старух, поэтому Сесили не обманули ее бурные излияния нежности и любви к племяннику. Племянник, то есть Рэнд, был явно не в восторге от столь наигранных проявлений родственных чувств. В его обращении не было заметно ни особого тепла, ни тех самых родственных чувств, о которых так патетически восклицала леди Мэтью Кендалл. Вел себя с ней Рэнд подчеркнуто вежливо.

Мистер Гарвей, друг Рэнда, держался непринужденно, остроумно шутил, одним словом, был очень мил. Что касается его жены, леди Гарвей, то она была так же мила и приветлива, как ее муж, только одно портило впечатление о ней: она относилась к Ашборну с явным обожанием. Нет, в ее поведении не было ничего вульгарного: она не строила ему глазки, она просто краснела всякий раз, когда Рэнд обращался к ней.

Впрочем, Сесили было трудно винить ее в этом. Рэнд выглядел как никогда превосходно. Сесили втайне надеялась, что в отличие от миссис Гарвей она ничем не выдает себя, хотя каждый раз, когда блестящие черные глаза Рэнда останавливались на ней, она еле заметно вздрагивала и мурашки пробегали по ее спине.

Рэнд часто посматривал в ее сторону. Сесили было интересно: какие чувства испытывает он: точно такие же, как и она, или нет?

Гостей было немного, благодаря чему за столом царила теплая, почти родственная атмосфера. Ашборн поместил тетку на противоположном от себя конце стола – место, которое обычно занимала жена хозяина. Тем самым он оказал леди Арден высокую честь и вместе с тем, посадив ее так далеко от себя, сделал так, что им обоим было крайне неудобно разговаривать друг с другом во время обеда.

«Умно, очень умно», – со скрытым восхищением подумала Сесили. Она сама вряд ли придумала бы что-нибудь лучше. Вместе с тем она с грустью заметила, что бедняга Фредди, отсаженный Рэндом подальше от себя и поближе к леди Арден, как бы выпадал из круга тех лиц, с которыми хозяин дома хотел бы вести непринужденную беседу. Как это ни странно, но подобная отчужденность между Рэндом и Фредди была Сесили неприятна. Ее это нисколько не касалось, и тем не менее ей было жаль юношу, а намеренная холодность Рэнда казалась ей излишне жестокой.

Однако остальных гостей все устраивало как нельзя лучше, всех, кроме одного человека, герцога Норланда. Он сидел с таким напряженным и злым видом, словно над его головой должна была сверкнуть молния и прогреметь гром.

– Что случилось с Норландом? – улучив удобный момент, шепотом спросила у Рэнда Сесили. – Он сидит как на иголках. Тут явно не обошлось без вас.

Рэнд изобразил удивление:

– При чем тут я? Я лишь попросил его отобедать вместе со всеми гостями.

Сесили закатила глаза:

– Ваша просьба равносильна королевскому приказу. Для него, бедняги, это уж точно.

– Я бы так не сказал. Я лишь напомнил вашему жениху о его долге и соблюдении приличий, не вижу в этом ничего дурного. Меня задело то, с каким пренебрежением он относится к вам. Никакой почтительности, никакой любезности.

– Послушайте, если это не задевает меня, то с какой стати это должно задевать вас?

Однако такое отношение к ней Норланда не могло не задевать Сесили. Она ведь не была бесчувственным каменным истуканом. Тем не менее поведение Рэнда, сама его просьба к Норланду казались ей возмутительными. Но в глубине души Сесили знала, что скорее предпочла бы выйти за человека, который сует нос не в свои дела, чем за того, кому вовсе безразличны как ее дела, так и она сама.

Рэнд сделал глоток вина.

– Я смею полагать, что ответ на этот вопрос более чем очевиден.

Не желая быть втянутой в столь скользкий разговор, Сесили тоже сделала глоток вина, с тайным удовлетворением думая про себя, что еще недолго – несколько недель, – и все эти сложные и не очень приятные вещи, как и сам Рэнд, уйдут в прошлое, перестав ее волновать. Она вообще бы ни о чем не беспокоилась, если бы нашлось то самое письмо.

– Знаете, – Рэнд понизил голос, – когда вы злитесь и сердито поблескиваете глазами, вы становитесь такой очаровательной, что мне так и хочется вас поцеловать.

От неожиданности Сесили едва не поперхнулась вином.

– Вот и сейчас я вполне серьезно подумываю о том, а не послать ли мне гостей к черту, чтобы потом удалиться с вами ко мне в спальную и там заняться любовью.

Возмущенная Сесили чуть было не выплеснула вместе с своим возмущением и взятый глоток вина. Откашлявшись, она поспешно утерла губы салфеткой, после чего серьезно заметила:

– Думаю, у Норланда найдутся возражения против вашего намерения.

– Вы так полагаете? – усмехнулся Рэнд. – А мне кажется, что он даже не заметит вашего ухода.

* * *

Все с восторгом отнеслись к предложению Рэнда прокатиться в Кембридж. Пикник на берегу реки Кем, возможно, даже водная прогулка, обрадовали всех без исключения. Лишь бы не подвела неустойчивая весенняя погода, то милостиво дарившая солнце и тепло, то сменявшаяся на холодный ветер и дождь.

Леди Арден тоже решила поехать вместе со всеми, что поставило Рэнда в тупик, так как ее присутствие шло вразрез с его планами.

Делать было нечего – не наживать же ему врага в лице леди Арден. Впрочем, он надеялся как-то удалить тетку от себя и Сесили, чтобы она не мешала ему.

Дамы поспешно разбежались по своим комнатам, чтобы переодеться для поездки. В гостиной осталось только двое – сам хозяин и его друг Оливер Гарвей. Оливер, усевшись в кресло и вытянув ноги, бросал исподлобья на Рэнда вопросительные взгляды.

– Мне кажется, что после полудня пойдет дождь.

– Тогда мы переждем его в кафе-кондитерской, – спокойно возразил Рэнд.

– Хорошая мысль, – отозвался Оливер. – Знаешь, я не из тех, кто любит совать нос в чужие дела…

– Боже упаси, я тоже, – согласился Рэнд и весело улыбнулся. – Однако что-то я не слышу обычного многозначительного и столь выразительного словца «но».

– Заменим его другим, например, однако, – в тон ему шутливо продолжил Гарвей. – Итак, однако, мне надо кое-что шепнуть тебе на ухо.

– Сгораю от нетерпения и даже сам подставляю ухо. – Рэнд шутил, хотя уже догадался, о чем именно пойдет разговор.

Гарвей выглядел серьезным. Потерев переносицу, он хмыкнул:

– Хм-хм, дьявольски трудно говорить об этом, дружище, но поскольку мы с тобой друзья, Ашборн, и ты знаешь, как я тебя уважаю…

– Гарвей, не надо ходить вокруг да около. Я уже понял, о чем, вернее, о ком ты хочешь поговорить со мной.

Гарвей вздохнул с явным облегчением:

– Прекрасно, ты снял бремя с моих плеч. Ашборн, где твое хваленое благоразумие, твой здравый смысл? Ответь мне, какого черта ты посягаешь на чужую территорию?

– Давай уточним, что ты подразумеваешь под чужой территорией? – Рэнд встал из-за стола и, обойдя его, прислонился к нему, смотря прямо на Оливера.

– Ну, так изволь. На территорию Монфора, конечно! Бракосочетание через неделю!

– Вот поэтому мне необходимо действовать быстро и решительно.

У Гарвея отвисла челюсть:

– Постой! Неужели ты хочешь жениться на ней?

– Не только хочу, я намерен на ней жениться, – отрезал Рэнд.

Ошарашенный Гарвей задумчиво опустил голову.

– А девушка знает о твоем намерении?

Ничего не ответив, Рэнд невозмутимо посмотрел приятелю в лицо.

– Хорошо, хорошо. Это не мое дело. Тем не менее, Ашборн, ради бога, будь осторожней. Опасно вставать на пути Монфора. Он не тот человек, который прощает обиды. Ах да, не забудь также о кузинах леди Сесили, особенно о Стейн. О, она умеет показать когти. – Оливер передернул плечами. – А теперь поговорим о чем-то более приятном. Ты слышал эту смешную историю с Элиотом?

– Успокойся, дружище. – Рэнд поднял обе руки вверх. – Ты нагнал на меня столько страху, что я уже дрожу как осиновый лист. Я нисколько не боюсь никого из Уэструдеров, даже если у кого-то из них, как ты выражаешься, есть когти. По секрету шепну тебе, чтобы ты так не переживал из-за меня: Монфор на моей стороне.

– А-а… – Это было все, что мог сказать Гарвей. Его молчаливое недоумение длилось одну-две минуты, прежде чем он выдавил из себя: – Вот с этого как раз и надо было начинать.

– На этом и закончим, – решительно ответил Рэнд. – Полагаю, Оливер, тебе стоит пойти и проверить, все ли готовы к отправлению.

– Да-да, конечно. – В его глазах мелькнула затаенная мысль: – Эта поездка в Кембридж, не часть ли она твоего хитроумного плана?

– С чего это ты взял? – Ашборн пожал плечами.

– Разумеется, не из чего. Просто я хорошо тебя знаю, Ашборн.

– Интересно, к чему ты клонишь? – улыбнулся Рэнд, глядя, как Гарвей встает, намереваясь идти к выходу.

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, – ответил Гарвей, натягивая перчатки. – Знаешь, мне не хочется быть секундантом на дуэли.

– Неужели ты думаешь, что Норланд способен кого-нибудь вызвать на дуэль? – фыркнул Рэнд.

– Боже мой, я битый час твержу тебе о том, что меня беспокоит совсем не Норланд, а ты все никак не можешь этого уразуметь.

* * *

Сесили сидела как на иголках. Ей было явно не по себе. Она лихорадочно пыталась предугадать следующий шаг Ашборна. Она боялась остаться с ним наедине. Если бы не Тибби, она, пожалуй, под каким-нибудь благовидным предлогом отказалась бы от поездки. Впрочем, Сесили сильно удивило то, что на пикник изъявили желание ехать все гости, что облегчало ее положение.

Но, к ее изумлению, Рэнд не пытался завладеть ее вниманием – напротив, рядом с собой он посадил миссис Гарвей, так что Сесили была поставлена перед выбором: или сесть рядом с мистером Гарвеем, или перебраться в другой экипаж.

Немного поколебавшись, она выбрала мистера Гарвея – и не ошиблась. Приятель Рэнда оказался компанейским человеком: он шутил, весело болтал – и все было бы хорошо, если бы не сидевшие впереди, спиной к ним, Ашборн и миссис Гарвей. По непонятной причине ее злило то, что Рэнд и миссис Гарвей сидели, прижавшись друг к другу плечами и почти соприкасаясь головами; они также весело болтали, о чем говорил едва ли не ежеминутный смех миссис Гарвей. Надо было отдать ей должное: смех у нее был светлый, радостный и заразительный. Сесили дорого бы дала за то, чтобы узнать, что такого смешного рассказывает своей спутнице Рэнд.

Приехав а Кембридж, они погуляли, затем приятно посидели в чайной кондитерской, после чего Ашборн, наконец, сказал, что пора навестить бедную мисс Тиббз, на что Сесили с готовностью закивала головой.

– Будет лучше, если мы отправимся незамедлительно. Надеюсь, содержимое корзинки не испортилось, пока мы ехали сюда.

Глаза Рэнда при этом искрились от смеха. Вне всякого сомнения, он догадывался о причине дурного настроения Сесили.

– Да, – с хмурым видом согласилась Сесили, – нам надо поторопиться, если мы не хотим заставить всех остальных ждать нас.

Сидя рядом с Рэндом в его двухместном экипаже, Сесили нарочно смотрела в сторону, избегая встречаться с ним взглядом. Столь тесное соседство вызывало у нее странное напряжение.

Она даже не замечала живописности тех мест, по которым они проезжали: ни чудесной архитектуры университетских зданий, ни студентов в развевающихся мантиях, спешащих по своим делам, ни плавно плывущих по речной глади парусных лодок и катеров.

Девочкой Сесили страстно хотела учиться в таком университете, как Кембридж. Она жутко завидовала своему брату, для которого университет был вторым домом, что он вращался в интеллектуальной среде и занимался научными исследованиями. Увы, женщине, даже из привилегированного высшего общества, проход в учебные заведения был закрыт. Тот день, когда Сесили наконец поняла, что ее мечта никогда не осуществится, стал для нее самым мрачным и самым грустным днем ее детства.

– Расскажите мне немного о мисс Тиббз, – прервал затянувшееся молчание Рэнд, сворачивая на перекрестке на одну из дорог. – Она служила у вас гувернанткой много лет, не так ли? Осмелюсь предположить, что это женщина с твердым характером и немалыми духовными силами.

Сесили весело рассмеялась:

– Как вы догадались? Боже, сколько у нас перебывало гувернанток?! Как же мы над ними издевались, сейчас даже стыдно вспоминать об этом. Тибби – единственная, которая выдержала больше недели, а потом она и мы притерлись друг к другу.

– Вы любите ее?

– Конечно. Она фактически стала членом нашей семьи. Пусть она не всегда сходилась во взглядах с моим опекуном, зато между нами, детьми и ею, царило полное взаимопонимание. Как вы, наверное, знаете, она ученый синий чулок, и вы даже не представляете, какие у нее прогрессивные взгляды насчет прав женщин.

– Ясно. А как она относится к мужчинам? Видимо, с неприязнью?

– Вовсе нет! Правда, она терпеть не может институт брака. Но вот возьмем Норланда. Против него она ничего не имеет. Думаю, он единственный мужчина, которому она симпатизирует. Даже не могу понять, откуда взялась эта симпатия, ведь Норланд очень пренебрежительно относится к женскому уму.

– Видимо, он испытывает к мисс Тибб особое уважение, если наделяет ее умом, в отличие от других женщин, – заметил Рэнд.

– Он что, прямо так вам и сказал?

Рэнд молча кивнул, и Сесили задумчиво протянула:

– Я так и думала, и все потому, что Тибби с живым интересом слушает его разглагольствования.

Рэнд вопросительно изогнул брови:

– Вы полагаете, она притворяется?

– Нет-нет, я уверена, Тибби не притворяется. Но от этого все выглядит еще более запутанным. Но, как говорится, чужая душа – потемки, не так ли?

Сесили оглянулась, внезапно поняв, что они едут уже довольно долго – не менее четверти часа.

– А вы хорошо знаете дорогу? Я ни разу не была в коттедже сестры Тибби.

– Норланд подробно объяснил мне, как дотуда доехать.

Они уже проехали много миль и еще больше поворотов и перекрестков. Как Рэнд мог ориентироваться в таком хитросплетении дорог? Неужели он так хорошо запомнил указания Норланда? Просто удивительно! На такое Сесили была не способна. Ориентироваться на местности она не умела – это была одна из ее слабых сторон.

Когда наконец перед ними появилась Вистерия-лейн, Сесили удивилась: Норланд говорил, что проезжал мимо и зашел, чтобы навестить Тиббз. Очень странно! Коттедж Тибби находился совсем не по пути, а невесть где. Рэнд остался присматривать за лошадьми, а Сесили, тревожно озираясь по сторонам, прошла мимо ворот и оказалась на небольшой дорожке.

Садик при коттедже содержался в чистоте и порядке, на клумбах начали распускаться первоцветы. В коттедже тоже было подозрительно тихо. Судя по всему, приезда Сесили никто не заметил, что тоже было странно.

Сесили не известила Тибби запиской о своем намерении ее навестить, чтобы та меньше волновалась и не суетилась. Она хотела только проверить, как идут дела у Тибби, все ли в порядке, и оставить в виде подарка корзинку с едой.

Но, видимо, Сесили что-то не додумала до конца. В доме стояла тишина, и никто не выходил на крыльцо.

Неужели внутри никого нет? Но разве его обитательницы могли куда-нибудь уехать? Норланд говорил, сестра Тибби очень плоха, так что она никак не могла оставить дом. Может быть, в ее здоровье произошли изменения в худшую сторону, и обе женщины, измученные борьбой с недугом, отдыхали?

– Что случилось?

Сесили вздрогнула от неожиданности, но это был голос Рэнда за ее спиной.

– Даже не знаю. Я постучала, но никто не открывает. Может, мы приехали в не самое удобное время. – Сесили закусила губы. – Это моя ошибка. Мне все-таки следовало написать записку.

– Может, постучать еще раз? Давайте я попробую.

– Ой-ой, не надо, – запротестовала Сесили. – У меня такое ощущение, что обе женщины отдыхают. Лучше их не тревожить.

Рэнд внимательно оглядел дом – от конька до дверей.

– Весьма возможно. Дом словно вымер. В таком случае нам ничего не остается, как оставить корзину на крыльце и удалиться.

Сказано – сделано. Но не успели они отойти на несколько шагов, как в доме послышался легкий шум, дверь скрипнула, отворилась, и в дверном просвете возникло лицо Тибби.

– Сесили! – изумленно воскликнула она.

Сесили с радостью бросилась обнимать ее, одновременно внимательно вглядываясь в похудевшее, утомленное лицо Тибби. Бывшая гувернантка, как всегда, была одета аккуратно и опрятно, но темные круги под глазами выдавали усталость.

– Милая Тибби, гляжу, Норланд не ошибся, когда говорил, что ты очень устала. На тебе в самом деле лица нет.

– Его светлость так и сказал? – изумилась Тибби. – Не может быть! Он, вероятно, преувеличил. Впрочем, что это мы болтаем, стоя на крыльце.

Тибби вдруг заметила невдалеке стоявшего Ашборна и вздрогнула.

– О, Тибби, не пугайся. Это герцог Ашборн.

По смущенному лицу Тибби Сесили сразу поняла, какую совершила ошибку, приехав к ней вместе с Рэндом. Тибби явно растерялась, увидев такого гостя.

Очень тактично Сесили отклонила приглашение Тибби пройти в дом.

– Мы заехали с одним намерением проведать тебя, а также оставить тебе наш небольшой подарок, корзину с едой. Может быть, тебе еще что-нибудь нужно?

Тибби перевела взгляд на корзинку, стоявшую на крыльце.

– О-о, не знаю, как мне вас отблагодарить!

Несмотря на любезный тон и благодарные слова, Сесили не покидало ощущение, что ее бывшая гувернантка чем-то смущена, что ей явно не по себе.

– Вашей сестре, Тибби, не полегчало?

Губы у Тибби задрожали:

– Она очень плоха, бедняжка. Я так боюсь за нее.

– А, понимаю, ты не можешь отойти от нее ни на шаг. – Сесили многозначительно посмотрела на Рэнда. – Нам надо ехать.

Рэнд взял корзину и хотел было занести ее внутрь, но Тибби воспротивилась.

– Нет, ваша светлость, я не могу позволить это. Я сама отнесу корзину.

Она буквально выхватила ее из рук ошеломленного Рэнда.

Он бросил вопросительный взгляд на Сесили. Та кивнула ему, и он, сразу поняв намек, отступил.

– Благодарю вас, моя дорогая. Вы так внимательны ко мне. Ваша светлость, я очень вам признательна за то, что вы привезли леди Сесили повидаться со мной. Жаль, если бы обстоятельства сложились чуть иначе…

Голос Тибби дрогнул, и она запнулась. Чуткая Сесили нежно обняла Тибби и ласково поцеловала ее в щеку.

– Если тебе что-нибудь нужно, напиши мне. Я буду гостить у его светлости еще день-два. А Энглсби совсем рядом с Кембриджем.

Тибби как-то странно улыбнулась, криво и с усилием.

– Конечно, моя дорогая. В случае чего я обязательно напишу.

* * *

– Я уже почти закончила свои поиски. Того, что мне надо, в бумагах Джонатана я не нашла, – сказала Сесили, когда они с Рэндом ехали назад. – Я уже сообщила леди Арден, что пора собираться и что завтра мы уезжаем в Лондон.

Рэнд нисколько не огорчился, он заранее предугадал столь скорый отъезд. После того поцелуя на чердаке он видел, как спешит, как торопится Сесили побыстрее закончить поиски. Возражать, просить ее задержаться было не только бесполезно, но и глупо. Надо было примириться с этим, кроме того, у него возник некий план, который требовал его присутствия в Лондоне.

Пришло время раскрыть кое-какие свои карты.

