Логово серого волка [СИ]

Бурсевич Маргарита

Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?

 

Пролог

Босые ступни утопали в сыром мху, легкая, не по погоде одежда не защищала от порывов ледяного ветра, распущенные волосы цеплялись за редкие колючие кустарники. Длинная холщовая рубаха темно-серого цвета помогла затеряться в предрассветной мгле леса, но я не могла всецело полагаться на жидкий туман. Мои преследователи не остановятся. Я слышу их сквозь шум собственного дыхания и гулкие удары колотящегося сердца. Громкие крики, ругань, лай.

Бежать. Бежать. Бежать.

Бежать к ручью, только там есть шанс сбить собак со следа, они так близко, только бы успеть.

Легкие разрывались от нехватки воздуха, но я не могла остановиться, не имела такого права. Я не уверена, что держу правильное направление, я не знаю, как долго продлится мой путь и хватит ли мне сил. Скоро начнутся чужие земли, пойдут ли преследователи за мной? Настолько ли велика их ненависть и жажда крови, чтобы навлечь на себя гнев хозяина тех мест? С другой стороны, могут ли они бояться еще больше после того, что натворили? Только я свидетель их подлого поступка, а потому они будут гнать меня до последнего. До конца, моего или их.

Зачем? Зачем я влезла в это дело? Знала же, что это ничем хорошим для меня не закончится, но и поступить иначе не могла. И сдаться сейчас не могу, от этого зависит не только моя жизнь.

Сколько себя помню, я всегда сталкивалась с косыми взглядами и пренебрежением, с детства была изгоем, как до меня моя бабушка. Я не раз слышала вслед звук плевка и брезгливое «ведьма». От меня не скрывали, что я была подкидышем, и добрая женщина, приютившая брошенного ребенка, не была мне родственницей. Но это не мешало ей любить меня и учить всему, что знала сама на протяжении всех моих двадцати лет.

Так я, безродная девчонка, и стала травницей. Вот только деревенские жители уперто считали нас ведьмами и травили, хотя сами втихую бегали за настойками и сборами. Некоторые состоятельные селяне наведывались с «лестным» вниманием, предлагая стать их любовницей и обеспечить защиту. Они считали, что ровные, длинные, иссиня-черные волосы и столь же насыщенного цвета обсидиановые глаза на бледном треугольном личике достаточный повод, чтобы заложить душу ведьме. Благо, имея репутацию нечистой силы, я могла отказаться, угрожая проклятьем. А когда полгода назад умерла бабушка, это стало единственным, чем я могла припугнуть нежелательных гостей. Так и жила в избушке вдали от села, одиночкой, заложницей чужого мнения.

Единственные, кого деревенские презирали больше меня — это оборотни. Местный барон, владелец земель, был хорошим хозяином, и люди не бедствовали, но его заботу никто не ценил и все только потому, что он был оборотнем. Селяне его боялись и ненавидели, хоть и не показывали этого открыто.

Год назад наш барон женился. Староста не посмел отказать лорду Вульфу и отдал за него свою дочь, затаив бессильную злобу. Милая тихая девушка из простых крестьян неожиданно для всех привлекла внимание властного барона. Люди шептались о том, что он в ней души не чает, и она, похоже, любила его не меньше, так как, появляясь с ним, где бы то ни было, сияла счастьем. «Везучая», считала тогда я, но, к сожалению, ошибалась.

 

Глава 1

Полнолуние — самое лучшее время для сбора многих трав, которые наливаются в такие ночи особой силой и таинством природной магии. Я никогда не пропускаю это событие, невзирая ни на самочувствие, ни на погоду. А сейчас, когда осень вступает в свои права, это последняя луна, дарующая благо. И пусть холодно и сыро, пусть мягкая поросль местами сменилась камнями и лужами, покрытыми льдинками, сегодня мое время.

Сняв обувь, я надела на себя длинную свободную рубаху с рукавами и, закрутив волосы в аккуратный узел, чтобы не мешали, накрыла их платком. С собой лишь небольшая корзинка и холщовая сумка с множеством кармашков для тех растений, которые нельзя смешивать ни с чем другим. Затушив свечу в своем домике, я отправилась в ночь.

Яркая круглая луна освещала мне дорогу, словно указывая путь, и я, поддаваясь ее приглашению, следовала за ней. Босые ступни кололи острые камешки и ветерок пробирался под одежду, но мне это не мешало, лишь добавляло реальности происходящему. Ночи полной луны я любила всегда и с детства самостоятельно искала свои места, где трава казалась гуще.

Люди врут, когда говорят, что ведьмы с ночью заодно. Нам тоже страшно оказаться один на один с темнотой, нам тоже страшно встретить дикого зверя и стать его добычей, сама не раз сидела на дереве до утра, ожидая, когда ночной хищник вернется в свою нору. Вот и сейчас, дыша полной грудью морозным воздухом, не забывала прислушиваться и оглядываться по сторонам.

Я точно знала куда идти. Приблизительно в трех километрах от дома, за болотом есть теплое озеро, которое не замерзает даже в суровые зимы. Горячие источники поддерживают температуру воды, а та в свою очередь продлевает жизнь многим растениям, приютившимся вокруг.

Я так тщательно прислушивалась к происходящему за моей спиной, что не сразу поняла — у воды кто-то есть. На берегу стояла женщина, укутанная в меховой плащ, но даже он не скрывал большого живота, который она постоянно поглаживала. Мужчина, не обращая внимания на холод, плавал в озере, постоянно оглядываясь на свою спутницу. Я остановилась сразу, как только их увидела, и даже не покинула тень высокого дерева, когда мужчина вскинул голову в мою сторону. Хотелось сразу же уйти, но его светящиеся желтизной глаза заставили замереть на месте. Оборотень.

Женщина, заметив, что он от нее отвлекся, обернулась. Лея. Жена Дака Вульфа, а значит, оборотень, плескающийся в воде — барон.

— Простите. Я не знала, что здесь кто-то есть, — негромко проговорила я, зная, что тишина ночи и острый слух оборотня позволят ему расслышать мое извинение.

Он кивнул мне в ответ, позволяя уйти.

Жаль, что придется искать другое место, жаль потраченного времени. Я не успела уйти далеко, когда заметила на одной из берез нарост чаги и, решив, что хоть так смогу компенсировать дорогу сюда, принялась забираться на дерево, и уже ковыряла гриб коротким загнутым ножом, когда услышала шаги. Людей было много и направлялись они к озеру, шли молча, но целеустремленно, стараясь ступать так, чтобы не ломать ветки и не сбивать камни. Мне оставалось лишь прижаться плотнее к стволу, чтобы не заметили, но они не смотрели вверх, только под ноги.

Еще нескоро после того, как они прошли, я решилась спуститься. Быстрым шагом направилась в другую сторону, расстраиваясь, что потеряла последнюю возможность в этом году пополнить свои запасы. За оставшееся время успею собрать только то, что попадется под ноги прямо по пути, а это совсем немного.

По лесу прокатился громкий женский крик.

Я замерла на месте словно лань, наткнувшаяся на охотника. От озера раздавался гвалт, лязг, крики. Стояла и слушала, боясь сделать даже шаг. И если его делать, то в какую сторону? Ноги сами понесли меня в обратном направлении, к озеру.

Остановилась, лишь когда расслышала быстрые шаги в мою сторону и хриплый мужской голос.

— Беги, Лея. Быстрее, любовь моя, — слова звучали отрывисто, как будто он заставлял говорить себя через силу.

— Я не могу, Дак, — плакала она.

— Нужно. Очень нужно, чтобы ты жила.

Они выскочили из-за дерева прямо на меня, и, резко дернувшись назад, застыли. Лея всем своим весом навалилась на мужа, не в состоянии держаться на ногах. Мне в шею уперся острый кончик меча. Тяжело сглотнув, я с трудом перевела взгляд с металла на барона-оборотня.

— Что ты тут делаешь? — прохрипел он.

— Сегодня последняя луна в этом зеленом году. Время сбора трав, — едва слышно прошелестела я, боясь напороться на острие.

— Помоги, ведьма, — вдруг сказал он, убирая меч.

Я опустила глаза и увидела, как под распахнутым плащом женщины виднеется кровавое пятно, растекающееся большой кляксой. Лея, перехватив мой взгляд, покачала головой, беззвучно прося молчать.

— Уведи мою жену, — попросил он меня, а сам все сильнее сжимал свои руки на плечах женщины.

— Я не оставлю тебя, — упрямо заявила Лея, судорожно переводя дыхание.

— Ты должна, — тяжело проговорил он.

Положив руку на ее живот, он наклонился чуть вперед, прижимаясь своим лбом к ее лбу.

— Любимая, спаси нашего сына.

Кровавая пена на его губах сказала мне о том, что он уже обречен и только чувство долга держит его на этой стороне.

Лея зарыдала, цепляясь за его голые плечи, и отрицательно качала головой, словно не веря в то, что все это происходит на самом деле.

— У нас мало времени… они уже близко… я слышу их.

И пусть моих ушей еще не достиг шум погони, но его животным инстинктам я верила. Подняв руку, я сжала плечо женщины и потащила ее прочь от раненого мужа, которого она уже никогда не увидит.

— Дак, — словно раненая волчица взвыла она.

— Люблю тебя и всегда буду, помни об этом, — обреченно проговорил он нам вслед, крепче перехватывая меч, собираясь всеми силами выиграть нам время.

Я, не позволяя Лее обернуться, толкала ее перед собой. Сама же бросила взгляд через плечо. Оборотень жадно впитывал образ любимой женщины, которую он намерен защищать до последнего вздоха. Когда он обернулся на шум приближающейся разъяренной толпы, я задохнулась от ужаса. Из спины Вульфа торчало с десяток стрел. Я не смогу ему помочь, никто не сможет.

Лею пришлось практически волоком тащить на себе, все время подгоняя и уговаривая. Она давно перестала плакать, понимая, что ничего исправить уже невозможно, и только лишь ребенок не позволял ей вернуться и умереть вместе с мужем. Мы уходили все дальше в лес, надеясь на то, что увлеченные кровавой расправой люди еще нескоро вспомнят об упущенной из вида женщине. Звук боя, давно оставшегося позади, до сих пор отдавался в ушах похоронным набатом.

Я вела жену барона в свой дом, зная, что найти нам приют больше негде. И меня все больше беспокоили ее вялость и землистый цвет лица.

Весь этот путь, пройденный мной всего за час по тёмным тропинкам в начале этой ночи, показался на удивление сложным и длинным, лишь показавшаяся вдалеке покатая крыша позволила с облегчением выдохнуть.

— Потерпи, милая. Мы почти пришли, — обратилась я к Лее, стараясь ее расшевелить и отвлечь.

Ответом мне был лишь безмолвный кивок и безразличный взгляд потускневших от горя глаз.

— Соберись! — встряхнула я ее.

Бабушка всегда говорила, что зачастую пациенту нужна не жалость, а хорошая взбучка. Вот и сейчас, понимая, что утешить ее я не в силах, решила использовать метод покойной травницы.

— Ты обязана дойти. Для своего ребенка, для своего мужа. Для себя, в конце концов, — я сама не заметила, что начала плакать, пока реснички не стали слипаться ото льда, образовавшегося на них.

— Пожалуйста, — одними губами проговорила я, заглядывая в ее глаза.

Мгновение и железная решимость появилась на ее бледном лице. Непоколебимая. Упрямая. Жесткая.

Теперь, казалось, уже она ведет меня за собой. Ее нетвердый шаг стал шире, и ей, чтобы удерживать равновесие, приходилось держаться руками за все, что попадалось, но это было движение вперед, а большего от нее требовать я не могла.

Последние метры показались мне невероятно длинными. Я очень боялась, что кто-нибудь догадается проверить мое пристанище, а здесь, на открытом пространстве, мы как дичь. Ввалившись внутрь, я опустила женщину на лавку, устланную шкурой, и, на ходу зажигая свечи, направилась к очагу. Добавив хвороста в уже затухающий огонь, принялась вынимать свои сборы и настои. Лея за моей спиной стала дышать чаще, как будто на что-то решаясь.

— Ты же ведьма, значит, все можешь? — раздалось с лавки.

Я часто слышу этот вопрос и он всегда вызывает у меня раздражение. Молодые девчушки, мечтающие влюбить в себя женатого, парни, желающие славы и богатства, старики, жаждущие вечной жизни, дураки, которые не ценят того, что у них есть. И впервые в жизни я искренне пожалела, что не ведьма, что не всесильна, что не могу сотворить чудо для этой сильной духом женщины.

— Нет, — шепнула я в ответ, не оборачиваясь.

— Прости. Это нечестно с моей стороны.

Я еще ниже опустила голову, пряча от нее слезы, пока руки сами занимались привычными делами.

— И ты прости.

— Пообещай, что постараешься сделать все возможное, чтобы спасти ребенка.

— Я сделаю все, что в моих силах для вас обоих, — скорее себе, чем ей поклялась я.

Я резко обернулась, чтобы снять с нее плащ, но заледенела на месте. Лея уже была землистого цвета, верный признак близкого конца. Схватилась руками за столешницу, прикусила губу, чтобы не завыть в голос. Неужели я потеряю их?

— Твоя бабка умела творить чудеса, — глядя в потолок, как будто сама с собою говорила Лея.

На негнущихся ногах я подошла ближе и, наклонившись над ней, распахнула плащ, под которым оказалась большая рана, тянущаяся по боку от плеча до бедра.

— Она тоже не была ведьмой, — скорее по привычке возразила я. — Она много знала.

— Я и сама чувствую, что все плохо, но, может ты знаешь, как помочь моему сыну? — уже не сдерживала слез женщина.

Я знала. Боже помилуй! Я знала. И даже видела однажды. Но смогу ли я? Имею ли я право решать?

— То, что ты просишь, убьет тебя, — просипела я вдруг охрипшим голосом.

— Мне все равно уже не жить, — спокойно сказала она, переведя взгляд в окно.

Там за деревьями в предрассветной темноте умер ее муж и, похоже, она хотела уйти с ним.

— А как же ребенок? — я постаралась найти для нее цель и стимул к жизни.

— Передай его Грею Вульфу — брату моего мужа.

— А если он ему не нужен? Что будет с ним без тебя?

— Нужен. Оборотни никогда не откажутся от своей крови, они никогда не предадут своих.

— Ты так уверена? — сарказм словно нож резал нашу беседу. — Вон деревенские, что сотворили, а ведь ты была одной из них.

— Нет, не была. У них нет своих, есть только они сами.

Она судорожно перевела дыхание и от резкого движения кровь из раны начала сочиться обильнее. Прижав к этому месту пропитанную травами повязку, я вскользь осмотрела все остальное, чтобы убедиться, что других тяжелых ран нет.

— Просто сделай это, — посмотрела она в мои глаза. — Сделай. Спаси нашего мальчика.

Синие губы, впалые глаза, голос, словно шорох. Выбора больше нет.

Найдя среди своих вещей мешочек с инструментами, высыпала их в чан с водой, стоящий на печи. Выудила из тайника опийную настойку, очень сложную в приготовлении и из-за этого ценную. Трясущимися руками достала отрез мягкого древесного корня и попросила зажать его зубами. Стянула с нее плащ и разрезала платье спереди, обнажая тело. Лея послушно выполняла мои распоряжения, не отводя глаз от оконного проема. Глаза становились тусклее, дыхание тише, движения медленнее. Главное успеть.

Я с детства училась усмирять боль и залечивать раны. Я знала много способов избежать заражения. Я по запаху могла выбрать нужную траву. Но никогда прежде мне не приходилось отнимать одну жизнь, чтобы дать жить другому.

Лея повернулась ко мне, ободряюще подмигнув, после чего устало прикрыла глаза. Опий стал действовать, и лишь рваное поверхностное дыхание бесчувственной девушки говорило о том, что она еще жива. Окунув руки в ромашковый раствор и взяв короткий острый нож, я приступила к делу.

Как бы долго я не прожила, никогда мне не забыть эти полчаса моей жизни. Когда первая струйка крови прокатилась по коже под острием моего ножа. Когда капельки ледяного пота скатывались вдоль моего позвоночника. Когда привязанная к лавке девушка вздрагивала в агонии, которая пробивалась даже через глубокий наркотический сон. Когда мои пальцы скользили по окровавленной рукояти. Когда Лея обмякла под моими руками. Когда последний вздох девушки совпал с первым криком ее ребенка.

 

Глава 2

Остальное я делала, ни о чем не задумываясь и абсолютно ничего не ощущая. Перетянула пуповину малышу, искупала его в ромашковом отваре, запеленала в чистую ткань и уложила в тепло. Зашила раны на теле Леи. Омыла ее, собрала волосы в тугую косу, связала руки, поставила свечу. Сложенные на груди руки, спокойствие на восковом лице. Еще совсем недавно она была молодой, красивой, полной жизни женщиной. Больше ее нет. Теперь передо мной лишь оболочка. Закрывая ее белой простыней и глотая соленые слезы, я думала о том, что они не видели смерти друг друга, и это хорошо. И барон-оборотень может спать спокойно, считая, что его семья невредима.

На печи заворочался маленький сверток, тревожно мяукая и зовя женщину, которая никогда не сможет взять его на руки, не приласкает, не познает радости материнства. Женщину, которая отдала свою жизнь ведьме, чтобы спасти жизнь сына.

— Не плачь маленький, мы что-нибудь придумаем, — сказала я ему и вздрогнула от звука собственного голоса, слишком громкого на фоне последних часов.

Уже близился рассвет, когда пришла очередь заняться собой. Выйдя во двор к колодцу, я и услышала далекий шум ломающихся веток и лай собак. Ни на секунду не усомнившись, что это за мной, оставила ведро и бросилась назад к дому. У нас с Леей был шанс остаться не замеченными людьми, но кровавый след, тянущийся за нами, от собак не скроешь.

Времени было катастрофически мало, и потому схватив ребенка и привязав его к своей груди простынею, я набросила сверху шерстяное покрывало и побежала к болоту. Топь и вода единственное, что может сбить со следа преследователей.

Запутанные, знакомые с детства тропы вели нас вглубь трясины и уводили к широкому ручью, который тек на границе земель нашего покойного барона и его брата. Главное — добраться.

Я не позволила себе обернуться, когда по болоту стал стелиться дым от далекого пожарища. Здесь нечего жечь кроме одного…

Горел мой дом, единственное пристанище, которое я знала, и возвращаться мне теперь некуда, но в моих руках была жизнь маленького безвинного существа, которого я должна вернуть в семью. Остается только надеяться, что Лея была права, и Грей Вульф не откажется от племянника. Я его не брошу в любом случае, но не хочу, чтобы он узнал, что такое жизнь изгоя, а большего дать ему не смогу. Да и не должен баронский сын жить в лесу с травницей.

Болото замедлило людей, неспособных пробираться по топи с моей скоростью, но собаки четко держали дорогу и упрямо вели их за мной. До ручья добраться удалось, но только он не мог мне помочь. Судя по звуку, погоня была совсем близко, значит, они видят меня. Бежала, не решаясь оглянуться и боясь, что собьюсь с шага или упаду. Пограничный ручей я пересекла бегом, надеясь, что за мной на чужую территорию они не пойдут. Я ошиблась.

Дыхание сбилось, ветки били по лицу, я стала чаще запинаться, но не останавливалась. Незнакомые места лишали любого преимущества, и моя поимка всего лишь дело времени. Палачи не отставали.

Лес закончился внезапно, и я оказалась на широкой поляне. В ее центре горел костер, а рядом с ним стояли шесть человек, которые, как один, пристально посмотрели на линию деревьев. Видимо, они издали услышали приближение нежданных гостей и потому оружие держали наготове, а лошадей под уздцы. Я не знала, помогут ли они, но выбора у меня не было, и потому тихо, с хрипом сказала:

— Мне нужно в замок Грея Вульфа.

Я тряслась от усталости и страха, но это не помешало мне обратить внимание на то, что все мужчины передо мной оборотни. Это подтверждало и то, что гнавшие меня люди не решились показаться из леса и, судя по звукам, приняли решение ретироваться. Боятся сволочи. Шестеро — это вам не один.

Испытав минутное облегчение, что хоть одна опасность отступила, я без сил опустилась на колени, пытаясь перевести дыхание.

Оборотни пристально изучали мою грязную рубаху, босые ноги, исцарапанное ветками лицо, спутанные волосы. Ребенка, спрятанного на груди под одеялом, показать им я не решилась.

Один из них, седой высокий мужчина лет пятидесяти с присущими оборотням низкими бакенбардами и густыми бровями, подошел ближе и, присев на корточки передо мной, спросил:

— Твой интерес к замку и его хозяину как-то связан с тем, что за тобой охотились?

— Напрямую, — по-прежнему хрипя, ответила я.

— Объяснишь? — спокойно спросил он.

— Только лично хозяину замка. Я обещала, — подняла голову выше и, показала ему глаза, зная, что ложь они могут чувствовать.

— Идем, — он подал мне руку, не обращая внимания на грязь и кровь.

Я неуверенно смотрела на нее и не знала, как поступить. Поверить и рискнуть или бежать от них быстрее, чем бежала до этого. Сейчас, когда погоня не дышала в затылок, въевшийся под кожу страх перед оборотнями дал о себе знать.

— Ну, давай же, девочка. Видимо, срочное дело тебя привело, раз так торопилась.

Я кивнула и снова замерла загнанным кроликом. С трудом переборов приевшуюся годами осторожность, протянула свою ладонь.

Седой, оценив мой вид и сбросив свой плащ, натянул его на меня. А затем, дернув мое тело на себя словно пушинку, закинул на лошадь.

— Собирайтесь, уходим, — скомандовал он остальным, которые с жадным любопытством косились в нашу сторону.

Все сборы заняли всего пару минут. Никто ни о чем не спрашивал, и отряд вел себя так, словно им каждый день приходится встречать в лесу чужаков.

— Спасибо, — шепнула я седому спустя несколько километров пути.

— Отошла? Это хорошо.

Странное чувство. Никто никогда не пытался мне помочь или хотя бы просто проявить доброе отношение. Странное и приятное. Я не могла этого не отметить, даже невзирая на все то, что случилось за эту ночь.

— Никогда в землях Дака порядка не было. Надо ему будет положить конец такому развлечению его распоясавшихся арендаторов.

Я промолчала. Не повернулся язык сказать, что Дака Вульфа больше нет. Очень сомневаюсь, что смогу, рассказав обо всем сейчас, повторить эту историю самому лорду. На один раз бы хватило сил и выдержки, которая таяла с каждой минутой.

