«Привет! Это снова я!

Ужин, вопреки ожиданиям, оказался отменным. Мидии, креветки, крабы, и все это прекрасного качества. Плюс великолепное мясо! Особенно баранина. Не подумай, что я тебя просто дразню: все это очень важно… Затем мы все собрались в гостиной: Рауль, кузен Дюрбан, папа и я. Рауль пил кофе; бедняга, он выглядел ужасно. Дюрбан заказал анисовку, а мы с папой — чай с вербеной. Все было спокойно.

— Напрасно я тебя побеспокоил, — сказал Рауль папе.

— Мне очень жаль, — ответил папа. — Что ты собираешься делать?

— Сам еще не знаю. Может, сдам часть Бюжея под летний лагерь. У меня были об этом переговоры с заводским комитетом одной фабрики в Лионе. Это позволит мне немного выиграть время.

Именно в этот момент раздался крик:

— Пожар!..

В гостиную вбежал взволнованный Симон.

— Скорее! Горит комната номер четырнадцать.

Видел бы ты, как все помчались! Комната номер четырнадцать была четвертой справа на втором этаже. Мы взбежали на лестницу; впереди всех, конечно, был Симон. На бегу он крикнул через плечо:

— У меня есть универсальный ключ!

Мы мчались за ним гурьбой, как Куриации за юным Горацием, — вы ведь проходили это в коллеже? Когда мы его догнали, он уже сражался с дверным замком. За ним стоял папа; из соображений субординации я не стал соваться вперед. Затем, тяжело дыша, подбежал Дюрбан и, наконец, Рауль, который где-то по дороге прихватил огнетушитель. Из-под двери полз густой дым. Ужасно пахло паленым.

Симон наконец открыл дверь, и дым ударил в лицо. Мы задыхались, кашляли, глаза у нас слезились, но мы все же кое-что увидели. Не пламя, нет, — всего лишь разбегающиеся по ковру и креслам искры и кое-где голубые вспышки огня.

— Выходите отсюда, скорее! — крикнул Рауль.

Он начал поливать из огнетушителя места, где вспыхивали голубые огоньки, и клубы дыма заполнили всю комнату.

В одном из просветов я заметил Симона — он сдернул с окна занавеску, развернул ее и накинул на кресло. А Дюрбан в это время топтал ногами тлеющий ковер. Я вынужден был отступить в коридор. Наконец, битва с огнем закончилась, и кто-то открыл окно. Я рискнул заглянуть в комнату. Кресло, кажется, удалось погасить, но Симон, морщась, тряс в воздухе ладонями: видно, обжегся.

— Я бы и сам прекрасно справился, — проворчал Рауль.

Он еще немного побрызгал вокруг из огнетушителя, но огонь фактически был побежден. Все собрались в центре комнаты, притихшие, подавленные. Вонь стояла ужасная.

— Нам еще повезло, — прошептал Рауль.

Он обернулся к Симону и поднес к лицу его ладонь. На ней видны были следы ожогов.

— Займитесь скорее своими руками!

— Я просто не успел их защитить, — оправдывался Симон. — Мне хотелось как можно скорее потушить огонь. Слава Богу, что я почувствовал запах! Еще немного, и весь дом бы запылал.

— Окно было закрыто, дверь тоже, — заметил Дюрбан. — Как же мог разгореться огонь?

— Комната пустовала с момента отъезда мадемуазель Дюге, — подхватил Рауль. Включив люстру, он добавил: — Видите? Это не замыкание. Что же тогда?

Папа за все это время не проронил ни слова. Он напряженно что — то обдумывал. Рауль обратился к нему:

— Как ты думаешь, нужно звонить в жандармерию? Совершенно ясно, что все это кем-то подстроено. Сначала машина Биболе, теперь поджог… Надо что-то делать!

Папа взял его под руку, вывел в коридор и начал что — то вполголоса втолковывать. Я понял, что надо срочно смываться, если я не хочу в течение получаса оказаться в парижском поезде. Уходя, я слышал, как Дюрбан с Симоном обсуждали способы лечения ожогов. Моего исчезновения никто не заметил. Я заперся у себя в комнате; в голове роилась туча вопросов — и ни единого ответа…

От чего происходят пожары? От спички, зажигался или от поджога. А комната была заперта на ключ. Идем дальше. Пожар — это огонь, языки пламени, вздымающиеся к потолку, обгоревшая мебель… А здесь? Потрескивание тлеющего кресла, искорки на ковре… Я знал, конечно, что синтетическая обивка не столько горит, сколько дымится, но это объяснение меня не удовлетворяло.

И тут я не выдержал. Ты же меня знаешь: как только мною овладевает какая-нибудь идея, я не могу усидеть на месте… Я вышел в коридор и прислушался. Никого. С первого этажа доносился гул голосов: видимо, консилиум заседал в гостиной. До комнаты Нурея путь был свободен!

Похоже, что Нурей мне обрадовался. Он читал какой-то роман, но тут же закрыл его при моем появлении, показывая что я ему не помешал.

— Какая поразительная книга! «Грозовой перевал» — вы не читали?

— Нет.

— Очень рекомендую… Это от вас идет такой странный запах?

Я понюхал свои ладони и рукава куртки. Да, конечно же, надо было мне побрызгаться одеколоном.

— Это из-за пожара, — сказал я. — Горела комната номер четырнадцать. Ее только что потушили.

— Ой, расскажите скорее!