– Вы не против, если мы еще немного покатаемся, а потом присоединимся к нашим спутникам? – с этими словами Рэнд свернул на одну из тихих улочек, тянувшихся вдоль реки Кем. Плакучие ивы густо покрывали берег, их тонкие изящные ветви, красиво свисая, касались водной глади. Вскоре нашлось и подходящее место, где можно было расстелить покрывало, предусмотрительно взятое с собой Рэндом. Усевшись на него, Сесили поджала под себя ноги, укрывшись от солнца под изящным кружевным зонтиком. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кружева, создал на ее коже удивительно красивую мозаику из светлых полутонов. Она вся походила на белую, чистую и прекрасную маргаритку, которой хотелось любоваться и любоваться до бесконечности.

Она была само совершенство: элегантная, живая, остроумная, из нее вышла бы замечательная, идеальная герцогиня – герцогиня на все времена. Для этого у нее есть все: очарование, живость характера, острый ум и душа, готовая щедро поделиться всем, что у нее имеется.

У Рэнда сладко заныло сердце, но он быстро стряхнул с себя колдовское оцепенение. Если он хочет иметь такую жену, как Сесили, нельзя предаваться пустым и отвлеченным мечтаниям. Надо действовать, и как можно скорее.

Рэнд полагал, что в письме, которое она так старательно разыскивала, содержалась некая тайна, из-за которой Сесили упорно отказывалась признаться в своих чувствах к нему, но такое допущение сбивало с толку своей загадочностью.

Вынув из кармана крепко перевязанный сверток ее писем, он подал его Сесили.

– Надеюсь, тут вы найдете то, что ищете.

С широко раскрытыми от радости глазами она почти выхватила сверток из его рук.

– О, благодарю вас! Как мне хочется вас обнять.

Рэнд с трудом сдержался, чтобы тут же не претворить ее желание в действительность. Не сознавая, что всем своим поведением, словами, позой она дразнит его, возбуждая в нем желание, Сесили поспешно развязала черную ленту, стягивавшую пачку писем. Она принялась лихорадочно перебирать их. По мере того как количество непроверенных писем уменьшалось, ее лицо становилось все более и более озабоченным и напряженным. Когда вся пачка была просмотрена, она не смогла сдержать тяжелого, удрученного вздоха.

– Это все? Больше писем нет? – Сесили окинула его цепким, пронизывающим взглядом.

Но Рэнд был готов к такому крутому обороту. Он догадывался: нужного письма в этом свертке не было.

– Да, все. Я нашел эти письма в одном сундуке. Когда у меня нашлось немного свободного времени, я занялся поисками ваших писем.

Сесили подозрительно и недоверчиво посмотрела на него, причем настолько откровенно, что Рэнд понял, что совершил не просто оплошность, а страшную глупость. Он тут же горько пожалел о содеянном, о своей маленькой лжи. Он как будто действовал ловко и хитро, но, как оказалось, недальновидно и… неосмотрительно. В итоге он утратил ее доверие. Теперь надо было во что бы то ни стало вернуть его, в противном случае…

– Оно у вас, не так ли? – Она говорила тихо, но от ее слов неприятные мурашки побежали по спине Рэнда. – Вы хотите использовать его против меня, против моей помолвки? Неужели вы настолько черствы и бессовестны, что доброе имя другого человека для вас ничего не значит?

– Что вы говорите? Что с вами? – Рэнд с тревогой вгляделся в ее лицо. – Даю вам самое честное слово, больше у меня нет никаких ваших писем. Это все, что мне удалось найти. Клянусь честью, Сесили. – Для вящей убедительности он поднял вверх руку.

Сесили долго и серьезно смотрела ему в глаза, постепенно выражение ее лица и глаз смягчилось, в них больше не отражалась ни откровенная ярость, ни обида. Их сменило недоумение.

– Но то письмо? Оно должно быть здесь и больше нигде.

Рэнд пожал плечами:

– Может быть, оно хранилось в другом месте.

– Нет-нет, уверена, письмо лежало вместе с этими. Я сама своими глазам видела, как брат клал его сюда, в эту пачку.

– Но, может быть, потом он вынул его отсюда. Может быть, даже уничтожил его? А если немного подумать, то можно найти и другие вполне разумные объяснения его отсутствия.

Медленно, как бы приходя в себя, Сесили произнесла:

– В таком случае это могла быть Лавиния.

– Лавиния? – переспросил Рэнд. – Вы имеете в виду леди Давенпорт?

– Вот именно. Ведь не кто иной, как она, продала вам бумаги брата, разве не так?

Рэнд нахмурился:

– Да. Возможно, письмо попало к ней в руки. Но почему она? Чтобы найти письмо, у нее было не очень много времени.

А где еще могло быть это злополучное письмо, как не у Лавинии? Боже, об этом даже не хотелось думать. Маловероятно, чтобы Лавиния поняла, что по воле случая попало ей в руки, но все же…

– Сперва надо закончить с поисками на чердаке, – решительно сказала Сесили. – Если там оно не найдется, придется поискать в доме Лавинии. Впрочем, я знаю, где находится ее тайник. Если она что-нибудь прячет от меня, то оно обязательно будет там.

Рэнд тоже обязательно должен быть рядом с Сесили.

– Вы имеете в виду ее лондонский особняк?

Сесили сосредоточенно молчала.

– Я так думаю. Если письмо у нее, то сейчас самое благоприятное время, чтобы этим воспользоваться. Интересно, сколько она запросит у меня за него?

– Полагаю, мне нет надобности напоминать вам, что я весь, целиком и полностью, в вашем распоряжении.

Сесили прищурилась:

– Благодарю вас, но, как сами понимаете, попасть в мой бывший родной дом мне проще одной. Я навещу Лавинию под каким-нибудь благовидным предлогом, отвлеку ее внимание и проникну в тайник.

Ее отказ от его помощи огорчил Рэнда. Нахмурившись, он машинально разглаживал складки на покрывале.

– Может, вы все же откроете мне, что такого в том письме, что никак не дает вам покоя? Чего вы так боитесь? В конце концов, письмо написано вами почти в детском возрасте, какой может быть спрос за детскую шалость?

Сесили отвернулась и долго смотрела на золотистые блики, переливающиеся на воде. Наконец, повернув голову, она начала:

– Я была очень юной и глупой и, конечно, строптивой. Мои родители выбрали мне в мужья человека намного старше меня. Так вот, будучи избалованной и очень высокого мнения о своей особе, я написала небольшую книгу. Книжка получилась довольно злой и сатирической, в ней я высмеивала герцога Норланда. Я вывела его под именем Ниниана Финниана в образе несчастного невезучего рыцаря и придумала множество сумасбродных историй, в которых описывались его похождения. Рыцарь Ниниан Финниан попадал в разного рода смешные и нелепые положения, из которых его выручала умная не по летам героиня по имени Генриетта Педлторп. – Сесили тяжело вздохнула: – Я была не права. Никто никогда не узнал бы Норланда в этом смешном рыцаре, если бы…

– Если бы вы сами не написали об этом в том самом письме Джонатану.

– Дело в том, что Джонатан все-таки заметил сходство и, поняв, кого я высмеиваю, упрекнул меня. В ответ я написала это письмо, в котором пункт за пунктом доказывала справедливость моих насмешек. – Она заморгала, а затем тонким и хрупким голосом продолжила: – Честно говоря, сейчас мне не очень нравится та юная девочка, какой я была в те годы. Однако потом я немного изменилась, и, соответственно, изменился в лучшую сторону мой герой. В последних придуманных мной приключениях Ниниан Финниан уже похож на настоящего человека, а не на какой-то карикатурный персонаж.

– Но если это письмо попадет в чужие руки, – вставил Рэнд, – и оно будет опубликовано, м-да…

– Да, – Сесили с трудом проглотила комок в горле. – Оно погубит меня, а Норланда сделает посмешищем. Ужасно.

Рэнд тихо обронил:

– Но ведь вы были тогда почти ребенком.

Она махнула рукой, в ее жесте было столько безнадежности и отчаяния, что у Рэнда защемило в груди.

– Сплетникам это глубоко безразлично. Как известно, злые языки страшнее пистолета.

– И вы решили, если письмо у меня, я воспользуюсь им как оружием против вас. – Рэнд едва не задохнулся от возмущения. – Какого, однако, вы лестного мнения обо мне!

Она посмотрела на него смущенно, даже виновато:

– Я же не знала, видите ли…

– Да, вижу, нам пора ехать, а то другие начнут думать о нас бог весть что, – ядовито закончил он.

– Ну да, ой… – Сесили растерялась. – Господи, неужели вы на меня сердитесь, Рэнд?

У него от напряжения задрожал подбородок.

– Сержусь? С чего вы взяли?

– Ни с чего, просто так, – отрезала она. – Вы злитесь, и я это вижу. Наверное, вы гордитесь тем, что умеете скрывать свои чувства, что внутри вас может все кипеть от ярости, хотя внешне вы холодны как лед. Как бы не так. Ваши глаза выдают вас с головой.

Сказать, что Рэнд был удивлен, значит, ничего не сказать. Он уставился на Сесили, которая закусила губу от осознания, что не выдержала и наговорила лишнего.

– Ладно, в таком случае скажите мне вот что, – тихо произнес он. – Много лет назад вы выставили вашего жениха в смешном виде, высмеяли его с едкой иронией. С тех пор ваше мнение о Норланде изменилось или нет?

Сесили шумно вздохнула:

– Тогда я была глупой, заносчивой девочкой, считавшей себя вправе судить о каждом так, как ей хотелось. Я очень сожалею о том, что вела себя так в те годы.

– Вы слышали мой вопрос? Это не ответ на него.

Потупившись, Сесили молчала.

Резко и открыто Рэнд произнес:

– Неужели вы в самом деле думали, что я способен отдать в бульварную газетенку ваше письмо?

Как он ни старался скрыть свою злость, она прорывалась наружу – в интонации, в прищуре глаз, в слегка раздувшихся ноздрях.

– Нет, но я полагала, что с его помощью вы можете шантажировать меня. – Не смутившись, прямо и откровенно посмотрела она ему в глаза.

Лучше бы Сесили ударила его – ее слова ранили его глубоко и сильно, они обожгли Рэнда. От боли и возмущения он потерял дар речи. Придя в себя, Ашборн грустно произнес:

– М-да, какого вы, однако, высокого обо мне мнения.

– А кто, как не вы, были со мной очень твердым и жестоким, когда вам нужно было от меня что-нибудь. – Пожав плечами, она отвернулась. – Откуда мне было знать, где проходит та линия, которую вы не намерены переступать?

Разозлившись и на себя, и на нее, Рэнд повернул ее лицом к себе:

– Вы знаете меня лучше, просто вы упорно стараетесь не признаться в этом самой себе.

Глаза Сесили потемнели от затаенных мыслей или чувств. О, как ему хотелось прижать ее к себе, утешить, обласкать, осыпать поцелуями, поделиться с ней той горячей любовью, которая сжигала его сердце. Ему хотелось уничтожить, убрать, разрушить все преграды между ними – все, что разделяло их.

С тихим вздохом Сесили отклонила голову, как будто он в самом деле обжег ее своей искренностью, своим возмущением, своей любовью.

Упершись зонтиком от солнца в землю, она вскочила:

– Все это и глупо, и смешно, и… и нам надо ехать назад, нас, наверное, заждались, а может, даже волнуются, не случилось ли с нами что-нибудь.

 

Глава 16

До конца прогулки Рэнд как ни в чем не бывало шутил, смеялся, хотя внутри него все кипело от злости.

Итак, завтра Сесили намеревается оставить его дом. Она должна во что бы то ни стало найти то самое письмо. Если оно не найдется на чердаке его дома, ей придется продолжить поиски в другом месте, в особняке леди Давенпорт.

В таком случае ему тоже необходимо вернуться в Лондон. У него там важная встреча. Кстати, если то, о чем ему написал герцог Монфор, правда, то ему надо как можно быстрее избавиться от гостей. Пусть это выглядело скверно и очень дурно, но, как ни горько было признаваться в этом, его это нисколько не волновало. Родственники должны его понять, в том, что Гарвей и его жена, смекнув в чем дело, не обидятся, он не сомневался.

Между его мыслями вклинился на миг Норланд, целиком погруженный в условия договора, уже заключенного между ним и Гримшоу. После встречи с Гримшоу Норланд пропустил мимо ушей намек и даже угрозы Ашборна быть на обеде вместе с Сесили.

Впрочем, какое теперь ему дело до Норланда?

Его мир сузился до страшно маленьких размеров и заключался целиком и полностью в одном человеке. Все остальное могло идти к черту.

Сегодня Рэнд сделал крайне важное для себя открытие: леди Сесили имеет над ним непонятную власть, может пробуждать в нем сокровенные, легко ранимые чувства. Это было смешно: прежде толстокожий к чужим переживаниям, он вдруг стал таким чутким, таким восприимчивым к боли и обидам Сесили Уэструдер. Что бы она ему ни говорила, как бы ни сопротивлялась, ничто не могло остановить, удержать от дальнейшего преследования ее. В чем бы Сесили его ни уверяла, он знал, что она неравнодушна к нему.

Пришла пора недвусмысленно дать понять ей: он готов на все, чтобы завоевать ее сердце. Рэнд был готов пойти на чрезвычайные меры, в чем она убедится, как только они окажутся в Лондоне.

Но когда Сесили обвинила его в сокрытии письма с целью шантажа, почему вдруг ни с того ни с сего он так обиделся, даже оскорбился? Почему ее столь невысокое мнение о нем жгло его как огнем?

Он восхищался ею и одновременно возмущался той властью, которую она имела над ним. Если бы поделиться с Гарви этими нелегкими, тяготившими его мыслями и чувствами, то он, вволю посмеявшись над ним, посоветовал бы ему отказаться от нее.

Но Рэнд был не в силах бросить Сесили. В этом он был не властен над собой. Помимо своей воли, сама не желая того, Сесили пленила его. Он не позволит, чтобы другой мужчина обладал ею. Нельзя, чтобы дальше все так продолжалось! Неужели она не видит, какие чувства они испытывают друг к другу?

Сегодня Рэнд сделает последнюю попытку здесь, в своем загородном поместье, убедить ее в своей правоте. Последний шанс все уладить по-хорошему, а если не удастся решить дело мирным путем, тогда придется объявить войну.

Незадолго до окончания обеда Сесили заявила, что ей необходим отдых, сославшись на головную боль и усталость. Но вместо того чтобы уйти к себе в спальную, она тихо-тихо поднялась на чердак. Как обычно, она была полна решимости отыскать проклятое письмо, однако прежней уверенности, что его можно найти здесь, уже не ощущала. Сегодня ночью станет известен, каким бы он ни был, удачным или неудачным, окончательный результат ее поисков.

Не обращая внимания на новое платье, Сесили опустилась на колени перед одним из последних сундуков и бросилась в атаку на его содержимое. При свете одной-единственной свечи, отчего ее глаза вскоре устали, она быстро пролистывала каждую пачку бумаг, каждый перевязанный сверток писем – увы, все безрезультатно. После полуночи было покончено с последним сундуком, письма нигде не нашлось.

Пошатываясь от усталости, Сесили начала медленно спускаться вниз, размышляя о том, куда могло запропаститься письмо. Она нашла сундук, в котором лежали кое-какие ее письма и другая частная корреспонденция. Если здесь письма не оказалось, то вряд ли оно могло быть в каком-нибудь другом сундуке или саквояже тут, на чердаке.

Увидев свет свечи и услышав стук шагов – кто-то шел ей навстречу, – она замерла на лестничной клетке.

Хотя чего она так испугалась. Этим кем-то мог быть только Рэнд. Из-за лестничного поворота сперва показалась его голова, а затем и весь он.

– А-а, вы уже закончили. А я думал найти вас там, наверху. – Он сделал два-три быстрых шагах ей навстречу и остановился напротив нее возле оконной ниши.

Тучи рассеялись, и из-за них выглянула луна. Свет брызнул в окно, отчего свечи стали уже не нужны.

– Каков итог? Удачный? – Рэнд поставил свечу на подоконник.

– Итог удручающий. Кроме испачканного платья и порезанного пальца об острый край бумаги, больше похвастаться нечем. – Для наглядности Сесили подняла вверх порезанный указательный палец.

Рэнд мягко взял ее руку и поднес к свету, чтобы проверить, сильно ли она порезалась.

Он не делал ничего особенного, просто держал ее руку, а у нее от его прикосновения зазвенело в ушах, сердце забилось гулко и быстро, все внутри всколыхнулось, приподнялось, чувства обострились, и от прежней усталости не осталось ни следа. Что с ней происходит? Как назвать это: чудом или безумием?

– Ничего страшного. – Он нежно улыбнулся. – Может, вам станет лучше, если я поцелую его?

Не успела Сесили возразить или отдернуть руку, как он наклонился и поцеловал узкий порез на ее пальце. Ей сразу стало жарко. Она вздохнула, слегка дернулась назад, как вдруг он, удерживая ее за руку, обхватил губами кончик ее пальца и принялся ласкать его. Его горячее дыхание, теплые и влажные губы пробудили внутри ее, как это ни странно, очень похожие ощущения чего-то горячего и влажного.

Сесили закрыла глаза и слегка покачнулась, но теперь не от него, а к нему. Он быстро вынул из ее ослабевших пальцев свечу и поставил ее на подоконник рядом со своей.

– Вы все еще сердитесь на меня? За сегодняшнее? – Его голос звучал тепло и сердечно, брал за душу.

– Нет, – прошептала она. – Хотя, как мне кажется, это вы на меня рассердились, а не я на вас.

– В самом деле? – в притворном ужасе воскликнул он. – Какая жалость?! Когда вы сердитесь, вы становитесь на удивление очаровательной. Ваши глаза, леди Сесили, красноречивее любых слов. Они рассказывают мне много такого, о чем вы предпочитаете умалчивать.

– Как им не стыдно. Постараюсь, чтобы они вели себя благоразумнее, – шутливо отвечала Сесили. Она шутила, пытаясь спрятать свое удивление, вызванное столь точным и верным проникновением в глубь ее души.

– Не хотите ли узнать, что в данный миг они мне говорят?

«Да».

– Нет.

– Они настойчиво нашептывают мне «возьми меня».

Сесили хотела было пренебрежительно рассмеяться, но ее голос предательски дрогнул.

– Какая нелепость!

– О, да вы отрицаете очевидное?

– Да, отрицаю.

А что ей еще оставалось делать? Безрассудно признать его правоту?

Сегодня ночью Ашборн находился в необычно приподнятом расположении духа. Он сделал шаг к ней. Она отступила. Он – другой, она опять отступила и уперлась спиной о стену. Их разделяло одно лишь дыхание.

Свет свечей плясал в зрачках его глаз, придавая им золотистый горячий блеск. В них, как и во всем его поведении, чувствовалась некая твердость, решимость, подталкивающая его, а также и ее к чему-то важному, сокровенному, что было сильнее их обоих. Ее женское начало послушно отозвалось на его властный призыв, возбужденное этим первобытным зовом, оно стремилось завладеть всем ее естеством, мыслями, желаниями.

Казалось, что его низкий густой голос звучит внутри ее самой.

– Мне подчиниться приказу твоих глаз, Сесили? Я это сделаю с удовольствием. Я могу заставить тебя забыть обо всем. Я могу показать тебе такое, от чего ты сгоришь от смущения. Дать тебе почувствовать то, что так прекрасно, но так трудно выразить словами?

У Сесили пересохло во рту. Сердце замирало от предвкушения чего-то необычного, а голова сладко кружилась. Она поднесла руки к груди, чтобы унять сердцебиение, но в тот же миг он схватил обе ее руки и прижал их к стене примерно на уровне ее головы.

Она почувствовала себя беспомощной и бессильной, было страшно, но не в привычном понимании, а как-то по-особенному, пожалуй, ей даже нравился такой страх. Может быть, это все были ее фантазии, но фантазии очень приятные. К тому же в глубине души она понимала, что бояться особенно нечего, в любой момент она могла позвать на помощь, и тогда ему пришлось бы отпустить ее. Однако кричать Сесили не собиралась, она тянула время, желая насладиться своими фантазиями.

– Ты молчишь? В таком случае не начать ли мне?

Несмотря на угрозу, она продолжала молчать, но Рэнд увидел по ее глазам, что она согласна.