К полудню мы добрались до замка. Главные ворота был гостеприимно открыты, но стража на стенах зорко следила за тем, кто входит. Если мои спутники и были привычными посетителями, то я стала центром внимания всех, кто оказался поблизости. Кто-то с жалостью изучал мое потрепанное состояние, другие укоризненно качали головами, глядя на мои оголенные из-за задранной юбки ноги.

Седой оборотень легко стянул меня с лошади и, взяв за руку, повел по лестнице к тяжелым дверям, за которыми оказался большой зал. Во главе стола сидел внушительных размеров мужчина, что-то внимательно читающий.

Один из тех, кто стоял возле стола и указывал ему на бумаги, подошел к нам. Молодой, с веснушками на улыбчивом лице.

— Здравствуй, Гай. Что за птенчика привел? — полюбопытствовал он, насмешливо улыбаясь.

Я дернулась в сторону, как от удара. Тот, кого назвали Гай, придержал меня и, зло сощурив глаза, прорычал:

— Заткнись, Локи. Уже не щенок, чтобы быть таким глупым.

Молодой оборотень перестал улыбаться и пристальнее присмотрелся ко мне. Окинув взглядом мое плачевное состояние, спросил:

— К Грею с жалобой?

— Не знаю, — сознался Гай. — Но, чувствую, дело серьезное.

— Он не в духе. Церковники наведывались и опять требовали южные поля в свое пользование.

— А он что?

— Как обычно.

— Ясно.

Я ничего не поняла, но спросить не решилась. Да и какое мне дело? А еще тихо выдохнула от облегчения, что не столкнулась с церковниками. Не раз приходилось неделями отсиживаться на болоте, пока священники собирали подати в окрестных селах.

— Рискнешь? — вопросительно задрал бровь Локи.

— Это важно, — прошелестела я.

Молодой оборотень, отвернувшись, целенаправленно двинулся к столу и, наклонившись, что-то тихо шепнул на ухо своему господину. Тот резко поднял голову и уперся в меня взглядом. Я забыла, как дышать. Темные волосы, загоревшее лицо с прямым ровным носом и тяжелым подбородком, пепельные, почти дымчатые глаза. Этот взгляд завораживал, обездвиживал, смотрел в душу и… пугал. Это не был страх за жизнь, это было что-то более глубокое и первобытное — страх за душу.

И без того мелкая дрожь от холода стала многократно сильнее от волны незнакомых, задевающих сущность чувств. Гай, заметивший мое состояние, постарался успокоить:

— Не бойся, девочка, он резок, но справедлив.

Справедлив? Справедливость — это как раз то, с чем я незнакома, и не узнаю ее, даже если столкнусь.

И даже от его уверенного тона спокойней мне не стало, особенно учитывая то, что в этот момент Вульф поднялся из-за стола и двумя широкими шагами преодолел расстояние, разделяющее нас. Как не бояться человека, который возвышается над тобой массивной фигурой на две головы и подавляет одним своим присутствием? Сжавшись в комок, я попыталась отступить, но Гай положил свою руку мне на плечо, останавливая мое невольное бегство.

— Мне сообщили, ты имеешь, что сказать? — хрипловатый голос пробирал до самых костей.

С трудом подавив позорное желание спрятаться за спину Гая, я, разлепив ссохшиеся губы, пролепетала:

— У меня Ваш ребенок.

Видимо, это был неудачный выбор слов, потому как не только хозяин замка, но и мой спутник с удивлением воззрился на меня.

— Да что ты? — хмыкнул Вульф. — Плохая попытка, девочка. У меня раз в неделю на пороге появляется очередная оборванка с заявлением, что якобы беременна от меня. Неужели я выгляжу таким простаком?

По залу прокатились смешки.

— У тебя не может быть от меня ребенка… я бы запомнил, — тише добавил он.

— Я не сказала, что вы его отец, — унижение, испытанное мной в этот момент, развязало мне язык и добавило смелости.

Слишком тяжелые часы пережила я за последние сутки, чтобы после всего этого выслушивать насмешки богатенького лорда. Сжав руки до боли в костяшках пальцев, я расправила плечи и подняла взгляд на Вульфа.

Видимо, что-то отразилось в моих глазах, так как внимательно наблюдающий за мной Гай, напрягся.

— Конечно, не я. От тебя тянет оборотнем и даже знакомым мне оборотнем, не могу понять, кем именно, но определенно не мной, — тем временем продолжал лорд.

Я с силой сжала челюсти от дикой обиды, и почувствовала, как на моем плече сжалась рука седого.

— Погоди, Грей, — напряженно вставил он.

Вульф озадаченно посмотрел на Гая, а потом чуть внимательней на меня.

— Говори, тебя обидели? — сменил он тон, но злости в его голосе прибавилось.

И о чем он сейчас подумал? Но выяснять не стала, а просто опустила одеяло, открывая спящего на моей груди ребенка. Смешки и перешептывания вмиг прекратились. Новорожденный младенец и залитая кровью рубашка заставили замолчать даже самых ехидных. Задеревеневшими пальцами я развязала узел на шее и, перехватив мальчика, протянула его лорду. Ребенок, потеряв источник тепла, громко закричал, размахивая крошечными кулачками и открывая сверкнувшие на свету серые глаза. Глаза Вульфов.

 

Глава 3

Я так и стояла, держа на вытянутых руках младенца. Лорд, казалось, смотрит, но не видит ничего перед собой. Неужели не примет? Беспомощно оглядевшись, встревожено посмотрела на Гая. Но и он, не отрывая глаз от ребенка, словно заледенел.

— Милорд? — позвала я, разбивая их оцепенение.

Он медленно поднял руки и принял мальчика. Привлекая его к себе, Вульф потянул носом как пес и прикрыл глаза.

— Дак? Лея? — не поднимая век, сипло спросил он.

Я виновато опустила глаза. И если смерть барона не на моей совести, то его жена была доверена мне. Пусть мы обе понимали, что она не выживет, но именно моя рука ускорила ее кончину. Чувство вины вновь накатило волной, отбирая скудные силы и притупляя недавно вспыхнувшую обиду. Все, на что я была в тот момент способна, это отрицательно покачать головой, подтверждая его еще нечеткие опасения.

— Когда? — он не открывал глаз, но почувствовал мой ответ, который и так уже знал.

— Сегодня ночью, — с трудом выдавила я из себя.

— Что случилось?

— Не знаю, — тяжело приносить плохие вести. — Я случайно оказалась неподалеку от места нападения.

— Случайно? Ночью?

Прищуренные глаза Локи и его вкрадчивый голос вызвали очередную паническую волну. Меня удивляло и пугало изменение, произошедшее в этом молодом оборотне.

Отвечать я не стала. А лорду, похоже, до нас дела не было, он продолжал всматриваться в ребенка на своих руках, который почувствовав родную кровь, затих.

— Гай, нам нужна кормилица, — вдруг очнулся лорд от своих мыслей. — Локи, воевод ко мне. Я лично отрублю руки всем, кто в этом участвовал, и брошу их подыхать.

У него были такие жуткие глаза в этот момент, что оборотни, находящиеся в зале, сорвались со своих мест, спеша выполнить задание. Жесткое лицо заострилось и мне даже на мгновение померещились удлинившиеся клыки. Вульф, вскользь мазнув по мне взглядом, бросил «спасибо». А затем развернулся и вышел, прижимая к себе племянника. Он двигался отрывисто и угловато, как будто сдерживая свое тело.

Потеряно озираясь, я поняла, что обо мне уже все забыли. Как во сне вышла на улицу, где под ярким теплым солнцем бродил холодный ветер.

«Спасибо». Так странно. Люди часто приходят к травницам и многие принимают помощь, в которой мы не можем отказать, словно должное. Некоторые оставляют монеты, считая, что нельзя быть должником ведьмы, но никто никогда не говорил «спасибо». Никто. Никогда. А сейчас от простого слова, брошенного между делом, тепло разливалось глубоко в груди, согревая и залечивая душевные раны. Платы свыше этого мне еще не приходилось принимать.

Преодолевая двор замка, я не обращала внимания на взгляды прохожих. В голове бродил только один вопрос — «что делать дальше?» Вернуться домой я не могу, некуда. Показываться в деревне тем более нельзя, это смерти подобно. Придется искать новое пристанище. Окинув себя придирчивым взглядом, грустно усмехнулась — и правда ведьма. Сейчас, когда груз ответственности был с меня снят, я в полной мере ощутила холод, усталость и голод. Мысли попросить еды здесь и не возникло. Благо, живой отпустили.

Когда я выходила за ворота, никто не пытался меня остановить или задержать. Облегченно выдохнув, я направилась к лесу, надеясь, что подозрения Локи еще нескоро заразят остальных и мне дадут уйти подобру-поздорову. Часто гонец, принесший плохие новости, теряет свою голову, будем считать, что мне посчастливилось унести ноги.

Найдя в перелеске небольшую лужицу, я разбила тонкий ледок, который не сошел под солнцем благодаря тени деревьев, и наскоро смыла с себя грязь, кровь и усталость. Переплела распустившуюся косу и повытаскивала из нее кучу веточек и пожухлых лепестков. Почувствовав себя человеком, стала составлять план дальнейших действий.

Выводы оказались плачевными. У меня больше ничего нет, но к разоренному дому все же придется вернуться. Под каменной печью есть маленький тайничок, сделанный еще моей бабушкой. Там, в металлической шкатулке, хранятся монеты, которые нам оставляли те, кто покупал лекарства для себя и своих близких. Но даже не деньги основная моя цель. Среди серебра и меди лежит медальон, принадлежавший моей воспитательнице. Кусок шлифованного серебра, яркий как луна, на толстой цепочке. Она его берегла и хранила как зеницу ока. Это был подарок любимого мужчины, единственного, которому было плевать на слухи и наветы, единственного, кто искренне любил «ведьму». Он погиб еще совсем молодым, так и не успев жениться, но остался в сердце одинокой травницы. Она оставила эту вещь мне, в качестве напоминания, что любовь есть, и просила отдать ее тому, кто станет для меня ценнее жизни.

Но в свои двадцать лет я только все больше и больше разочаровывалась в людях. Сомневаюсь, что найдется мужчина, способный заставить меня поверить и довериться. Я не знаю, что такое любовь, но представляла ее именно такой — непоколебимая вера. Но даже если мне никогда не придется дарить кулон, я обязана его забрать и сохранить.

Дорога назад показалась мне бесконечно длинной. Лишь к темноте мне удалось попасть на место, где совсем недавно стоял мой дом. Все, что от него осталось — это разоренное пепелище. Печная труба одиноко возвышалась среди выжженной земли, кое-где виднелись глиняные черепки и остатки от металлической посуды. Вот так мою жизнь, которую я знала, можно было собрать в одну горстку серого пепла. Жаль ли мне? Не знаю, оцепенение и усталость не позволяли эмоциям прорваться наружу.

Я шла по пепелищу, ощущая под ногами все еще теплую обугленную землю, и надеялась на то, что пожар не повредил тайник. Каменная кладка основания печи была цела и, выдохнув с облегчением, я принялась ковырять пространство между кирпичами. С трудом, но кладка поддалась, и мне удалось вытащить камень, закрывающий доступ к шкатулке. Она оказалась теплой, но бледный рисунок не пострадал, и значит, металл недостаточно прогрелся, чтобы спаять податливое серебро.

Я так увлеклась своим занятием, что не сразу услышала шум за спиной. Резко обернувшись, я поняла, что меня ждали, и у меня нет ни единого шанса избежать расплаты.

Трое крепких мужчин, окруживших меня, не имели во взгляде ничего человеческого. Животная злоба, которую я не видела даже у оборотней, имеющих волчью сущность. Дура. Глупо было возвращаться. И очень скоро меня накажут за мою глупость.

— Не смотрите ей в глаза, — скомандовал один из них. — Тогда она не сможет наложить на вас проклятье.

Я была слишком напугана, чтобы рассмеяться над этим бредом. Вот только они в это верили, да я и сама не раз поддерживала эту небылицу. К сожалению, сейчас это играло против меня.

Тот, который командовал, быстрым движением размотал длинную кожаную плеть и замахнулся. Плетка взвилась в воздух и хлестко ударила меня по правой скуле, лишь по счастливой случайности не попала в глаза, куда, судя по всему, и метились. Вот только способность что-то видеть я все же потеряла, так как от резкой боли потемнело в глазах, и я с криком упала на колени, роняя шкатулку на землю. Боль ослепляла и скручивала. Теплая липкая кровь потекла по лицу.

— Завяжи ей глаза, — раздался надо мной злой голос.

Кто-то повалил меня, прижав острым коленом к земле, вонючей тряпкой завязал мне глаза, а потом принялся затягивать веревки на запястьях, заломив руки назад. Суставы заныли от неестественного положения, а лицо запылало огнем. Как жаль, что они не убили меня сразу, это говорит лишь о том, что у них припасено для меня что-то более лютое.

Его рука мерзкой змеей поползла вверх по ноге, задирая край рубахи, несмотря на дикую боль и невозможность сопротивляться, я принялась дергаться и извиваться, надеясь спихнуть мужчину с себя. Визг застрял внутри, так как он сжал горло пальцами.

— Не дергайся! Или тебе оборотни больше нравятся? Так давай я покажу, чем именно мужики лучше, уверен тебе понравится, — проговорил он мне это на самое ухо и влажно облизал мою шею.

— Она же ведьма, — рядом раздался голос с отчетливыми брезгливыми нотками.

— Вот именно. Ведьм у меня еще не было.

Я забилась еще яростнее, сдирая кожу о землю.

— Да брось ты ее, лучше посмотрите-ка, что тут у нас, — засмеялся один из мужчин.

Я четко расслышала звук встряхнутой шкатулки. Монетки звонко бились об стенки металлической коробочки, радуя тюремщиков нежданной добычей.

— А ну покажи, — тяжелое мужское тело скатилось с меня, освобождая от груза.

Шкатулка перекочевала в другие руки.

— Впервые на моей памяти ведьма сама оплачивает собственную казнь, — неприятно рассмеялся человек.

Раздался звук пересыпания монет, затем коробочка глухо упала на землю.

— У меня пока побудут, — пояснил он свои действия возмущенным подельникам.

И постучав себя по набитому карману, стал подгонять их.

— Потом разделим. А сейчас пора уходить отсюда. У меня мурашки от этого болота и ночевать тут я не намерен.

Ворчащие мужики еще возмущались, но недолго, все же ведьмовского болота боялись все без исключения.

Потом меня долго тянули волоком по лесу в сторону деревни, не забывая подгонять все той же плетью. Из глаз непроизвольно лились слезы, добавляя еще больше агонии рассеченной скуле, в голове шумело, отчего я не слышала ничего, кроме собственного дыхания и дикого стука сердца. Рук я уже давно не чувствовала, а на тычки внимание обращать перестала.

Я не знаю, сколько времени прошло, перед тем как трава под босыми ногами сменилась утоптанной землей, и это рассказало мне о том, что мы приближаемся к поселению. Скрип калитки, звук сдвигаемого засова, деревянный пол, толчок, от которого я потеряла равновесие и упала на пол, приложившись о доски.

— Пойдем, мужики, поедим. Да можно по кружечке чего погорячее пропустить. Ведьма платит, — засмеялся все тот же человек, похлопав по карману, набитому монетами.

Его шутку оценили и поддержали дружным хохотом.

— Пойдем. Все равно никуда не денется, — согласился другой.

Хлопок тяжелой двери и я осталась одна среди звенящей в ушах тишины.

Мне дали время. Вот только на что? Помолиться? Пожалеть себя? Или это возможность осознать, что именно меня ожидает? Не думаю, что они оговорились, обмолвившись о моей казни. Вот только уверена, что это будет чем-то большим — расправой. Но за что? За то, что вмешалась в их дела? За то, что позволила ребенку оборотня появиться на свет? За то, что Грей Вульф знает об их поступке? За то, что им теперь тоже придется заплатить за содеянное? Или они надеются, что лорд соседних земель не осмелится сунуться на «чистую» от оборотней территорию? В отличие от них я видела его глаза. Он придет. Непременно придет и они ответят за то, что совершили. Но увижу ли это я?

Как бы сильно не владел страх моими мыслями, измотанное тело взяло верх, и я провалилась в тяжелое забытье. Сон урывками накрывал меня и снова отступал, позволяя «насладиться» всей гаммой разнообразных болезненных ощущений. Так я и плавала между сном и явью.

Утро пришло вместе с лязгом замка на двери. Потом последовало шарканье ног.

— Время пришло.

Этот голос мне знаком. Староста деревни — отец Леи.

Меня рывком поставили на ноги и снова потащили на улицу. Пока шла, слышала шуршания одежды и много приглушенных голосов. Меня вели вдоль выстроившихся людей, словно преступника перед казнью. Некоторые из них выкрикивали проклятья, другие бросали в меня камнями и гнилыми овощами. Я больше не слушала, не думала, не чувствовала. Я только гадала: сожгут, повесят или забьют камнями?

Меня резко дернули за онемевшие руки, заставляя остановиться, отчего я застонала в голос. Боль прострелила запястья. Путы ослабли и руки плетьми повисли вдоль тела. Потом связав запястья уже спереди, зацепили их веревкой, поднимая над моей головой и привязывая к столбу. Теперь я практически висела, опираясь на землю лишь кончиками пальцев ног. Боль прокатилась волной от рук к ногам и, заблудившись, осталась со мной.

— Мы всегда смотрели сквозь пальцы на черные дела ведьм с болота. И чем отплатили они за нашу доброту? — громкий голос старосты прокатился по центральной площади. — Они отплатили нам смертью наших детей.

Его голос почти сорвался на визг.

— Она убила мою дочь! Мою любимую девочку.

Возмущение в толпе стало громче.

— Пусть она поплатится за содеянное.

Люди в согласии стали повторять его слова. «Пусть поплатится» — раздавалось со всех сторон.

С меня рывком сдернули рубаху и она тряпкой повисла на бедрах, оголяя меня до талии. Я оказалась не готова к первому удару плетью и взвыла от боли. Второй, третий удар был ничуть не легче. Я кричала, срывая голос, не заботясь о гордости. Такую боль невозможно терпеть молча, невозможно игнорировать и думать о чем-то отстраненном. В голове бьется только одна мысль — «больно». Еще до пятого удара я потеряла сознание и провалилась в блаженное небытие.

В себя я пришла от выплеснутой в лицо ледяной воды. Повязки на лице уже не было, видимо сползла, отяжелев от воды. Откашливаясь, я судорожно вздрагивала, чувствуя каждую новую рану на своей коже. Мне не дали прийти в себя и продолжили мучительную экзекуцию. Я больше не кричала. Не потому что не хотела, а потому что просто не могла. Я теряла сознание еще несколько раз, но меня снова и снова возвращали, чтобы насладиться жалобными стонами, которые я еще издавала время от времени.

Целую вечность спустя, сквозь стучащую в ушах кровь, я с трудом расслышала слова:

— Оставьте ее здесь подыхать, — выплюнул староста, и толпа стала расходиться.

К счастью, боль была сильнее моего ослабшего тела, а приводить меня в чувство было уже некому, а потому я с благодарностью нырнула во тьму.

 

Глава 4

Стервятники. Именно так можно описать этих тщедушных священников в грязно-коричневых рясах. Пришли с «требованием», а сами боятся даже глаза поднять. Очень боятся. И не зря. Я могу быть по-настоящему страшным, особенно если очень хочу, а сейчас я этого очень хочу. Запугать их настолько, чтобы они прислали того, кого я жду не первый год. Пусть он придет сам.

Южные земли уже несколько лет являются моей собственностью, отвоеванной в честном бою. И неважно, что она мне не нужна была тогда и не нужна сейчас. Она лишь разменная монета, средство достижения цели. Ее прежний владелец мой кровный должник, а я не прощаю долгов, тем более тех, которые оплачиваются жизнью.

При осаде замка он успел скрыться через тайные тоннели, но не успел забрать припрятанное богатство, именно оно заставляет этих святош появляться на моем пороге снова и снова. Служители бога? Корыстные, жадные, алчные. Он пообещал им большие деньги за их заступничество и монастырь Святого Иосифа предоставил свои стены для защиты. Но его беда в том, что тайник находится на моей территории, и добраться до него можно только двумя способами: прийти за ними тайком или отобрать земли вместе с сокровищами.

Сам я их даже не думал искать. Зачем? Мне не нужны его грязные деньги, я и сам могу подать нуждающимся, но они ценны тем, что за ними придет он. Так что пусть будут захоронены, где есть, пока я готовлюсь упокоить их хозяина.

— Вы знаете мой ответ, — угрожающим шепотом сказал я им, заставляя вздрогнуть.

— Лорд Вульф, мы понима…

— Мне не нужно, чтобы вы понимали. Я четко дал знать, на каких условиях вы можете получить южные земли, дело за вами.

От моего рыка они, кажется, усохли еще больше.

— Не надо отнимать мое время.

Священники поняли меня правильно и наперегонки отправились к двери, безуспешно пытаясь сохранить гордость.

Я сидел на стуле с высокой спинкой, откинув голову назад, и пытался взять себя в руки. Нельзя давать волю своему волку, когда он злится, это крайне опасно. Но чувство мести — это очень сильный раздражитель, и под кожей волнами прокатывается недовольство и раздражение моего зверя. У оборотней с их волками сложные отношения, мы по существу разные создания в одной оболочке. Разные взгляды и вкусы, но одно нас объединяет сильнее стальных канатов — чувство мести. Мы одинаково сильно стремимся расплатиться с должниками. Мы можем соперничать во всем, кроме этого. Только в мести мы заодно. Но даже сейчас, когда мы стремимся к одному, мне приходиться уговаривать волка не спешить. Этот гад, окопавшийся в монастырской норе, знал, где прятаться. Только там я не могу его достать, только это место недоступно мне, нападение на монастырь не сойдет с рук даже Грею Вульфу. Сволочь.

Резко встав, я принялся мерить комнату шагами, отвлекая зверя от злости, разгоравшейся в нем. Надо заняться делами, и ему станет скучно.

И вот, сидя за столом в окружении ответственных лиц, разгребаю бумаги, отчеты и бухгалтерию. Не то, что волк, я сам с трудом сдерживаю зевки.

Меня отвлек Локи.

— Грей, вернулся дозор с южных земель.

Меня и моего зверя словно током ударило при этих словах. Почему вернулись, не дождавшись смены? Злость вернулась троекратно. И уже готовясь к разносу, я посмотрел на вошедших. Среди моих людей стояла низенькая, худенькая девочка, грязная и оборванная. К моим чувствам недовольства и интереса примешалось волчье волнение.

