Хан Аспарух Димитров взъехал на курган, окинул взором холмистое предгорье и привычно перекрестился на видневшуюся вдалеке мечеть. Снизу по склону шибко подскакал на запыленной лошади раис Батбай Вазов и, торопливо перекрестившись на ту же мечеть, пал с коня на четвереньки:

— О, великий эльтебер! Они подходят.

Вдали над разбитым шоссе Ростов-Армавир клубилось облако пыли, поднятое повозками хохлов.

— В набег или на ярмарку? — вслух подумал хан…

…Сизый кизячный дым медленно поднимался к потолку, свиваясь кольцами, вытягиваясь прядями, тихо выскальзывал в отверстие в крыше юрты. Хан Аспарух Димитров деловито наполнил четыре круглые костяные чаши бренди из пузатой бутылки.

— Ну, будем здоровы! — сказал он, поднимая свою чашу.

— Будэмо, будэмо! — откликнулся гетман Богдан-Титомир Подхмельницкий.

— Бисмилла рахмана рахим… — пробормотал сеид-мулла Кубрат Стойчков и важно перекрестил напиток.

Гетман взял по чаше в каждую руку и лихо выплеснул «Слънчев бряг» в обе глотки.

— А-а-ах! — довольно крякнул Богдан.

— Кхе-кхе, ну и пакость! — закашлялся Титомир. — И как вы это пьете?..

— Так что за дело у почтенного гетмана к бедному эльтеберу Кабардинской Булгарии? — пропустив мимо ушей риторический вопрос, спросил Аспарух.

— Дело у нас такое… — начал Титомир.

— Погано дiло, эльтебер. Вбили нас… — сходу выложил Богдан, перебивая брата.

Сеид-мулла Стойчков выпростал из-под чалмы ухо, придвинулся поближе и приготовился слушать, тихо пощелкивая гагатовыми четками. Язычки пламени, пробегавшие по кизячным лепешкам, отражались в массивном наперсном кресте и внимательных черных глазах сеид-муллы…

— …Тiльки побачь, Кiммерiйска Конхведерацiя з пiвдня, москали з пiвнiчьчя — що тут зробишь?.. — Богдан печально сморкнулся в шелковый шлык папахи.

— Вот мы к тебе и подались. Выручай! А то наши хохлы совсем раскисли. Все шаровары слезами промочили…

— Цить, хорватьска харя! Ще не вмерла Украiна! — зарычал Богдан.

— Не хорватская, а сербская! — обиделся Титомир. — Я к этим латинянам — хорватам отношения не имею. А что Украина не вмерла — тебе виднее, ты ж у нас щирый хохол!

— Н-н-да, дела-а… — протянул хан Аспарух, разливая остатки «Слънчева бряга» в оправленные серебром черепа своих предшественников. — Говорил же вам — не суйтесь в Крым! И артиллерия, и минные поля, и вал… Только дурак полезет через Перешеек…

Дверной полог откинулся, и раис Батбай Вазов, высоко задирая ноги, чтобы не задеть за порог — это считалось дурной приметой — вошел в юрту. Он быстро перекрестился на шамаил, висящий над входом, упал на колени и мягко утопил лоб в пушистом ковре:

— О, великий эльтебер! Караван пришел. Ханьцы просят принять их…

…Хан Аспарух Димитров, солидно выпятив перехваченный золотым поясом живот, сидел на подаренном гетманом белоснежном восьминогом полесском жеребце. Позади толпилась свита, сидели на подушках жены. Хохлы, возглавляемые двухголовым гетманом, сбились в кучу в сторонке. Из-за спин чубатых «лыцарей» осторожно выглядывал долговязый бородатый немец в стальной каске и с «Железным Крестом» в петлице выцветшего бархатного камзола. Он поминутно доставал из кармана тирольских штанов блокнот и что-то быстро писал в нем, громко скрипя фломастером по пергаменту. Из-за юрт выбегали эльтеберовы нукеры, волоча дребезжащие мешки со стрелянными гильзами, приготовленными для обмена на патроны.

Ханьские купцы степенно приблизились к эльтеберу, вежливо поклонились, и старший что-то бойко зачирикал на своем языке. Стоявший слева от него ханец, почтительно прикрывая рот ладонями, переводил:

— Сын Неба, владыка Поднебесной, товарищ Император Сяо, повелитель Китайской Народной Империи — чье царствование да продлится тысячу лет! — послал нас, своих ничтожных слуг с торговым караваном в Западные Страны. Он пожаловал тебе, о могучий Бо-Ляо-ван, скромные подарки…

Проворные ханьцы тем временем потрошили тюки и коробки, раздавали: эльтеберу — автомат Калашникова с лакированным прикладом, обвитым тонкой резьбы драконом и сплошь покрытым иероглифами, женам — зеленые и лиловые пуховики, вельможам — коробки патронов с золочеными и серебреными пулями. Кое-что перепало и гетману — быстро сориентировавшись, ханьский караван-баши преподнес «отважному Хэ-Хо-шаньюю» коробку памперсов белого шелка — ручной работы, с вышитым изображением Великого Юя, победителя наводнений. Прочим хохлам досталось по паре термосов и по бутылке рисовой водки.

…Поздно вечером упившиеся ханжой и кумысом малороссы учинили безобразную драку с ханьцами и заезжими варяжскими купцами…