– Ладно, раз ты хочешь, чтобы все произошло именно так, а не иначе, будь по-твоему. Я уже устал ждать, когда ты откровенно признаешься в своих чувствах.

По-прежнему удерживая ее руки, Рэнд принялся ее целовать – с такой силой, с такой прорвавшейся наружу страстью, что прижал ее плотно к стенке. Сесили, о ужас, удерживали силой, и вместе с тем ее переполняли самые разнообразные, самые глубокие и острые чувства. Никогда раньше жизнь не казалась ей такой яркой, радостной, полной чувственности, как сейчас.

Его губы были повсюду, они были вездесущи. Шок, потрясение от его поцелуев, от его напора ошеломил, потряс Сесили. Если прежде у нее и были какие-то мысли о сопротивлении, то сейчас они полностью исчезли. Она обмякла от его ласк, колени подогнулись, и если бы Рэнд не удерживал ее за руки, крепко прижатыми к стене, она, наверное, опустилась бы на пол.

Когда оба немного пришли в себя, Рэнд отпустил ее. Руки Сесили повисли бессильно, как плети. Оба прекрасно знали, что она никуда не побежит. Поздно и бессмысленно было убегать – ее мнимое, показное сопротивление кануло в прошлое, как сон.

Теперь все изменилось. Было важным только то, что происходило сейчас, в данный момент. Весь мир, вся жизнь сосредоточились в его любви, в его губах и руках, которые неустанно и искусно ласкали и гладили ее тело, под их воздействием испытываемое ею удовольствие увеличивалось вместе с потребностью и дальше испытывать это наслаждение.

Острота ощущений казалась невероятной, ничего подобного Сесили никогда раньше не испытывала. В сознании промелькнула тщеславная мысль – напоминание о том, кто именно ее соблазняет: герцог Ашборн, известный всему Лондону, – и сладостная дрожь пробежала по ее телу.

Она полузакрыла глаза, отдаваясь целиком и полностью новым ощущениям, казавшимся шокирующими и одновременно чудесными и восхитительными.

Рэнд приподнял край ее платья, и Сесили от испуга открыла глаза.

– Ш-ш, – успокоил он ее. Тем временем его рука продолжала подниматься все выше и выше, поверх чулка и подвязки, пока не остановилась на обнаженном бедре.

Рука находилась совсем рядом от того места, которое мучительно ныло и дрожало, желая чего-то большего. Дыхание Рэнда стало горячим и прерывистым.

– Только скажи, что ты этого хочешь, и твое желание будет немедленно исполнено, – прошептал он ей на ухо.

Сесили нахмурилась. Смысл его слов для нее был не совсем понятен. Она не знала, чего хочет; видимо, ему это было известно лучше, чем ей. Ей стало досадно за свое незнание, осторожность и гордость предупреждали об опасности, но пробудившееся желание и любопытство взяли верх.

– Хочу, – прошептала она, стискивая пальцы на его плечах. – Покажи мне.

В тот же миг его рука скользнула еще чуть выше, к ее сокровенному месту. Его хриплое дыхание стало еще более хриплым, и она поняла, что это только начало.

Но тут же наступило невыразимое, несказанное блаженство. Он касался ее – там! Касался удивительно нежно. Но от этих почти неосязаемых прикосновений ее била дрожь наслаждения. Вот она, интимная близость! Теперь ясно, что это такое!

Он наклонил голову вперед, и его лоб коснулся ее лба. Его горячее дыхание – от него приятно пахло вином – коснулось ее полуоткрытых губ.

Глаза у него были закрыты, а выражение лица сосредоточенное, напряженное, он как будто изучал, запоминал контуры ее сокровенного места. Вдруг он затронул нечто такое, отчего у Сесили перехватило дыхание. Его пальцы двигались по кругу, поглаживая и лаская что-то между ее ног. По телу Сесили начал волнами струиться странный, непонятный жар.

А затем жар сосредоточился в самом низу живота, там, где лежала его рука. Внутри нее все стянулось, напряглось, что-то пульсировало, билось, желая высвободиться, и оно освободилось в неудержимом сладострастном стоне. Тут же Рэнд впился в ее рот, заглушал и вместе с тем словно пил, как самый драгоценный напиток, ее сладострастные крики, которые нарастали, усиливаясь. Сесили вся трепетала и дрожала в его руках.

Он прижал ее к себе, ее тело сплелось с его телом, Сесили почувствовала, как его возбужденный жезл упирался в нее. Только теперь она поняла то, что, возможно, никогда бы не узнала, выйдя замуж за Норланда: сильную жгучую тягу к этой части его тела, страстное желание, чтобы она вошла в нее и заполнила ее.

Ей было приятно, очень приятно, но не настолько, насколько бы ей хотелось. К ее удивлению, внутренний голос подсказывал: для того чтобы наслаждаться в полной мере, надо не только брать, но и отдавать.

Спутанные мысли, спутанные чувства отуманили ее сознание. Рэнд не бросился вперед и не воспользовался удобным моментом, тем не менее, продолжая осыпать ее поцелуями, он продлевал ее замешательство.

– Любимая моя, – нашептывал он ей на ухо. – Я не успокоюсь до тех пор, пока ты не станешь моей.

Ясный смысл его слов, как луч, осветил ее сознание. Вдруг, пусть с опозданием, Сесили поняла, что стоит на краю пропасти. Она невольно напряглась.

Они были так близки, так чувствовали друг друга, что он моментально уловил произошедшую в ней перемену.

– Нет, любимая. Опомнись. Не надо останавливаться.

Он был прав; к своему стыду, Сесили чувствовала справедливость его слов. Наверное, с ее стороны было бы глупо и лицемерно говорить что-нибудь о ее верности Норланду, когда, только что получив так много, она ничего не отдала взамен. Ей оставалось только одно: молча казнить, упрекать и презирать себя за трусость и слабость.

Все-таки она заставила себя кое в чем признаться:

– В любом случае это ровным счетом ничего не меняет.

Разве она могла предать Норланда, да еще таким низким способом? Нет! То, что произошло сейчас, ни в коем случае больше не повторится.

– Да, не меняет, – согласился Рэнд, его лицо стало твердым и решительным. – Я по-прежнему хочу, чтобы ты вышла за меня. Больше и сильнее, чем когда бы то ни было. Никогда раньше я так ничего не хотел, как назвать тебя моей герцогиней. А ты из-за собственного упрямства никак не хочешь видеть, что для каждого из нас это лучшее решение.

Его голос зазвучал резко и повелительно:

– Черт побери, Сесили, признайся в том, что ты любишь меня. Неужели это так трудно?

Она бессильно закрыла глаза. Он ей не верит, и напрасно: это действительно трудно. И невозможно. Возбуждение улеглось, сердце билось ровно, она успокоилась.

Это невозможно. Нечестно. Она струсила, сглупила, предала их любовь, хотя на самом деле любила его…

Сесили молчала. Рэнд опять все понял. Но на этот раз ее молчание означало отказ.

– Ясно, ты не хочешь, чтобы я дотрагивался до тебя. Ты правильно рассудила, так намного безопаснее. Но этим ты губишь и свою жизнь, и мою.

Внутри нее все похолодело от ужаса. А что, если Рэнд прав? Нет, нет, не может быть, он ошибается.

– Я не разорву свою помолвку.

Прежде чем решиться, Рэнд долго и внимательно глядел на нее.

– Хорошо, теперь мне все ясно. Ты ставишь меня в безвыходное положение. Больше никаких уговоров и никаких ухаживаний. Мне теперь ничего не остается, как объявить тебе войну.

* * *

Его слова звучали в сознании Сесили на протяжении почти всего обратного пути из Кембриджа в Лондон. С замиранием сердца она призналась самой себе: в те минуты, когда он целовал и ласкал ее, она была согласна выполнить его требование – выйти за него.

Нет-нет, что за глупая – глупейшая! – прихоть? Даже если забыть на мгновение о последующем скандале и страшном оскорблении, нанесенном Норланду, (в том случае, если она разорвет помолвку и выйдет за Рэнда), то она станет той женщиной, которой она поклялась никогда не быть: зависимой от мужчины, не только материально, но и духовно. Пожертвовать своим счастьем?! Ни за что! Ведь когда-то она поклялась, что ее счастье никогда не будет ни от кого зависеть, особенно от мужа.

Разве Рэнд позволит, чтобы Сесили жила так, как ей хочется: в своем собственном доме, обладая достаточными средствами для удовлетворения всех своих желаний? Даже для того чтобы моргнуть глазом, ей придется спрашивать у него разрешения. Рэнд относится к числу властных и высокомерных мужчин, ставящих превыше всего собственные интересы, поэтому надо выбросить его из головы, забыть о нем и вернуться к более насущным делам – к поиску компрометирующего письма в будуаре Лавинии. Для этого надо каким-то образом проникнуть туда в то время, когда ее не будет дома. Если письма там тоже не окажется, тогда останется только одно: надеяться на удачу, а именно на то, что письмо, в котором Сесили высмеивала своего будущего мужа, пропало, бесследно исчезло.

Второй вариант ей не нравился. Да кому бы понравилось жить под дамокловым мечом, в вечном страхе, что письмо когда-нибудь отыщется? Среди бумаг брата на чердаке Рэнда его не оказалось. Оставалось лишь одно место, и это была ее последняя надежда. Где еще могло быть письмо, она не знала.

По возвращении в Лондон Сесили немного выждала, прежде чем отправиться с визитом к Лавинии, причем в то время дня, когда ее точно нет дома.

Ривз как раз и сообщил ей об этом.

– Ничего страшного, – небрежно махнула рукой Сесили. – Заеду в другой раз. Вот только зайду на пару минут на кухню поздороваться с миссис Палмер.

Она начала снимать перчатки с таким видом, как будто это было нечто само собой разумеющееся, но, подняв глаза, увидела, что это далеко не так. Дворецкий был явно чем-то озабочен, если не встревожен.

– Я очень сожалею, миледи, – робко проговорил он, – но получил строгое указание не принимать вас, если герцогини нет дома.

Бедный дворецкий, сообщая повеление Лавинии, выглядел настолько расстроенным и смущенным, что Сесили сразу поняла, что тут ничего нельзя поделать.

– Хорошо-хорошо, дорогой Ривз, я не хочу подводить вас.

– Не сочтите за дерзость, миледи, если я осмелюсь дать вам совет не пытаться проникнуть в дом с помощью кого-нибудь из прислуги, с кем вы знакомы. – Ривз беспомощно развел руками. – Всем нам под угрозой увольнения было велено ни в коем случае не пропускать вас дальше передней.

Он выглядел таким жалким, таким напуганным, что Сесили, желая успокоить его, ласково похлопала по руке.

– Пустяки, Ривз, не стоит так из-за этого переживать. Передайте ее светлости мои наилучшие пожелания и скажите, что я заеду к ней завтра.

– Дрянь ты эдакая, провались ты пропадом, – пробормотала себе под нос Сесили, спускаясь с крыльца и жестом подзывая свою служанку, после чего торопливо пошла в сторону особняка Монфора. Что теперь делать?

* * *

Похоже, взлом чужого жилища превращался в привычное занятие, своего рода хобби. Вот какие не очень веселые мысли одолевали Сесили, когда поздней ночью она кралась к особняку Лавинии.

На этот раз она прекрасно знала расположение комнат в доме и без труда нашла самый простой и безопасный способ попасть внутрь. Как ей было известно, Лавиния и Бертрам поехали на бал в Ричмонд и должны были вернуться домой только на рассвете. На тот случай, если ее поймают слуги, Сесили придумала такое оправдание, мол, она решила устроить кузине розыгрыш.

В общем, это незаконное проникновение в чужой дом казалось ей самым легким из всех, которые она когда-либо свершала.

Если бы не одно «но». На этот раз у нее был сообщник – не кто иной, как герцог Ашборн.

Она не могла понять, каким образом он проведал о ее намерении. Может, следил за ней? Когда он возник из полутьмы, она вздрогнула от испуга и тут же вспомнила о приписываемых ему мистических способностях, в том числе и всеведении.

Укрывшись в тени конюшни, они ждали, пока во всем доме не погаснет свет.

– Вам доводилось раньше тайно проникать в чужой дом? – шепотом осведомилась Сесили.

– Наверное, нет, – озадаченно ответил Рэнд, но, спохватившись, прибавил: – Но с вашей помощью я рассчитываю расширить мой жизненный опыт.

Сесили притворно закатила глаза – шутник.

– Будет лучше, если вы покараулите на дворе, а я быстро – туда и обратно.

– И пропустить самое интересное? – в привычном шутливом тоне возразил Рэнд. – Ни за что на свете.

Нахмурившись, Сесили начала подкрадываться к дому.

– Сюда, через черный вход.

Сегодня проникнуть в дом было нетрудно, почти вся мужская прислуга, воспользовавшись отсутствием хозяев, тоже решила немного повеселиться. Вынув ключ – Сесили сохранила его на память, – она легко открыла замок.

Поднявшись по черной лестнице, она повернула в знакомый коридор, который вел в спальную Лавинии. Подойдя к дверям, бесшумно отворила их. При лунном свете, смягчавшем кричащие тона, убранство будуара кузины казалось приятнее и привлекательнее на вид, чем при ярком солнце.

– Стойте, не шевелитесь, – прошептала Сесили. – Не разбудите Пага, мопса Лавинии.

На цыпочках подойдя к его корзинке, она убедилась, что песик безмятежно спит, ворча и похрапывая во сне. Из будуара Сесили прошла в уборную Лавинии, где на полочке стояла известная ей инкрустированная шкатулка, хранящая секреты кузины.

– Ключ есть? – прямо над ее ухом раздался голос Рэнда. Сесили едва не подпрыгнула от испуга.

– Как вы меня напугали! Я же вам сказала стоять на месте. Почему вы не делаете то, что вам велят?

– С какой стати, – прошептал Рэнд. – Как я уже говорил…

– Шш-ш, – остановила его Сесили. – Молчите.

Нельзя было терять ни минуты. Ключа у нее не имелось, и где он был, она не знала. Взяв шкатулку с драгоценностями, она вернулась в будуар, где было светлее.

Вынув пару шпилек из кармана, Сесили приступила к делу.

На то, чтобы открыть замочек, казалось, ушла целая вечность. Ее смущало отсутствие ловкости в подобных делах, присутствие Рэнда, а скорее и то и другое. Ей не хотелось ударить в грязь лицом перед ним.

Напротив, Сесили хотела доказать ему, что тоже кое-что умеет делать, и, быть может, даже лучше его. Как назло, руки плохо ее слушались. Ей даже стало смешно: почему ее так волнует, что он думает о ней?

Сосредоточившись, она сделала еще одну попытку, на этот раз удачную. Замочек повернулся и щелкнул.

– Готово…

Быстро открыв крышку шкатулки, Сесили принялась проверять ее содержимое. Ей было неловко рыться в чужих бумагах, но, напомнив себе о том, что привело ее сюда, Сесили пересилила себя. Перебрав несколько писем и бумаг, она добралась до низу, но вспомнила, что эта шкатулка с двойным дном. Приподняв ложное дно, она с жадностью заглянула вглубь.

И чуть было не задохнулась от удивления. Там, матово поблескивая, лежало ее ожерелье.

– Мой жемчуг! – Сесили уставилась на ожерелье, лихорадочно осмысливая увиденное. Значит, Лавиния не проиграла его в карты. Она намеренно обманула ее. Вот дрянь! Она водила ее за нос, играла на жалости, считая ее доверчивой дурочкой. А она действительно была дурочкой!

– Письмо! – тихо напомнил ей Рэнд. Они быстро просмотрели несколько писем, которые были написаны мужчиной, явно не являвшимся мужем Лавинии.

Однако нужного письма не было. Сесили положила все на место, кроме ожерелья. Поцеловав по очереди самые крупные жемчужины, она положила его к себе в карман. Бесшумно закрыв крышку, поставила шкатулку на прежнее место.

– Наверное, она догадается, что шкатулку вскрывали, – промолвил Рэнд.

– Конечно, догадается, более того, узнает, что это сделала я, когда увидит на мне мое же ожерелье. Но она промолчит, иначе я обвиню ее в мошенничестве и краже.

Наглость Лавинии не знала границ: заявив, что проиграла ожерелье, она спрятала его в своей шкатулке с драгоценностями! Что же собиралась делать Лавиния дальше? Ожерелье было слишком известно и заметно, чтобы его можно было носить открыто. Рано или поздно, Сесили узнала бы о краже.

Не намеревалась ли Лавиния продать его? Или ей просто нравилось, что владела им она, а не Сесили?

– Ну как, вы довольны? – прошептал ей на ухо Рэнд. – Нам стоит поторопиться.

Весьма благоразумное напоминание – Сесили кивнула. О да, она была довольна, насколько может быть доволен человек, не получивший желаемого.

– Да, пора уходить.

Но тут случилась осечка. Видимо, потревоженный их движениями и шумом, Паг вдруг проснулся, вскочил и, приподняв морду, залился противным визгливым лаем.

Сесили подскочила к песику и поспешно зажала ему морду. Поздно: за дверью в коридоре послышались чьи-то шаги.

Не говоря ни слова, Рэнд схватил Сесили за руку и увлек за собой на лестницу черного хода.

Грохоча по ступенькам, они слетели вниз, пулей промчались по кухонным помещениям, выскочили на улицу и бросились наутек. На одном дыхании они добежали до особняка Монфора и остановились неподалеку, чтобы перевести дух.

Запыхавшиеся, но счастливые, они дружно рассмеялись, как только немного отдышались.

– Хорошее развлечение, пожалуй, даже слишком. Но так развлекаться мне больше не хочется.

– Трусишка, – шутливо упрекнула его Сесили. Напрочь забыв, что возражала против его участия, она была признательна ему за поддержку.

Вдруг Рэнд подошел к ней, нежно обхватил ее за лицо руками и поцеловал – крепко и страстно.

Сердце Сесили моментально с ровной рыси перешло на галоп. Сейчас, в этот миг, ей было так хорошо, так радостно, как никогда. Счастье переполняло ее.

Голос благоразумия напомнил об опасности, о том, к чему может привести это возбуждение, но его заглушил голос чувственности. Сесили уже не понимала, что происходит с ней, казалось, еще чуть-чуть, совсем немного, и она…

Но тут он оторвался от ее губ, и наваждение растаяло. Он внимательно и серьезно смотрел ей в глаза.

– Черт бы тебя побрал, леди Сесили Уэструдер, – в сердцах произнес Рэнд. – Как могло случиться, что я влюбился в тебя?

Сесили чуть было не задохнулась от его признания. Он ее любит?

– Но я, я…

Она никак не могла подобрать нужных слов.

Он язвительно усмехнулся:

– О, не надо утруждать себя ненужными объяснениями. Выражение твоего лица красноречивее любых слов. Сиянье твоих глаз выдает тебя с головой.

По-прежнему удерживая ее лицо между ладонями, хриплым от волнения голосом он решительно произнес:

– Я не позволю тебе выйти за него замуж – ни за что. Разве я не чувствую, как громко бьется твое сердце, когда я прижимаю тебя к себе, как сладко приникают к моим губам твои губы, когда я тебя целую? Пока есть надежда, я буду бороться за тебя – нет, за нас обоих.

Ей хотелось возразить, что надежды никакой нет, что он предлагает ей жизнь, которая ей не нравится, которая ей чужда, от которой она всегда хотела убежать.

И вот оказалось, он любит ее? Видимо, она не сумела дать ему понять всю безнадежность его попыток, охладить его горячность.

Он любит ее?! Эти столь часто употребляемые слова, несмотря на всю простоту, ошеломили, потрясли ее, выбили почву из-под ног.

Прежде чем Сесили успела собраться с мыслями, чтобы дать ему ясный, вразумительный ответ, Рэнд нахмурился. Выражение его лица стало каменным.

– Сесили, я не могу позволить, чтобы он стал твоим мужем. Все внутри меня против такой глупости.

Рэнд, нет, герцог Ашборн любит ее? Сесили чувствовала себя такой несчастной, что, не раздеваясь, прямо в мужском костюме легла на кровать.

Но даже под покрывалом ее била дрожь – так ей было плохо. Как можно было дойти до такого состояния? Как можно было так близко допустить его к своему сердцу? Дать ему столько власти над ее чувствами?