Наверное, зря я на нее нападал со скабрезными шуточками, видел же, что она на грани. Но волк был под самой кожей, и это заставляло срываться на тех, кто попадался под руку, но даже он сам порыкивал на меня за грубость.

И только когда мне протянули младенца, я забыл о звере, упустив бразды правления. Волк набирал силу и рвался поквитаться за принесенное в мой дом горе.

Я держал в руках остатки своей семьи, и только теплое детское тельце не давало волку окончательно вырваться. Бешеная злоба и свирепое безумие затопило мозг, по телу пошло тепло, а шерсть защекотала кожу. Аура силы и угнетающая мощь расходились от меня, как круги по воде. Оборотни заволновались и стали медленно отходить подальше, их слабые животные заставляли их бежать прочь, и они придумывали массу дел, чтобы покинуть зону поражения. Моих сил хватало лишь на то, чтобы не выпустить зверя, который в таком состоянии способен на многое. Ребенок на моих руках единственное, что останавливало зверя и сдерживало слепую ярость. Опасную ярость и для врагов, и для друзей. Когда боль потери и злость на убийц перевесили, я четко стал ощущать, как удлинились клыки, как заострились черты лица. Единственное, что я мог сделать, чтобы не убить невинных, это временно уйти с шахматной доски.

С трудом выплевывал приказы, пробивая слова сквозь глухое рычание зверя. Все потом. Месть потом, вопросы потом, сейчас главное удержать власть над собственным телом. Мои вассалы боялись поднимать глаза, опасаясь спровоцировать хозяина стаи. Лишь девочка, не понимающая сути происходящего, наблюдала за тем, как я забираю спасенного ею дитя. Она заслуживает воздаяния, но сейчас я опасен для нее. Волк не позволил просто уйти, он тоже знает, что такое благодарность.

— Спасибо, — проговорил я и прорычал мой волк.

Остальное подождет.

Тяжелые шаги вверх по лестнице, закушенная щека, скрюченные от напряжения пальцы. Младенец — сын Дака, мой племянник, я должен выиграть этот бой для него. Гай и Локи шли следом. В другой раз я бы не позволил им вмешаться, но не теперь. Они — гарантия сохранности ребенка, и пусть их присутствие заставляет дыбиться шерсть на загривке, я потерплю.

Зайдя в комнату, я аккуратно опустил мальчика на мягкую теплую шкуру и отошел в дальний угол. Внутреннее метание стало сильнее, рык больше не удавалось сдерживать внутри.

— Грей, пришла кормилица. Позволь ей забрать ребенка? — с большим уважением в голосе, чем обычно, проговорил Локи.

Забрать? Куда? Зачем? Не позволю!!!

Волк кинулся вперед, заставляя и меня дернуться в сторону Локи.

— Мальчик голоден, — встал между нами старик Гай.

Голоден? Ему плохо? Недопустимо!

Волк заворочался и признал свою неправоту, стал успокаиваться, позволяя мне думать более здраво и четко.

— Пусть кормит здесь, — приказал я.

Это лучший выход. Контролируя ситуацию, я смогу восстановить равновесие.

Желто-голубое зрение медленно стало приходить в норму и человеческая часть меня стала основной правящей силой. Я расслабился настолько, что смог сесть на стул и откинуть голову, чтобы дышать реже и глубже.

Пухленькая симпатичная женщина, мать троих сорванцов, была отличным выбором. Руфь все знали, как ласковую, добрую и заботливую опекуншу. И вот сейчас она отнеслась со всем возможным пониманием к ситуации и, не став оспаривать присутствие свидетелей, оголила грудь, чтобы позаботиться о голодном ребенке. Волки в комнате отчетливо ощущали ее небольшое беспокойство, высказать которое она никак не решалась. Локи и Гай снова напряглись.

— Говори, — предложил я сам, начиная раздражаться вновь.

— Милорд, его нужно купать и кормить регулярно, и боюсь, что ваши покои для этого не подходят, — все больше вжимая голову в плечи, осторожно взвешивая слова, пояснила свое волнение женщина.

— Я понимаю, — оборвал я ее лепет. — Можешь идти.

Она поднялась, неотрывно наблюдая за мной, и этот ее изучающий взгляд вызвал у меня рык. Она, тихонечко пискнув, подхватила ребенка и скрылась за дверью. Гай и Локи сделали несколько шагов, чтобы встать между мной и дверью.

— Я справлюсь, — огрызнулся я.

Мои друзья вздохнули с облегчением, заставив меня прищуриться.

— Я, на ваш взгляд, настолько не стабилен?

— Ты самый сильный из нас, но и твой волк соответствует твоей силе. Нам с вами не тягаться, потому лучше быть наготове в случае срыва, — пояснил свои действия Локи.

— Да и случись что, не простишь себе потом, — добавил Гай, который меня с пеленок знает.

Пару раз глубоко вздохнув и выдохнув, покрепче перехватил подлокотники стула и, прощупав внутренним взглядом насколько мой волк готов к болезненной теме, спросил:

— Отряд снаряжен?

— Как приказали, — склонил голову Локи, зная, что мы сейчас ходим по тонкому льду.

— Хорошо, выступаем рано утром.

— Почему не сейчас? — удивленно спросил Локи.

— Потому, дурья твоя башка, что сейчас эти гниды разбежались, кто куда и отсиживаются. К ночи они решат, что мы побоялись сунуться к ним, и расползутся по норам, — взял на себя труд пояснения Гай.

— А я хочу, чтобы на моем суде были все, — я сам чувствовал, как мои глаза наливаются блеском, а этот кровожадный свет пугал даже приближенных.

— Надеюсь, что никто не избежит возмездия, — задумавшись о чем-то своем и не обдумав слова, вставил Локи.

Одна только мысль о том, что виновные могут уйти, словно ошпарила и меня и моего волка. Дикий рык огласил комнату, и впервые за несколько лет зверь взял верх надо мной, стирая человеческий разум.

Серая туманная дымка перед глазами рассеивалась медленно, тело ощущалось тяжелым чуждым грузом, словно проснулся замурованным в камень. Я слепо моргал и втягивал воздух, хоть так пытаясь определить, где нахожусь. Рядом послышались шаги, от которых в голове раздавались раскаты грома. Кто-то подошел совсем близко, но опасности я не ощущал, хотя инстинкты заставляли подняться. Я несколько раз безрезультатно дернулся.

— Тише, — послышался голос Гая. — Не спеши.

Хоть тело и было измотано, в душе я чувствовал покой. Волк устало дремал. Вот черт! Воспоминания о потерянном контроле накатили волной.

Мнение о том, что мы превращаемся в животных — бред. Меняемся мы не существенно и больше от морального и физического напряжения. Вытягиваются когти, клыки, меняется цвет глаз, пропадает способность говорить и связно думать. Основным изменениям подвергается человеческая сущность, полностью поглощаясь звериными инстинктами и желаниями. Контроля над волком нет, он в полной мере выражает свой нрав, и страшнее всего, когда он злится. Зверь не видит разницы между своими и чужими, у него нет морали, он не ведает жалости, он сила в чистом виде без ограничений и запретов.

Контролю нас учат с детства, и чем сильнее волк, тем больше умения его сдерживать требуется. Мой волк рожден альфой и все время соперничает не только с подобными себе, но и со мной. И то, что я не смог его сдержать, не делает мне чести. Неважно, насколько вескими были причины срыва.

— Как Локи? — виновато спросил я, смутно припоминая, как отросшие когти полоснули друга по груди, разрывая слои одежды и рассекая плоть.

— Порядок, оклемается. Нечего было подставляться.

Среди образов, мелькавших в просыпающемся мозге, были и другие сцены, из-за которых хотелось откусить себе хвост. Вылетевшая от удара в коридор массивная дверь, расколоченная в щепки дубовая кровать, исцарапанная каменная кладка стен. И Гай. Я четко видел, как седой мужчина отлетает от удара в дальний угол и без сознания оседает на пол, пока Локи, изворачиваясь от моих зубов, пытается повалить меня на спину. Неудивительно, что его пришлось штопать, это надо же было быть таким идиотом.

— Извини, Гай.

— Сам виноват, теряю сноровку, — вздохнул мой друг.

— Давненько меня так не накрывало.

— Это точно, — хохотнул Гай. — Теперь тебе придется еще и комнату сменить.

— Все так плохо?

— Хуже. Когда волк остался один, она просто перестала существовать, ты умудрился даже выдрать зарешеченные ставни.

— Хм…

— Я все чаще начинаю думать, уверен ли ты в том, что у тебя волк, а не медведь?

Я даже смог слабо улыбнуться на эту неуклюжую шутку.

— Давай-ка я тебя отвяжу, и ты поспишь, — предложил Гай.

Я подергал обретающими чувствительность конечностями и убедился в наличии веревок. Возмущенно засопев, я нахмурил брови, без слов выражая крайнюю степень недовольства тем, что меня спеленали как ребенка. Последняя мысль заставила забыть о возмущении.

— Как мальчик?

— В порядке, наелся и спит. Надо дать ему имя. Не может будущий воин быть безымянным.

— Воин?

— Да. Он двуликий.

— Хорошо.

— Судьба дала ему шанс избежать участи своего отца.

Зрение медленно возвращалось ко мне, и потому печаль в глазах Гая я успел рассмотреть, затем он, больше не теряя времени, распустил путы.

— Отдохни и ты, — хлопнул я его по плечу, принимая вертикальное положение.

— Да, да. Мои старые кости отвыкли от таких заварушек, — и он вышел, оставляя меня в комнате, в которой обычно останавливаются гости.

Идти и смотреть на свои покои не стал и, зная, что все равно не смогу усидеть на месте, спустился в главный зал, где всегда горел камин. Там глубокой ночью, сидя за столом, я и провалился в тяжелый сон, полный смутных образов.

Глаза. Красивые, огромные как полночная луна глаза цвета обсидиана. Чернее ночи, чернее бездны. Такие знакомые, хоть я и не мог вспомнить, где видел их. Они смотрели в мою душу. Что они видели там? И хочу ли я, чтобы они нашли то, что искали? Они заставляли вглядываться в ответ и бояться потерять тот свет и тепло, что дарили своим присутствием. Но вот они моргнули и неожиданно наполнились страхом и дикой болью. Болью, которая отозвалась мукой и терзанием в сердце. Слезы словно росинки, повисли капельками на ресницах. Это неправильно, такие глаза не должны плакать. Захотелось утешить и уничтожить причину мучений, отражающихся в бездонной темноте. И я потянулся к ним, чтобы смахнуть соленые бриллианты, но мое движение развеяло сон, и я очнулся.

Я больше не видел этих полночных глубин, но теперь желание отправиться в дорогу стало непреодолимым. Волк метался, словно в клетке, как будто не было этого чудовищного выброса энергии. Даже умудрялся покусывать меня изнутри, заставляя торопиться. Я не осознавал причин такого поведения, ни своего, ни волчьего, но инстинкты никогда не обманывают, а значит, нужно спешить. Сорвавшись с места и зовя Гая, я приказал немедленно седлать лошадей. Что-то меня тянуло, толкало и гнало, а мой зверь рвался в бой.

 

Глава 5

Крики. Громкие, испуганные, беспорядочные. Множество голосов выкрикивали проклятия, молились, стенали, звали на помощь. Единственно, в чем они повторялись, это фраза «звери пришли».

— Куда бежать? — раздался голос недалеко от моего позорного столба.

— Уже некуда, — сплюнул его собеседник. — Окружили твари.

Судя по звукам, деревенские жители, согнанные со своих мест, ринулись в центр деревни, стараясь наладить круговую оборону. Глупцы. На что надеются? Я видела воинов лорда Грея Вульфа. Снисхождения им ждать не стоит.

От холодного осеннего воздуха все мое тело окоченело, и я уже не чувствовала рук, но приоткрыть глаза все же постаралась, уж очень хотелось увидеть страх на лицах тех, кто глумился надо мной. Пусть оборотни пришли мстить не за меня, но это не мешает мне насладиться их судом. Приоткрыть мне удалось лишь один глаз, второй из-за рассеченной скулы опух и воспалился, голову выше поднять тоже не получилось, любое движение причиняло дикие муки, зато уши не пострадали, хоть послушаю их крики, мне легче умирать будет.

Оборотням понадобилось совсем немного времени, чтобы согнать людей в одно место. По периметру центральной площади раздавался цокот копыт, а люди начинали все громче стенать и плакать.

— Я не собираюсь воевать с сопляками и юбками, — раздался голос лорда Вульфа. — Женщины и дети, пошли вон!!!

После этих слов женский плач стал еще громче, словно им приговор прочитали.

— Вон!!! — от рева милорда даже я вздрогнула, отчего слезы сами хлынули из глаз.

Шорох одежды, быстрые шаги и нарастающий ропот среди оставшихся.

— Что привело Вас к нам? — голос деревенского старосты звучал почти нагло.

Стук копыт стал приближаться к тому месту, где раздались слова.

— Где мой брат? — вкрадчиво и с угрозой.

— Гниет в болоте, — истеричные нотки четко выдавали его невменяемость.

И как только деревенским идиотам пришла в голову мысль послушаться сумасшедшего. Они сами навлекли на себя смерть, потакая капризам обезумевшего старика.

— Какая вам разница? — продолжал он испытывать терпение лорда. — Я знаю, что его вышвырнули из семьи, я знаю, что он не мог оборачиваться и был ущербным даже среди таких тварей как вы. Мы лишь сделали за вас вашу грязную работу, выполов сорняк.

— И кого мы должны отблагодарить?

Только я услышала в голосе Грея Вульфа не интерес, а приговор.

— Парни, идите сюда, — позвал староста.

В отличие от него, остальным хватило мозгов не выдать себя ни единым шорохом.

— Спасибо за подсказку, теперь мы их по запаху страха найдем, — прорычал лорд, который уже не пытался прятать свое бешенство.

Староста захрипел, и мне стало безумно важно увидеть, как он подыхает. Открыв единственный целый глаз, исподлобья посмотрела на то, как староста, болтая в воздухе ногами, висит на вытянутой руке оборотня, который без труда придерживает его за шею. У Вульфа заострились скулы и вытянулись жуткие клыки, когти вспороли кожу его врага под самым подбородком, пока тот, хрипя, пытался разжать пальцы оборотня.

— Мой брат всегда был частью семьи, и он сам выбрал жизнь с людьми. Вы жестоко ошиблись, решив, что вам сойдет с рук его убийство. Кровь за кровь, жизнь за жизнь.

Воины-оборотни двинулись по рядам деревенских мужчин, без труда вычисляя тех, кто всеми силами пытался избежать возмездия. Пойманных волоком подтащили к лорду и словно груду мусора бросили к его ногам. Осталось только раздавить.

— Мы только выполняли приказы старосты, — проблеял один из них, но быстро замолчал, поймав взгляд Вульфа.

— А Лея? — вдруг спросил лорд. — Она же была вашей дочерью.

Староста, задыхаясь, просипел:

— Мою девочку околдовал оборотень. А убила ее ведьма.

— Кто? — подтащил старика лорд к себе ближе.

— Ведьма с болота.

Я расслышала шуршание множества ног, это люди, толпившиеся передо мной, стали расходиться в стороны, давая рассмотреть меня оборотням. Раньше из-за моего маленького роста им было сложно увидеть меня за спинами толпы, а теперь живой коридор выставил на обозрение мое наполовину оголенное, избитое плетью тело.

Пока оборотни молча рассматривали меня, староста начал брызгать слюной.

— Мы нашли Лею в доме ведьмы. Убитую. Эта тварь ее искромсала как мясник, а потом утащила дьявольский плод в болото. Надо было его сжечь, и ведьму сжечь, и деревню сжечь, тут везде порок, грех и оборотни.

Староста завыл в голос и стал причитать о том, что с самого начала знал — выродок оборотней сгубит его девочку. Он плакал и выл, и, казалось, уже не замечал никого вокруг себя. Даже Грей бросил его на землю, брезгливо глядя на сумасшедшего.

А я устало зажмурилась, не в силах слушать обвинительные речи. Сколько можно, добили бы, и дело с концом.

Тихие шаги приблизились неожиданно для меня, теплые пальцы приподняли мой подбородок, вырывая стон из моего сорванного горла.

— Милая, как же тебя угораздило к ним попасть? — раздался голос Гая.

Он отвел волосы в стороны и резко выдохнул. Я приоткрыла глаз.

— Такую красоту не пожалели, — аккуратно прощупав мою скулу, добавил. — Слава богу, хоть глаз цел. Как будто специально метились.

Последнюю фразу он сказал скорее себе, чем мне, и принялся резать веревку, на которой я была подвешена. Его осторожные прикосновения и щадящие меня попытки помочь подкупили, и я, насколько позволяли потрескавшиеся губы, пояснила:

— Боялись проклинающего взгляда ведьмы.

— Неужто на самом деле колдунья? — раздался рядом молодой голос, видимо, один из оборотней подошел помочь седому.

Раздался звук хлопка и болезненное «ой».

— Щенок безмозглый, будь она ведьмой, не оказалась бы в таком положении.

Он перехватил меня под подмышки и осторожно, стараясь не задеть раны, натянул края разорванной рубахи мне на плечи, прикрывая грудь. Сверху на мои плечи лег его плащ.

— Спасибо, — слезинки сами покатились.

— Потом поговорим, а сейчас нужно уводить тебя отсюда. Лорд держится из последних сил, и тебе не к чему видеть остальное.

Идти сама я толком не могла и практически висела на руках Гая, но когда мы проходили мимо мужчин, ждущих своей казни, я заметила знакомое лицо. Именно этот человек командовал теми, кто ждал меня на пепелище.

— Подождите, — попросила я и слабо дернула седого за рукав.

— Что такое?

Объяснять я что-либо не могла, так как голос плохо слушался, и потому просто подалась в сторону трясущегося как заяц человека, надеясь, что Гай поймет, куда я его веду. Он послушно двинулся со мной, с интересом наблюдая за моими действиями. Я тяжело опустилась на колени перед мужчиной и, протянув онемевшую руку, дернула его за кошелек, который открывшись, рассыпал горсть монет на землю. Человек дернулся было ко мне, но грозный рык лорда-оборотня заставил его замереть. И не только его, но и меня. Я даже оцепенела от ужаса, услышав этот рокот. Никто ничего не говорил и не двигался, и потому, переждав еще минуту, запустила руку в россыпь металла.

Я разгребала монеты онемевшими пальцами, смешивая с кровью и грязью, пока не нащупала цепочку, потянув за которую, я вытащила из этой груды свой кулон. Я не стала забирать залитые кровью монеты, их заплатили в свое время эти люди, не хочу ничего их. А этот кулон — мой. И по той же причине, по которой я не хочу брать ничего от них, я не собираюсь оставлять им ничего своего.

С трудом поднявшись не без помощи Гая на ноги, сжимая в руке свое сокровище, я наткнулась на холодный взгляд лорда. Он ничего не спрашивал, но я почему-то посчитала необходимым оправдаться. Пряча глаза под рассыпавшимися по лицу волосами, сказала:

— Он мой!!!

Ему, наверное, этого не понять. Да и откуда ему знать, что такое не иметь ничего. А у меня есть только мои добрые воспоминания о женщине, приютившей подкидыша, и вот этот подарок на память о ней.

— Только не говори мне, что ты сунулась сюда из-за этой безделушки, — с сомнением спросил Вульф.

Я лишь на мгновение почувствовала себя вздорным ребенком.

— Для меня это важно.

— Достаточно важно, чтобы отдать свою жизнь?

— Да.

Конечно, да! У меня больше ничего нет.

Растрепанные волосы, свисающие грязными лохмотьями, которые помогали мне прятать свое лицо, мешали и мне рассмотреть реакцию Вульфа на мои слова. Да и какая разница? Медальон у меня, жизнь тоже при мне, а остальное как судьба напишет.

Мужчины у ног лорда, словно очнувшись от ступора, начали выворачивать свои карманы, вынимая награбленное у барона золото. Эти идиоты решили купить свои жизни за кровавые деньги. И кому вздумали предлагать? У Грея Вульфа так исказилось злобой лицо, что я коротко пискнула и прибавила шага, боясь попасть в поле его зрения. Кажется, что от испуга это уже я вела Гая, а не он меня нес. Мне кажется, что я от страха умудрилась забыть о большинстве своих ран, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места. В судьбе этих мужчин я уже ни капли не сомневалась.

— Видать, дорог медальон, раз такую прыткость проявила? — Хмыкнул седой оборотень.

— Клялась сберечь.

— Держишь свое слово? — похоже, ему понравилось то, что он услышал.

Я неопределенно пожала плечом, на котором чувствовалось меньше всего ссадин. Гай хмыкнул и, подсаживая меня на свою лошадь, продолжил допытываться.

— Ну, так как, держишь?

— Мне приходилось давать слово лишь раз.

— И после этого ты добровольно полезла в петлю, — проворчал себе под нос оборотень.

— Мне все равно было больше некуда идти, — никогда ни с кем не откровенничала, но Гай мог разговорить даже покойника, причем так ненавязчиво, что я поняла, что именно сказала, только когда слова уже слетели с моих губ.

В растерянности я хмуро свела брови, отчего скулу кольнуло болью.

— Дуреха, после того, что ты сделала, тебе любой в замке и угол и кусок хлеба предложит в любое время.

Я закусила губу, боясь спросить, но лучше уж сразу знать, чем мучиться неизвестностью.

— А вы им не верите, что я ведьма?

Гай громко засмеялся, похлопывая себя одной рукой по бедру, а другой все так же придерживая лошадь под уздцы.

— Доченька, ты интересуешься, боятся ли оборотни ведьм? Да нас самих боятся. Да и все равно нам, кто ты.

Так мы и шли, я старалась не совершать лишних движений, чтобы не причинять себе ненужную боль, а оборотень отвлекал, как мог от дурных мыслей. О том, что он меня просто забалтывает, быстро догадалась, а он понимал, что я об этом знаю. Вот только не было во мне ни грамма жалости к тем, кто был готов жестоко убивать безвинных. Все мои силы уходили только на то, чтобы удерживать сознание на плаву. Выматывающая боль, обезвоживание, истощение и уходящий страх, оставляющий после себя лишь усталость — это все чем была богата.

За нашими спинами еще долго было тихо. Почему? Не знаю. Может, пытались что-то выяснить, а может, хотели, чтобы эти ироды насладились минутами ожидания страшного конца. Тонкая, жестокая, но вполне заслуженная пытка.

Мы были уже на кромке леса за деревней, когда раздался жуткий волчий вой. В нем тоска об утрате смешалась с ненавистью к виновным в ней. Траурная песнь сменилась воплями ужаса и предсмертной агонии. Все было кончено.