Оседлав стул, он приготовился слушать мой рассказ, и я, все еще взволнованный пережитым, выдал ему настоящий монолог Терамена. Тревога, начало пожара, проявленная Симоном храбрость и, наконец, несколько выдуманных мною по ходу дела эффектных деталей. Нурей был потрясен.

— Когда же это произошло? — спросил он.

— Не более получаса назад.

— А я ничего не слышал. Правда, когда я читаю… Много сгорело?

— Не особенно.

— Сильное было пламя?

— О! Хороший вопрос. Дело в том, что огонь не успел разгореться как следует. Фактически горело только одно кресло.

— Какого цвета был огонь?

— Знаете, это-то и странно… Теперь, когда вы спросили, я вспоминаю, что языки пламени не были красными. Скорее голубоватыми, как когда поджигают пунш, понимаете?

— Все совпадает, — пробормотал Нурей. — Так я и знал!

Вид у него был как у кота, который только что проглотил канарейку.

— Я же говорил вам, — продолжал он, — это было неизбежно! Все начинается с безобидных явлений: движутся неодушевленные предметы, падают со стен картины и тому подобное. А потом наступает следующий этап, весьма опасный, и он может очень плохо кончиться…

Нурей потер руки, плотоядно улыбнулся и добавил:

— Так оно и будет, я уверен. Начало уже положено… Что ж, поживем — увидим!

Он встал, взял меня под руку и вывел в коридор.

— Такого рода пожары выглядят совсем иначе, чем обычные. Огонь при этом обычно низкий, как будто горит газ. И возникает он в самых неожиданных местах — в одежде, в обивке мебели… Все это — классические признаки.

— Но отчего он возникает?

— Считается, что вокруг некоторых людей происходит нечто вроде изменения структуры воздуха, что вызывает возгорание — как во время лесных пожаров жарким летом.

Любит же этот тип повыступать! Особенно ему нравится, что я никак не решу, верить ему или нет. И он наносит мне последний удар.

— Искать виновника где-то далеко нет смысла. Это наверняка мсье Ролан. Разумеется, он делает это не намеренно, но все же он весьма опасен… Пожалуй, я уеду из замка раньше, чем собирался.

В этот момент мы подошли к четырнадцатой комнате. Служанка как раз выносила из комнаты мебель, которую огонь не тронул: ширму, стулья, ночной столик.

— Какое несчастье! — вздохнула она. — Мсье этого не заслужил…

— А где он? — спросил Нурей.

— Внизу, с друзьями. Ждет приезда жандармов.

С порога комнаты мы увидели почерневшие стены и покоробившийся от жара ковер. А посредине стоял каркас обгоревшего кресла. Это было унылое зрелище. Я подумал: «А ведь такой же огонь может вспыхнуть и в моей комнате, ночью…» И еще мне в голову пришла одна совсем сумасшедшая мысль: «А что, если мой зуав, которого я ношу в кармане, воспринимает флюиды сумасшедшего старика? Не вызовет ли он…»

Видишь, какими глупостями я занимаюсь?.. Но и это еще не все! Сейчас я заканчиваю писать, потому что буквально падаю от усталости. Я теперь боюсь заснуть так же, как боится анестезии больной, попавший на операционный стол. Если ты не получишь от меня новых вестей, значит, я погиб в огне. Прощай!»

Мэтр Робьон рассеянно обнял сына за плечи.

— Как спалось?

— Неплохо, — солгал Франсуа.

— Я забронировал для тебя номер в гостинице «Океан».

— Зачем?

— Затем, что это место не для тебя. По-хорошему, надо было бы отослать тебя в Париж, но я не хочу зря волновать маму. Пойми меня правильно, Франсуа, это не наказание тебе. Это всего лишь предосторожность. Обедать мы будем вместе, так что ты не будешь чувствовать себя одиноким.

— А где ты будешь ночевать?

— Здесь. Судя по всему, мне придется остаться в замке еще на два-три дня. Потом мы вернемся домой… несолоно хлебавши.

— Ты так ничего и не нашел?

Мэтр Робьон похлопал сына по плечу.

— Ты разочарован, малыш? Вот что я тебе скажу: если бы моя задача была обвинять, то, возможно, я указал бы кое на кого властям. Но нам, адвокатам, не пристало давать ход своим подозрениям. Ты видишь, я говорю с тобой, как с коллегой, правда, немного слишком импульсивным. Если у нас и появляется какая-то идея, приходится держать ее при себе.

— Ух, — облегченно вздохнул Без Козыря. — Значит, идея у тебя все-таки есть?

— Разумеется. Но никаких доказательств. Я долго искал хоть какую-то зацепку, но в конце концов был вынужден согласиться с заключением полиции. Кроме того, я разыскивал человека, который хотел купить это имение. Должен признать, сначала я ошибался; правда, которая мне открылась, ужаснула меня. Когда — нибудь ты поймешь, что реальность бывает иногда страшнее самых худших подозрений… Так что не стоит больше ворошить эту историю. Рауль Шальмон уже смирился с неизбежным. Бюжей превратился в предмет нездорового любопытства всей округи; единственный способ избавиться от всех этих журналистов, недоброжелателей и слабоумных — продать замок за любую цену. Что же касается тог, кто убил старики Шальмона, то сейчас это уже не имеет значения. Главное теперь — не допустить новой трагедии.

Франсуа даже подскочил.

— Ты думаешь, что…

— Я ничего не думаю. Я просто считаю, что за всеми этими театральными эффектами стоит чей-то тщательно продуманный план… А теперь кончай пить кофе и иди собирать чемодан.