Разве он мог любить ее? Мужчины такого склада, как герцог Ашборн, знать не знают, что такое любовь. Он просто хотел ее. Хотел, чтобы она стала герцогиней Ашборн. Это говорила его эгоистичная, деспотическая, страшно самоуверенная натура, желание собственника.

Его последнее признание, столь откровенное, скорее всего, было не чем иным, как последней попыткой заставить ее бросить Норланда.

Сесили не поддастся на эту удочку. Хотя Ашборн не из числа тех мужчин, которые готовы на маленькую хитрость, даже обман, чтобы добиться своей цели. Нет, он не хотел обмануть ее. Он ее любит или, по крайней мере, искренне верит в то, что любит. От таких мыслей у нее опять стало тяжело и тягостно на душе.

Конечно, Сесили тянуло к Рэнду, кто бы спорил. Однако он вызывал у нее не только радость возбуждения, но и чувство опасности. Красивый, обаятельный, он был искусным соблазнителем – уж в чем, в чем, а в этом у Сесили не было сомнения, – и одновременно это льстило ей. Остроумный, образованный, во всем разбирающийся, он, помимо всего прочего, умел слушать. Одним словом, устоять против герцога Ашборна было невозможно. Почти невозможно.

Пожалуй, Сесили оказалась не в состоянии сопротивляться его обаянию, его нежности и его напору. У нее не возникло ни тени подозрения, что он по-настоящему влюблен в нее, в противном случае ее сопротивление было бы более стойким. С ее стороны было довольно наивно и эгоистично, зато удобно, считать его бездушной машиной.

И вот он влюблен! В нее! Меняло ли это что-нибудь? Или ничего?

Сесили никак не могла заснуть: ей было неловко, больно и стыдно. Как было бы хорошо, если бы она никогда не встретила герцога Ашборна. Она так тщательно все продумала, рассчитала и спланировала всю свою будущую жизнь. Она обретала желанную независимость. Бросить Норланда и выйти замуж за Ашборна означало собственными руками разрушить здание, над возведением которого она трудилась всю сознательную жизнь.

А как же быть с ее чувствами? Если бы она любила Рэнда, разве тогда не приняла бы его предложение, без раздумий пожертвовав всеми своими былыми надеждами и планами? Если бы она любила Рэнда, разве тогда не позволила бы Монфору под каким-нибудь благовидным предлогом разорвать ее помолвку без риска вызвать скандал?

В тяжких раздумьях ночь тянулась медленно.

Любовь.

Многие девушки влюблялись с беспечной беззаботностью. Слово «любовь» то и дело слетало с их губ при малейшем поводе. Они с замиранием сердца твердили о любви, в то время как предмет их обожания почти не замечал возлюбленной и даже не помнил ее имени. Судя по романтическим стихам, в которых любовь превозносилась и воспевалась поэтами, влюбляться было легко и естественно.

Но самой Сесили это казалось совсем не просто. Рэнд был прав: для того чтобы полюбить, надо было иметь смелость, много смелости. Она не была уверена, что у нее хватит духа влюбиться в Рэнда так, как обычно хотят этого мужчины такого типа, как Рэнд. А они хотят, чтобы их любили всем сердцем, без остатка.

А Сесили оговаривала разные условия. Их было слишком много. В упрямстве ей никак нельзя было отказать. Она всегда гордилась своей храбростью, когда дело касалось практической стороны жизни. Интересно, как бы она поступила, если бы поняла, что любит герцога Ашборна? Интересно, хватило бы у нее смелости открыто выказать свои чувства? Более того, стать его женой?

* * *

Избитая фраза «утопить свое горе в вине», как это ни горько, лучше всего подходила к тому состоянию, в котором пребывал Рэнд вечером того же дня. Убогость такого выхода из положения подчеркивалась затасканностью фразы. Ашборн посмотрел на дно стакана, где только что плескалось бренди, и с трудом подавил желание швырнуть его о стенку.

Опьяневший. Да, он был пьян, причем во всех смыслах этого слова. От бренди, от любви, от боли.

Сколько раз он обжигался? Пока не понял, что любовь нельзя купить или приобрести. Разве он не сопротивлялся изо всех сил своим чувствам к Сесили? Как же он был уверен, что сможет жениться на ней, не испытывая к ней никакой нежности, не говоря уже о любви. Его одинокое и мрачное детство приучило не делиться открыто своими чувствами. Наивный чудак, он полагал, что его сердце затвердело, как лед, но вот появилась Сесили, и лед растаял.

Едва он увидел ее, так тут же заметил, какая она удивительная девушка. Он бегал за ней, как сумасшедший, упорно не желая признаваться самому себе, что влюблен в нее по уши. Между ними чудесным образом возникло взаимное понимание, единство взглядов, мыслей, честолюбивых устремлений и даже доверие, более того, целый мир чувств, которые он так горячо пытался исследовать.

Казалось, еще немного, и она поддастся пробудившимся чувствам, вне всяких сомнений, от любви к нему ее отделял один лишь шаг. Почему она никак не хотела его сделать?

Рэнд вынул письмо Монфора к нему и развернул. Оно было написано изящным четким почерком, читать который было одно удовольствие.

Если бы у него имелось хоть какое-то чувство самосохранения, он бросил бы эту неудачную затею и вышел из игры. Сесили ведь так убеждена в своем счастье с Норландом. Так зачем мешать ей, вставать у нее на пути?

Но от одной мысли, что она на всю жизнь будет связана с бесчувственным типом по имени Норланд, у него кровь вскипала в жилах. Он был всей душой против этого брака, не представляя никого, кроме себя, на месте будущего мужа Сесили.

Позволить ей совершить задуманную ею глупость он никак не мог. Она считала его высокомерным, властолюбивым, даже деспотичным, проще говоря – ничем не лучше герцога Монфора. Но Рэнд любит ее! Пусть он не властен над ее чувствами, но он не отступит до тех пор, пока у него есть хоть малейший шанс приобрести ее любовь.

На внеочередное заседание министерства брака герцог Ашборн явился с таким видом, словно был его руководителем, а не блудным сыном.

На его широких плечах красовалось драповое пальто с пелериной, голову украшала шапка из бобрового меха. Его глаза гордо сияли, строгая линия носа и резкие скулы подчеркивали надменность его взгляда.

Он слегка ухмыльнулся, заметив, какое удивление вызвало его столь неожиданное появление. В левой руке он сжимал тонкий конский хлыст, – метафорический образ властности.

Не обращая ровным счетом никакого внимания на поднявшийся ропот – удивленный и неодобрительный, – он положил хлыст на стол из красного дерева и, сняв шапку, резким движением бросил ее в руки стоявшего неподалеку слуги.

Ашборн сел во главе стола, на место, предназначавшееся для председателя собрания. Сняв перчатки и швырнув их на стол рядом с хлыстом, он взял лист с повесткой заседания.

Герцог Монфор наблюдал за нарочито демонстративным появлением Ашборна со смешанным чувством раздражения и недоумения. Раньше Ашборн никогда даже носа не показывал на заседания брачного министерства, хотя имел на это полное право, будучи главой одной из самых знатных семей в Англии. Монфору была понятна его игра: Ашборн, пользуясь внезапностью появления, хотел извлечь из этого какую-то для себя выгоду.

– Боже мой, с какой целью вы пожаловали сюда, милорд? – воскликнула леди Уоррингтон.

– С той же самой, что и вы, – усмехнулся Ашборн, не отрывая глаз от повестки дня. Небрежно махнув рукой, он произнес: – Продолжайте.

Пробежав глазами повестку дня до конца, он небрежно выронил лист из своих длинных изящных пальцев. Откинувшись на спинку кресла, он переплел пальцы рук и со скучающим видом посмотрел по сторонам. С полузакрытыми глазами золотистого цвета Рэнд напоминал сытого льва, отдыхающего после охоты.

– Разумеется, мы все очень рады вашему появлению здесь, ваша светлость. Позволю себе задать вам один лишь вопрос: чем вызван столь внезапный интерес к нашим заседаниям?

Конечно, Монфор догадывался об истинной подоплеке, но он не хотел выглядеть сообщником в той игре, которую вел Ашборн.

С веселым видом герцог воскликнул:

– Неужели, Монфор, вы думаете, что я намерен отнять у вас ту власть, которой вы пользуетесь в возглавляемом вами министерстве? Отнюдь.

– У меня? – Монфор разыграл притворное удивление. – У меня не больше власти, чем у любого сидящего за этим столом.

– Ну да, конечно, – усмехнулся Ашборн. – Я ошибся.

Склонив голову набок, он с улыбкой оглядел всех присутствующих.

– В таком случае чего мы ждем? Пора приступать к делу.

Ответ на его вопрос находился совсем рядом.

Смущенный лорд Деламир, председатель нынешнего собрания, чуть опоздал и вошел в зал следом за Ашборном. Он растерянно склонился возле кресла во главе стола, на котором восседал Рэнд. Деламир морщился, переминался с ноги на ногу, явно не решаясь предложить Ашборну освободить место, которое тот самовластно захватил.

Заметив его неловкое положение, леди Арден поспешила ему на помощь:

– Лорд Деламир, садитесь рядом со мной, тут как раз свободное место.

Заседание протекало в более деловой манере, чем обычно. Не относящиеся к делу соображения и окольные рассуждения были сведены к минимуму. К счастью, наиболее склочные члены министерства отсутствовали на сегодняшнем заседании. Лорда Девера отвлекли важные дела в городе. Монфор даже обрадовался, что Девера, его вечного противника, нет на этом заседании. Тот, как и его постоянная союзница леди Арден, моментально насторожился бы и встретил в штыки любое предложение Ашборна.

Между тем возбуждение, витавшее в воздухе, нарастало. Любопытство, беспокойство, нетерпение, даже желание насладиться непонятным скандалом, который, судя по всему, собирался устроить Ашборн, – все это подогревало нездоровый интерес собравшихся. Хорошо зная членов министерства, Монфор не сомневался, что все с нетерпением ждали предстоящего петушиного боя, корриды между ним и Ашборном.

Но пока Ашборн держал в секрете подлинную причину своего появления, послушно голосуя вместе со всеми по всем поднимаемым вопросам. Остальное время он сидел с безразличным видом, опустив свои проницательные глаза и уткнув подбородок в кружевной белоснежный галстук. Иногда в задумчивости он начинал водить пальцем по поверхности стола. Когда повестка дня была исчерпана и председатель лорд Деламир задал под занавес последний вопрос – не остались ли какие-нибудь неразрешенные или спорные дела, – Ашборн сразу очнулся от притворного безразличия.

Встав, он спросил:

– Определена ли дата венчания леди Сесили Уэструдер и герцога Норланда?

– Да, оно состоится на следующей неделе, – ровным голосом ответил Монфор.

Окинув всех быстрым взглядом, Ашборн четко и громко произнес:

– Пользуясь своим правом, я налагаю вето на это бракосочетание.

В зале раздался единодушный вздох изумления, вслед за которым поднялся возмущенный ропот.

Монфор постарался как можно лучше сыграть свою роль. Он так натурально разыграл удивление и злость, словно между ним и Ашборном не было никакой предварительной договоренности.

Каждый член министерства брака имел право вето против любого заключаемого брачного союза, но этим правом он или она могли воспользоваться лишь один раз.

Однако до сих пор история министерства не знала подобного случая, с момента его образования никто не прибегал к столь крайнему средству. Это была беспримерная наглость.

– Боже мой, ваша светлость! – воскликнула леди Арден. Несмотря на всю ее симпатию к Ашборну, такая дерзость не лезла ни в какие ворота. – Сегодня слишком поздно, чтобы все как следует обсудить. Вы должны подать ваши возражения согласно принятым правилам наших заседаний, и не позже одиннадцати часов.

Ашборн пожал плечами:

– Какая разница. У меня есть право вето, и я им воспользовался. Больше тут не о чем говорить.

В ответ поднялась целая буря негодования, все кричали, открыто возмущаясь его поведением. Но Ашборн был невозмутимо спокоен, все крики отскакивали от него, как стрелы от брони. В уголках его губ даже спряталась улыбка, совсем незаметная, но ясно говорящая, что всеобщее возмущение его нисколько не напугало.

Лорд Деламир постучал молотком, призывая разошедшихся лордов и графинь к порядку, а потом заблеял:

– Это неслыханно! Это незаконно! Более того, Ашборн, это совершенно не по-джентльменски! В таком случае я беру на…

Ашборн повернул к нему голову, и старый Деламир сразу осекся, побледнел и закашлялся.

Все знали, что, несмотря на свою молодость, Ашборн никому не спускал необдуманных, тем более оскорбительных слов в свой адрес. Монфор понял: пора подыграть Ашборну в затеянной им игре.

– Можно ли мне со своей стороны внести предложение – отложить разбирательство этого дела до тех пор, пока мы не разберем все возможные нежелательные последствия?

– Нет, нельзя, – отрезал Ашборн. – Вы хотите потянуть время. Ваш расчет прост: через несколько дней уже будет поздно. Вот поэтому я – сегодня, здесь и сейчас – налагаю вето на брак Сесили Уэструдер и герцога Норланда.

Леди Арден широко раскрыла глаза, как будто ее осенило:

– Боже мой, да вы сами не влюблены ли в эту девушку? Неужели в этом все дело?

Глаза Ашборна заискрились от восхищения, проницательность и интуиция леди Арден давно стали притчей во языцех.

– Я влюблен? Вы шутите!

– В таком случае объясните, откуда у вас такая блажь? – вмешалась леди Уоррингтон. – Что вам не нравится в этом браке?

Ашборн не стал ей отвечать. Вместо этого он сделал жест секретарю, который быстро строчил, записывая сыпавшиеся градом реплики, восклицания, вопросы и ответы.

– Мистер Уикс, вы все занесли в протокол? – Сделав паузу, Ашборн заключил. – Раз нам больше нечего обсуждать, то не пора ли закончить заседание?

* * *

После того как в течение нескольких дней от Рэнда не было ни слуху ни духу, Сесили с облегчением решила, что он оставил свою затею – завоевать ее. Вроде все складывалось как нельзя лучше. Оставалось лишь радоваться такому исходу. Если бы он в самом деле решил с ней воевать, то уже открыл бы военные действия против ее брака.

Вопреки всему странное гнетущее настроение настолько завладело Сесили, что она потеряла сон. Она не могла понять, что с ней происходит, более того, чего же она в конце концов хочет.

Утром после очередной бессонной ночи она решила пройтись по магазинам и сделала кое-какие покупки, чтобы столь отвратительным способом, по ее мнению, заглушить тревожное душевное состояние, которое не давало ей покоя. Но даже новая шляпка не улучшила настроения.

Надо было кончать с этой душевной смутой, однако Сесили не покидало странное ощущение, что она словно ждет действий со стороны Рэнда и даже будет им рада в глубине души. Накануне свадьбы, непонятно зачем, ей захотелось испытать судьбу.

Как только она вернулась в особняк после прогулки по магазинам, Монфор пригласил ее пройти в библиотеку, чтобы переговорить с ней о чем-то важном.

– Наш разговор не займет слишком много времени, – успокоил ее Монфор.

– Хорошо, – отозвалась Сесили и, сняв шляпку, передала ее горничной.

«Мягко стелет, значит, жди неприятностей», – подумала она, послушно следуя за герцогом.

– Садитесь, Сесили. – Монфор указал на стул по другую сторону стола. Сесили тут же начала мысленно перебирать все возможности, которые могли бы послужить поводом для столь серьезного разговора. Вряд ли Монфор что-нибудь обнаружил. Упрекать ее было не в чем, по крайней мере ей так казалось.

Но при взгляде на строгие патрицианские черты лица герцога озноб пробежал по ее спине. Выражение его лица было очень озабоченным, таким, как будто у него были для нее очень печальные новости. У Сесили подогнулись колени, и она почти упала на стул.

– Боже, неужели сестре Тибби стало хуже? И она…

– Нет, нет, не волнуйтесь. От Тибби нет никаких плохих новостей, но пока она там задержится на неопределенное время.

В голове Сесили тут же промелькнула другая страшная мысль.

– Что-нибудь с Джейн? С ее ребенком?

Голос Сесили дрогнул, и она запнулась.

– Ваша светлость, ради бога, не скрывайте от меня ничего.

– Успокойтесь, Сесили. Джейн прекрасно себя чувствует. Полагаю, роды пройдут благополучно.

Сесили облегченно вздохнула, но тут же опять удивилась.

– В таком случае, ваша светлость, в чем дело? Если вы хотите сообщить мне какую-то неприятную новость, то не тяните.

Монфор внимательно посмотрел на нее.

– Хорошо. То, что я намерен вам сообщить, касается только вас.

Сесили моментально насторожилась. Кажется, она успокоилась раньше времени. Похоже, ей собирались устроить головомойку.

– Меня тревожит положение, в котором вы оказались.

– Да? В каком смысле?

– В том смысле, что оно мне не очень нравится. С точки зрения логики моему беспокойству нет оправдания. Ваш будущий муж – очень достойный человек. Знатный, богатый, с хорошими манерами – кажется, чего бы лучше. Этот брак, с какой стороны на него ни посмотри, выглядит идеальным. Более того, он полностью соответствует вашим интересам.

– Чего более может желать леди? – согласилась Сесили. Однако ей совсем не хотелось обсуждать достоинства или, хуже того, недостатки ее избранника.

– И все же. – Монфор собрал в аккуратную стопку деловые бумаги на своем столе. – И все же, Сесили, этого не вполне достаточно.

Сесили зарделась от смущения, гордости. Ей было лестно узнать, какого высокого мнения о ней герцог Монфор.

– Но ваша светлость…

Он поднял руку, делая ей знак помолчать.

– Помнится, я просил вас как следует обо всем подумать перед помолвкой с Норландом, не так ли? Но тогда не было другого, более достойного, претендента на вашу руку. Зато теперь он есть.

– Ашборн, – чуть слышно выдохнула Сесили. – Он разговаривал с вами, не так ли?

– Он будет для вас прекрасным мужем, Сесили, – отеческим тоном произнес Монфор.

– С чего вы вдруг это взяли? – возмутилась она. – Он ничем не лучше Норланда! Ни по знатности, ни по богатству Норланд ему не уступает.

Вместе с тем Ашборн был куда опаснее, он никак не вписывался в ее представление о будущей счастливой семейной жизни.

– Тем не менее разница между ними, как говорится, налицо, разве не так? – продолжал настаивать Монфор.

На этот чисто риторический вопрос Сесили не стала отвечать – ответ был совершенно ясен. Вместо этого она попыталась повернуть разговор в другое русло.

– Я искренне убеждена, что буду счастлива с герцогом Норландом. Я сделала правильный выбор и от него не отступлю. Вы, ваша светлость, должны быть довольны моим постоянством. Представьте себе все последствия, которые возникнут в случае разрыва мной помолвки.

– Признаюсь, ваше постоянство удивляет меня. Оно достойно восхищения.

Она оценила скрытый сарказм его слов и бросилась отстаивать свою правоту.

– Ваша светлость, неужели вы намерены как опекун запретить мне выходить замуж за Норланда, когда до свадьбы уже рукой подать?

Монфор пожал плечами:

– Не стоит драматизировать ситуацию. Как опекун я не могу запретить вам выйти замуж за такого во всех отношениях положительного человека, как герцог Норланд. Несмотря на это, запомните мои слова, Сесили. Будь на то моя власть, я бы непременно воспротивился этому браку.

Сесили была потрясена и ошеломлена, пока переваривала сказанное. Монфор невозмутимо продолжил:

– Однако на меня возложена обязанность сообщить вам, что возникло внезапное препятствие, которое не позволяет вам выйти замуж за Норланда.

– Препятствие? Какое препятствие? – Удивление Сесили росло как на дрожжах. Неужели кто-то нашел ее письмо и воспользовался им? Тогда все кончено. Бедный, несчастный Норланд.

Проницательный взгляд Монфора, казалось, проник в самую глубину ее души. Сесили собралась с духом, готовясь к худшему.

– Вам известно, что герцог Ашборн имеет право заседать в брачном министерстве?

Диссонанс между ожиданиями Сесили и вопросом Монфора опять сбил ее с толку. Она судорожно пыталась понять, к чему клонит Монфор.

– Нет, не известно. Впрочем, тут нет ничего удивительного. Он глава рода Кендаллов, точно так же, как вы глава рода Уэструдеров. Но какое это имеет отношение ко мне и моей помолвке?