Гай остановил лошадь и, легко запрыгнув на нее, устроился за моей спиной.

— Сейчас быстрее поскачем, — пояснил он. — Там о тебе и позаботимся.

Странное, непривычное, теплое слово, словно прорвало плотину, и я, как сидела полубоком, так и прижалась лбом к плечу седого, вздрагивая от рыданий. А он, боясь навредить еще больше, легко поглаживал по волосам.

— Так бы сразу, — шепнул он мне. — Легче станет.

Когда нас догнала остальная группа, мой плач перешел в редкие всхлипывания, и я, совсем обессилив, всем своим цыплячьим весом навалившись на оборотня, стала проваливаться в тяжелую дрему.

Одна из лошадей подошла совсем близко, и я услышала сквозь туман в своей голове приглушенный голос Грея Вульфа.

— Что скажешь, старина?

— Справится. Она сильная девочка, — ответил Гай, продолжая аккуратно меня придерживать, чтобы я не свалилась с лошади во время сна.

— Хорошо, — ответил лорд и пришпорил свою лошадь.

Усталость и равномерная качка сделали свое дело, и я потеряла связь с реальностью.

 

Глава 6

Проснулась я резко и с полной картиной воспоминаний прошедших дней. Просто вынырнула из темноты, точно понимая, что шевелиться не стоит. После проведенной самодиагностики выяснилось, что все конечности при мне. На фоне этого боль от ран оценивалась как нечто само собой разумеющееся. Внимание привлекло отсутствие жара, значит, заражения я благополучно избежала. Это хорошо, очень хорошо. Не хотелось бы умереть от попавшей в кровь заразы, когда только все утряслось. Сделав все эти выводы в считанные секунды, я открыла глаза… и увидела темноту.

Кромешный мрак окружал меня, ни единого пятнышка света или намека на него. При этом я совершенно четко ощущала теплые лучики солнца, скользящие по лицу. Сердце пустилось в галоп, неистово стуча и отдавая барабанной дробью в ушах. Дыхание участилось как у загнанной лошади, и грудная клетка заходила ходуном. Холодный пот выступил на лбу и висках. Нет, Боже! Нет. Только не это! Я начала задыхаться и ощущать первые признаки накатывающей истерики, подавив удушливый всхлип, вскинула руки к глазам, но их перехватили на полпути.

— Повязка не трогать, — высокий мужской голос со странным отрывистым выговором, словно пропускающим слова.

Но это заботило меня меньше, чем успокаивающее утверждение, что это всего лишь повязка.

— Хорошо, — шепнула я, сглатывая, чтобы смочить пересохшее горло.

Шорох, нечеткий стук, журчание, запах трав. К моим губам прикоснулся край кружки, и я с наслаждением сделала несколько глотков горьковатого отвара. По вкусу я легко определила все ингредиенты сбора и про себя согласилась с его выбором. Может быть, только пропорции смешала бы чуть иначе. Напившись, я искренне поблагодарила старика и откинулась на тюфяк. Даже такое несложное действие потребовало все имеющиеся силы. Оказывается, я ослабла больше, чем думала.

Пока я пыталась отдышаться, неизвестный мне лекарь принялся стягивать с меня плед. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и только сейчас я поняла, что все это время была абсолютно голой под этой легкой тканью. Я прекрасно знала, что он собирается делать и, более того, на его месте действовала бы точно так же, но вот только роль пациента оказалась для меня непривычной и унизительной. Я вцепилась пальцами в край пледа и попыталась вернуть его на место.

— Я лечить. Ты слушаться.

Кажется, человек начал раздражаться. Мне совсем не хотелось мешать ему работать, да и сама пока не в силах позаботиться о себе, но перешагнуть через скромность никак не удавалось. Мы еще несколько раз сдвинули одеяло вверх — вниз, пока лекарь, ворча, не сдернул его с меня одним рывком. Но прикрыться руками я не успела, так как оно было быстро заменено пропитанной травами влажной тканью. Хорошо-то как. Сопротивляться сразу расхотелось. Тянущая боль и зуд в мгновение ока прекратились, а приятный запах выгонял головную боль.

Потом меня еще долго крутили и переворачивали с боку на бок. Мне даже помыли и расчесали волосы, после чего заплели косу. Лекарь все это время молчал, но обращался со мной бережно. В результате я перестала беспокоиться о наготе и полностью доверилась его рукам.

Густой наваристый бульон, влитый в меня лекарем, снова вернул мне желание жить. За ним последовала новая порция настоя, вот только в нем теперь присутствовал вкус котовника и мачка желтого. Возразить я не успела, да никто и не дал бы. Добавленные травки быстро сделали свое дело, отправив меня в мир грез.

Возвращалась назад я легко. Гудение в голове прекратилось, дыхание стало легче. Если бы не опасность обзавестись парой десятков уродливых шрамов, вполне могла бы даже встать. И не успела я дать знать, что мне бы в отхожее место добраться, как расслышала возню в другом конце комнаты, за которой последовало болезненное шипение.

— Нет шевелиться. Мешать очень.

— Тебе легко говорить, это не тебя штопают как порванную рубаху, — голос рыжего оборотня я узнала, вот только не поняла, где он успел обзавестись такими ранами, что пришлось накладывать швы. Среди отряда в деревне я его не видела, хоть и не присматривалась особо к окружающим, может и был.

— Дураков учить надо, — прекратил его жалобы знакомый бас.

Оттого что в комнате Гай, мне стало немного легче, почему-то чувствовала я себя в безопасности рядом с ним. Крупный, с грубоватой внешностью, но именно так я представляла себе любящего отца.

— Да если бы не я, тебя бы по стене размазало, — сквозь зубы сказал Локи.

— Если не ты, этого вообще бы не было. Следить нужно за языком.

— Каждый раз это слышу, — пожаловался рыжий.

— Однажды он станет последним.

— Да ты посмотрю, у нас пророк, — съязвил парень.

— Нет. Это обещание. Сам добью, чтобы не мучился.

Саркастичных замечаний со стороны молодого оборотня больше не последовало, из чего я сделала вывод, что обещаниям Гая верили и предпочитали принимать их во внимание.

Я не собиралась подслушивать их разговор, но и выдавать то, что уже не сплю, тоже не хотела. Я еще помню, с каким подозрением смотрел на меня Локи, и неприятный осадок сохранился, как налет сажи на гладкой поверхности воды. Но и лежать неподвижно было сложно из-за того, что затекла свисающая рука. Я попыталась незаметно ее подтянуть, но зацепила кружку, оставленную знахарем на невысоком столике впритык к моей кровати. Посудина со стуком упала на пол, расплескивая отвар.

Мужчины в комнате замерли, и даже шороха одежды было неслышно.

— Как себя чувствуешь? — заботливо спросил Гай.

— Спасибо, гораздо лучше.

— Ли Бэй говорит, что ты очень быстро поправишься.

— Это хорошо, сложно не двигаться.

— Лорд Вульф хотел задать тебе несколько вопросов, — голос Локи звучал ровно, но нотку недоверия было сложно не заметить.

— Рано еще. Пусть сил наберется, — вступился Гай.

— А чего тянуть? Если она жертва, то разговор ей не повредит, а если соучастник, то…

Фраза без окончания повисла между нами, но я и так догадалась, что именно он хотел ею сказать. Если они решат, что я каким-то образом причастна к гибели семьи Вульф, то и лечение мне не понадобится.

— Заткнись, Локи, — рыкнул Гай.

— Весь замок говорит о том, что ее обвинили в смерти Леи. Староста хотел смерти Даку и ребенку, но дочь убивать он не собирался.

Седой возмущенно засопел, но возражать не стал, видимо, решив, что недостаточно меня знает, чтобы давать голову на отсечение. Несколько секунд тишины.

— Не верю, — все-таки упрямо сказал он.

Эта уверенность и порадовала, и расстроила. Приятно, когда кто-то считает тебя лучше, чем ты есть, но и оправдываться я не собиралась. Все, что я сделала, это мое решение и моя ответственность.

— Это правда, — тихо сказала я. — Это я убила Лею.

Кто-то из стоящих рядом медленно и тяжело втянул воздух.

— Позови Грея, — напряженно распорядился Гай тусклым голосом.

Странное чувство потери завладело мной, когда я перестала чувствовать волны тепла, которыми со мной делился седовласый оборотень. Похоже, я успела к нему привязаться всего за один день знакомства. До этого подобное чувство у меня вызывала только бабушка, и было сложно снова терять его.

Я несколько раз слышала, как он набирает в легкие воздух, словно собираясь что-то сказать или спросить, но так и не сделал этого. Я тоже молчала, потому как не знала, о чем говорить. Да, у меня не было выбора, но чувство вины от этого не меньше. Старичок лекарь поднял кружку, которую я уронила, и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Дела? Или ему не хочется тут находиться?

Тяжелые шаги, приближающиеся к двери, отдавались ударами под дых. Ладошки стали влажными и холодными. Быстрый резкий скрип и пространство комнаты сжалось, выкачав из нее весь воздух. Лорд не заставил себя ждать и без промедления с порога спросил:

— Это правда, что сказал Локи? Ты призналась в убийстве Леи?

Такого прожигающего, вкрадчиво-опасного тона мне не приходилось слышать никогда. А еще из его горла все время был слышен рокот, который пугал даже больше, чем перспектива быть съеденной стаей оборотней. Сомневаюсь, что они так поступают, но люди разное болтали, и это в том числе. А слыша этот рык сейчас, была почти готова поверить. Захотелось откусить себе язык и задушить себя им, но раз уж я сделала первый шаг, то нужно идти до конца.

— Да, — получилось даже тверже, чем я ожидала от себя.

Голос почти не дрожал, и я удержалась от того, чтобы втянуть голову в плечи.

— За что? — рык отчетливо прорывался сквозь слова, а еще раздался хруст, как будто кто-то что-то раздавил.

Такой напор обескураживал и подавлял, но я и не ждала, что будет легко.

— Она попросила.

Гул со стороны лорда резко оборвался. В комнате раздался скрежет от сдвигаемых стульев и, похоже, все расселись куда придется.

— А теперь с самого начала.

Видимо, моя смерть снова откладывается, раз лорд нашел в себе силы выслушать всю эту кровавую историю, а не убил на месте.

И я, то громче, то тише стала рассказывать о событиях той ночи. Меня саму поразило то, что случившееся всего две ночи назад казалось таким далеким, как будто произошло полжизни назад. Было сложно говорить, не видя лиц и реакцию своих слушателей. Никто меня ни разу не перебил, и это помогало не сбиваться с мысли и не отвлекаться на острые эмоции, которые бушевали внутри меня.

Я рассказала о том, как наткнулась на пару у озера и, побоявшись им помешать, ушла. О том, как не смогла остаться в стороне и отправилась на звуки борьбы. О том, как раненный барон передал мне на руки свою жену, оставшись в лесу, с намерением биться до последнего. Рассказала, о ее смертельной ране и о просьбе сделать все, чтобы спасти ребенка.

— Почему ты говоришь, что убила ее? — недоумение в голосе Гая меня серьезно озадачило.

— Для того чтобы исполнить то, что она хотела, пришлось действовать немедленно.

У меня вдруг появилось омерзительное ощущение того, что рука снова в горячей крови, и я непроизвольно вытерла руки о покрывало.

— Женщина еще жить? — голос старика раздался в комнате.

И когда он успел вернуться?

Все в комнате напряглись, ожидая ответа, а я не могла рассеять их наихудшие подозрения.

— Да, — сложно было это произнести.

Кажется, даже воздух заледенел и зазвенел, но общее оцепенение разрушил лекарь, который заявил, удивив всех и меня в том числе.

— Хорошо. Иначе два смерть. Ты спасать ребенка.

— Но она умерла под моим ножом.

Может, это было глупо с моей стороны заострять внимание на этом факте, но недомолвок я не хотела. И говорила я это не лекарю и даже не лорду, а Гаю.

— Поступи ты по-другому, не было бы Богдана, — мягко сказал седой.

— Кого? — растерялась я.

— Сыну Дака было дано имя — Богдан, — объяснил мне лорд.

Голос его был еще скрипуч, но уже не выражал угрозы.

— Хорошее имя, — едва заметно кивнула я.

— Перестань себя корить, девочка.

И тут я расплакалась. Надо же, из меня раньше и слезинки не выдавишь, а в последнее время, словно дождевая туча.

— Хорошо все будет. И запомни, мой дом — твой дом, — устало сказал Грей.

От удивления у меня даже слезы вмиг просохли. Такие слова много стоят и редко произносятся, а получить такую клятву от лорда нечто неслыханное. Наверное, надо что-то ответить, но слова не шли с языка, и в голове стало пусто.

— Спасибо, — пролепетала я, когда смогла отдышаться.

— Это тебе спасибо, девочка.

— А имя у девочки есть? — Зачем-то спросил Локи.

Все замолчали в ожидании. Наверное, им тоже было интересно это знать, а я смутилась.

— Ромашка, — заливаясь румянцем, ответила я.

Я знаю, что это не настоящее имя, но другого у меня не было.

— Хм…

— Необычно, — протянул Локи. — Ромашка.

Он произнес это протяжно, словно пробуя на вкус и смакуя. Прервал его мычания короткий рык, от которого я дернулась.

— А это Маша или Рома?

— Не… не знаю, — растерялась я. — Бабушка всегда Ромашкой звала.

— А люди тебя как обычно называли? — все же попытался добиться от меня ответа лорд.

— Ведьмой.

 

Глава 7

Лошадь несла меня вперед, подгоняемая волей моего волка, который не щадил несчастное животное. Отряд давно остался позади, и даже самые резвые кони не могли тягаться по скорости с подстегиваемым страхом скакуном. Откуда столько беспокойства и тревоги? Совсем недавно мой зверь злился и был в бешенстве, а теперь спешит и спешит отнюдь не на расправу. Я чувствую все его смятение, словно он сам неуверен в том, что делает, не знает, что происходит.

Деревня, несмотря на ранний час, была возбуждена и шумела как улей растревоженных пчел, но в общей атмосфере не чувствовалось страха или паники. Пока. Я позабочусь о том, чтобы они запомнили этот день.

Мои воины, обходя по дуге, взяли всю деревню в кольцо, сгоняя ее жителей в одно место. Мужчины, старики, женщины, дети. Они все должны понять и запомнить. Только так и никак иначе не может быть, когда кто-то решает, что моя семья может стать объектом для травли. Этого не будет. Никогда. Оборотни — это одна стая, одна семья. Поднять руку на кого-то из них равносильно тому, чтобы замахнуться на всех нас.

Крики, плач, мольбы меня не трогали. Пусть зовут своего Бога, который ничем не поможет им теперь. Сейчас только я решаю их судьбы. И я не буду проявлять милосердие и снисхождение. Не в этот раз. Жизнь моего брата и его жены стоит для меня дороже их благополучия.

Мой волк наслаждался властью и главенством, он чувствовал аромат близкой расправы. Он знал, что чувство мести очень скоро будет удовлетворено. Удовлетворено, но не забыто. Даже реки крови не смоют чувство утраты и потери. Даже если сжечь деревню дотла, боль и пустота в душе останутся со мной. Заглушить болезненный стук сердца криками агонии не выйдет, но в моих силах сделать так, чтобы они еще нескоро осмелились поднять головы. Жалкие людишки, прячущиеся за спинами таких же никчемных созданий. Они боятся нас за нашу силу и власть зверя и именно за это презирают. Я дал им оценить положение, в котором они оказались, и насладился выражением беспомощности и безнадежности на их лицах. Говорить я буду только с мужчинами, а женщины и дети здесь для того, чтобы усвоить мои правила. Пусть расскажут будущим поколениям о силе оборотней, пусть младенцы с молоком матери впитают уважение и страх к нашей расе. Дав им еще время, чтобы они почувствовали все оттенки отчаяния, разогнал по домам.

Я готовился к тому, что придется вытряхивать и выбивать признания, но то, что никто из них даже не пытается отрицать убийство Дака, заставило мои глаза заволочься красной пеленой. Лицо деревенского старосты я помнил ещё со свадьбы Леи и Дака. Сейчас оно было искажено таким отвращением, что его причастность к произошедшему не оставляла сомнений. Как смел он пачкать имя моего брата всеми этими жалкими обвинениями? Как им в голову пришло, что оборотни могут отказаться от одного из своих? Лишь одно во всем этом было мне на руку. Староста, захлебываясь желчью и ядом, практически гордясь своими заслугами, отдал мне в руки всех, кого я заочно приговорил к смертной казни. Мне не придется тратить время и усилия на поиск тварей, недостойных жизни. Мне было достаточно спуститься с коня и приблизиться, как за считанные секунды каждый из них уже ползал у моих ног, вытирая пузом пыль с моих сапог. Наверняка, вчерашней ночью они были куда более смелыми и прыткими.

Мой волк уже тянул к ним свои когтистые лапы, а у меня оставался последний вопрос. Мне хотелось знать, как он мог скатиться до убийства собственной дочери. Она не была оборотнем, она его кровь и плоть. Как поднялась рука отца на единственное чадо? Как человек мог готовить мучительную смерть в огне собственному внуку? Это было непостижимо для меня и моего зверя, рьяно защищающего свою стаю.

Я получил ответ. Ответ, который стал неожиданностью и не вызвал доверия. Я видел, как мука исказила его лицо, и лишь на секунду я поверил в то, что его ранила смерть Леи. Но ненависть, разгоревшаяся вслед за временной слабостью, расставила все на свои места. Лея не перенесла бы смерть своей семьи, и он знал об этом. Лея любила Дака безотчетно и безоговорочно, всепоглощающе и, убив одного, он убил другого. А кто эта ведьма? Плод его больного разума или реальное лицо, на которое пытаются списать это чудовищное преступление?

Гадать мне не пришлось, толпа расступилась, открывая нашим глазам страшную по своей сути картину — маленькую щуплую девочку, привязанную к позорному столбу и избитую плетьми. Молоденькая, хоть наполовину обнаженное тело и выдало созревшую девушку, хрупкая, беззащитная. Волк взвыл. Оборотни замерли как один, так как животные сущности в их телах не принимали такого положения вещей. Никто из них не посмеет истязать женщину. И кто тут звери?

Я узнал ее не сразу, лишь когда Гай снял веревки и вернул на ее плечи края серой рубахи, картинка сложилась воедино. Мой зверь застыл ледяной статуей. Где-то глубоко внутри кольнул стыд. Она пошла на многое ради моей семьи, как я мог не уследить? Почему и как она оказалась здесь? Зачем вернулась?

Ответ нашелся быстро, она сама дала его своими действиями. Волка обуяло холодное бешенство за ее опрометчивое решение. Кусок серебра не повод для такого риска, но это может подождать. Теперь, когда она под опекой Гая, ей больше ничего не грозит, а значит, я смогу задать свои вопросы позже. Мыслями я уже остался один на один с кровными врагами и уже почти чувствовал запах их крови. Упоительный, с солеными нотками слез, которые еще не были пролиты над телом брата. Я предвкушал возмездие, а мой волк продолжал следить за тем, как Гай уводит девушку. Хорошо, не надо ей этого видеть. Зверь встряхнулся и переключил внимание на мужчин у моих ног.

Я позволил волку занять место рядом с собой, четко контролируя его власть, чтобы казнь не переросла в побоище. Реки крови могут свести с ума зверя, пробудив его инстинкты.

Их мольбы и попытки откупиться только больше распаляли и вынуждали действовать все более жестоко и беспощадно. Это смерть была для них нелегкой. Глубокие раны, остающиеся от когтей, обильно кровоточили, но не позволяли уйти ни из сознания, ни из жизни. Они прочувствовали всю гамму боли и агонии. Я понял, что больше тянуть нельзя, как бы сильно мне ни хотелось, ведь пьяный от своего триумфа волк может затеряться в жестокости. Участников расправы я убил сильными ударами лапой, отчего их головы, отлетевшие от тел, еще долго катились по траве. Они поплатились за глупость, но староста это другое дело — он прогнил сердцем. С диким желанием того, чтобы он унес с собой воспоминание обо мне и в следующую жизнь, я жестко смотрел в его глаза, когда через разодранную грудную клетку вынимал сердце. Черное сердце сумасшедшего убийцы.

Я не стал смывать кровь. По древнему обычаю я посмею очистить руки, лишь когда тело моего брата будет передано небу, чтобы высшие силы вернули его к новой жизни. И только после этого я смогу смотреть в глаза племянника с чистой совестью. Мальчик, подаренный мне Богом. Теперь у меня есть еще одна цель, толкающая вперед. И я безмолвно поклялся брату, что сделаю все от меня зависящее, чтобы он жил в благополучии и не познал лишений, выпавших на нашу с Даком долю.

Когда мой отряд догнал Гая, я рывком запахнул плащ, пытаясь прикрыть следы крови, чтобы не травмировать девочку еще больше. Но мои старания оказались напрасны, измученная девушка спала на плече Гая, с редким для людей бесстрашием прижимаясь к оборотню. Грозный, но справедливый Гай никогда не был тем, кого можно было бы назвать добряком, оборотни за поддержкой к нему никогда не тянулись, а уж люди и подавно. Он был, словно строгий учитель — уважаем, но суров, только мы с Локи входили в круг приближенных. После гибели жены и ребенка он держался особняком, и его внезапное опекунство над девочкой удивляло. Мне тоже придется это сделать, ребенку нужен не просто наставник, ему нужна отцовская любовь, и, раз Дак не может быть рядом, я заменю его. Это мой долг и мое искреннее желание сплотить и возродить наш род, который уже не раз пытались стереть с лица земли.

В замковом дворе царила неразбериха, люди по моему приказу готовились отправить отряды для поиска места смерти Дака, даже наш лекарь Ли Бэй поддался общему настроению и суетливо короткими шажками мерил двор.

Он появился на моем пороге вскоре после осады замка, когда мне, еще юноше, пришлось взять на себя ответственность за землю и стаю. Старик, прослышавший о больших потерях, предложил помощь, отказаться в тот момент я не мог, а со временем он стал своим и остался насовсем. Я ни разу не пожалел о принятом решении. Мой волк недолюбливал азиата, но польза, приносимая им, была несоизмеримо больше личных симпатий. Ли Бэй — низенький, морщинистый, с узким разрезом глаз и желтоватой кожей, всегда вызывал интерес у гостей замка, но никто так и не смог его переманить. Отличный знахарь и мудрый советник.

Спешившись, я прямиком отправился в свою новую комнату, дабы успокоить волка, который никак не мог отойти от азарта охоты и жажды крови. Казнь не принесла покоя и мне самому, так что его нервное возбуждение и метания я прекрасно понимал. Опрокинув залпом бокал вина, я сел у камина и попытался собрать мысли в порядок. Но это никак не удавалось, и потому я отправился туда, где волк не посмеет показать свой нрав.