– Очень даже большое, – усмехнулся Монфор. – В своде правил и законов министерства есть один драконовский закон, позволяющий главе рода наложить вето на любой брак, одобренный министерством. Но им можно воспользоваться только один раз, после чего оно теряет силу.

Вето?!

Дрожащим, умоляющим голосом Сесили протянула:

– Та-ак, Ашборн наложил вето на мой брак с Норландом?

Монфор с видом напускного безразличия кивнул:

– Вот именно.

В один миг Сесили вскипела от злости и гнева. Вскочив, она закричала:

– Возмутительно! Я еще…

Монфор вытянул руку, как бы загораживая поток возмущений, готовый излиться из ее уст.

– Сесили, только без истерики. В данном случае это совершенно бесполезно. Полагаю, в вашем положении лучше всего не бороться с судьбой, а попытаться извлечь из нее как можно больше выгоды для себя. Если все хорошенько взвесить, то, пожалуй, такой итог следует принять с благодарностью, как подарок судьбы.

– Нет-нет, не нужен мне такой подарок. Что мне делать? Почему никто из вас не удосужился посоветоваться со мной? Узнать мое мнение?

Разумеется, мнение совсем юной девушки ровным счетом никого не интересовало.

– Если это может послужить для вас утешением, то замечу, что Норланд пока вообще ни о чем не знает.

Сесили пропустила это мимо ушей. Выходя замуж за послушного и мягкого Норланда, она хотела избежать тех трений, которые, несомненно, возникли бы между ней и надменным, властным мужем. О, как же она была права в своих опасениях насчет Ашборна! Она не представляла себе, как можно жить с таким деспотичным и высокомерным мужем, как Ашборн. Это было бы невыносимо!

Закусив губу, она принялась метаться из одного угла библиотеки в другой, изо всех сил пытаясь найти выход из создавшегося положения.

– А можно подать апелляцию против этого вето? Уверена, что можно. – Сесили резко развернулась, быстро подошла к Монфору и, протянув руку, попросила: – Будьте так добры, покажите мне свод законов вашего министерства.

Герцог нахмурился:

– Мне очень жаль, но я не могу этого сделать. Свод законов брачного министерства – это конфиденциальная информация. Ваша помолвка с герцогом Норландом разорвана. Это окончательное решение и пересмотру не подлежит. Вы просто поставите себя в глупое положение, если не откажетесь от своего намерения опротестовать его.

Монфор подвинул к себе бумаги, лежащие на столе, и принялся изучать их, недвусмысленно давая понять Сесили, что разговор окончен. В какое-то мгновение Сесили захотелось закатить истерику с криками, слезами и жалобами, но она не поддалась искушению.

Это была бы в самом деле величайшая глупость, так она показала бы, что не умеет справляться со своими чувствами, а следовательно, и со своими проблемами, что она, как ребенок, не знает, чего хочет, не способна трезво судить, что для нее хорошо, а что плохо.

Спорить с Монфором не имело никакого смысла. Приняв решение, он никогда не отступал от него.

Сесили выскочила из библиотеки, кипя от злости и возмущения.

Эти самодовольные мужчины просто несносны! Как они смеют решать за нее ее собственную судьбу? Быть или не быть ей замужем за Норландом! Монфор и Ашборн – одного поля ягоды! Но ведь она с самого начала была уверена в этом.

Так вот на что намекал Ашборн, объявляя ей войну по возвращении в Лондон! А она тоже хороша! Наивная, глупая дурочка, принявшая его слова за пустую угрозу, чуть ли не за шутку.

Ну что ж, все равно она не выбросит белый флаг! Сдаться на милость победителя, на милость Ашборна, – ни за что! Если Ашборн рассчитывал на такой исход, в таком случае он ее плохо знает.

 

Глава 17

Рэнд с любопытством поглядывал на Сесили, метавшуюся по его библиотеке, словно разъяренная тигрица, но такую прекрасную в своей ярости. Сжатые в кулаки изящные руки, раскрасневшееся от гнева лицо, в глазах огонь – она была чудо как хороша. Сесили так не похожа на бледных и худосочных девушек из аристократических семей, что казалась каким-то иным существом, непонятно каким ветром занесенным в лондонский высший свет.

Он любил ее такой, какой она была; он любовался ею, ему нравились любые проявления ее страстной натуры. Пусть вспышка гнева, а не любовная страсть – все равно он был счастлив. Рэнд, как ребенок игрушке, радовался любому чувству, которое проявляла к нему Сесили.

Он не мог удержаться и не подлить масла в огонь:

– Миледи, ваш визит ко мне – верх неприличия. Вам следовало бы послать за мной, и я послушно явился бы на ваш зов в особняк Монфора.

Сесили едва не оскалилась и прорычала от злости:

– Мне нужно переговорить с вами наедине. Если вы пожалуете к нам с визитом, то об этом будет судачить весь Лондон. О нас будут сплетничать, думать бог весть что. – Она взмахнула руками. – Да зачем я вам это говорю? Благодаря вам мы уже и так стали притчей во языцех.

– Тем не менее позвольте обратить ваше внимание на то, что ваше пребывание здесь может вас скомпрометировать, – тихо заметил Рэнд.

– А что мне оставалось делать? Лучше пойти на риск, чем терпеть сплетни.

Как бы ни храбрилась Сесили, но, приходя одна, она подвергала свою добродетель разным кривотолкам. Однако ее больше не связывала помолвка с Норландом, поэтому она могла смело признаться в своих чувствах к Ашборну.

Она дерзко взглянула ему в лицо:

– Надеюсь, вы не настолько низки, чтобы поставить мне в укор мой рискованный поступок или воспользоваться им к своей выгоде.

Она ему доверяла – это уже было хорошо. Рэнд положил руку на сердце:

– Вы не поверите, как мне приятно слышать такое от вас.

Сесили хмыкнула:

– Послушайте, я много размышляла и пришла к выводу, что ваше вето не совсем законно. Министерство брака не имело никакого отношения к заключению моей помолвки. Так на каком основании оно теперь расторгает ее?

Рэнд еле заметно вздрогнул. Это был как раз именно тот довод, который вызвал у них с Монфором наибольшие трудности при обсуждении задуманного ими хитрого плана.

Стараясь ничем не выказать восхищения перед ее сообразительностью, он произнес:

– М-да, но Монфор связан министерскими законами. На правах опекуна он может расторгнуть вашу помолвку.

– Но ведь это прямое злоупотребление своей властью, – возмутилась Сесили. – Странно, почему он позволил третьей стороне диктовать ему свои условия.

Ее проницательность, восхищавшая его, на деле оказывалась чертовски неприятной штукой. Пожалуй, она была права, но признавать ее правоту, конечно, было ни в коем случае нельзя.

Превосходно разыграв изумление, Рэнд пошутил:

– Неужели вы собираетесь указывать Монфору, как ему следует поступать?

Сесили вскипела от гнева:

– Разумеется, нет. Не надо насмехаться надо мной. Больше всего меня выводит из себя то, что он поступает так из самых лучших побуждений, желая мне одного лишь блага, но со своей точки зрения. Крайне ошибочной и, я бы сказала, снисходительной.

Их взгляды на миг встретились, от искры, пробежавшей между ними, казалось, может вспыхнуть воздух. Отвернувшись, она произнесла хриплым голосом:

– В этом герцог как раз не прав.

Рэнд глубоко вздохнул, пора было приступать к делу.

– Сесили, зачем вы пришли сюда?

Сесили вздернула голову:

– Потребовать, чтобы вы отменили ваше ужасное вето, вот для чего!

Желваки заходили на его скулах.

– Моя дорогая Сесили, я же откровенно сказал, что объявляю вам войну. Я не могу позволить, чтобы вы вышли замуж за него. Мне нужно время, чтобы вы наконец поняли…

– Вероятно, вы знали, что уже выиграли, прежде чем выкинуть такую подлость?

Ее глаза заблестели – то ли от негодования, то ли от слез.

– А я почти убедила себя, что вы правы, что любовь все преодолевает и покоряет.

Сесили закрыла глаза, словно от нестерпимой боли:

– И тогды вы ловко воспользовались своей силой для того, чтобы подчинить меня вашей воле. Заставить плясать под свою дудку.

То, что он услышал, потрясло и ошеломило Рэнда, он не верил собственным ушам.

– Я поступил так, потому что хотел, чтобы вы одумались, чтобы вы не погубили ни своей, ни моей жизни.

Но Сесили его не слушала, она продолжала горячо говорить о своем, о том, что у нее наболело на душе.

– С чего вы взяли, что мне будет лучше с тем, кто без всяких угрызений совести станет бесцеремонно помыкать мной, чем с тем, который позволит мне жить так, как мне хочется, как мне нравится?

Рэнд изумленно уставился на нее:

– Вы предпочли бы жить с человеком, который предоставил бы вас самой себе, чем с тем, кто любил бы вас, заботился о вас, уважал ваше мнение, разделял с вами ваши мечты? Скажите, Сесили, откуда у вас такое неудержимое стремление полагаться только на себя, на свои собственные силы?

– Разве вы, Рэнд, уважаете мое мнение? – грустно заметила Сесили, пропуская мимо ушей его вопрос. – Вы намерены помешать моей свадьбе с человеком, которого я выбрала. Ирония состоит в том, что, поступая таким образом, вы тем самым показываете, как я была права, выбрав именно его.

Она перестала ходить взад-вперед и остановилась перед ним:

– Вот видите, даже такой умный человек, как вы, порой может совершать глупость, причем изрядную.

В ответ Рэнд нарочито подчеркнуто произнес:

– А такая женщина, как вы, Сесили, твердо знающая, что ей нужно, почему-то совершенно не в ладах со своим собственным сердцем.

– Любовь делает женщину слабой и зависимой. – Сесили опять принялась ходить взад-вперед по комнате. – Но меня не сделает. Неужели вы рассчитывали, что, как только Норланд исчезнет с моего горизонта, я тут же брошусь в ваши объятия?

В самом деле, не рассчитывал ли он на это? Нет, не рассчитывал, но втайне надеялся. Вот и сейчас, взять бы ее за плечи и вытрясти из нее всю дурь вместе с упрямством, но еще сильнее в этот миг ему хотелось обнять ее и прижать к своей груди.

Сесили обхватила голову руками, как будто страдала от головной боли:

– Такие мужчины, как вы и Монфор, привыкли манипулировать людьми с целью получить то, что им нужно. Нередко из альтруистических соображений, следует отдать вам должное. – Она тяжело вздохнула. – Может быть, все из-за того, что ни один из вас не позволяет себе по-настоящему, глубоко любить другого человека. Вы смотрите на любого, как на пешку или как на соперника, которого надо или обхитрить, или победить. Но если любишь, тогда желания других людей становятся тебе небезразличны. Рэнд, если можно, не надо больше заставлять людей плясать под свою дудку.

В душе Рэнда поднялся такой вихрь противоречивых мыслей и чувств, что поначалу он не мог выговорить ни слова.

– Так вот, значит, какого вы мнения обо мне, – с трудом вымолвил он. – Я изо всех сил пытаюсь остановить вас, не дать вам совершить непоправимую ошибку, которая погубит счастье трех человек, а вы, исходя из своих нелепых соображений, думаете, что после того как мы поженимся, я стану помыкать вами, совершенно не считаясь с вашим мнением? – Он вскинул руки вверх. – В отличие от вас, я надеялся, что, поженившись, мы будем обсуждать все, что нас волнует, спорить и приходить к общему мнению. У меня нет ни малейшего желания диктовать вам свою волю. Разве я могу поступить иначе, когда я так высоко ценю вашу решимость и независимость? Я ведь полюбил вас именно за это.

Сесили выдавила из себя:

– Верю, что вы говорите искренне, Рэнд. Но в случае каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств вы стали бы действовать по привычке, точно так же, как и прежде. Если бы я вышла за вас, вы так или иначе воспользовались бы преимуществами своего положения. Будучи мужем и главой семьи, вы начали бы мной командовать. Со временем я бы, наверное, вас возненавидела. А если бы смирилась и покорилась своей участи, то стала бы другим человеком, и вряд ли бы лучше, чем сейчас.

Рэнду стало невыносимо больно и обидно. Уж лучше бы она ударила его в грудь ножом.

– Все это выглядит вполне логичным. Только мне кажется, Сесили, это далеко не вся правда. Дело в том, что вы мне не верите и боитесь мне довериться.

Она горько усмехнулась:

– Вы правы. Я боюсь. Раньше я полагала: вот наберусь смелости, слепо поверю, отброшу прочь все разумные доводы, но теперь… Хорошо, что все так вышло именно сейчас, случись это позже, даже не знаю, что бы я тогда делала.

Ее бархатные глаза встретились с его глазами, и впервые Рэнд увидел в них страдание и боль.

– Прощай, Рэнд.

Сесили направилась к выходу, а он даже не сделал попытки удержать ее.

* * *

То, что случилось на второй день после их разговора, не стало для Сесили неожиданностью. Рэнд отменил свое вето, вызвав тем самым разные кривотолки: то ли он злобно подшутил над Монфором, то ли хотел обмануть его, преследуя какие-то непонятные цели.

Свадьбе Сесили с Норландом ничто больше не мешало. Однако Норланда в Лондоне не оказалось, он давно уехал из города по делам и, вероятно, ничего не знал о неожиданных переменах, имевших непосредственное влияние на его будущую жизнь: то ему можно было жениться на Сесили, то нельзя, то опять можно. Монфор написал ему сперва о том, что Рэнд наложил вето, а потом отменил его, но от Норланда не приходило никаких известий. Может быть, он не получил ни того и ни другого письма и пребывал в блаженном неведении. Так было бы лучше всего.

Поскольку поведение Ашборна и Сесили у Монфора не вызвали ничего, кроме раздражения, он решительно умыл руки. Ашборн в его глазах выглядел безвольным слюнтяем, пошедшим на поводу у Сесили.

Хотя сама Сесили так не считала: Ашборн ее приятно удивил. Как Рэнд оказался способным на столь великодушный поступок? Может, понял тщетность своего замысла? Или признал справедливость ее доводов? Признав ее правоту, не задумал ли он своим отказом изменить ее мнение о нем в лучшую сторону?

Но какие бы ни двигали им побудительные причины, в любом случае Сесили одержала полную победу. На душе у нее было приятно: она поступила правильно, благородно, не изменив своего решения выйти замуж за Норланда.

Настал назначенный день венчания, но никакой радости она не испытывала. Ей даже не хотелось скрывать своих чувств, настолько она устала от того, что ей пришлось пережить за последние дни. Но из гордости перед Джейн и Розамундой она решила разыграть радость и веселость, что удалось не очень хорошо.

Ничто ее не радовало: ни новое платье, ни новая шляпка, ни само скромное празднество, которое должно было пройти в узком семейном кругу, без пышной торжественности. Это было их общее с Норландом решение, к которому они пришли задолго до бракосочетания.

Сейчас Сесили была бы рада большой толпе гостей, праздничному возбуждению, всеобщей суете – но ничего такого не было.

Джейн и Розамунда собрались в спальне Сесили, чтобы поддержать и ободрить ее. Как Сесили ни пыталась скрыть свою тревогу и напряжение, Розамунда заметила ее душевное волнение и, наклонившись к уху, прошептала:

– Не смотри вокруг себя с таким видом, как будто вот-вот должно произойти крушение мира. Жизнь продолжается, она по-прежнему прекрасна и удивительна. Цени каждый ее миг. Помни, сегодня твой день. Он должен остаться незабываемым.

В памяти Сесили всплыл девиз на гербе Уэструдеров – «Для отважного сердца нет преград». Надо быть отважной, отважной – зазвучало рефреном в ее голове.

– А теперь, дорогая, – сказала Розамунда, – давай попробуем сделать тебе новую прическу. Ты не против?

Сесили замотала головой:

– Нет.

Однако по ее голосу нельзя было понять, то ли она согласна с Розамундой, то ли нет. Она вдруг встала, опершись рукой о туалетный столик:

– Нет, мне надо отойти на минуту. Я забыла об одном очень важном деле.

Розамунда удивленно вытаращила на нее глаза, но Сесили уже решительно надевала шляпку и натягивала перчатки.

– Прямо сейчас? А как же…

– Не волнуйся, Рози. Я скоро вернусь.

Но не успела Сесили выйти из прихожей на улицу, как лакей при дверях вручил ей письмо.

Машинально взяв его, она уже было положила письмо в сумочку, как вдруг заметила знакомый почерк Норланда.

Разорвав конверт, она начала читать:

* * *

«Дорогая Сесили, меня удивило и шокировало полученное от вашего опекуна известие о запрете, наложенном брачным министерством на наше венчание.

Но после осознания того, что отныне я свободен, в моей душе произошла удивительная метаморфоза. С моих глаз как будто упала пелена, и я с пронзительной остротой понял, что питаю нежные чувства к одной нашей общей знакомой.

Моя новость, как я смею надеяться, не очень сильно расстроит вас. Мы с вами всегда были добрыми друзьями, но сейчас, как мне кажется, кто-то другой с гораздо большими основаниями, чем я когда бы то ни было, претендует на вашу благосклонность, на ваши чувства.

К тому времени, когда вы получите это письмо, я буду уже на пути в Кембридж, я намерен просить мисс Тиббз удостоить меня чести стать моей женой.

Ваш преданный друг, Норланд».

* * *

– Боже милостивый! – Сесили, не веря своим глазам, смотрела на лист бумаги в ее руках. – Тибби?

– Миледи? – невозмутимо спросил ее вышколенный лакей.

Ничего не видящими глазами Сесили посмотрела на него, потом опять на письмо. Неужели Норланд способен на такую глупость?! Нет, она не позволит свершиться этому безумству.

– Томас, – обратилась она к лакею, – велите, чтобы мне срочно подали экипаж и пошлите за моей моей горничной. Пусть Сондерз быстро соберет мои вещи. Мы уезжаем на несколько дней из Лондона.

Известие настолько поразило Сесили своей неожиданностью, что она никак не могла прийти в себя. Впрочем… впрочем, разве трудно было об этом догадаться? Все это происходило, можно сказать, прямо перед ее носом.

Столь частые визиты Норланда в особняк Монфора были вызваны не чем иным, как желанием увидеть не Сесили, а маленькую Тибби. Теперь его поведение казалось крайне бестактным, но к этому Норланда подталкивала любовь, даже если поначалу он не отдавал себе в этом отчета.

А сама Тибби?! Какой странной была ее реакция в ответ на новость, сообщенную Сесили, что она выходит замуж! Именно тогда сразу заболела сестра Тибби. Это могло быть совпадением, но, скорее всего, Тибби под выдуманным предлогом ушла из дома Монфора, потому что она была не в силах дольше там оставаться.

Тибби предпочла уйти, чем остаться и смотреть, как человек, которого она любит, женится на Сесили.

О боже, а как непочтительно и бесцеремонно Сесили порой отзывалась о своем браке? Как, должно быть, Тибби было неприятно и обидно это слышать? С каким подчеркнутым неуважением Сесили рассказывала о жизни с Норландом после свадьбы!

Все это время, как ни тяжело ей было, Тибби приходилось молчать. Как, должно быть, она переживала и страдала! Сесили готова была поспорить на что угодно, что нежное сердечко Тибби томилось от любви намного сильнее, чем сердце Норланда.

– Карета готова, миледи, – раздался голос лакея.

Сесили очнулась и вскинула голову:

– Да-да, вот и отлично. Нельзя терять ни минуты.

В этот миг в прихожую вошел Рэнд, в руке он держал письмо. Сесили сразу догадалась, от кого это письмо. Одного взгляда на лицо Рэнда было достаточно, чтобы понять, что Норланд написал ему обо всем.

Итак, Рэнд был в курсе дела, он знал, что Норланд и Тибби решили соединиться браком.

 

Глава 18

Держа письмо в руке, Сесили в полной растерянности уставилась на Рэнда. Она была так очаровательна в своей трогательной беззащитности, что у него заныло сердце.

Ну какой же он глупец! На что он рассчитывал? На то, что она с распростертыми объятиями бросится ему на шею, закричав: «Я твоя навеки!»? Конечно, ни на что подобное она была не способна.

Подняв руку с письмом, он сказал:

– Судя по вашему виду, вам тоже обо всем известно.