Комната, отведенная моему племяннику, оказалась просторной и солнечной. То, что надо. Мальчик спал, укутанный в одеяла, словно в кокон, и забавно посапывал. Еще совсем неясные черты лица указывали на то, что он пошел в Дака. Этот комочек жизни еще не осознает, насколько сильно его обделила судьба. Подаренный небесами человечек. Волк одобрительно заворчал и позволил мне расслабиться, позволяя прочувствовать свое согласие. Значит, это правильный выбор. Богдан.

Остаток дня и всю ночь я провел в одиночестве, ожидая вестей с болота, которые пришли ближе к утру. Тело нашли и уже доставили в замок для церемонии прощания. Страшный, печальный груз я встречал лично, безотчетно надеясь на чудо. Израненное стрелами и мечами тело — это все, что осталось от оборотня, который был лучшим из многих. Волк издал протяжный горестный вой. Лишь увидев собственными глазами, я, наконец, осознал и принял потерю.

И вот я в своей комнате борюсь с волком, вновь стараюсь не стать угрозой для своих, вновь сижу с вином у камина, который давно прогорел, не оставив даже тепла.

Дверь отворилась резко и без предварительного стука. Локи с непривычно серьезным лицом стоял на пороге.

— Что?

— Девчонка, которую Гай притащил, призналась, что это она убила Лею.

Кулаки сжались до хруста, гул родился глубоко в груди. Мой гул, не волка. Зверь с недоумением прислушивался к происходящему, заставляя остановиться и подумать. Нельзя принимать поспешных решений, это всегда ошибка.

Спасибо всевышнему, что остановил меня, не дал злобным порывом погубить безвинную душу. Виновата? Вина, которую она на себя примерила, не ее. Девочка с добрым сердцем готова была ответить за «содеянное». Ее искренние слезы после моего приглашения вызывали не только у меня, но и у волка невольную нежность, желание защитить и оградить.

Лишь Локи, по какой-то неведомой причине смотрел с изучающим любопытством. Ходил из угла в угол, рассматривал ее со всех сторон, заставляя моего волка порыкивать и недовольно сопеть. Странное поведение зверя меня сейчас мало беспокоило, большой интерес вызвало необычное имя, которое почему-то не хотелось принимать.

Локи же, вызывая у меня злость, улыбнулся своим мыслям, глядя на девушку. А потом заставил зарычать в голос, когда протянув руку, погладил ее по волосам. Локи удивленно вскинул брови. А что ему собственно непонятно, я предложил ей свой дом, значит, вся ответственность за нее это моя забота, а внимание моего друга-бабника не входит в список того, что я приму.

Отвлекаясь от приятеля, задал следующий вопрос, и ее тихое «ведьмой» что-то кольнуло внутри. Гай нахмурился еще больше, чем до этого. Локи застыл, перестав сверлить меня взглядом. Ли Бэй шепнул что-то на незнакомом мне языке. А я, не понимая собственного порыва, протянул руку и сжал ее пальчики в своей ладони.

— Забудь, Рома. Теперь у тебя новый дом и будет новая жизнь.

— Рома? — удивленно спросила она.

— Если не нравится, выбери другое, — предложил я, но сам упрямо решил звать ее именно так.

— Мне нравится, — вдруг улыбнулась она, отчего захотелось улыбнуться в ответ.

— Хорошо, тогда отдыхай.

Поднявшись со стула, я ушел из комнаты, стараясь не забрать с собой Локи. Но решив, что Гай и без меня присмотрит, ушел, намереваясь простится с братом как положено.

 

Глава 8

Кто бы мог подумать, что события, начавшиеся с таких проблем, могут обернуться чем-то хорошим. У мальчика есть имя, семья и дом. Я теперь не буду изгоем, и мне даже вернули имя. Почти имя. Странно, непривычно, но, безусловно, хорошо. А то, что оборотням интересно моё имя, вдвойне удивительно, ведь раньше его мало кто спрашивал.

Очень хотелось остаться наедине с Гаем, но я отчетливо слышала шуршание одежды и звук шагов еще двух человек. Они все время перемещались, и то, что я не могла их видеть, меня раздражало и беспокоило. Я молчала и ждала хоть слова от других.

Сбоку от меня послышался слабый металлический звук, как будто чем-то ведут по столу. Звенья цепочки поняла я, и, не успев подумать, выкинула руку в сторону, чтобы накрыть свое сокровище. Прижимая медальон к деревянной поверхности, боялась пошевелиться, не зная, как к моему порыву отнесутся остальные.

— Локи, не тронь, — рыкнул Гай.

— Я же только посмотреть, — возразил оборотень и слегка потянул цепочку на себя.

Я еще сильней сжала пальцы и тихо попросила:

— Отдайте.

— Локи! — теперь голос Гая был искажен настолько, что я его едва узнала.

— Все, не трогаю, — перестал тянуть на себя цепочку молодой оборотень. — Чего так горячиться?

— Спрашивать сначала надо, а потом делать.

— Так ведь сама не даст, вон как вцепилась.

— Это ей решать, — уже немного спокойней сказал Гай.

— Ну, так как, чернявая, дашь взглянуть? — вкрадчиво поинтересовался Локи.

— Нет, — я затянула руку под одеяло вместе с медальоном.

— Вот, я же говорил, — чуть не смеясь, заявил оборотень.

— Сгинь отсюда, — проворчал Гай.

Локи помолчал мгновение, а потом, выходя, высказался:

— Аккуратней, Гай, а то из оборотня превратишься в сторожевого пса.

Дверь захлопнулась до того, как Гай запустил в нее чем-то тяжелым. За глухим ударом последовал хруст, и это нечто, грудой обломков посыпалось на пол.

— Щенок! — крикнул вдогонку седой.

Было слышно, как он пару раз глубоко вздохнул, как будто успокаиваясь, и обратился уже ко мне.

— Не обращай внимания, он шалопай, но безобидный.

— Безобидный оборотень? — неуверенно переспросила я.

Да, я с детства слышу о том, что они животные. Каждый знает, что в порыве кровожадности они перекидываются в волков и убивают всех без разбору. Нет, этого никто не видел, но не могут же врать все. И пусть Гая я не боюсь, это не значит, что я готова доверять всем оборотням.

Гай хохотнул в ответ на мой вопрос.

— Умная девочка. Но запомни, тебе нечего бояться, теперь ты под опекой Грея, он никогда не нарушает слова.

— Зачем я вам здесь? — все же спросила я.

Закономерный вопрос, на мой взгляд. Люди не любят жить рядом с такими, как я, да и сама привыкла к одиночеству.

— Не думай об этом, просто лечись и живи, а жизнь… она сама расставит все по своим местам.

Гай присел на край лавки, на которой я лежала, и тише и мягче продолжил.

— Знаешь, ты сделала даже больше, чем думаешь. Ты не только спасла младенца от страшной участи, ты дала повод Грею жить ради жизни, а не ради мести.

— Мести? — поворот разговора меня смутил.

— Когда ты поправишься, я расскажу тебе одну длинную историю.

— Договорились, — мне нравилось чувствовать, что я здесь надолго, даже если это не так.

— А теперь поспи, а то Ли Бэй скоро меня взглядом убьет.

Его слова заставили меня улыбнуться и уже с легким сердцем отпустить седого оборотня. Я очень боялась, что мое признание заставит его отвернуться. Хорошо, что это не так.

В комнате из открытого окна, через которое я ощущала колыхание теплого воздуха, вскоре потянуло дождем. Еще ни единой капельки не упало на землю, но я уже знала, что будет ливень. Этот легко узнаваемый запах сырости не предвещал ничего хорошего. Не люблю дождь. Ощущение влажной одежды на теле, холодный воздух, который не щадит продрогших путников и, конечно, испорченные сушеные травы. Как мы с бабушкой их только не прятали, все равно затяжные осенние ливни уничтожали часть запасов. Если бы не все это, может, я любила бы дождь, но только из окна дома, в котором жарко горит огонь.

— Скоро начнется ливень, — озвучила я свои мысли вслух.

— Плохо, — заключил Ли Бэй. — Сегодня огонь брата хозяин.

— Погребальное пламя?

— Да.

Тогда действительно плохо. Приметы хуже, чем залитый дождем погребальный костер, нет. Люди испокон веков верят, что раз огонь не сам догорел, значит еще не всех забрал. Жаль, сделать ничего нельзя.

— Туча далеко? — спросила я лекаря.

— Я не смотреть.

Странно, значит, если я временно лишена возможности видеть, то природа дает другое преимущество.

— Можно позвать Гая? Нужно предупредить, чтобы поторопились.

Ли Бэй пошаркал к двери и за ней кого-то позвал. Спустя несколько минут с порога раздался голос Локи.

— Гай занят, придется говорить со мной.

Голос, вроде ровный, без намеков и подначек. Не знаю, как он отнесется к моим словам. Примет ли всерьез мое предупреждение? Или снова окатит подозрением?

— Я чувствую дождь.

Тишина в ответ серьезно беспокоила.

— Уверена? — без насмешки спросил он.

— Да. Ветром принесло запах дождя.

Шаги проследовали в сторону окна, где и остановились.

— Странно, небо чистое.

— Время еще есть. Пусть поторопятся.

— Я передам Грею. Спасибо.

Локи вновь подошел ближе и остановился. Он молчал, но я кожей чувствовала, как его взгляд скользит по мне.

— Кстати, извиниться хотел.

Вот теперь удивил. Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но так и не произнесла ни звука. Я не была уверена в своем отношении к его поведению. С одной стороны, я понимала его подозрительность, с другой — досада и обида все еще остались.

— Неожиданно, — нашла я определение, подходящее под свои чувства.

— Тактичная, — хохотнул он. — Так бы и сказала, что в гробу видала мои извинения.

— Нет уж спасибо. Заглянула туда одним глазком и решила, что потопчу еще землю.

Вот хитрюга, умудрился-таки разговорить. И так естественно все у него выходит, как будто и не было между нами напряжения.

— Ладно. Давай договоримся, когда ты решишь, что готова меня простить, намекни, и я снова попрошу прощения.

— Договорились.

Опять пауза, которая заставила меня заерзать на простыне.

— Хм…

Что значит «хм»? Как все-таки неудобно не видеть собеседника. Всегда считала, что люди слишком много говорят. И не удивительно, ведь при этом информации слишком много. И мимика, и речь, и выражение глаз, и жесты. Вот теперь мне всё это недоступно, и, как назло, именно сейчас оборотень молчит. Сплошные минусы, из которых плюса, видимо, не получится.

— А ты хорошенькая, — мне показалось или эти слова действительно прозвучали гораздо ближе, чем прежние.

Сердце от неожиданности застучало громче, кожа покрылась мурашками, жар начал разливаться по телу. Я отчетливо ощутила движение его руки по волосам, почти неосязаемое, но такое яркое на эмоциональном уровне. Хищник. Сейчас я очень четко поняла это. И мне бы очень не хотелось стать дичью для разыгравшегося зверя.

— Тоненькая, стройная, как изящный фарфор.

Я боялась дышать, дабы не спровоцировать его. Внутреннее волнение нарастало, хоть я четко и не могла сформулировать, чего именно боюсь. Но волны, исходящие от него, заставляли напрягаться.

— Знаешь, а ведь сначала я действительно не доверял тебе.

— Я помню.

— Согласись, все это было более чем подозрительно.

— Согласна.

— Надо же! Ты всегда такая покладистая?

— Покладистая, — машинально ответила я и прикусила губу.

— Да что ты?!

— Да. Нет. Что вам надо? — выпалила я.

— Пока не знаю, — признался он мне. — Я тебе скажу, когда определюсь.

Играет? Проверяет? Провоцирует?

— Дождь, — напомнила я ему причину его появления здесь.

— Хорошо. Считай, что твой маневр удался. Но помни, я неподалеку.

Моя коса приподнялась, удерживаемая его рукой. Потом я услышала звук втягиваемого воздуха и, вытянув руку, дернула свои волосы, пытаясь вырвать их из захвата.

— Не стоит так нервничать, — Локи вернул мои волосы на место. — И не обращай внимания, тебе придется часто сталкиваться со странностями зверолюдей. Привыкай.

Я не знаю, как долго бы еще он играл на моих нервах, но в комнату вернулся Ли Бэй, которого по его шаркающим шагам больше ни с кем не перепутаешь.

— Ты здесь? — возмутился старичок.

— Уже ухожу.

И действительно, в присутствии лекаря он вел себя прилично и говорил вполне естественно, вежливо. Более того, перед тем как выйти, он попрощался с нами как со старыми добрыми знакомыми — тепло и дружелюбно.

— Устать?

— Очень.

Разговор вымотал и доставил больше волнений, чем пользы. Настой снотворных трав я выпила с удовольствием, зная, что не смогу уснуть сама.

Разбудила меня тягучая, тоскливая, траурная песня. Множество женских голосов тянули слова древней песни, которая помогает душе найти путь в царствие небесное. Она казалась бесконечной и грустной, но невероятно красивой. Многоголосие перетекало из одного тона в другой, слова подхватывали и обрывали, заполняя пространство вокруг печалью и прощанием. Громкие ноты не позволяли духу затеряться среди людей и помогали найти путь в лучший мир (в царствие небесное).

Вскоре потянуло дымом, и я четко смогла расслышать треск горящих веток. Песня продолжалась все время, пока горел костер, и только когда дым рассеялся, женские голоса сменились заунывным волчьим воем. Десятки животных провожали собрата в последний путь. Я не знала барона, не была частью этой стаи, но их боль нашла отражение в моей душе. Тоска, звучавшая в самом громком вое, наполнила мое сердце болью. Слезы сами потекли из глаз, молчаливо оплакивая потерю. Лишь понимание того, что они все же успели, приносило облегчение. Я не хочу думать, что этот клан мог потерять еще кого-то.

Первые раскаты грома раздались, когда церемония уже была закончена. Ливень мощным потоком смывал следы погребального костра, словно природа приняла участие в похоронах и сама позаботилась о прахе.

В комнате было тихо. Потому я, решив нарушить приказ Ли Бэя, поднялась со своего места, пока он не видит. Сняв повязку, зажмурилась на минуту от ставшего непривычным света. Тусклый источник огня, хоть и был совсем маленьким, доставлял массу дискомфорта. Медленно и плавно, чтобы не тревожить подсыхающие раны, добралась до окна. Там, в сумерках вечерней грозы, периодически освещаемой росчерками молний, стояла одинокая фигура. Мужчина, склонив поникшую голову, растирал в ладони смешанный с грязью пепел. Губы его двигались, словно он разговаривал с кем-то, но собеседника видно не было. Молитва? Клятва на могиле? Скорее всего, и то, и другое.

В том, что это Грей Вульф, я не сомневалась, хоть сгущающийся сумрак и скрадывал черты лица. Находясь в замке, я не видела ни одного столь же высокого и широкоплечего оборотня. Холодный ливень давно промочил на нем одежду, не оставив ни одной сухой нитки, но он похоже не замечал этого. Потом он поднял лицо к небу и провел руками по лицу, размазывая пепел по щекам, но разводы почти сразу были смыты плотным потоком воды.

Последующий звериный рев заставил меня отшатнуться от окна. Рык отразился от каменных стен, и гул разнесся по всем помещениям. Я чувствовала боль их потери, но эта сцена внизу напомнила мне о том, что они не совсем люди. Мне нельзя об этом забывать. Это я понимала разумом, но сердце шептало о том, что впервые в жизни мне так спокойно. Надеюсь, Грей Вульф, это не станет опрометчивым поступком — довериться вашему слову?

 

Глава 9

Последующие дни потянулись медленно и однообразно. Хоть боль в ранах и уменьшилась, но появился досаждающий зуд, который не позволял до конца расслабиться. Я все время ерзала, пытаясь почесаться незаметно для Ли Бэя, хоть и знала, что так нельзя. Но этот раздражающий дискомфорт сводил с ума и нервировал до зубовного скрежета. В конце концов, все это стало напоминать беготню злобных блох по шелудивому псу. И даже сильные настои чистотела не могли снять раздражения, а снотворные травы старый лекарь отменил, боясь привыкания. Вот так и мучилась. Перевернувшись в очередной раз набок, и схватив край простыни, чтобы не вцепиться пальцами в кожу, простонала:

— Ли Бэй, сделайте что-нибудь.

Старик все эти дни находился рядом, хоть и достаточно незримо. Иногда о том, что он в комнате, говорили лишь легкий шорох одежды и шум при заваривании трав. Изредка отвечал на мои вопросы, когда я не узнавала по запаху сочетание трав, что случалось нечасто, но все равно я выведала у него несколько новых интересных рецептов. Например, существует растение, способное опьянять не хуже алкоголя, а однажды он приготовил мне настой для снятия зуда из трав, которые являются сильным ядом для мелких животных. Жаль его нельзя было часто использовать, чтобы не почувствовать себя хуже. Интересный старичок, я бы поучилась у него.

— Нельзя сейчас, — ответил он на мою мольбу.

— Тогда добей.

— Кто здесь глупости говорит? — раздался голос Гая от дверей.

— Не глупости — мольба, — печально призналась я.

— Болит? — сочувственно поинтересовался он, подходя ближе и усаживаясь на край лавки.

— Чешется.

— О… это еще хуже, — согласился он с моими мыслями.

Пусть хотелось зубы искрошить от неприятных ощущений, но я все же улыбнулась. У него был талант заставить меня улыбнуться над вещами, которые обычно взывали досаду или расстройство. Гай не пропустил ни единого дня, чтобы не прийти. Он часами сидел рядом со мной и рассказывал о жизни в замке. Это были и грустные истории и забавные случаи, несколько легенд и, конечно, делился необходимыми знаниями для жизни рядом с оборотнями. Наверное, нечасто посторонних посвящают в секреты бытия оборотней.

От него я узнала о том, что оборотни на самом деле не могут менять человеческое тело на волчье. Все те страшные легенды, которыми пичкают детей человеческие матери, основаны лишь на страхе. Самое большое заблуждение, которое настраивало людей против зверолюдей, оказалось мифом. Мыльный пузырь, который раздули из старых легенд и замкнутости расы оборотней. Его можно было бы легко развеять, но сами стаи молчаливо поддерживали эти слухи, ограждая себя от излишне любопытных. Да и страх людей был им на руку, потому и позволяли верить в эти сказки. Я тогда слушала, раскрыв рот, боясь даже дышать, чтобы не перебить или чего-то не запомнить. Интересно, сколько еще беспочвенных слухов и сплетен, хранимых в моей памяти, не имеют под собой оснований?

— Запомни, тот факт, что мы не превращаемся в животных, не делает нас безобидными. Более того, мы действительно очень опасны, иногда даже для себе подобных. Животное, живущее внутри нас, заставляет постоянно бороться за власть, это борьба с самим собой. Мы с детства учимся контролю и взаимодействию. Только полный контроль позволяет нам жить среди людей. Мы — две сущности в одном теле, и мы не всегда ладим между собой. У каждого есть свое мнение и свои желания. Чтобы мы не делали, нам приходиться искать компромисс с волком. Победить его, убедить, упросить. Но есть вещи, которые не сможет преодолеть ни один оборотень. Женщину, которую мы выбираем, должен принять и волк, иначе этот союз обречен. Близкими друзьями можно стать, только если твой волк безоговорочно доверяет другому волку. Во всем остальном, либо вы заодно, либо нужно бороться и победить.

— А в женщинах волк бывает?

— Нет. Женщины добрее и мягче по своей сути, и потому зверю гарантирована победа в борьбе. Говорят, что раньше бывали случаи, когда женщины рождались со зверем, но все они в момент взросления были сломлены своими волчицами и теряли свое я. Они погибали, забыв о том, что у них есть человеческая половина. Природа позаботилась о наших женщинах и лишила их волка. Мы уже несколько сотен лет не слышали о подобном.

— Так необычно, ведь Бог распорядился, что у каждой твари должна быть пара.

— А у нас она и есть. Не забывай, мы хоть и двуликие, но все же люди.

— Извини, — мне стало жутко неловко за свое неуклюжее заявление.

— Сам застращал, не удивительно, что у тебя каша в голове. Но ничего, поживешь рядом с нами, и все само собой уляжется. Станешь понимать нас лучше, да и распознавать наличие и настроение волка.

— Наличие? А бывает по-другому?

— Бывает. Более того, одного ты даже знаешь. Знала, — поправился он. — Дак Вульф.

Я даже приподнялась на локтях от неожиданности.

— Как без волка? Я сама видела, как у него глаза горят.

— Не удивительно, он все же был оборотнем и имел многие наши признаки и качества. Сила, выносливость, скорость, чутье. Небеса неравномерно распределили способности между братьями и, дав Даку слабого зверя, практически лишили оборотня второго лика. Его волк был настолько слаб, что полностью растворился в своем носителе во время взросления. Потому Дак и решил, что он больше человек, чем оборотень, и ушел из стаи к людям. За что и поплатился, ведь он выбрал людей, а они не приняли его.

— Так может, это было бы хорошо, жить без волка? Иметь его сильные стороны и не иметь слабостей?

— Мы оборотни и без зверя неполноценны, и те, у кого нет второй сущности, чувствуют свою ущербность. Это словно познав силу тела, лишиться возможности ходить или ослепнуть, познав красоту окружающего мира.

Надо бы выработать привычку дважды думать перед тем, как рот открывать. Раньше мне это было не так уж и нужно, ведь беседы я вела исключительно с бабушкой, а с пришедшими за помощью людьми говорила только по делу. Но Гай вроде не раздражался и с удовольствием отвечал на любые вопросы. Этим я и пользовалась.

— А Грей Вульф? Вы сказали, что с его способностями тоже что-то не так.

Седой вздохнул и продолжил.

— Ему достался исключительно сильный зверь, который в отличие от волка его брата, не только не смог бы раствориться в личности Грея, но и сам пытался стереть его сознание, заняв главное место. Невероятно сильный волк, который мог бы выиграть бой, не окажись лорд таким упрямым. Так что они друг друга стоят, но от этого он гораздо опаснее многих. Его волк почти реален, и иногда в полной мере проявляет свою самостоятельность. Если его инстинкты или чувства достаточно сильны, он пытается управлять Греем. Но ему это редко удается. К счастью.

— Поэтому он всегда такой серьезный? — вспомнились пару наших встреч.

— Ему приходится быть жестким и к другим, и к себе. Он осознает опасность, которая таится в нем самом, и потому всегда начеку.

— Наверное, это тяжело.