– Да, известно. – Сесили с трудом проглотила комок в горле. – И я собираюсь покончить с этим раз и навсегда.

Она прошла мимо него, спустилась по ступенькам и вышла на улицу к поджидавшей ее карете.

Опомнившись, Рэнд устремился следом за ней. Он подошел вовремя – Сесили как раз давала указание кучеру ехать в Кембридж, чем несказанно удивила последнего. Бедняга не знал, как ему быть. Понятное дело, исполнить указание Сесили, не сообщив об этом самому Монфору, кучер никак не мог.

Стоявшей рядом с каретой горничной Рэнд коротко бросил:

– Оставайтесь здесь и ждите. – Многозначительно посмотрев на кучера, он негромко приказал ему:

– Я попробую привести ее в чувство, а вы тем временем покружите по городу, пока я не скажу вам, что довольно.

Запрыгнув следом за Сесили в карету, он сел напротив нее. Раскрасневшаяся, с безумно горящими глазами, Сесили находилась в крайней степени возбуждения.

– Как вы осмелились отменить мое приказание? – прошипела она, видимо, расслышав то, что он сказал кучеру.

– Кучер Монфора в любом случае не повез бы вас в такую даль, не получив на то личного распоряжения герцога. Ради бога, Сесили, ну придите в себя. Где же ваше хваленое благоразумие?

– Не заговаривайте мне зубы. Мне надо догнать Норланда, – запальчиво возразила она. – Вы ничего не понимаете!

Ее безрассудная настойчивость болью отозвалась в сердце Рэнда. Он взял ее за руку.

– Сесили, дорогая, опомнитесь. Все кончено, неужели вы не понимаете? Оставьте Норланда в покое. Забудьте о нем.

В ответ она признательно сжала его руку, чему он немало удивился. Выражение ее лица было каким-то особенным, если не странным.

– Не волнуйтесь за меня, Рэнд. Со мной все в порядке. Ваша тревога необоснованна.

– Зачем вы гонитесь за Норландом, мне это совершенно непонятно. Вы что, собираетесь бегать за ним по всем сельским окрестностям? Боже мой, Сесили, где же ваша гордость?

– Я не гоняюсь за ним, – твердо, не без достоинства, возразила она. – Во всяком случае не бегаю за ним в том смысле, который вы вкладываете в это слово. С чего вы взяли, что я по-прежнему сгораю от желания выйти за него?

– Какого черта в таком случае, – уже более веселым голосом спросил Рэнд, – вам сдался Кембридж?

– Я хочу приехать в Кембридж раньше, чем он успеет сделать Тибби предложение.

– Постойте, только что вы сказали… – Рэнд почувствовал, как у него немного зашумело в голове, он совершенно не понимал логику ее поступков. – Постойте, если вы не хотите, чтобы я тронулся рассудком, объясните мне как можно понятнее, какова цель ваших действий.

– Очень простая. Я хочу всего лишь благословить их.

Рэнд почувствовал, что сходит с ума.

– А почему бы это не сделать в письменной форме? Послать, к примеру, записку?

– Нет-нет, так нельзя, неужели вы не понимаете? Я должна сама это сделать. Я должна сказать Тибби, что не имею ничего против нее, пусть выходит замуж за Норланда. На самом деле я никогда не прощу ей, если она не выйдет за него. Как вы полагаете, она в любом случае выйдет за него?

– Думаю, да.

Губы у Сесили задрожали, казалось, еще немного, и она расплачется.

– Как я виновата перед ней. Как она страдала, и все по моей вине. – Сесили шмыгнула носом и достала из сумочки носовой платок. – Как, наверное, она любит его! Я почти уверена в этом! Боже, чего я только не говорила о нем в ее присутствии! Мне так неловко. Как, наверное она страдала, выслушивая мои язвительные замечания! Нет ничего удивительного в том, что она странно вела себя тогда, когда мы навестили ее в ее коттедже в окрестностях Кембриджа.

– Значит, вы хотите колесить по всему Кембриджу только ради того, чтобы сообщить Тибби, что вы нисколько не хотели обидеть ее, разглагольствуя о Норланде?

– Вот именно. Тибби – такое удивительное, такое нежное создание, она будет ему замечательной женой.

– Да-да, вероятно. – Он задумался, уставившись в окно кареты. Рэнд никак не мог понять, какие мотивы двигают Сесили. То ли великодушное благородство, то ли безрассудное отчаяние брошенной накануне свадьбы невесты.

Он никак не мог подавить чувство злобы в своем сердце: Сесили по доброте душевной была готова отдать Норланда своей бывшей гувернантке и в то же время долго и упорно отказывалась бросить Норланда ради него, Рэнда?

Он вспомнил ее расчетливое хладнокровие, с каким она намеревалась выйти замуж за Норланда. Куда оно подевалось теперь? Сесили была для него загадкой, которую он никак не мог решить.

– Рэнд? – тихо окликнула она его.

– Да?

– Ты знаешь, куда я собиралась идти, получив письмо от Норланда?

– Не имею ни малейшего понятия. – Он пожал плечами.

– Я направлялась к тебе. Хотела сообщить, что свадьба отменяется.

Рэнд замер, не веря собственным ушам.

Заметив его растерянность, Сесили рассмеялась.

– Я так и думала, что ты мне не поверишь. Я люблю тебя, Рэнд. – Она побледнела, поразившись своему признанию, но сумела переломить себя. Неожиданно Сесили опустилась перед ним на колени и, взяв его за руку, с жаром продолжила: – Я люблю тебя, Рэнд. Я наконец нашла в себе мужество признаться и самой себе, и тебе в своей любви. Я не знаю, любишь ли ты меня еще, но если да, то я твоя.

Рэнд шумно вздохнул, словно гора свалилась с плеч.

– Сесили, моя прекрасная, вечно приводящая меня то в бешенство, то в восхищение маленькая глупышка. Иди ко мне.

* * *

Он поцеловал ее, и, как показалось Сесили, это был совсем иной поцелуй. Более страстный, нежный, от которого у нее сразу голова пошла кругом.

Она и сама не поняла, как оказалась под ним, она сама притягивала его к себе. В мгновение ока все изменилось. Теперь не он, а она, подталкивая и подстегивая его, стремилась к любовному слиянию.

– Нет-нет, мы не будем заниматься этим в первый раз здесь, – прохрипел Рэнд. Он хотя и сгорал от нетерпения, понимал, как нелепо, пошло и неприглядно это будет выглядеть в карете.

– Да не все ли равно, – простонала Сесили, готовая сейчас на все.

Ей хотелось закричать: «Почему ты медлишь? Мне так хочется здесь и сейчас!» Но внезапно пришедшая мысль, что может услышать кучер, напугала и отрезвила ее.

– Нет, не надо торопиться. Мне хочется насладиться тобой в полной мере. Я хочу видеть тебя всю, касаться везде. А здесь, в этой коробке для обуви на колесах, разве можно заняться этим? Конечно, нельзя.

Однако томление, охватившее Сесили, было настолько сильным, что она уже не владела собой. Ей страстно хотелось именно того, против чего она так долго сопротивлялась, ускользая, увертываясь от его настойчивости, от его домогательств. Отказывая себе так долго в плотском наслаждении, она незаметно перешла ту черту, за которой каждая минута, даже секунда дальнейшего ожидания казалась невыносимой.

– Пожалуйста! Ну пожалуйста! – Она обвила его шею руками и поцеловала в щеку, горячо, искренне, с явным нетерпением. – Возьми меня, Рэнд, здесь и сейчас. Я не могу дольше ждать.

* * *

Рэнд решил воспользоваться моментом, фигурально выражаясь, подготовить почву. Раз леди Сесили Уэструдер просила его, то желание леди надо выполнять.

Если бы она не была девственницей, он, разумеется, не стал бы тратить время на бесплодные колебания, а с готовностью приступил бы к делу. Посадил бы к себе на колени с широко раздвинутыми ногами, и все. Но с ней он не хотел вести себя так бесцеремонно. Схватив ее за руки, он прохрипел:

– Нам надо остановиться.

– Почему? – искренне удивилась она.

– Потому что здесь неудобно. Здесь я не смогу выполнить все, что хочу показать тебе. Я слишком тебя люблю.

Она издала сладострастный стон, от которого у него перехватило дыхание.

– Пустая отговорка, – заметила она.

– Нет, не пустая. Просто ты мало что понимаешь.

Сесили зарделась от смущения.

– В таком случае ты возьмешь меня с собой в Кембридж? – Сесили ловко напомнила ему о том, что совсем недавно послужило поводом для окончательного выяснения их отношений.

– Разумеется, но только после того, как мы поженимся, – улыбнулся он.

 

Глава 19

– Нельзя же вот так просто поменять жениха, – улыбнувшись, заметила Джейн. – Наверняка имя Норланда указано в брачной лицензии.

– Ты забываешь, дорогая Джейн, о возможностях герцога Монфора, – улыбаясь в ответ, возразила Сесили.

– А еще к этому следует прибавить решимость ее нового жениха, – подхватила Розамунда. – Ашборн смотрит на тебя такими глазами, как будто хочет овладеть тобой прямо здесь, на глазах у нас с Джейн. Кошмар!

Розамунда в притворном ужасе закатила глаза.

– Да, сознаюсь, он сгорает от нетерпения, – отозвалась Сесили, – точно так же, как я.

– Подумать только, всего несколько часов назад ты собиралась выйти замуж за другого человека. Боже, какая ветреность! – воскликнула Джейн, подшучивая над Сесили.

Розамунда сдвинула брови в притворной задумчивости:

– Кто же мне раньше говорил о том, что она единственная из нас, кто покорно выполнит свой долг и выйдет замуж, не поднимая никакого шума вокруг этого, в общем-то, малозначительного события? Как же ее звали? Джейн, ты не помнишь?

– Вот незадача! Имя вылетело из головы, оно так и вертится на языке, только никак не могу припомнить, – с ловко разыгранным простодушием отозвалась Джейн.

– Перестаньте смеяться над мной, – расхохоталась Сесили.

– Послушай, дорогуша, мы должны высказать тебе все то, что нам так давно хотелось тебе сказать. Скажем один раз и успокоимся.

– Какой один раз? – возмутилась Сесили. – С той минуты, как только я сообщила вам эту новость, вы обе не переставая подшучиваете надо мной. Вы поддели меня раз тридцать, не меньше.

– Ты заметила, – с напускной серьезностью Розамунда обратилась к Джейн, – как она не любит быть неправой.

– Еще бы! – согласилась Джейн. – Но хуже всего то, что чаще всего она как раз бывает права. Наша Сесили – такая умненькая, такая славненькая кошечка, но от любви теряют голову даже самые умные из нас.

– Что верно, то верно. Стоит только вспомнить о Норланде, – вставила Розамунда.

– Или о другом помешанном, опьяневшем от любви. Боже, глядя на него, я спрашиваю себя, куда же подевался наш Ашборн, образец рассудительности и благоразумия.

Сесили рассмеялась, схватила подушку и бросила ее в кузин, высмеивающих ее за прежнюю глупость.

– Если бы я не была так счастлива, то легко доказала бы вам обеим, что любовь превращает всех нас без исключения в помешанных. Не зря говорят, что от любви глупеют.

– Совершенно с тобой согласна, – ответила Розамунда. – Но я скорее предпочту быть влюбленной глупышкой, чем циничной умницей.

– Знаешь что, Розамунда? – повернулась к ней Сесили, поправляя на шее жемчужное ожерелье ее матери. – Я думаю точно так же, как и ты.

* * *

Вскоре случилось то, что должно было случиться: леди Сесили Уэструдер стала герцогиней Ашборн.

Несмотря на суету, Сесили нашла время для того, чтобы написать письмо Тибби, которое могло дойти до нее, прежде чем Норланд сделает ей предложение. Сесили сообщала в нем о своем бракосочетании с Ашборном и в шутливом тоне пеняла Тибби, что не простит ее, если та не выйдет замуж за Норланда.

«Только представь себе, милая Тибби, – писала Сесили, – что такой скандал, который вызовет предложение Норланда, окончится ничем. Ты обязательно должна согласиться, в противном случае где еще он найдет такую женщину, которая сможет ужиться с его матерью. Если ты смогла найти общий язык с юными Уэструдерами, то с герцогиней Норланд – тем более!»

Венчание Сесили и Ашборна было настолько коротким, насколько только может быть церемония венчания. Сразу из церкви Ашборн повез новобрачную в свой дом.

– Не будем больше терять ни минуты. – Ашборн сгорал от нетерпения. Подхватив ее на руки, он взбежал вместе с ней по лестнице и, открыв двери своей спальни ногой, внес драгоценную ношу внутрь и бережно положил ее на широкую постель.

Сесили раскинулась на бесконечном атласном покрывале, ласково поглаживая его шелковистую поверхность.

– Неужели, милорд, вы намерены обесчестить меня? – с лукавой улыбкой спросила она.

– Да, а как же иначе, – весело ответил он. – Не вздумайте сопротивляться. Это бесполезно.

Сесили, счастливая, радостная, лежала, утопая в белой кипени подвенечного платья, которое лишь подчеркивало ее соблазнительность, невинность и красоту.

– Страшно? – шутливо и вместе с тем серьезно спросил он.

– Ни капельки, – смело ответила она. Сесили верила ему, полагаясь целиком на его опыт, такт, нежность и понимание. – Вот только, – она смутилась, – а вдруг я тебя разочарую?

– Не говори глупостей. Ты никогда меня не разочаровывала, а всегда лишь удивляла.

Он ласково провел кончиками пальцев по ее жемчужному ожерелью. Чуть приподняв его, он нежно начал целовать одну жемчужину за другой, словно они представляли собой интимную часть ее тела. Затем его рука скользнула ниже в ложбинку между грудей.

И тут Сесили захотелось скинуть с себя платье, все драгоценности, устранить все внешние барьеры, разделявшие их.

Его руки, губы, язык стали ласковыми и настойчивыми, они были везде, казалось, не было ни одного уголка на ее теле, куда бы они не проникли. Сладострастные стоны сдавили грудь Сесили, она уже вся дрожала в предчувствии чего-то неизвестного, но столь прекрасного, что у нее не было слов, чтобы описать охватившее ее блаженство. Она чувствовала себя бестелесной, мягкой, податливой, готовой сделать все, о чем попросят ее его руки, глаза и губы.

– Рэнд, Рэнд, – шептала она, подстегивая его своими стенаниями. Она хотела раствориться в нем, слиться в одно целое.

Сняв с ее шеи ожерелье, он стал нежно проводить им по всему ее обнаженному телу, вокруг грудей, рта, живота и, наконец, между ее ног, там, где как раз ей больше всего хотелось, чтобы он гладил ее. От прикосновения прохладных жемчужин она вздрогнула всем телом, выгнувшись и широко расставив бедра. Ей хотелось чего-то большего, она впилась в плечи Рэнда пальцами, притягивая его к себе, желая вобрать его в свое разгоряченное лоно.

– Возьми меня. Быстрее. Я не могу больше терпеть.

Отбросив ожерелье в сторону, Рэнд не стал мешкать. Он прильнул к ее обнаженному телу.

– Ласкай меня, Сесили, – прохрипел он. Ее не надо было просить об этом дважды. Переполнявшая ее любовь искала выхода, возбуждение подталкивало к ответным ласкам. Ее ласковые пальчики пробежали по его обнаженной коже, и от этих робких, пока еще не уверенных касаний у Рэнда перехватило дыхание.

Сесили вглядывалась в его полузакрытые от наслаждения глаза и видела, как ему хорошо.

– Возьми меня, Рэнд, скорее, – настойчиво умоляла она.

Он раскрыл глаза, по-видимому, не слыша ее слов, но без труда поняв их смысл. По светившейся в его глазах удивительной нежности Сесили поняла, как он сильно ее любит и поэтому не причинит ей никакой боли; тут же исчезли все тревоги и опасения, которые еще таились в глубине ее сердца.

– Мне так хочется, чтобы тебе в первый раз действительно было приятно, – прошептал он.

– Не бойся, все хорошо, – подбодрила она его.

Он с новой нежностью стал целовать и гладить ее, она сразу расслабилась, и в этот момент он овладел ею.

Она почти не почувствовала боли, тогда он принялся двигаться – сперва плавно, а затем все смелее и энергичнее.

Он двигался, то слегка отстраняясь, то плотно прижимаясь, все глубже и сильнее до тех пор, пока внутри нее не вспыхнуло всеохватывающее ощущение блаженства настолько ярко, что она закричала от радости. Еще миг, и он тоже обессиленный упал на нее, содрогаясь и хрипло дыша.

Потом они долго лежали рядом, с любовью смотря друг другу в глаза.

– В следующий раз будет еще лучше, – заверил ее Рэнд.

Сесили рассмеялась:

– Как может быть лучше? Врунишка.

– Поживем – увидим, – невозмутимо ответил Рэнд. Обняв ее руками, он прижал ее к себе, так они и заснули, счастливые и довольные.

* * *

Рэнд проснулся посреди ночи от внезапно охватившего его желания. Он хотел ее снова.

Нет, он покачал головой, так никуда не годится. Это желание какого-то дикаря. Тем не менее надо будет принять кое-какие меры, главная цель которых заключалась, как он себе это представлял, в том, чтобы она все время спала в его спальне, в его постели, а не на своей половине. Впрочем, осуществить это было несложно, намного труднее было сообщить ей о том, о чем он так хотел сказать и никак не мог решиться. Теперь, когда они поженились, данная задача приобретала особую остроту.

Тянуть было опасно, и Рэнд понимал, что нельзя все время откладывать и медлить, рано или поздно правда выплывет наружу. А вот что будет потом, он затруднялся предсказать. В какой-то миг ему стало страшно: не потеряет ли он Сесили опять, утратив ее доверие?

Он с любовью посмотрел на ее спящее лицо, темные ресницы, светло-розовую кожу, коралловые губы, прислушался к ее мерному спокойному дыханию – во сне она тоже была прекрасна, чуть иначе, но столь же пленительна в своей трогательной доверчивости.

В этот миг он готов был подарить ей все, что она пожелает: захочет, он достанет луну и звезды с неба, в это мгновение он чувствовал себя способным на любой подвиг, каким бы трудным тот ни был. И тут по странному стечению чувств и мыслей он решил ничего не говорить ей о Джонатане до тех пор, пока не вернет ей брата, живого и невредимого.

 

Глава 20

Прошло несколько дней, прежде чем Сесили вспомнила о том, что за пределами спальни по-прежнему лежит огромный мир, полный других, не менее интересных развлечений.

Сперва помолвка с Норландом, потом внезапный брак с Ашборном – об этом сплетничал и судачил весь лондонский свет. Злословить злословили, но тайком и с оглядкой – никто не осмеливался говорить об этом открыто и тем более осуждать, в свете хорошо был известен тяжелый характер Ашборна, который терпеть не мог подобных шуток и вольностей в свой адрес. Каким бы смельчаком ни был тот, кто обсуждал странный и скоропалительный брак Ашборна, открыто выражать свое недоумение, а тем более осуждение не решался никто.

Согласно давней традиции Уэструдеров, которым было не привыкать к сплетням вокруг их семейства, Сесили решила устроить бал.

Не просто бал, а нечто грандиозное.

– Я распустила слух, что на бал приглашен Норланд со своей новой невестой, – весело сообщила Сесили Рэнду. – Они все прибегут с тайной надеждой поглядеть, как полетят перья во все стороны, когда мы встретимся с Норландом. Но боюсь, их ждет горькое разочарование. Мы им всем утрем нос, выразив теплое дружественное отношение друг к другу и даже любовь.

– Что за бред? – Рэнд недоуменно приподнял брови.

Сесили встала на цыпочки и поцеловала его в нос.

– Вот именно, дорогой. Мы им покажем, как мы безумно, очень сильно, открыто, что, вероятно, достойно порицания, любим друг друга.

– М-да, – задумчиво протянул Рэнд, – интересно, во сколько же мне обойдется твоя забава?

– Дорогой, я представлю тебе счет.

Рэнд махнул рукой:

– Не надо, а то мое сердце не выдержит и разорвется при виде многозначной цифры.

Конечно, бал у Ашборнов стал настоящей сенсацией и имел огромный успех. Тибби, последовавшая благоразумному совету Сесили не противиться, не тянуть, а сразу принять предложение Норланда, казалась такой счастливой, какой Сесили ее никогда раньше не видела.

– Тибби, – ласково упрекнула ее Сесили, – почему вы раньше ничего не рассказали мне о вашей любви к Норланду, ведь тогда бы я не стала так цепляться за эту помолвку. Впрочем, я тоже хороша! Быть такой слепой и ничего не видеть. Просто уму непостижимо!

– Как можно так себя винить, Сесили? – возразила тактично Тибби. – Впрочем, меня утешает одно соображение. Мы обе обрели счастье.

Тибби оглянулась на Ашборна:

– Какой красавец, какой он благородный и уже известный!

«Вот именно!» – не без гордости подумала Сесили. Она не могла мысленно представить себе рядом с Рэндом никого, кто бы мог сравниться с ним по красоте, уму, изяществу, силе характера.

В этот миг она заметила, что ее муж беседует с бедным Фредди, который мялся, смущался и краснел, находясь в обществе дяди. При одном взгляде на зажатого, скованного Фредди казалось, что и фрак сидит на нем слишком тесно, и галстук повязан слишком туго, и туфли жмут.

– Тибби, дорогая, извините меня. Мне надо помочь вон тому несчастному юноше.

Она подоспела вовремя.

– Ах, Фредди, Фредди, – заметив Сесили, Ашборн сразу смягчился, – как приятно видеть тебя среди первых, кто пришел меня поздравить.

Но как ни старался Рэнд вложить больше тепла в свои слова, в них явственно слышалась ирония, намекавшая на давнее, дерзко высказанное намерение племянника занять его место в роду Ашборнов. Неосуществленные надежды – поскольку Ашборн успел вовремя жениться и сохранить все свои привилегии. Благодаря своевременному вмешательству Сесили Рэнд простил все прежние прегрешения юного Фредди.

– Фредди, вон стоит мисс Трескотт, с вашей стороны будет очень любезно, если вы пригласите ее на танец, – посоветовала ему Сесили. Прощенный блудный племянник со всех ног бросился исполнять данное ему поручение.

Увидев по только ей заметным морщинкам на лице мужа, что он в глубине души сохранил неприязнь к своему молодому родственнику, Сесили решила поговорить с ним наедине.

– У меня что-то разболелась голова, дорогой. Может, немного пройдемся по террасе, подышим свежим воздухом?

Вежливо поклонившись, Рэнд протянул ей руку.

– Почему бы тебе впредь не быть полюбезнее с Фредди? Неужели ты не видишь, какой он смешной, глупый, забавный и совершенно безобидный.

– О, как быстро ты освоилась в роли жены, дорогая! Хотя, в сущности, ты права. Всему виной мое застарелое предубеждение против родственников, в противном случае мне бы не было никакого дела до его проступков. Кто из нас не ошибался в юности.

– Предубеждение? Интересно, чем же провинились твои родичи перед тобой? Хотя мать Фредди действительно трудно полюбить всем сердцем, уж больно она хитра, но все же?

– Это долгая история, если рассказывать все с самого начала, – вздохнул Рэнд. – Но я буду краток. После кончины отца и матери я остался совершенно один. Маленький ребенок на руках у не очень близких родственников.

– Понятно, – сочувственно закивала Сесили. – Они взяли тебя к себе?

– Нет, не взяли. Я остался в одиночестве в моем загородном поместье под Кембриджем. Хотя одиночеством это трудно назвать, – тут Рэнд усмехнулся, но как-то обиженно и зло, – меня со всех сторон окружала армия слуг, нянек, гувернанток, готовых выполнить любой мой каприз.

– Бедняжка, – искренне пожалела его Сесили.

– Чепуха, – возразил Рэнд, сардонически скривив губы. – Я был самым счастливым ребенком на свете. На мои забавы, развлечения, прихоти не жалели никаких денег. У меня было все, о чем может мечтать маленький мальчик. Все, за исключением любви. Я совсем не знал, что такое любовь, тогда я думал, что ее вообще не существует. Мое сердце терзали горечь и разочарование. Мои родственники, желая получить от меня то, что им было нужно, играли со мной, как с игрушкой, а не как с живым, тянущимся к любви ребенком.

Рэнд немного помолчал.

– Если потом я держался особняком, то только потому, что никому не верил. Да, у меня были друзья. Гарвей среди них и целая куча прихлебателей, но никому из них не было никакого дела до меня, всех интересовали мои деньги. Так было до тех пор, пока я не встретил тебя.

Сесили молча смотрела ему в лицо. Теперь-то она поняла причины той внутренней боли и отчужденности, которые он скрывал в своем сердце. Она глядела на него, и ей хотелось передать взглядом свою любовь, ту самую, которая ничего не просит, не требует взамен, которая отдается совершенно безвозмездно, просто потому, что она любовь.

Сесили не надо было ничего говорить – и она, и он без слов понимали друг друга, именно поэтому он так сильно любил ее.

А ночью они занимались любовью, но это была не та плотская любовь, которой они отдавались целиком в первые разы. Освободившись от своих страхов и сомнений, они отдавались друг другу с такой чистой и вдохновенной страстью, переживая при этом такое глубокое и полное наслаждение, какого до сих пор еще ни разу не испытывали.

Возникшее между ними доверие переросло в глубокую настоящую веру, и они черпали в ней новые силы. Теперь Сесили не боялась быть распутной, похотливой, она ни капельки не стыдилась своего сладострастия, она брала и тут же щедро возвращала взятое, точно так же, как и он. Их слияние было настолько полным, что они потеряли границы телесного и духовного состояния, это было блаженство, оно было прекрасно.

Когда все закончилось, Сесили прижалась к нему и сладко заснула в его объятиях, на душе у нее было покойно и светло.

Веки Рэнда отяжелели, он незаметно для себя вскоре тоже уснул.

Он не знал, сколько прошло времени, вдруг его как будто что-то толкнуло в грудь, он вздрогнул и проснулся.

В глубине спальни он заметил какое-то шевеление. Первые солнечные лучи били ему прямо в глаза, поэтому он не мог хорошо разглядеть фигуру человека, но ему не надо было вглядываться. Он знал, кто это.

– Джонатан, – тихо-тихо позвал он, чтобы не разбудить Сесили. – Это ты?

* * *

Рэнд, хотя он все знал с самого начала, удивился, спросонок Джонатан показался ему привидением.

– Боже мой! – До Рэнда вдруг дошло, что он спал с его сестрой. Интересно, знал ли Джонатан об этом? Ему стало страшно неловко. Он, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Сесили, вылез из-под одеяла и торопливо принялся одеваться.

Оглянувшись на спящую Сесили, он сделал знак Джонатану следовать за ним в соседнюю комнату.

– Быстрее, быстрее говори, что случилось, – прошептал Рэнд, с тревогой поглядывая на Джонатана. Худой, бледный, с большими карими глазами и темными волосами, он очень походил на сестру. – Для мертвеца ты выглядишь совсем неплохо, – пошутил Рэнд.

– Весьма польщен, – усмехнулся Джонатан, хотя по его лицу было заметно, что он встревожен. – Мне надо поговорить с тобой, Ашборн. Кажется, меня кто-то ищет. Прошло столько лет, вроде все должно было забыться, и вот что-то случилось.

– Ты знаешь, кто тебя ищет?

– Нет, – Джонатан пожал плечами. – Но ты ведь понимаешь, что под этим может скрываться.

– Ты кого-нибудь подозреваешь? Кто, кроме меня, может знать о том, что ты жив, а не погиб при взрыве в лаборатории?

– Пожалуй, лишь Бертрам. Если только ты случайно не проговорился кому-нибудь, – ответил Джонатан. – Зачем Бертраму искать меня? В его интересах, чтобы я как можно дольше оставался мертвым.

«В его интересах, чтобы ты остался им навсегда, чтобы ты по-настоящему умер», – мелькнула горькая мысль в голове Рэнда.

– Ты в самом деле никому не говорил обо мне? – прошептал Джонатан с явной тревогой. – Я слышал, ты женился на моей сестре. Может, ты проболтался ей, а, Ашборн?

Рэнд молчал, охваченный тяжелыми мыслями. Заметив его растерянность, Джонатан злобно прошипел:

– Черт, Ашборн! Как ты мог доверить ей такую тайну? Никакая женщина не сможет хранить ее. Вот и она не смогла.

Откровенное недоверие Джонатана взбесило Рэнда. Он резко и намного громче, чем следовало, произнес:

– Ваши подозрения, Давенпорт, оскорбительны. Я с ужасом думаю о том, в каком аду я окажусь, когда она обнаружит так долго утаиваемую от нее правду.

Внезапно совсем рядом раздался дрожащий женский голос:

– Джонатан? Это ты, Джо?

Быстро оглянувшись, Рэнд успел в последний момент поймать падающую в обморок Сесили, которая стояла у дверной притолоки.

* * *

Бренди и чашка горячего чая привели Сесили в чувство. Съежившись под одеялом, она сидела на кровати, поглядывая на брата широко раскрытыми от удивления глазами, как будто все еще не веря, что это не сон, не какое-нибудь дежавю, а действительно ее любимый брат – живой и здоровый.

Сесили смеялась, плакала, бросалась на шею брату, чуть не душила от радости в своих объятиях. Она никак не могла поверить в то, что перед ней и в самом деле ее любимый Джонатан, поэтому она то и дело дотрагивалась до него, обнимала его лицо руками и целовала, целовала. Так продолжалось долго, пока, наконец, Сесили не стала допытываться, где он был все эти годы.

Злость и негодование за столь длительный обман она припасла для Рэнда. Они оба, как умели, объяснили причину исчезновения Джонатана и ложь насчет его смерти. Сесили слушала – и не слышала. В ее сознании непрерывно вертелась одна и та же мысль: брат жив, он из плоти и крови, а не призрак. Из страха потерять его она все время держалась за него, то одной рукой, то другой, то обеими сразу, не отпуская от себя ни на минуту.

Причина исчезновения Джонатана заключалась в том, что он изобрел очень мощное взрывчатое вещество, но очень неустойчивое. Если бы удалось получить это вещество в более стабильном состоянии, то изобретение Джонатана произвело бы революцию в военном деле.

Напуганный своим научным открытием, тем, что оно способно погубить множество человеческих жизней, Джонатан невольно оказался между молотом и наковальней: с одной стороны стояли государственные интересы, с другой – некие могущественные силы, стремившиеся узнать химическую форму новой взрывчатки. Обеим сторонам не терпелось начать промышленное производство, для того чтобы во время войны получить, благодаря сверхмощной взрывчатке, колоссальное преимущество над противником. Груз ответственности оказался настолько велик, что Джонатан не выдержал, в нем заговорили совесть и страх перед своим изобретением.

Вот тогда к нему пришла простая мысль: нет человека, нет и проблемы. Если он исчезнет, умрет, унесет вместе с собой тайну изобретения, то и проблема исчезнет сама собой. Однако ему нужен был доверенный человек, который поддерживал бы его связь с внешним миром. Кроме того, он нуждался в помощнике, который помог бы ему уничтожить все результаты и следы его научных изысканий. Этим доверенным лицом и помощником стал не кто иной, как Рэнд.

Итак, Рэнд все знал. Все это время он знал и молчал. Он ни словом не обмолвился с ней об этом. Сесили душили гнев и обида. Ее муж скрывал от нее правду, но сейчас было не время для обвинений и упреков, весьма справедливых, но неуместных. Сейчас было намного важнее другое.

Прежде всего надо было воскресить брата. Но как лучше это сделать – вот вопрос.

– Хорошо, ты предстанешь перед всеми живым и здоровым. Но тут же возникнет прежняя проблема, как отделаться от тех сил, которые, как я полагаю, по-прежнему будут интересоваться твоим изобретением. Более того, твое исчезновение и то, как долго ты скрывался, лишь убедят их в огромной военной значимости твоего открытия.

– Гм-гм, в таком случае придется прибегнуть к содействию членов «Прометеева клуба», – сказал Джонатан. – В конце концов, это же твоя идея, Ашборн, или ты забыл? А ведь тогда ты уговаривал меня согласиться.

Рэнд растер обеими руками лицо и, вскинув голову, произнес:

– Но ведь это означает твое самоубийство как ученого. Конец твоей научной карьере.

Джонатан желчно рассмеялся:

– О какой карьере можно говорить в моем нынешнем положении?

– А что вы намеревались сделать? – спросила ничего не понимающая Сесили.

– Мой план был очень прост: дискредитировать научное открытие Джонатана. О нем тогда больше судили по слухам. Но если бы ученые с именем авторитетно заявили, что это не открытие, а ошибка, что нового вещества с такими свойствами просто не может быть в природе, то вся шумиха вокруг него сразу бы затихла.

Джонатан с каменным выражением лица уставился в потолок. Сесили, так хорошо знавшая его мимику, поняла, как мучительно тяжело ему убивать свое собственное научное открытие. Но иного выхода не было, если, конечно, он хотел вернуться к прежней жизни, в свое родовое имение и лондонский особняк…

Сесили решительно произнесла:

– Нельзя больше мешкать. Надо как можно скорее приступать к делу.

Ашборн кивнул:

– Я займусь им сегодня же.

Он посмотрел на Джонатана, старательно избегая пытливого взгляда Сесили.

– Вам двоим не терпится, благо есть о чем, поговорить наедине. Только ведите себя осторожно. Никто не должен увидеть тебя раньше времени, Джонатан. Опасность еще не миновала.

Сесили полагала, и не без оснований, что, должно быть, замучила брата бессвязными восклицаниями и проявлениями нежности. Она не отпускала его ни на шаг от себя, боясь, как бы он опять не исчез.

Она была сама не своя от радости, но, когда радость понемногу стихла, заметила, как сильно изменился брат за годы разлуки.

– Знаешь, я держал наиболее понравившиеся твои письма у себя. Помнишь то, где описывается сэр Ниниан Финниан? Оно такое забавное.

С затуманенными от слез глазами Сесили закивала. Теперь это письмо было ей глубоко безразлично, хотя раньше она не жалела ни сил, ни времени, чтобы найти его. Ах, если бы только она знала!

Если бы они доверяли ей!

Почему Джонатан не стал делиться своей тайной с одиннадцатилетней девочкой, было вполне ясно. Но потом?

Почему Рэнд ничего так и не рассказал ей?

– Когда я услышал о том, что ты вышла замуж за Ашборна, я не поверил своим ушам, – признался Джонатан. – Ты – герцогиня Ашборн!

– Да, – улыбнулась Сесили. – В это трудно поверить, но это именно так.

– Даже не знаю, что тебе сказать. – Джонатан нахмурился.

Сесили тоже не знала, как ей быть, но попыталась улыбкой сгладить напряжение.

– Мне искренне жаль, что я не смогла взять у тебя благословение на брак. Увы, это было невозможно.

– А как это воспринял старина Норланд? – поинтересовался Джонатан.

– Старина Норланд, – теперь Сесили легко воспринимала выпады, касавшиеся возраста ее бывшего жениха, – влюбился в мою гувернантку, мисс Тиббз. Ты ее не знаешь, но это чудесная во всех отношениях женщина. Видишь, как все славно закончилось. Все, что ни делается, делается к лучшему.

Но действительно ли все закончилось? И к лучшему ли? Рэнд ее обманывал, фактически предал ее, от этих мрачных мыслей ей было невыносимо тяжело.

Когда Джонатану пришло время уходить, он по старой привычке обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

– Не бойся, все образуется. Немного удачи, умелая поддержка Ашборна, и мы победим.

Оставаться дольше Джонатану в доме Ашборна, где было так много прислуги, было опасно.

Сесили на прощание горячо обняла брата за шею и поцеловала, пряча от него глаза, полные слез.

– Да-да, тебе пора уходить. Я так долго мечтала о твоем возвращении, и вот, когда ты вернулся, мне никак не хочется тебя отпускать. Надеюсь, что теперь мы расстаемся ненадолго.

Она снова поцеловала Джонатана, а он, растроганный не меньше, нежно прижал ее к себе.

– Все будет хорошо, сестричка, вот увидишь.

Рэнд стоял при входе в комнату, всем своим видом поторапливая их и в то же время пристально смотря на Сесили, не подаст ли она ему знак, что простила его. Нет, она его не простила. Сейчас у нее не было нравственных сил для прощения.

Рэнд ни словом не обмолвился о миссии, возложенной на него ее братом. Он даже не попытался сказать что-либо в свое оправдание. Вот только было непонятно – это делает ему честь или нет. Впрочем, какое бы он ни дал ей объяснение, вряд ли оно устроило бы Сесили.

Дело в том, что он ее обманывал. Он не говорил ей, что Джонатан жив. Если бы он любил ее по-настоящему, тогда между ними не было бы никаких тайн. Это был удар, болезненный, неожиданный, от которого Сесили никак не могла оправиться. На сердце у нее было тяжело как никогда, несмотря на радость, что Джонатан жив.

Рэнд все не возвращался, как вдруг Уинтерз, дворецкий, сообщил о приходе нежданной гостьи.

Это предвещало небольшое развлечение.

Внимательно осмотрев себя в зеркале и оставшись довольной, Сесили спустилась в прихожую, где ее ждала Лавиния.

– Ты, наверное, уже слышала, – не утруждая себя ни приветствием, ни даже обычным «здравствуй», она сразу накинулась на Сесили, – скоро об этом будет судачить весь Лондон.

– О чем? – искренне удивилась Сесили, для которой сегодняшний день оказался слишком богат известиями, как хорошими, так и плохими.

– О твоем брате! Воскрес из мертвых. – Лавиния кипела от негодования. – Вломился к нам в дом и предупредил Бертрама о своем возвращении.

Вломился? Молодчина, значит, они с Ашборном уже начали действовать. Ее скромный и вежливый брат наконец-то показал, на что он может быть способен. Вероятно, им двигало чувство чести, справедливости и долга.

Лавиния, немного успокоившись, спросила:

– Неужели ты так и будешь держать меня в передней? Может, перейдем в гостиную и присядем?

– Я не собираюсь тебя пускать дальше передней, – язвительно возразила Сесили. – Моя дорогая кузина, хочу заверить, долго здесь ты не пробудешь, так что предлагать тебе садиться, думаю, незачем.

– А-а, вот как ты заговорила. А я-то думала, ты проявишь хоть какое-то участие, ведь нас с Бертрамом буквально выбрасывают на улицу почти без средств к существованию.

Сесили презрительно фыркнула:

– Если бы все было так, как ты говоришь, то, разумеется, у меня нашлись бы для тебя слова сочувствия и утешения. Но ведь Джонатан предоставит вам дом и, наверное, будет выплачивать что-то вроде пенсии. Кроме того, я знаю, как славно вы с Бертрамом нагрели руки на состоянии Джонатана.

Сесили невольно отметила, как сразу насторожилась Лавиния.

– Кажется, ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню, не так ли? Ты и Бертрам распродали все, что только было можно, вы выжали из майората все до последнего пенни, потому что знали, что брат жив, и пользовались тем, что ему приходилось скрываться.

Лавиния с каменным лицом произнесла ледяным тоном:

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Как о чем? Да хотя бы о моем жемчужном ожерелье, – вспылила Сесили. – Какая отчаянная игра! Сколько хитрости и подлости! Наверное, нелегко было найти покупателя, который дал бы хорошую цену за слишком хорошо известную драгоценность.

Позеленев от злости, уже бывшая графиня Давенпорт в сердцах бросила:

– Ты хочешь меня оскорбить!

– Вот именно. Откровенно говоря, мне давно хотелось поставить тебя на место. Поэтому я не предлагаю тебе пройти в гостиную и присесть. Думаю, после столь радушного приема тебе не захочется дольше здесь оставаться ни на минуту. – На губах Сесили заиграла вежливая до приторности улыбка: – Итак, ты уходишь, или мне позвать дворецкого, чтобы он выпроводил тебя?

Кипя от бессильной злобы, взбешенная Лавиния почти выбежала из особняка Ашборна. После ее ухода Сесили устало опустилась в кресло. Силы оставили ее, она чувствовала себя совершенно опустошенной. Радость встречи с ожившим братом, неутихающая обида на обманывавшего ее Рэнда, перепалка с Лавинией – все вместе вконец измотали ее.

Несмотря на это, надо было найти выход из сложившегося, как ей казалось, безвыходного положения.