— Конечно. Ни минуты внутреннего покоя. Было бы проще, если бы волк давал ему хотя бы иногда отдыхать, но он слишком своеволен, и успокаивается только, когда добьется желаемого. Это случается редко, уж очень разнятся их чаянья. Их роднит только чувство мести… Но это уже совсем другая история, которую я тебе расскажу в другой раз, — Гай сам себя оборвал и, поднявшись, засобирался по делам. — Наверное, утомил тебя совсем. Отдохни, а я пошел делами займусь, а то совсем своих вояк запустил.

О том, что он занимался обучением молодых воинов, я узнала в один из первых дней. Опытный, сильный и, благодаря возрасту, терпеливый Гай был идеальным наставником. Его слушались и не смели перечить, а он в ответ передавал свои знания без утайки.

Я услышала, как Гай расправил простынь, на которой сидел, а потом, хмыкнув, спросил:

— Локи заходил?

В ответ я только пожала плечами. Мне Ли Бэй рассказывал, что молодой оборотень иногда приходит, когда я сплю. Он не остается со мной поговорить, а только появляется время от времени и оставляет что-нибудь для меня — сладости или цветочек. Вот и сейчас комнату, всегда пахнущую травами, освежал тонкий аромат последних в этом году цветов. И где только берет?

— Хм…

Гай же ходил, думая о чем-то своем, и только спустя несколько долгих минут сказал:

— Если он тебе досаждает, скажи, и я попрошу его больше так не делать.

— Я не знаю, Гай. Он как-то сказал, что подождет, когда я смогу простить его поведение при знакомстве. Вот, думаю, он, таким образом, просит прощения.

— Может быть. Может быть… Но если что, говори, не стесняйся. Он волк, и молчание может принять за согласие.

— Согласие? — растерялась я. — С чем?

— А это уж они с волком решат.

— Такими заявлениями Вы меня пугаете.

— Между прочим, очень полезное чувство, — хохотнул он. — Не волнуйся, я присмотрю.

Я так и не поняла, за чем он собирается присматривать, но стало спокойнее.

— Спасибо, — искренне сказала я.

— Отдыхай, девочка.

Он до сих пор упрямо зовет меня девочкой, говоря, что так ему больше нравится. А я привыкла, хоть и жмурилась от удовольствия, когда кто-нибудь обращался ко мне по имени. Так непривычно и волнительно.

Помимо молчаливого Ли Бэя, Гая и приходящего по ночам Локи у меня были еще посетители. Вот только они, в отличие от остальных, имели исключительно корыстные побуждения. Они появлялись не просто так, а чтобы выпросить хлебные крошки и зерна. Несколько пестрых голубей залетали в мое окно, чтобы поживиться. Оказалось, что мой лекарь с незапамятных времен держит на башне голубятню, утверждая, что эти птицы приносят мир и покой в дом. Лорд ничего против не имел, а местная детвора была просто в восторге от такого соседства. Вот и я заразилась этим восторгом, и как дитя радовалась, когда очередная птица заглянет ко мне на огонек. Теперь я всегда держала под рукой горстку чего-нибудь вкусненького для них, и за несколько дней даже приучила их реагировать на призыв. Я тихо посвистывала, вызывая их интерес, а потом подсыпала на край стола зерна, чтобы они всегда знали, когда для них готово угощение. Так и повелось, я зову, а они прилетают на мой зов.

Ли Бэй сначала злился и разгонял моих гостей, переживая, что они принесут с собой грязь и заразу, но Гай, увидев мое расстройство, попросил лекаря отнестись снисходительней к маленьким женским капризам. В итоге Ли Бэй махнул на наши посиделки рукой, а я забавлялась тем, что приручала птиц. Со временем я даже научилась различать их не только по цвету, снимая повязку, когда Ли Бэй не видел, но и по воркованию. Голуби оказались очень умными птахами, и легко привыкли к моим правилам. А мне было не так скучно из-за своего вынужденного бездействия.

 

Глава 10

Еще несколько бесконечных дней, несколько принесенных тайком конфет, несколько длинных вечерних разговоров спустя, и мне, наконец, позволили подняться с лавки и покинуть эту опостылевшую комнату.

Первым делом меня избавили от повязки на глазах. О, какое это чудо покинуть темноту, и вновь увидеть все разнообразие красок открыто, а не тайком. Слегка жмурясь от тусклого света, я посмотрела на своего лекаря, которого до этого мне видеть еще не приходилось. Ли Бэй оказался низеньким щуплым старичком, сильно морщинистым, отчего казалось, что он совсем иссох изнутри. Абсолютно белые седые волосы были собраны в пучок на затылке, а на лице не менее белая реденькая бородка, сплетенная косичкой. Черные угольки глаз очень узкого разреза смотрели пристально и слегка надменно, словно говоря о том, что он хоть и стар, но по-прежнему имеет острый ум. Одет он был очень необычно для наших мест, расшитая разноцветными нитями рубаха длинной до самого пола имела спереди разрез и была перевязана на талии в несколько слоев широким ярким поясом.

Перестав играть в гляделки, Ли Бэй, как обычно, снял с меня пропитанную отварами ткань и, обтерев специальным составам зарубцевавшиеся раны, сообщил в своей краткой манере о том, что мое время пребывания в лекарской подошло к концу. Теперь только время разгладит то, что осталось.

— Думаете, все затянется? — с надеждой спросила я.

— Нет, — развеял он мои чаянья и пальцем провел в воздухе несколько линий над моим телом, указывая места, где шрамы останутся навсегда.

Это оказались самые глубокие раны на плечах, спине и, к моему огорчению, рассеченная скула. Печально вздохнув, я села, свешивая ноги, и выждала несколько минут, чтобы голова не кружилась. Странное чувство, как будто тело стало тяжелее за прошедшее время, хотя я не набрала вес. Размяв мышцы на ногах, я, оттолкнувшись, встала. По-прежнему обмотанная простыней, я сделала несколько шагов по комнате, возвращая телу память движения.

— Хорошо? — лекарь пристально следил за тем, чтобы я не упала и не набила новые шишки.

— Здорово снова оказаться на ногах, — улыбнулась я.

— Позвать женщина, — прошелестел старик и пошаркал к двери.

— Зачем?

— Ты одежда, — снизошел он до объяснений и вышел.

Во время болезни все было ясно и понятно — я лечусь, и мир ограничивался только этой маленькой комнатой, а что теперь? Куда пойду? Чем буду заниматься? Приживалкой быть не хотелось, а кроме трав я и не знаю ничего. У меня даже одежды своей нет, а ту разодранную рубаху после резни в деревне я больше не видела. Лорд предложил мне свой дом, но в качестве кого? И как к этому отнесутся другие обитатели замка? Конечно, Грею Вульфу никто не посмеет перечить, но это не значит, что другие будут терпимы ко мне. Я за свою жизнь испытала столько презрения, что жить в месте, где вновь стану изгоем не смогу, уж лучше снова болото.

Вот так и стояла среди комнаты, собирая в кучку в панике разбежавшиеся мысли, когда после короткого стука в комнату заглянула улыбчивая пышечка.

— Как дела?

Я как обычно пожала плечиком и стала ждать ее дальнейших действий. Женщину же мое молчание не смутило, и она, подойдя ближе, протянула сложенные на руке вещи.

— Вот держи. Надеюсь, впору.

Было дико неловко брать чужое, но и ходить в одеяле я тоже не могла.

— Не стесняйся, — заметила она мои колебания. — Это принадлежало моей сестре, но она выросла давно, теперь больше похожа на меня.

Она улыбнулась, демонстрируя свои объемные выпуклости. Да уж, размером с меня она, наверное, была только в далеком детстве.

— Спасибо огромное, — шепнула я и протянула руки.

Она положила на них вещи и без предупреждения отвела в сторону мои волосы, открывая лицо.

— Жаль-то как, — оценила она мой шрам.

Я резко опустила голову, пытаясь отвернуться.

— Да не переживай ты так. Еще посветлеет и будет почти незаметным.

Я промолчала. Надо будет самой, потом посмотреть.

— Я Руфь. Кормилица Богдана и просто жутко болтливая представительница стаи.

— Ромашка, — представилась я в ответ.

— Как интересно, — ее энтузиазм был просто неиссякаем. — Потом мне все расскажешь, а сейчас быстренько одеваем тебя и отправляемся на ужин в общий зал.

— Зачем в общий зал? — застыла я, как изваяние.

— А как иначе? Живущие в замке обедают в общем зале, так принято. Исключение составляют только маленькие дети и больные.

— Но я же не из… хм… стаи.

— Брось. Ты уже своя. Так сказал милорд, и его приближенные с ним согласны. Никто возразить не посмеет, да и причин для этого нет.

— Говорят, что я ведьма.

Она пару раз моргнула глазами, не переставая улыбаться.

— Погадаешь?

Я опешила. Она не расслышала? Не поняла? Или шутит?

— Погадать?

— Ну да. Раз ты ведьма, то умеешь на картах гадать. Так как, раскинешь на меня колоду?

— Я не умею, — выдавила я из себя. — Я травница.

Похоже, ее больше расстроило то, что я не могу удовлетворить ее любопытство, чем вероятность жить в одном доме с ведьмой.

— Жаль. Было бы интересно. Но травница даже лучше.

— Почему? У вас тут лекарь есть. Опытный.

— Мужчина, — скривилась она. — Наши женщины к нему не ходят, сами справляются. А теперь в случае чего будет, кого позвать.

Полезной быть хорошо, вот и дело нашлось. Даже как-то на сердце полегчало.

— Заболтала я тебя совсем. Надо торопиться.

Руфь помогла мне надеть платье, завязала все тесемочки на нем, показывая, что куда продевать по их моде. И все бы ничего, но большой вырез спереди меня очень смутил. На месте привычного высокого ворота было глубокое декольте, открывающее ложбинку между грудей. Да еще и ярко-красные шрамы усугубляли картину.

— Моя сестренка Полин очень гордилась своими прелестями, — пояснила она такой вызывающий наряд. — родив двоих ребятишек она, конечно, уже не такая, как была… Но раньше мужики за ней косяками ходили.

— А мне-то что делать?

Даже без учета уродливых шрамов, изысками похвалиться не могу. И смотрелось это некрасиво и неприлично.

— Минутку. Сейчас вернусь, — крикнула она, уже выбегая из комнаты.

Еще раз, опустив глаза, досадливо поморщилась. Окинув глазами комнату, увидела небольшой чан с водой, который вполне подходил для моей цели. Перенеся свечу ближе, заглянула в водную гладь. Да… Волосы растрепаны, под глазами синяки, щеки впали и красный шрам поперек скулы, словно клякса на белой коже. Могло быть и хуже. Да и Руфь права, со временем станет белым, и не будет так бросаться в глаза, хоть и останется до конца моих дней напоминанием о человеческом лицемерии. Неважно, королю мне в ноги не кланяться, да и замуж выйти мне тоже не светит, кому нужна ведьма. А чтобы людей своим видом не смущать, можно что-нибудь и придумать.

Заплетя волосы в косу, оставила широкую прядь спереди и обрезала ее чуть ниже места, где был шрам, чтобы получившаяся челка закрывала рубец. Не очень ровно получилось, но зато вполне добилась своей цели и спрятала от любопытных взглядов свой изъян.

Пока я возилась с волосами, вернулась Руфь с легким воздушным шарфиком приятного голубого оттенка, и никак не комментируя мою прическу, обмотала им мою шею, спуская чуть ниже с каждым витком, пока не закрыла полностью вырез.

— Осталось чем-нибудь прижать, чтобы не растрепался, — заметила она, оценивая результат.

Действительно, легкая ткань топорщилась местами, и при движении могла сбиться со своего места. Решение пришло мгновенно. Одев через голову цепочку, положила медальон поверх ткани.

— Красивый. Жаль серебро потемнело, — продолжала болтать Руфь. — Ну, ничего. Это можно легко поправить, я тебе вечером один способ покажу.

А потом, схватив меня за руку, потянула из комнаты. Было страшно выходить, и если бы меня не тащили силком, еще долго бы мялась на пороге, выискивая внутренние силы на решающий шаг. По дороге, не сбавляя шага, Руфь умудрялась объяснять, чьи комнаты мы сейчас проходим, и как именно тут устроены коридоры, чтобы в случае чего я не блуждала по кругу.

— В основном здании жителей совсем немного, легко всех запомнишь. У семейных свои дома в прилегающей деревне. Людей в ней больше оборотней, но мы привыкли. Остальные живут в казарме на заднем дворе замка.

Так, перескакивая с темы на тему, она вела меня в центральный зал, не очень беспокоясь, слушаю я ее или нет. А мне ничего не оставалось, как следить за тем, чтобы не споткнуться, и время от времени поддакивать, чтобы не выглядеть невежливой. За очередным поворотом нашлась широкая лестница, которая и вывела нас прямо к главному столу на возвышенности. Мой план тихонечко устроиться в уголке, чтобы не бросаться в глаза, провалился. Мало того, что мы сразу стали центром всеобщего внимания, так и обеденный стол хозяина замка оказался круглым. Я с надеждой посмотрела на столы, стоящие в низине, где сидели солдаты и слуги. Там бы я чувствовала себя гораздо уютнее, но Руфь, не останавливаясь, повела меня к свободному месту у круглого стола, рядом с Гаем.

— А вот и мы, — лучезарно улыбнулась Руфь и, наклонившись, чмокнула в щеку высокого худощавого оборотня.

— Ну, наконец-то! — воскликнул Локи.

Он стал приходить реже с того дня, когда Гай обещал присмотреть за ним. Мне, конечно, было так гораздо спокойней, но недосказанность оставляла неприятный осадок.

— Простите, — шепнула я.

— Не обращай на него внимания, — вдруг раздался голос лорда. — Он сам через раз оказывается именно тем, кого мы ждем. А сегодня он на редкость пунктуален.

Грей Вульф резанул своего друга предостерегающим взглядом, после которого Локи, криво улыбаясь, заявил:

— Хочу, опаздываю. Хочу, вовремя прихожу. Куда хочу, туда и хожу…

Лорд проигнорировал это высказывание и уже мне сказал:

— Присаживайся.

Я плавно уселась за стол, стараясь смотреть исподлобья, пряча лицо за челкой.

— Позволь представить тебе остальных, — вежливо начал он и, начав кивать на присутствующих по кругу. — Гая ты уже знаешь, его пропустим. Локи тебе тоже знаком, и ближе с ним знакомиться не стоит.

Локи бросил на лорда хмурый взгляд, но промолчал. Грей Вульф, делая вид, что этого не заметил, продолжил:

— Моя кормилица — Ивон.

Старая худая женщина с острым лицом кивнула, но по взгляду потускневших от времени глаз нельзя было определить, что именно она думает о моем присутствии здесь.

— Руфь и ее муж Кайл. Руфь — кормилица Богдана, а ее муж мой управляющий.

Семейная пара мне дружелюбно улыбнулась.

— Ли Бэя мы тоже пропустим. И мои воеводы Доган и Грон.

Два широкоплечих оборотня были похожи как две капли воды и, синхронно кивнув, опустили глаза в свои тарелки, мгновенно забыв о моем присутствии.

— Новый член стаи — Ромашка.

И если для остальных это не было секретом, то близнецы-воеводы удивленно на меня посмотрели, а потом, пожав плечами, вернулись к трапезе. У старой кормилицы блеснули глаза весельем. А, понятно! Их не мое положение, а имя поразило.

А дальше за столом потекли неспешные беседы на обычные бытовые темы, и я даже выдохнула с облегчением, так как никто не заострял на мне свое внимание. Локи лишь несколько раз искоса бросил на меня взгляд, пока Гай слегка не толкнул его под локоть.

Я бы могла признать, что все прошло гладко, если бы не одно «но». Когда я совсем расслабилась и задумчиво осматривала стол на предмет, чего бы съесть, рука лорда подтолкнула ко мне блюдо с птицей. Он это сделал, не поворачиваясь и не прерывая разговора с Гаем о замене какого-то испорченного оружия. Я так растерялась, что подняв глаза, шепнула «спасибо».

Грей Вульф резко оборвал себя на середине фразы и удивленно на меня посмотрел.

— Что?

— Хм… спасибо, — совсем стушевалась я.

Лорд опустил глаза на свою руку, которая все еще держала блюдо, сдвигая ко мне ближе, и озадаченно нахмурился. Он не замечал, что делает, поняла я. Секундная заминка, а потом раздалось хмурое «пожалуйста».

Вся эта неловкая сцена сопровождалась гробовой тишиной за столом.

Оборотень, отдернув руку, переместил ее, и крепко сжал свой кубок, как будто не доверяя себе. Потом, кашлянув в кулак, перевел все внимание на Гая, продолжая беседу с того места, где я ее так неловко прервала.

Я, стесняясь смотреть кому-либо в глаза, быстро доев свой ужин и получив разрешение хозяина, покинула стол. Мне так отчаянно хотелось спрятаться, что я безошибочно отыскала лекарскую, в которой жила все последнее время. Закрыв за собой дверь, я прижалась к ней спиной, зажмуривая глаза. Все же одной в лесу мне было гораздо спокойнее.

 

Глава 11

Траурная песня волчьей стаи, указывая путь душе, уходила высоко в небо, где уже толкались пузатые тучи, готовые вот-вот пролиться плотной стеной дождя. Я слепо смотрел в огонь, не понимая, как это все могло произойти. Сегодняшний день не стал еще хуже только благодаря спасенной нами девочке. Сначала я не поверил в столь тревожное предупреждение, но Локи вдруг уперся.

— И когда ты только успел все это выяснить? — почему-то еще больше раздражаясь и заводясь, спросил я.

— Ничего сверхъестественного, позвала и сказала.

Шнуровка туники треснула в пальцах.

— Тебя позвала?

Локи пристально рассматривал тогда еще совсем голубое небо и мыслями был где-то совсем далеко. Отсутствие ответа заставило напрячься, но, встряхнув головой, решил, что это все не мое дело.

— Локи, она не будет твоей игрушкой, — решил предупредить, считая себя обязанным позаботится о ее благополучии.

— Есть в ней что-то… — как будто не слыша меня, заговорил Локи.

— Локи, я каждый раз это слышу.

— Ты сейчас неправ, — совершено серьезно заявил он. — Я всегда честно говорил женщинам о том, что я не гожусь для серьезных отношений, и всегда мог четко сказать, что к одной меня тянет ее шикарная грудь, к другой — длинные ровные ножки…

— Избавь меня от подробностей, — еще одна тесемка погибла без боя.

— Какие уж тут подробности, сам не пойму, что происходит.

Меня начала сильно нервировать и злить эта тема. Даже мой волк все сильнее рычал на друга, предупреждая второго зверя о своем агрессивном настроении. Плохо и неуместно сейчас позволять им столкнуться, тем более что причину их конфликта невозможно уловить. Передернув плечами, я прервал его взмахом руки и сказал:

— Извини, Локи, но я сейчас просто не в состоянии слушать твои откровения.

— Да я понимаю. В любом случае я не знаю, что говорить.

— Просто пообещай не играть с ней.

— В этом можешь быть уверен.

Хорошо. Это мы прояснили и теперь готовы отдать последнюю дань Даку.

Следующие часы полностью утонули в тумане, словно я со стороны наблюдал за собой. Ритуальные фразы и действия, которые вдруг показались бессмысленными. Кому они теперь нужны? Брата не вернуть. И осознание безысходности случившегося вырвало вой. Мои собратья поддержали мой тоскливый зов, выгоняя внутреннюю боль потери, и наш крик полетел в небеса.

Лишь тлели догорающие угли погребального костра, заменяя все, что когда-то было и уже никогда не будет. Мой волк тоскливо скрутился клубочком и, спрятав нос, поскуливал. Жаль я не могу поступить так же. Потому что у меня еще много дел и неоплаченных долгов.

Все давно разошлись, и только я остался у кучки пепла, которую разносил ветер. Первые капли дождя быстро сменились сильным ливнем. Я стоял под ним, позволяя потокам воды смывать с меня кровь убийц брата. Месть свершилась и теперь, растворяясь, просачивалась в землю, словно ища упокоения. Найду ли покой и я?

Протянув руку к месту, где совсем недавно пылал огонь, зачерпнул горстку пепла, стремительно превращавшегося в грязь.

— Прощай, брат мой.

Провел рукой по лицу. Пусть пепел впитается в кожу. Останется со мной. Станет частью меня.

Дальше дни закружились как снежинки, подхваченные сильным ветром. Быстро, хаотично, беспорядочно. Никогда раньше повседневные дела не требовали от меня такой сосредоточенности, теперь же приходилось себя заставлять отправляться на объезд земель и осмотр границ. Волк ленился и все больше сопротивлялся отлучкам.

Самыми сложными были судебные дни, когда арендаторы могли прийти лично пожаловаться на проблемы или попросить решить спор. С какой только ерундой не являлись деревенские жители. Жаловались и на дождливое лето, и на заблудившуюся корову, которую так и не нашли, на соседа пьяницу, а на днях притащили дохлую курицу.

— Вот, издохла, — мужчина тряс передо мной прилично попахивающей тушкой.

— И что? Ее задрала стая диких животных, которую я должен истребить?

— Нет, — растеряно пролепетал крестьянин.

— Ее пыталась украсть шайка разбойников, которых я должен отловить?

— Нет, — еще более тихо.

— Тогда по какому делу вы пришли?

— Ну, я подумал, что вы должны знать, — исподлобья глянул он перед тем, как поспешно ретироваться.

Я лишь потер лицо рукой перед тем, как принять следующего, который просил наказать его гулящую жену. Пока он описывал ее похождения, я никак не мог понять, он, таким образом, высказывает наболевшее или хвастается, что она у него такая востребованная?

— Что вы хотите от меня, уважаемый?

— Я слышал, что у вас оборотней пары на всю жизнь, и отношения держатся в чистоте, — покраснел он как рак. — Может, скажете, как вам удается жен приструнивать?

Впервые за последние дни захотелось улыбнуться. Вон как мужика припекло. Вот только нет секрета. Волк помогает выбрать лучший союз, тонко чувствуя ту, что подойдет тебе идеально. Это внутреннее чутье. Ни больше, ни меньше.

— Займи ее чем-нибудь.

Мужчина с надеждой посмотрел на меня, впервые подняв глаза.

— Настряпай ей детишек штук пять или шесть.

— Она не хочет, — вздохнул тот печально.

Я с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Не сам, так кто-нибудь другой постарается, — надавил я на больное место.

И слова возымели действие. Взгляд загорелся решимостью и, судя по поспешности его прощания, он решил воплотить план в жизнь немедленно.