Но здесь, в доме Рэнда, ничто не приходило ей в голову. Опять увидеть Рэнда… Нет, сейчас она никак не могла бы разговаривать с ним, не вылив на него целую бадью жалоб, упреков, обвинений, – но это могло убить последнюю надежду к примирению, отрезать все пути к прежней, такой счастливой, их жизни.

* * *

Вернувшись домой, Рэнд был удивлен царившей в нем странной и подозрительной тишиной.

– Герцогиня дома? – первым же делом он спросил дворецкого.

– Ее светлость уехали, оставив вам вот это письмо, ваша светлость. – Уинтерз подал Ашборну небольшой запечатанный листок бумаги.

При виде печати у Рэнда все внутри похолодело от тяжкого предчувствия. Сломав печать, он быстро пробежал глазами написанное. Содержание было кратким и ясным: она ушла, он виноват во всем, и не надо ее искать.

Злость овладела Рэндом – как же все неудачно сложилось, – и от бессильной злобы он скомкал письмо. Несвоевременное появление Джона. Его собственная нерешительность. Какого черта он все тянул и тянул с этим признанием?! Ах, если бы у него было больше времени, тогда он успел бы подготовиться и подготовить Сесили.

Но к чему лукавить перед собой? Кого он хотел обмануть? Только себя! Он разгладил скомканный лист и опять, на этот раз не спеша, прочитал несколько строк, горевших перед его глазами огненными буквами:

* * *

«Джонатан говорил, что выбрал тебя, чтобы ты уничтожил все его следы, ибо знал тебя как человека, которому можно доверять. Ну что ж, Рэнд, похоже, он сделал правильный выбор. Ты не доверяешь никому, даже мне.

И главным образом мне».

* * *

Это было неправдой. Рэнд не отказывал ей в доверии, просто боялся, что она не простит ему того, что он фактически украл у нее брата, что она столько лет была лишена братской любви и заботы. Вот поэтому Рэнд все откладывал и откладывал, дожидаясь удобного момента, благоприятного стечения обстоятельств, чтобы вывести и показать ей Джонатана, живого, здорового и примирившегося с внешним миром, что тоже было немаловажно. Он лишь хотел все проделать наилучшим для всех образом, а вышло, как нарочно, все наоборот.

Первым его побуждением было броситься на поиски Сесили, оправдаться перед ней, вымолить прощение. Рэнд догадывался, куда она могла поехать и где спрятаться.

Но, как следует все обдумав и взвесив, он решил не торопить ее: за последнюю неделю ей пришлось пережить слишком много. Надо дать ей время переосмыслить, разобраться в своих чувствах. Ему оставалось только одно – верить, что ее любовь к нему все преодолеет, вынесет и победит. Больше ему было не на что рассчитывать. Он понимал, как опасно и глупо пытаться преследовать ее, манипулировать ею, играть на ее чувствах. Нет, она должна сама все понять и решить.

Тем временем ему есть чем заняться. Надо как следует подпортить научную репутацию Джонатана, выставить его в смешном виде, чтобы потом он мог спокойно жить и наслаждаться тихими житейскими радостями. Что тоже было не очень легко и даже очень печально. В жизни часто бывает так, что приходится выбирать из двух зол. Как гласит народная мудрость: из двух зол выбирай меньшее.

 

Глава 21

Воздух уже был теплым, почти летним. В Харкорте стояла чудесная погода. В такие дни, с грустью подумала Сесили, они с кузинами обычно играли в крикет, пили прохладительные напитки, закусывали кексами, одним словом, наслаждались солнцем, теплом, зеленью, играми на открытом воздухе, веселыми розыгрышами. Воздух буквально звенел от веселого крика и смеха ее кузин.

Она жила в Харкорте уже вторую неделю. Бесцельно гуляла, одновременно напряженно думая об одном и том же – об обиде, которую нанес ей Рэнд. Она билась над разрешением нелегкой задачи: почему он так тщательно и так долго скрывал от нее свою тайну.

Джонатана она ни в чем не винила, зато к Рэнду у нее были большие претензии.

Но ее мучительным поискам правильного и нужного ответа пришел конец. Герцог Монфор прислал приглашение на ежегодно устраиваемый им бал, а его приглашение было равносильно приказу. Этот бал, по обыкновению, являлся гвоздем сезона, поэтому никому из приглашенных гостей даже в голову не приходило отказаться от участия в нем.

Однако посещение бала ставило перед Сесили насущную задачу: как жить дальше, как поддерживать отношения с Рэндом. Ей не хотелось обвинять брата. Однако именно Джонатан решил не рассказывать ей о том, что он собирается инсценировать свою смерть. Именно Джонатан потребовал, чтобы Рэнд поклялся сохранять все в тайне.

Так вправе ли она обвинять Рэнда за то, что он так хорошо умеет держать слово? Ее иррациональное женское начало с готовностью воскликнуло: еще бы, конечно, полное право! Вот если бы ей доверили такую тайну, то она, разумеется, поделилась бы с мужем своим секретом. А он, прекрасно знавший о том, как сильно она страдает по умершему брату, хранил молчание. Как он мог?

Наверное, в конце концов он все рассказал бы. Может быть, ждал удобного момента.

Но, скрывая тайну, он смог жениться на ней, лишив ее возможности выбора. Если бы она знала, какой он искусный лжец и ловкий пройдоха, она, скорее всего, отказала бы ему.

Мысли кружились и путались в голове Сесили. Вот почему она уединилась в своем поместье, чтобы как следует во всем разобраться. Наедине с Рэндом она теряла способность логично и трезво мыслить, вместо этого послушно выполняла все, что бы он ни попросил. Она была такой послушной, потому что любила его.

А чтобы дарить и принимать любовь, нужно быть сильной и стойкой. Нужно быть еще сильнее, чтобы оставаться честной перед собой и не позволять слабой человеческой природе отдавать все, что у тебя есть, ради любимого человека.

Сесили терзалась в поисках душевного равновесия. Как можно уважать себя, если ты готова простить любимому человеку все, что угодно? Разве нет на свете вещей, которые ни в коем случае нельзя прощать даже тому, кого любишь больше своей жизни? У всякого милосердия есть свои границы. Одна беда: Сесили не знала, где точно пролегает граница ее способности прощать.

* * *

Герцогини нет дома, так сказала ему прислуга, она пошла гулять в парк к пруду. Рэнд нашел ее, когда солнце начало садиться, накрывая небо и землю багровым бархатным покрывалом.

Он увидел ее на небольшом мостике, перекинутом через ручей. Сесили в глубокой задумчивости ломала прутик на кусочки и бросала палочки в воду.

От ее облика веяло покоем и умиротворенностью, ее тонкий силуэт четко выделялся на фоне алеющего неба.

Она была чудо как хороша, им мгновенно овладело желание, но его тут же подавила любовь, вспыхнувшая в его сердце. Следуя особому чутью, которым одарены немногие мужчины, Рэнд понял, что гроза миновала, что нынешняя их встреча не будет омрачена ни упреками, ни выяснением отношений.

Скрип сапог о гравий, а потом стук о доски мостика вывел Сесили из задумчивости. Она приподняла голову, и ее глаза засияли от радости.

– Добрый вечер, Ашборн, – приветливо произнесла она, как будто в самом деле обрадовалась его появлению.

Столь откровенное радушие поразило Рэнда, сердце его встрепенулось, и жизнь опять заиграла и забурлила в его жилах. На какой-то миг ему стало досадно, зачем он так долго не приходил к ней. Это было ошибкой. Хотя у него было оправдание: почти все это время он был занят устройством дел Джонатана, и, похоже, все удалось разрешить наилучшим образом.

Как будто прочитав его мысли, Сесили сказала:

– Я слышала, что появление моего брата в свете произвело настоящую сенсацию.

– Да, в этом есть доля истины, – согласился с ней Рэнд. – Придуманная им история о похищении и временной утрате памяти показалась всем дамам чрезвычайно романтичной. А его бледный и изможденный вид вызвал к нему еще больший интерес.

– Не удивлюсь, если брат начнет писать стихи, – улыбнулась Сесили. – Увлечение весьма достойное, мало чем уступающее науке.

– Нисколько не удивлюсь этому, – подхватил Рэнд. В воздухе повисло неловкое молчание.

– А что слышно насчет его положения в научном мире? По слухам, идеи Джонатана подверглись разрушительной критике со стороны академиков?

– Похоже, что так. Он полностью утратил научный авторитет. Без преувеличения можно сказать, что его порвали на мелкие кусочки. Теперь все считают его богатым любителем, увлекшимся от безделья наукой и наломавшим там дров своими безумными идеями. Теперь даже его бывшие преподаватели в Кембридже старательно открещиваются от него.

– Лицемеры! – с горечью произнесла Сесили, грустными глазами смотря на воду. – Несчастный Джон! Как, должно быть, ему больно и обидно до слез слышать, какую ерунду болтают о нем.

– Напротив, я думаю, что Джонатан как раз рад тому, что о нем болтают. Теперь, как мне кажется, все опасности позади, и он может спокойно жить, ни о чем не волнуясь.

– А что слышно о Бертраме и Лавинии? – вдруг оживилась Сесили. – У них хватило ума держать язык за зубами?

– О да, вполне. Если они проговорятся, что им было известно о том, что Джонатан жив, им придется объяснять, по какому праву они унаследовали и графский титул, и все состояние. Джонатан обещал выплачивать им щедрую пенсию, при условии что Лавиния вернет все полученные ею деньги, вырученные в результате ее сомнительных денежных махинаций.

– О, я сильно сомневаюсь в том, чтобы Лавиния выполнила это условие. Жадность ее погубит. Интересно, как и кому она собиралась продать мое ожерелье.

– Веришь ли, но я собирался сообщить тебе о Джонатане, как только он позволил бы, – обронил Рэнд.

– Может быть, – промолвила Сесили. – Но разве я могу тебя винить за соблюдение тайны? Пожалуй, тут тебя не в чем упрекнуть.

У нее задрожали губы. Глубоко вздохнув, чтобы взять себя в руки, она продолжила:

– Но ты утаил от меня правду, а вот это мне уже трудно тебе простить.

Рэнд вскинул вверх руку, словно пытаясь оправдаться. Ему не хотелось выслушивать обвинения, хотелось только, чтобы она вернулась к нему.

– Да, я струсил, – повинился Рэнд. – Я так сильно хотел жениться на тебе, и когда моя мечта исполнилась, вдруг все это случилось. Когда ты дала свое согласие, я опьянел от радости. Но рассказать тебе о Джонатане я не решался, чтобы не давать тебе повода для отказа.

– Ты все решил за меня. Ты лишил меня возможности выбора. Одним словом, ты манипулировал мной.

– Да, я виноват перед тобой. Пожалуйста, прости меня. Только знай: все, что бы я ни делал, делал из любви к тебе. Надеюсь, это хоть отчасти смягчит мою вину. – Он ласково взял ее за руки. – Сесили, мне бы очень хотелось начать все сначала. Ради этого я готов на все, исполнить любое твое желание, ухаживать за тобой так, как будто ничего не было, ни Норланда, ни свадьбы, ни Джонатана. Только ты и я, и больше никого. И никакой больше лжи, никакого обмана.

– В этом нет необходимости. – Она бросила остаток прутика в воду и сошла вниз с мостика. – На радость и горе, помнишь слова клятвы при бракосочетании, мы связаны навеки. Я не собираюсь требовать от тебя, чтобы ты прыгал возле меня, как дрессированная собачка. Это унизительно как для тебя, так и для меня.

Ашборн понял, к чему клонит Сесили. Точно так же она вела себя с Норландом: отчужденно, холодно, держась на расстоянии.

– Нет!

Его резкий крик остановил ее, Сесили удивленно приподняла брови.

– Нет! – опять крикнул он. – Я не позволю тебе держаться от меня на почтительном расстоянии.

– На расстоянии? – Сесили невинно закатила глаза и сделала рукой жест, как бы отметая его вздорное утверждение. – Что за нелепость? При чем здесь я, ведь ты даже не поцеловал меня.

В ее голосе слышались насмешка, веселый укор – она явно дразнила его. Только круглый идиот не поддался бы на такую откровенную провокацию.

– Поцелуй? – выдохнул Рэнд. – Конечно, я тебя поцелую.

И он поцеловал ее. Этим поцелуем он постарался передать ей все свои чувства, свою любовь и свое сердце.

– Я люблю тебя, Сесили. Да, я ошибся, – он тяжело вздохнул. – В будущем, вероятно, будут и другие ошибки: ни я, ни ты, мы оба не застрахованы от них. Так бывает всегда, когда два человека с сильной волей и тонким умом любят друг друга. В будущем мы будем ссориться и мириться, ошибаться и просить прощения. Молю тебя лишь об одном: не оставляй меня.

– Оставить тебя, Рэнд? Разве кто-нибудь хоть словом обмолвился об этом?

«Что-то не так», – промелькнуло в голове Рэнда. Он мягко подхватил ее и положил на траву, а сам опустился рядом.

Сесили легко оттолкнула его:

– Только не здесь. В кровати будет намного удобнее.

Он оскалился, как хищный зверь, почуявший добычу:

– Нет, моя дорогая Сесили, более удобного места нам не найти.

Он схватил ее за руки и прижал к земле. Наклонившись над ней, он увидел в ее глазах огонь желания. Ее губы раскрылись, и он впился в них с новой силой. Оторвавшись от ее рта, он окинул ее всю страстным любящим вглядом.

– Я люблю тебя, Рэнд, – уверенно и спокойно сказала Сесили. – Только впредь не надо так бесцеремонно поступать со мной. В противном случае ты горько пожалеешь об этом.

– Пусть так, только не оставляй меня. – Он целовал ее в щеки, шею, грудь.

– Хорошо, – простонала она, – никогда не оставлю тебя.

С его души словно свалился камень. Ему ведь тоже немало досталось, сколько он пережил и перестрадал за эти последние недели.

– Ах, Сесили, если бы ты знала, как много я передумал за это время.

Она тихо заплакала.

– Рэнд, милый, я так обиделась и разозлилась на тебя за то, что ты скрывал от меня правду о Джонатане. Но, как я ни старалась, не могла перестать любить тебя. Теперь, когда ты рядом со мной, все остальное не имеет никакого значения.

Она ласково обхватила его лицо руками.

– Наша любовь превыше всего, превыше всяческих обид и страхов.

И она, и он знали, что это правда. Застонав от вожделения, Рэнд принялся целовать ее восхитительную округлую грудь. Крепко обняв ее, он перекатился на спину и посадил ее сверху на себя. Она обхватила его ногами. Рэнд глядел на ее лицо, такое любимое и хорошо знакомое, сейчас полное решимости и страсти, легкий оттенок проказливости придавал ему невыразимое очарование. Боже, ради этой женщины он был готов на все.

Он позволил ей делать с ним все, что ей хотелось. И Сесили не подвела, более чем оправдала его ожидания. Она целовала его везде, где только можно было целовать мужчину, скакала на нем верхом, сжимая бока длинными стройными ногами, обнимала его, наступала и отступала, напрягалась и поддавалась, она была божественно прекрасна.

– Я люблю тебя, Рэнд, – стонала она. – Пусть будет то, что будет.

Он верил ей, невозможно было не поверить, не поддаться ее страсти. И это было восхитительно.

 

Эпилог

– Никогда не видел столько Уэструдеров сразу в одном месте, – прошептал герцог Ашборн на ухо жене. – Это не званый вечер, а семейное сборище. Просто верх неприличия.

– Перестань издеваться, – весело отозвалась Сесили, еще плотнее взяв его под руку. – Я по твоим глазам вижу, как тебе нравится эта семья, что нас так много и что мы так дружны.

Спорить было бесполезно, она была целиком и полностью права. Рэнд не скрывал своей радости и удовлетворения. Они стояли настолько близко друг к другу, в их позах было столько откровенной интимной нежности, что в другом месте у кого угодно это вызвало бы косые взгляды, но только не у Уэструдеров. Розамунда, леди Трегарт, просто сияла от удовольствия, когда смотрела на них.

– Теперь ты один из нас, – радостно подтвердила Сесили то, что было очевидно и так. – Даже Ксавье, виконт Лидгейт, относится к тебе терпимо, а это уже говорит о многом.

– Неужели? – искренне удивился Рэнд. – Не далее как вчера он грозился вышибить из меня дух.

– Вот видишь, – обрадовалась Сесили. – Если Ксавье хочет подраться с тобой, то это самый верный признак, что он тебя полюбил. Вот так же он когда-то поставил синяк под глаз Гриффину. Как это ни удивительно, но после того случая они стали закадычными друзьями.

– Неужели синяк? – Удивление Рэнда сразу подпрыгнуло на несколько градусов. Надо было обладать незаурядной смелостью, чтобы вступить в драку с таким гигантом, как граф Трегарт. Нет, Рэнд не считал Ксавье трусом, но виконт Лидгейт, всегда модно одетый, с тщательно завитыми волосами удивительно красивого золотистого цвета, очень похожего на цвет золотой гинеи, выглядел как заправский франтоватый хлыщ, если бы не одно «но»: Рэнд видел его на ринге в спортивном клубе Джексона.

– А из-за чего они подрались?

Сесили пожала плечами:

– Ксавье не понравилось то, как был одет Гриффин, а тот, как говорят, еще подлил масло в огонь, обозвав Лидгейта денди.

– М-да, действительно страшное оскорбление, – рассмеялся Ашборн. – Боже мой, Сесили, в какую семью ты меня привела?

У Сесили перехватило дыхание. Это был момент удивительно теплого, душевного единения, не имевшего ничего общего с любовной страстью. Она боялась утратить свою независимость, а вместо этого Рэнд сам угодил в ее сети, в сети Уэструдеров, став членом их семьи.

Она с радостью смотрела на то, как Джейн, недавно разрешившаяся от бремени, всучила младенца в руки Джонатана, невзирая на все его уверения, что он неуклюжий осел и обязательно уронит ребенка.

Джонатан меньше всего был похож на осла. Его возвращение в высший свет вызвало настоящий фурор. Высокий, элегантный, с романтической бледностью в лице, он сводил с ума почти всех светских красавиц.

Судя по его виду, утрата авторитета в научном мире уже перестала так сильно его огорчать. Тем не менее рана была очень глубока для того, чтобы затянуться, ему понадобится еще немало времени, чтобы все забыть. Однако Сесили, как нежная и заботливая сестра, не сомневалась в благополучном исходе, особенно под присмотром таких опытных врачей, как герцог Монфор и герцог Ашборн. Их влияние в свете, глубокое понимание человеческой природы, проницательность и тактичность должны были стать превосходными лекарственными средствами, но самым сильным действием из всех препаратов была любовь. А Джонатан был окружен ею.

– Как ты думаешь, дорогой, Джонатан будет счастлив?

– Не волнуйся, моя любовь, все будет хорошо. Надо дать ему время. Пусть осмотрится, привыкнет. Все образуется.

– Да, да, я тоже так считаю. Тем не менее меня продолжает мучить мысль, как бы он не совершил какой-нибудь опрометчивый поступок. Совершенно безрассудный, понимаешь?

– Понимаю, любимая. Не бойся, я буду присматривать за ним.

– Уф, как приятно это слышать, – вздохнула Сесили. – Как будто гора свалилась с плеч.

– Нет ли, любимая, еще чего-нибудь, что волновало бы тебя? – Задавая этот вопрос, Рэнд предугадывал ответ.

Она помотала головой:

– Когда ты рядом, мне вообще не о чем беспокоиться. Ты будоражишь, волнуешь мои чувства, но это совсем другие чувства, не имеющие ничего общего с настоящей тревогой или волнением. Ты вызываешь у меня горячее желание поделиться своими переживаниями, своим счастьем и радостью. Мне даже трудно вообразить, как можно жить без тебя. Каким унылым, мрачным и пустым будет выглядеть мир, если тебя не будет рядом со мной.

От захлестнувших его эмоций комок подступил к горлу, и у него перехватило дыхание. Рэнд нежно обнял Сесили и на глазах у всех поцеловал ее под одобрительные крики, гул и дружный свист членов его новой семьи.

– Я люблю тебя, – не обращая ни на что внимание, прошептал он.

– Мой самый дорогой, мой самый любимый герцог, – с сияющими от счастья глазами промолвила Сесили, – я тоже люблю тебя.