Выпроводив последнего посетителя на сегодня, налил полный кубок вина, сел у горящего камина. Усталость тяжелым грузом навалилась на плечи, покоя мне не было ни днем, ни ночью. Бессонница, дразня и издеваясь, лишь изредка давала провалиться в дрему. И день ото дня эти моменты становились все короче и реже. Ли Бэй не мог ни помочь, ни объяснить, почему уставшее тело не находит покоя. Даже настои, приготовленные им, имели совсем непродолжительный эффект.

Короткие моменты отдыха всегда сопровождались неясными снами, в которых я видел все те же черные омуты глаз. Они смотрели спокойно и пристально, и я не мог сдержаться, не мог не потянуться к ним. Мне ни разу не дали приблизиться ближе. И только волк находил удовольствие в этой мучительной игре, где никак не выходило получить приз. Ему нравились мои муки, мои терзания, когда смутные образы готовы были вот-вот приоткрыть завесу тайны, но каждый раз ускользали в последний момент.

За моей спиной раздались шаги и журчание вина. Гай, устроившись рядом и немного помолчав, заговорил:

— Могут возникнуть проблемы с Локи.

Только этого не хватало. Он всегда был немного взбалмошным, но никогда не действовал безрассудно.

— С чем сложности?

— Он приучает своего волка к Ромашке.

Тихий спокойный тон Гая никак не вязался с откровенно обеспокоенным взглядом. Он с первого дня опекает девушку, и впервые его что-то так серьезно озаботило.

— Что он делает? — еще не веря в сказанное, переспросил я.

Вот только мой зверь все понял сразу и вздыбил шерсть, выпуская когти.

— Видимо, она нравится ему — Локи человеку. Но сам знаешь, волк должен принять женщину интуитивно, и, похоже, этого не произошло.

— И? — на что-то большее мне не хватило сил, так как они полностью уходили на то, чтобы сдерживать звериные порывы. Уж очень хотелось встряхнуть Локи, чтобы глупостей не наделал. Наверное, я тоже перенял на себя опекунские чувства по отношению к этой девочке.

— Он каждый раз, когда не в отлучке, приходит по ночам в ее комнату…

Гай еще не закончил фразу, когда я уже был на ногах и направился к лестнице.

— Постой! — раздался голос Гая за спиной.

С трудом заставил себя остановиться. И действительно, чего это я? Если бы Локи позволил себе что-то лишнее, Гай его бы уже из зубов выковыривал.

— Зачем ходит?

— Точно знаю, что носит ей угощения и цветы. Но подозреваю, что причина в другом.

С помощью силы воли втянул клыки с когтями и вернулся на свое место.

— Поделись и со мной предположением, — запил я неприятный привкус злости терпким вином.

Гай, тяжело вздохнув, сделал глоток.

— Он надеется, что находясь рядом с Ромашкой как можно дольше, приучит волка к ее присутствию. Предполагаю, что он ее и обнюхивает регулярно, чтобы волк привык к ее близости. Он пытается обойти инстинкт животного и научить его любить ту, которую выбрала человеческая половина.

От упоминания любви Локи к Роме у меня зубы свело. Почему-то очень не хотелось, чтобы у него вышло. Нет, мне дорог Локи, он мне почти как брат. И я желаю ему счастья, с той кого он выберет сам, а не с той, которую навяжут инстинкты. Нет, это не связано с тем, что он выбрал Рому. Ведь нет же?

— Думаешь, у него выйдет? — заставил себя спросить.

— Волк может позволить ему получить желаемое, — напряженно ответил Гай. — Ведь оборотни, не имеющие постоянную пару, совсем не монахи. И это может оказаться довольно продолжительным союзом. Но что будет, когда у его волка появится тяга к другой женщине? Ты сам знаешь, порой инстинкт гораздо сильнее любого желания и доводов разума.

На этот раз громкий рык сдержать не удалось. Никто не смеет обижать Ромашку. Никто. Никогда. Волк соглашался с моими словами, словно он их произносил даже раньше, чем я.

— Спокойней. Нельзя действовать силой. Отправь его куда-нибудь, — предложил Гай.

Я вынужден был согласиться. Лучше сделать вид, что мне все равно, и постепенно отлучить его от девушки.

Этот разговор дался мне тяжело. Зверь скребся внутри, желая уложить Локи на лопатки и заставить отказаться от своих планов. Но я не мог обидеть друга недоверием, ведь видел, что он действует искренне. Но и позволить ему осуществить задуманное не мог. Не мог и все!

Я не стал тянуть и этим же вечером велел Локи отправиться к черту на куличики, пряча намерения под благозвучным предлогом.

— Ты знаешь, да? — вдруг прервал он мой монолог на тему необходимости ревизии военного поста на перевале между моими землями и соседним государством.

— Что?

— Не надо притворяться. Мы с детства вместе и знаем друг друга, как облупленные, — я не отводил взгляда от окна, борясь с порывом встряхнуть его. — Я сделаю, как ты хочешь, но это единственная уступка, на которую я готов пойти.

Странное сочувствие появилось в моей душе. Но также я видел, что он не отступится. Остается надеяться, что время, которое я выиграл, повлияет на его мнение или изменит обстоятельства.

— Я не могу этого объяснить, — сказал Локи, перед тем как выйти. — Я все знаю и понимаю, но не могу… не могу отказаться от нее.

Я смог дождаться, когда закроется дверь, перед тем как в слепом порыве ярости уничтожил мебель во всем помещении. Зачем? Не знаю. Почему? Не знаю. Но злость в этот момент оказалась сильней здравого смысла. Злость на Локи, за его упрямство. Злость на Рому за то, что она не та, кто ему нужен. Злость на себя, за то, что я оказался рад этому факту.

Мне очень не хватало веселого нрава Локи и его умения находить плюсы там, где есть только одни минусы. Он бы смеялся до слез, узнав, что вслед за первым бессмысленно жалующимся, ко мне двинулся целый косяк крестьян с дохлыми курами и гусями. Видать, собрав урожай, заскучали, вот и развлекаются, как могут. Сам я пытался как можно меньше времени проводить в замке. Лишь изредка наведывался, чтобы узнать как дела у его обитателей и подержать на руках Богдана, который стал единственным светлым пятном в моей жизни. Рома тоже шла на поправку, и Ли Бэй утверждал, что скоро она уже не будет нуждаться в постоянном надзоре лекаря. Хорошо. «Хорошо» — вилял хвостом волк.

Но я недооценил стремления Локи к достижению цели, и свое отношение к этому. Так вышло, что его скорое возвращение совпало с первым появлением Ромашки на ужине. И только сила воли позволяла игнорировать обоих, насколько требовали нормы приличия и вежливость.

Маленькая измученная девочка оказалась на удивление миниатюрной и стройной девушкой. Коса иссиня-черных волос змеей вилась по спине. Лишь глаз не разглядеть за густой челкой. Боялась присутствующих оборотней или стеснялась ран на лице? Оба варианта заставили зверя рычать, а меня сжимать кулаки до хруста в пальцах. Какие еще телесные и душевные раны они успели ей нанести? От одной только мысли, что они могли истязать ее тело не только плетьми, кипятком припекло душу. Я постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы она обрела покой и счастье под крышей моего дома.

Наверное, именно это решение заставило моего волка принять обет и зорко следить за девушкой. Иначе никак не могу объяснить свой порыв позаботиться о ней. Независимо от меня самого и мое тело, и живущий в нем волк старательно следили за ее трапезой. Подвинутое блюдо стало для меня такой же неожиданностью, как и для девушки, сидящей рядом. Она даже на мгновение забыла о своей стеснительности и подняла на меня такие смутно знакомые глаза, открыв занавесь из волос. Волк порыкивал от удовольствия, а я, забыв, о чем шла речь, все пытался вспомнить эти глаза. Но мгновения ее растерянности оказалось недостаточно, чтобы ко мне пришло узнавание. А ее смущение заставило отвлечься на обыденность.

Лишь когда она откровенно сбежала из-за стола, остальные перестали делать вид, что заняты обедом и воззрились на меня.

— Что? — обвел я каждого твердым взглядом.

Глаза вмиг были опущены под одобрительный гул моего зверя. Мощь животного заставляла склоняться даже самых сильных из оборотней. Я не позволю, и волк не позволит хоть в чем-то оспорить мое право сильнейшего. Ни делом, ни словом, ни взглядом. Никто не смеет лезть в наши с ним внутренние дела. Никто! Даже я сам опасался заглядывать слишком глубоко. Я чувствовал, что надвигается нечто важное, но не понимал причин этого и не был готов это принять.

 

Глава 12

Дни потянулись цепочкой, все больше втягивая меня в жизнь замка и его обитателей. И если первые пару дней мне еще позволили прятаться в выделенной мне накануне комнате, то потом каждый решил, что его долг помочь мне освоиться. И, к сожалению, это не всегда было уместным.

Так Руфь повела меня на замковую кухню с самого утра, предложив помочь с приготовлением обеда. Я даже сначала обрадовалась, хотелось быть полезной уже сейчас, а не в перспективе, и сидеть в четырех стенах совсем неинтересно. Привычная к простору и свободе, я чувствовала себя замурованной в каменном мешке. Вот и согласилась на свою голову.

Просторное помещение с пылающим очагом, огромным количеством различной утвари и большим столом для работы в центре произвело большое впечатление. Вот только улыбавшиеся через силу девушки, управляющиеся там, сразу напомнили мне кто я, и что мне тут не рады. Руфь это не смутило, и она, усадив меня у стола, сунула в руки корзинку с овощами.

— На вот, начни с этого.

Я тщательно и аккуратно работала небольшим ножиком под тяжелыми взглядами служанок, которые так и не проронили ни слова. Зато тишину прекрасно развеивала сама Руфь, которая, кажется, даже не замечала гнетущей атмосферы. Лучше, когда окружающие делают вид, что тебя не видят, чем смотрят с таким неодобрением. Словно заразная больная среди здоровых. А, может, стоит попросить поселиться в лесу на землях лорда? Я благодарна за то, что обо мне позаботились, но будет лучше, если им не придется со мной еще и нянчиться. Не хочу быть обузой. Да и мне легче в одиночестве среди леса, привычнее.

— О чем задумалась? — Руфь переключила свое внимание на меня.

— Скажи, а лорд позволит мне поселиться на своих землях, если я решу не оставаться в замке? — тихо спросила я, надеясь, что нас не услышат.

— С ума сошла? Зима на носу! Куда собралась? — Женщина даже покраснела от негодования. — И думать забудь.

— Но…

— Никаких но. Теперь ты часть стаи.

Я глянула на нее исподлобья, взглядом выражая весь скептицизм, который вернулся ко мне при появлении на кухне. Не слепая же, она и сама видит, что это будет непросто. А после этого заявления Руфь окружающие девушки чуть не испепелили меня злыми глазами.

— Не обращай внимания на этих кукушек. Они и на оборотней так же смотрят. И ничего, еще никто от расстройства не умер.

Тяжело вздохнув, продолжила свое занятие. Вот только несколько минут спустя я узнала, что ТАК смотрят далеко не на всех. Девушки, которые совсем недавно тихо перешептывались, хмуря брови, вдруг расцвели и заулыбались, смущенно стреляя глазками мне за спину. Видимо, объявился еще один свидетель моей неуклюжей попытки приспособиться.

— Доброе утро, господин, — пропела каждая из них, томно вздыхая.

— Доброе, барышни, — в голосе Локи слышалась улыбка.

— Давно не заглядывали к нам, — самая смелая из них даже подошла ближе к нему.

— Уезжал по делам, — отмахнулся он, не разделяя её энтузиазма.

— Хорошо, что вернулись.

— Да… хорошо… — чуть тише сказал он.

Пара шагов и он уже присаживается рядом со мной.

— Здравствуй, Ромашка, — мне на мгновение почудилось, что в словах промелькнула нежность.

— Господин, — отвлекла его внимание одна из служанок, до того как я успела ответить на приветствие. — Вы, наверное, голодны?

Она уперлась бедром в стол и сложила руки под грудью, словно пытаясь их приподнять, и при этом так низко наклонилась, что понять смысл ее предложения была способна даже я, нелюдимая болотная ведьма. Локи неловко откашлялся, и, слегка отстранившись от девушки, попытался вежливо отказаться.

— Спасибо, милая, но я уже перекусил.

— Но я-то знаю ваше любимое лакомство, — теперь она уже не намекала, а откровенно предлагала себя, отчего мои щеки вспыхнули, и я еще ниже опустила голову.

— Регина, — предупреждающий рык заставил вздрогнуть всех присутствующих, включая меня.

К моему великому удивлению Локи положил руку мне на плечо и, погладив, шепнул:

— Извини, не хотел тебя напугать.

— Пугать он не хотел, видите ли, — возмущалась Руфь. — Рычи на свой курятник без свидетелей. Совсем стыд потеряли девки.

— Руфь… — предостережение Локи нельзя было не заметить.

— А что сразу Руфь?

А дальше пошла длинная тирада о том, что ее все время кто-то затыкает. Она такая несчастная и рта раскрыть не успевает. Говорила она это так эмоционально и безостановочно, что невольно вызвала искреннюю улыбку.

— Тебе идет, — мягкий голос Локи прозвучал совсем близко.

Я невольно обернулась на него и уперлась взглядом в голубые глаза. Локи поддержал мой подбородок пальцами, чтобы я не могла спрятаться за волосами.

— Нет, нет. Не прячься. У тебя такая улыбка солнечная.

Его хвалебный монолог прервала Регина, громко фыркнув и демонстративно повернувшись к нам спиной.

— Ох, нажалуюсь я лорду Вульфу на все это безобразие, — угрожающе прищурилась Руфь.

Локи, бросив на нее недовольный взгляд, поднялся и ушел. Служанки испуганно уставились на мою сопровождающую и поспешно занялись своими делами.

— Будь с ним осторожна, — глядя вслед молодому оборотню, предупредила Руфь.

— Я не понимаю…

— Знаю, что не понимаешь. Потому и предупреждаю. Он оборотень, и если бы обе его половины тебя признали, он вел бы сейчас полномасштабное наступление. Но раз он этого не делает, значит, волк не видит в тебе свою спутницу, независимо от желаний самого Локи. Это не приведет ни к чему хорошему.

— Желаний Локи? — переспросила я.

— Эх, какая же ты еще девочка совсем. Да уж почти весь замок знает, что он к тебе неровно дышит.

Щеки заалели раньше, чем до меня дошел смысл сказанного. И как мне теперь себя с ним вести?

— Я не знала…, — это заявление так сильно было похоже на оправдание, что я прикусила себе язык.

— Вижу. Он хороший, — со вздохом присела она рядом. — И кому-то станет отличной парой, но, к сожалению, не тебе. И это не от него зависит. И если он попробует настоять, то Грей ему голову открутит, а его волку хвост оторвет.

— Но они же друзья.

— Женщин в этом доме принуждать никто не смеет. Друзья или нет, неважно.

Вот теперь я вздохнула с облегчением. Хорошо, когда есть выбор, а еще лучше, если тебе не приходится выбирать среди двух зол.

— Я надеюсь, он тебя очаровать не успел? — подозрительно покосилась она на меня, заметив, что я притихла.

— Он приятный… наверное… но я не думаю о нем, как о мужчине… в смысле, я знаю, что он мужчина, но…

Я в отчаянии смотрела на Руфь, не зная, какие слова подобрать, чтобы объяснить, что я чувствую. Хоть в той каше, творившейся в моей голове, я сама не могла разобраться, но точно могла сказать, что Локи рядом с собой не вижу. Честно говоря, я там никого не вижу. Я привыкла к мысли о том, что мне предстоит одиночество, и теперь поверить в то, что может быть иначе, уже сложно.

— Поняла я, — не стала она дожидаться, когда я смогу сформулировать. — Даже немного жаль, должна признать. Вы могли бы стать замечательной парой. Он высокий, светловолосый, мужественный, а ты хрупкая, яркая, красивая. Да и характером дополняли бы друг друга.

Это она обо мне сейчас говорила, что ли? Не думала, что со стороны выгляжу такой. А теперь так и подавно.

— Ладно, пойдем отсюда. Неудачная была мысль. Завтра что-нибудь другое придумаю.

Вот этого я и боялась. Я, конечно, ей благодарна за попытки, но не могу по необходимости с людьми сходиться. Гай как-то сам собой вошел в мою жизнь, словно всегда там был. Руфь это отдельная тема, на нее невозможно разозлиться или обидеться. Она шумная, и ее порой слишком много, но замечательная. Ли Бэй с его молчаливым порицанием или одобрением. Безмерно смущающий меня Локи. Грей Вульф — строгий, грозный хозяин. Вот небольшой список тех, кого я успела узнать достаточно, чтобы выстроить хоть какое-то мнение. А ведь совсем недавно у меня не было никого. Странно это — думать о них, как о своих. Странно, но приятно.

К моему изумлению, следующим посланником добрых намерений стала старая кормилица Ивон. Она тихонько постучала в дверь комнаты, выделенной мне, но не открыла ее, ожидая, когда я сама выйду. Мы несколько минут стояли молча, и все это время она смотрела на меня по-старчески мутными глазами. Не знаю, что она хотела рассмотреть, но никаких объяснений я так и не услышала.

— Все может быть, — загадочные слова повисли в воздухе.

Нахмурившись, я следила за ее дальнейшими действиями. Но она больше не проронила ни слова, лишь махнула рукой, зовя идти за ней. И я пошла. Интересно, каких богов мне нужно поблагодарить за этот визит? Она ни о чем не спросила, но исполнила мою мечту, хоть и не подозревала об этом.

Небольшая низкая лестница в конце коридора привела нас на балкон, с которого не только был виден весь замковый двор, но и прилегающий лес. Лес. Как же давно я не покидала холодных каменных стен. Не чувствовала на своей коже свежий ветер, который играючи подхватывал волосы и подол платья. Вот оно то, чего мне не хватало все это время — живая сила природы. Словно целый букет целебных трав собрали в одном отваре и обогатили магией солнца и жизни. Кровь побежала по венам быстрее, глаза открылись шире, голова поднялась выше.

Не успела я насладиться всем этим чудом, как Ивон, взяв меня за руку, повела дальше. С балкона вела еще одна лестница, плотно прижатая к стене башенки, вившаяся серпантином вверх. На башне оказалась ровная площадка с каменными тротуарами, расходившимися в разные стороны, позволяя передвигаться по всему периметру внешней стены при обороне замка. По ним-то мы и пошли к дальнему углу над центральными воротами. Часовые, заметив нас, расступились, позволяя сохранить иллюзию уединения.

— Плодородные поля, густые леса, бескрайнее чистое небо, — тихо заговорила старая кормилица, положив руки на каменные бойницы.

Я молча слушала, понимая что разговор, затеянный ею, еще не подошел к логическому завершению.

— Оборотни умеют и могут сохранить то, что имеют, — блеклый взгляд вернулся к моему лицу. — Особенно, если им есть ради чего стараться.

Она смотрела пристально и ждала моей реакции. Но что я могла ответить? Я не знаю, что за мысль она пытается до меня донести. Не люблю загадки. И чем больше я хмурилась, тем шире она улыбалась.

— Мы вернемся к этому разговору, когда ты будешь готова.

Я непроизвольно кивнула головой, хоть, положа руку на сердце, не поняла, к чему должна быть готова. Значит, действительно не время.

Ивон замолчала и, сделав глубокий вздох, прикрыла глаза. Поняв, что на сегодня загадок больше не будет, подставила лицо свежему ветерку, позволила себе отрешиться от окружающей действительности.

Лучики солнца пропитывали теплом и светом, ветер дарил свежесть и чистоту, молчание — покой. Оживая, словно дерево весной, я тянулась к небу. Случайно или намеренно, Ивон нашла путь к моему пробуждению.

Из спокойствия и неги меня вырвал резкий звон и вскрики. Обернувшись на звук, я взглянула со стены во внутренний двор. Видимо, я очень глубоко и надолго отрешилась от реальности, и внизу уже началась тренировка солдат с мечами. Тяжелые кованые мечи летали, словно сделанные из дерева. Раздетые по пояс мужчины вели бой, который был ужасающ по скорости и силе ударов. Люди держались в стороне, наблюдая, и стараясь повторить то, что им не будет под силу никогда.

В центре этого моря тел и металла выделялась высокая фигура лорда Вульфа. Он сражался с пятью противниками одновременно и делал это достаточно ловко, чтобы не попасть под удар ни одного из них. Уже порядком запыхавшаяся пятерка из последних сил пыталась преодолеть оборону лорда. Еще спустя пару минут один из них упал, получив плоской стороной меча по плечу. Лежа на земле и раскинув руки в стороны, запыхавшись, прокричал, чтобы пробиться через гвалт вокруг.

— Милорд, это жестоко.

Грей, дав знак остановиться, повернулся к пораженному противнику.

— Валлис, ты пропустил простой удар.

— Знаю я. Но как-то немного расслабился, потому как думал, что ты не станешь нас позорить перед такой красавицей, — кивнул воин в мою сторону.

Лица воинов поднялись, чтобы взглянуть на защитную стену, на которой стояла я. Неловко вышло, словно я подглядывала за ними. Обернувшись за поддержкой к Ивон, не нашла ее рядом. Интересно, как давно ее здесь нет? Пока я решала, как поступить, внизу нарастал гул. И множество голосов стали наперебой предлагать выиграть для меня бой, если я подарю им свою улыбку.

— Подумаешь выиграть, — перебил всех насмешливый голос Локи. — Я готов проиграть, чтобы прекрасная травница залечила мои раны.

Надеюсь, что с такого расстояния не было видно, как краска залила мое лицо. Но краска очень быстро сменилась смертельной бледностью, когда кованый меч лорда Вульфа, словно охотничий дротик, пролетел через тренировочную площадку и воткнулся в деревянный столб, как в масло, всего в нескольких сантиметрах от головы Локи, опирающегося на него.

 

Глава 13

Разговоры смолкли, смех прервался, казалось, даже ветер перестал петь. Воины расступились, отходя от лорда, пытаясь не делать резких движений и не шуметь. В центре круга стоял Грей Вульф, словно каменное изваяние. Руки слегка разведены, пальцы с длинными острыми когтями напряжены, голый торс немного наклонен вперед, как будто перед прыжком. Наблюдая всю сцену сбоку, могла хорошо разглядеть, как губы скривились в молчаливом оскале. Я боялась дышать, опасаясь, что резкий звук может пришпорить опасную ситуацию. Мир замер.

— Отличная демонстрация того, что нельзя ни при каких обстоятельствах отвлекаться во время боя, даже если этот бой тренировочный, — раздался спокойный голос Гая.

Он вышел из гущи толпящихся солдат, мягко ступая, и приблизился к Локи, загораживая его собой от взгляда лорда-оборотня.

— Когда имеешь несдержанный язык, можно лишиться не только его, но и головы.

Благо, что Локи догадался сдержаться и не ответил на колкость. Но это не остановило Вульфа, и он сделал по-хищному грациозный шаг вперед, заставляя меня вцепиться пальцами в край стены. Я прекрасно помню, как Гай говорил, что оборотня сильнее лорда здесь нет, да и без волка во время тренировки ему не было равных. Наверное, должно произойти чудо, чтобы не пролилась кровь.

Гай не отступал в сторону, продолжая пытаться поймать взгляд Грея, все еще надеясь избежать нападения.

— Ты пугаешь девочку, — вынес он аргумент.

Слова прозвучали громко и хлестко. К моему удивлению, Вульф остановился. Плавный поворот и он уже смотрит на меня своими глазами, за ровной гладью которых был четко виден волк. Жутко и завораживающе. Я не могла разобрать, кто разглядывает меня в данный момент: человек или животное.

Секунды тянулись бесконечно долго, руки и плечи онемели от напряжения, глаза резало от невозможности моргнуть.

Лорд неожиданно встряхнулся, как пес, выбравшийся из воды, и направил внимание на Локи.

— Еще умные мысли есть?

Ответом были тишина и взгляд, полный подозрительности и настороженности.

— Всадники! — крикнул один из часовых.

На крик никто не отреагировал. Грей и Локи продолжали всматриваться друг в друга, но, слава богу, уже без признаков близкой бойни.

— Чтоб я провалился, — потрясенно выдал Гай и, подняв голову, посмотрел на меня.

— О чем ты? — хрипло спросил лорд, делая шаг назад.

Гай промолчал, только покачал головой и отошел в сторону.

На башне возобновилось оживление.

— Леди Катрин с сопровождением! — крикнул часовой.

Лорд Вульф накинул на себя рубаху, и, больше не обращая ни на кого внимания, отправился к центральным воротам.

— Хорошо, что приехала, пусть хозяин пар спустит, а то уже даже на друга кидается, — высказался один из стражей рядом со мной.

Второй, недолго думая, ткнул его в плечо и кивнул на меня. Говоривший медленно, но верно стал заливаться краской. Тут не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что гостья эта неслучайна. Невеста? Любовница? Жена? Поймала себя на мысли, что даже не знаю, женат ли хозяин замка. Я не спрашивала, и никто не упомянул при мне об этом.

По мосту под тем местом, где я стояла, пронеслась группа всадников. Звук бьющих о дерево копыт заглушил слова встречающих. Во главе группы на лошади сидела красивая молодая женщина лет тридцати с длиной пшеничной косой и очаровательной улыбкой доброй феи. Она протянула руку Грею, чтобы он помог ей спуститься, и легко соскользнула с седла. Со своим небольшим ростом она, как и я, доставала ему макушкой до плеча. Женщина радостно улыбалась лорду, не замечая его хмуро сведенных бровей. Неужели не чувствует летающего в воздухе напряжения? Одно можно сказать точно, она не испытывала страха перед его зверем. А я смогла бы чувствовать себя уверенно с таким мужчиной? Задумавшись над этим всего на мгновение, тряхнула головой. Всякие глупости в голову лезут.

Я так и стояла, наблюдая за тем, как приезжие воины, спешиваясь, уводят своих лошадей на конюшню, в то время как хозяин замка сопровождает их леди в центральный зал. Они замечательно смотрелись вместе, и я испытала мимолетный укол зависти. Наверное, это замечательно, когда такой сильный и уверенный мужчина есть в твоей жизни. Я всегда думала о себе сама и не знала, как это — переложить часть ответственности на другого. А ведь мне, как любой другой женщине, иногда хочется, чтобы обо мне заботились и берегли.

Пара скрылась из виду, и я, потеряв волшебный момент единения с природой, собралась направиться в выделенную мне комнату. Развернувшись в сторону дорожки, которая меня сюда привела, уткнулась носом в широкую мужскую грудь.

— Испугалась за меня? — спросил Локи, улыбаясь.

Я подняла на него глаза и, сведя брови, ответила:

— Скорее волновалась…

— Правда?

— Да. Никогда раньше не приходилось пришивать отрубленные головы. Думаю, Ли Бэй тоже не знает травы для сращивания шейных позвонков.

Улыбка оборотня увяла, исчез блеск в глазах.

— Я тебе не нравлюсь, да? — кажется, он решил поставить все точки над «i».

Я промолчала.

— Это не значит «нет», — прищурил он один глаз и попытался заправить челку мне за ухо.

Но я, сделав шаг назад, отрезала:

— Это не значит «да».

Его рука так и повисла в воздухе. Да и сама я несколько удивилась своей резкости. Всего минуту назад я рассуждала о том, как замечательно иметь рядом сильное плечо. Так почему не он? Его уважают в замке, что уже само собой говорит за него, и по-мужски он красив.

Локи не захотел сдаваться. Он слегка притиснул меня к бойнице, так, чтобы это не выходило за рамки приличий, и при этом позволяло чувствовать себя достаточно уединенно. Нависая надо мной скалой, он все же прикоснулся своими пальцами к моему лицу, проводя ими от поврежденной скулы до уголка губ.

— Никогда не думал, что это скажу… но… наши волки это проклятье. Кто дал право им решать, что для нас лучше?

Поднимая пальцами мое лицо выше, он склонил голову, вплотную наклонившись ко мне.

— Красивая. Очень красивая, и пахнешь замечательно, — а потом выражение глаз сменилось на почти гневное. — Что еще ему надо?

Он продолжал удерживать меня, когда на его руку опустилась мужская ладонь.

— Ты волк, а не кошка, и девяти жизней у тебя нет. Так что будь благоразумней, — голос Гая не был гневным, несмотря на ситуацию, скорее уговаривающим.

Локи с трудом отвел от меня свои глаза и приглушенно спросил Гая:

— Почему?

— Никто не знает. Просто это как две стороны монеты: получая при рождении второй лик, мы должны быть готовы к тому, что природа потребует что-то взамен. В твоем случае это отказ от самостоятельного выбора.

— Почему я должен отдать то единственное, что мне нужнее остального?

— С чего ты взял, что именно тебе это нужнее?

Я видела, как сощурился Локи, как блеснули злостью его глаза. Но злость была его и только его. Ни единого признака зверя так и не показалось наружу. Он с трудом подавил желание заорать и лишь прохрипел.

— Грей он…

— Да! Но еще не знает.

Кулак Локи с силой врезался в камень, отчего я пискнула, напоминая мужчинам, что я здесь.

— Пойдем, девочка, — Гай потянул меня прочь со стены за руку.

Я послушно шла рядом с седым оборотнем, но никак не могла прийти в себя. Не нужно иметь звериный нюх, чтобы понять, что что-то происходит. И это что-то напрямую связано со мной. Вот только Гая спрашивать об этом бесполезно, я знала, он не скажет. Руфь хоть и болтлива безмерно, но четко контролирует темы, поэтому и она тоже не вариант. Локи я сама не буду спрашивать. Ни за что. Вывод один: остается только смотреть, слушать и ждать к чему это приведет.

Сам Гай заговорил, только когда мы оказались в узком коридоре, ведущем от лестниц к спальням.

— Держись от него подальше, — его резкость меня немного обидела, ведь я ни разу не искала общества Локи сама. Это он всякий раз находил меня.

Оборотень неожиданно остановился и, повернувшись ко мне, зажмурился.

— Прости, Ромашка, не на тебя злюсь, — он открыл глаза полные вины и погладил меня по волосам. — И на Локи я тоже не злюсь, но волнуюсь, как бы это ему боком ни вышло.

— Что? Что может выйти ему боком? — с каждым словом мой голос звучал все громче и отрывистей.

Я даже не надеялась на ответ, но сдержаться не получилось. Сделав глубокий вдох, махнула рукой, словно отменяя последние слова.

— Простите, Гай. Я…

А что собственно «я». Как объяснить ту панику, которая сама собой появилась в мыслях, и не находила реальной причины для своего существования.

— Я сейчас скажу тебе кое-что, милая… ты только выслушай и обещай не переживать по пустякам.

Отлично. Только что он практически рычал, а теперь ласково уговаривает не нервничать. Вот после таких утешений обычно и наносят удар.

— Запомни, что бы ни случилось, ты в полной безопасности. Какими бы странными не показались тебе события, это никак не отразится на твоем благополучии.

То, что он не сказал «на тебе» в общем, от меня не укрылось, но так как он просил не перебивать, воздержалась от комментария.

— Постарайся избегать Локи. Он не обидит тебя, но вот поручиться за то, что он останется цел, не могу.

Он еще больше запутывал меня своими словами, которые ничего не объясняли, только все больше напоминали танец на одном месте.

— Гай, я вас очень уважаю, и потому не буду допытываться. Когда вам будет что сказать, тогда и поговорим.

Он так откровенно облегченно выдохнул, что я не удержалась от улыбки. А потом оборотень обнял меня, прижимая к себе.

— Вот смотрю на тебя и понимаю, что природа все же не ошибается, это мы часто сразу не можем разгадать ее замысел.

В первый момент я даже не отреагировала на слова, настолько неожиданными и приятными стали его действия. Меня, кроме бабушки, никто и не обнимал никогда. По сути все просто, тело прижимается к телу, но ведь это далеко не все. Обмен теплом, эмоциями и доверием, этот букет нужен, чтобы чувствовать себя по-человечески полноценным. Меня отпустили слишком скоро, и вернувшаяся ко мне прохлада позволила обрести ясность мысли.

— Гай, а что за гости в замке? — вопрос вырвался сам собой. Я даже не успела его обдумать, и собственное любопытство заставило смутиться.

— Катрин Муар, хозяйка соседних земель, — очень сухо сказал он.

Он не стал развивать эту тему, и я решила не лезть не в свое дело, ведь собственно, об остальном я уже и сама догадалась.

— И мы уже опаздываем на ужин, — заметил он.

В ответ я кивнула, зная, что ужин в расширенном кругу, да еще при учете произошедших событий, будет непростым.

 

Глава 14

За столом повисла гнетущая тишина. Несколько безрезультатных попыток завести разговор предприняла леди Катрин, но никто её в этом так и не поддержал. Пожав хрупкими плечиками, она перенесла все свое внимание на обед, нисколько не смущаясь напряженности, витающей в зале.

Вблизи, надо сказать, она оказалась еще более милой и симпатичной. Травянисто-зеленые глаза в сочетании со светлыми волосами смотрелись очень эффектно. Чистая светлая кожа с редкими веснушками на аккуратном носике. Пухлые алые губы придавали ее образу трогательность и чувственность. Красивая. И глаза излучали доброту и открытость. Я невольно засмотрелась, и она, заметив мое внимание, искренне улыбнулась.

— Раз уж мужчины сегодня забыли, что такое галантность, представлюсь сама. Я Катрин Муар.

Она ждала ответа, хоть по глазам было видно, что давить она не будет. И если я промолчу, то лезть в душу не станет. Именно это и заставило пойти навстречу.

— Ромашка, — кивнула я.

И тут как-то вдруг подумалось, что я не могу добавить фамилию к своему имени. Вот что такое «безродная». Это не то, когда ты не можешь припомнить среди родственников богатых и знаменитых. Это когда ты не можешь причислить себя к клану, роду или семье, когда ты ничья.

Моя заминка не осталась без внимания, но Катрин не заботил мой статус, и она продолжила беседу.

— Необычное имя, — склонила она голову набок.

— Да, знаю, — я свела брови домиком и криво улыбнулась.

Поддержанная мной инициатива воодушевила ее, и она, забыв о других участниках застолья, переключила все свое внимание на меня.

— А, правда, что ты ведьма? — вопрос был задан с такой непосредственностью и добродушием, что не обидел ни капельки.

Руфь хихикнула, разводя руками, словно говоря, что я еще не раз услышу этот вопрос. И я была с ней согласна, просто раньше мне не приходилось видеть такой восторг по этому поводу. Локи расплылся в улыбке и ободряюще подмигнул, не обращая внимания на закатившего при этом глаза Гая. Ивон покачала головой, как над непутевыми детьми. Седой перевел свое внимание на меня, проверяя мою реакцию, и только Грей нахмурился.

— Кто знает… — загадочным шепотом отозвалась я, по-прежнему улыбаясь.

— Ой, как интересно! Грей, вот здорово — у тебя есть собственная колдунья, — положила она ладонь на плечо лорда.

Её детская непосредственность была такой милой, так радовала глаз, что я, не сдержавшись, рассмеялась. Через мгновение мы с ней хохотали вдвоем. Нас прервал лорд, который поднимая голову, заговорил:

— Она не моя колд… — Вульф запнулся.

Моя улыбка стекла с лица, пока я смотрела на то, как у него из-под верхней губы медленно вытягиваются клыки. Локи, на которого было направлено все недовольство Вульфа, не замечая нависшей угрозы, сверкающими глазами волка смотрел на мою грудь. Опустить голову и посмотреть на то, что привлекло его внимание, не решилась. От мысли, что сбившийся шарфик мог открыть лишнее, щеки заалели и ладошки повлажнели.

— Гай, посмотри, — ровным голосом попросил он седого оборотня.

Мой опекун, все это время настороженно следивший за Греем, слегка наклонился вперед, чтобы заглянуть мне через плечо.

— А медальон-то почистили, — опять заговорил Локи, задумчиво.

Медальон? Секундное облегчение, что я не бесстыдно оголилась за столом, сменилось обеспокоенностью. Что такого могло привлечь их в этой серебряной подвеске, ведь они и раньше ее видели? Руфь на днях, сдержав свое слово, и правда помогла заставить серебро засиять, но больше в украшении ничего не изменилось. Отшлифованный круглый кусочек металла и все.

Все сидящие за столом наклонились ближе, чтобы рассмотреть, на что так пристально уставился Локи. У него просто талант выставлять меня на всеобщее обозрение. Может, Грей прав, и пора устроить этому оборотню трепку?

— Расскажи мне, девочка, как он попал к тебе? — глаза Гая тоже приобрели звериный отблеск.

— Я уже говорила, мне его оставила бабушка, — ответила я, смотря на то, как бледнеет седой. — Что происходит, Гай?

— На медальоне знак оборотня, — пояснил Локи. — Человек не может это увидеть, да и мы не можем, если серебро темнеет.

— Черный волк держит в пасти меч, — густой, с рычащими нотками голос Грея раздался совсем рядом со мной.

Я опустила глаза на медальон и даже покрутила его в пальцах, чтобы увидеть, о чем они говорят, но как меня и предупреждали, ничего не увидела.

— Это родовой герб Гая, — сказал Локи и, откинувшись на спинку стула, вернул глазам привычный голубой цвет.

Я резко повернулась к Гаю и наткнулась на осунувшееся лицо, постаревшее прямо на глазах. Он, не отрываясь, смотрел на кулон и боролся с бурей эмоций, которые перемежались на его лице, в диапазоне от тоски до надежды.

— Это Ваш? — едва слышно спросила я, привлекая к себе его внимание.

— Моего брата — Яна. Он погиб еще при налете Дилана, не успев познакомить нас со своей избранницей.

Неужели моя бабушка была обручена с оборотнем? Я сжала кулон рукой, сражаясь сама с собой. Должна ли я отдать его Гаю? Медальон принадлежит его семье, но бабушке он был подарен, значит, она имела право передать его любому. Так он теперь мой или нет? Это все, что у меня есть. Я уже чуть ли не плакала, осознавая, что если его потребуют вернуть, мне не останется ничего, кроме как подчиниться.

Большая теплая ладонь накрыла мою руку, сжимающую серебро, и голос Грея прошептал:

— Он твой по праву наследования.

Гай так и сидел, слепо смотря как будто сквозь меня, и о чем-то думал. Но очень скоро взгляд его прояснился и он, решительно поднявшись, обратился к лорду:

— Мой господин, я прошу разрешение на передачу крови.

— Ух ты! — едва слышно выдохнула Руфь.

— Давно дело к этому шло, — обронил Кайл.

— Ты и без того был занозой в заднице, — фыркнул Локи.

Ли Бэй молчал, как обычно, но пристально следил за всем происходящим. Видимо, только я не понимала, что здесь происходит. Но учитывая, что в последнее время со мной такое часто случается, решила отнестись к этому философски. Когда будет нужно, расскажут.

— Я дам свое разрешение, если Рома добровольно согласится принять твою кровь.

— Что сделать? — это я так пискнула?

Но никто не обратил на меня внимания.

— Мне нужно будет рассказать ей все.

— Иначе я бы и не согласился. Нельзя принимать подобные решения, оставаясь в неведении. Чтобы идти вперед, нужно знать, что осталось позади.

После этого загадочного разговора ужин продолжился. Я с трудом жевала и глотала куски, не сильно интересуясь, что именно ем. Меня больше волновал Гай, который стал задумчивым и отрешенным. Лишь когда он заметил, что я закончила с ужином, подал руку и помог подняться.

— Идем, девочка, нас ждет долгий разговор.

Ни на кого не глядя и не оборачиваясь, мы вышли из центрального зала.

Снова коридор, снова меня тянет за руку Гай, снова он пытается подобрать слова, чтобы объяснить мне важные вещи. Только на этот раз я могла надеяться на то, что ответы на свои вопросы я все же услышу. Хотя бы часть из них.

До двери моей комнаты мы не добрались, свернув в другой коридор.

— Там мои покои, — пояснил Гай.

— Ясно, — зачем-то ответила я.

Звук собственного голоса в пустом коридоре резанул по нервам.

Еще пара дверей и мы остановились. Толкнув деревянную поверхность рукой, Гай пропустил меня в спальню первой.

Комната ничем не отличалась от моей. Из мебели, только самое необходимое, никаких личных вещей, которые могли бы хоть что-то рассказать о своем хозяине. У меня просто не было времени обжиться, а как объяснить то, что я вижу у него, не знаю. Пустая комната у человека с пустой жизнью?

— Присядь, я вина налью, — он заметно нервничал, что не могло не передаться и мне.

Первый бокал перешел в мои руки, и, сделав глоток, я расправила плечи, всем своим видом показывая, что готова выслушать все, чтобы он не захотел мне рассказать. Гай не стал тянуть время и, присев рядом и забрав бокал, взял мои руки в свои ладони.

— Думаю, будет лучше начать с самого начала. Эта история взяла свои истоки еще до того, как ты родилась. Задолго до этого, — тяжелый вздох, вырвавшийся из его легких, заставил меня понять, что вспоминать эти события ему крайне тяжело, и руки, сцепленные с моими, нужны ему больше, чем мне. — Когда король Вильман всходил на престол, страна разрывалась от внутренних распрей, чем пытались воспользоваться наши соседи. Постоянные стычки на границе заставили молодого монарха прибегнуть к помощи оборотней. Возможно, это только слух, но поговаривали, что его мать была из рода оборотней, и он, таким образом, решил убить двух зайцев разом. Он смог прикрыть окраины своих владений сильными воинами, и вместе с тем узаконить положение зверолюдей, которые до недавнего времени были вне закона.

Я кивнула, подтверждая, что эти исторические события мне знакомы и, сжав крепче его пальцы, попыталась поделиться с ним теплом, чтобы он не терял связь с реальностью.

— Задуманное ему удалось. Он получил верных подданных и надежно удерживаемые границы. Особо отличившихся наградили воистину по-королевски. Среди них был и отец Грея — Демьен Вульф. Эти земли перешли к нему на основании королевского приказа и, как ты понимаешь, имели раньше другого хозяина. Джозеф Дилан отступил со своим войском в самый ответственный момент, в результате чего большое количество людей и оборотней пали на поле боя. Отобранные с позором у Дилана земли и стали наградой Вульфам. Лишь родовой замок с прилегающей деревней остались в руках Джозефа, и то только потому, что эта часть территории принадлежала его матери без права передачи вне кровной линии.

Но самым большим ударом для бывшего хозяина этих земель стало то, что по просьбе Демьена Вульфа король разрешил ему жениться на той, которая ходила в невестах у Дилана. В жены оборотень выбирает женщину лишь единожды, и король, зная это, дал свое согласие, невзирая на подписанные брачные договоры, имеющие свои силы с рождения Зоуи.

Несколько следующих лет род оборотней набирал силы, о Дилане и думать забыли, тем более что Демьен и Зоуи любили друг друга и не оглядывались назад. Как выяснилось, никогда нельзя забывать о прошлом, оно имеет свойство выползать из самых укромных уголков и напоминать о себе.

Накопив злости, Дилан решился на месть. Грею тогда едва исполнилось семнадцать, а Дак был совсем ребенком, не больше десяти лет. И момент был выбран самый, что ни наесть удачный.

Гай перевел взгляд в окно.

— Столько лет прошло, а все как будто только вчера случилось… Законную власть короля Вильмана попытался оспорить его дальний родственник и привлек для этого все еще жаждущих нашу территорию соседей, подтянул силы наемников. Вильман закономерно призвал своих вассалов поддержать его, и Вульфы были первыми в рядах тех, кто откликнулся на зов. Слишком уверенные в своих силах, и в том, что люди обходят стороной земли оборотней, мы совершили самую большую ошибку в своей жизни. Мы оставили замок под присмотром людей-воинов и всего нескольких оборотней. Дилан, узнав, что основные силы покинули территорию, напал. Сотни воинов взяли в осаду стены замка. Демьен тогда впервые разрешил Грею участвовать в военной компании, как самому сильному из ровесников и многих взрослых оборотней. Обороной занимались Ян и еще несколько тех, кто по разным причинам не мог уехать с нами. Ян, нашедший ту, что должна была стать его женой, не мог уехать, инстинкт не позволил отдалиться далеко, пока пара не соединена. Они держались достаточно долго, но осадное положение вымотало немногочисленных защитников. В результате при штурме погибли все воины, способные держать оружие в руках. Но ему было мало такой победы, он, мстя всем зверолюдям, убивал всех и каждого, кто имел кровную связь с ними. В той беспощадной и бессмысленной бойне, помимо брата, умерла моя беременная жена.

Вот, что делало эту историю мучительной для самого Гая. Вот то что, не мог простить себе седой оборотень. Вот то, что придает его лицу горькую маску одиночества. Он потерял всех, кого любил, всех, кого нельзя заменить ничем и никем. Его боль так густо заполнила комнату, что соленые капельки сами собой прочертили дорожки на моих щеках. А Гай продолжал свой рассказ без единой эмоции в голосе, словно все, что он мог чувствовать, сгорело в том пожарище беспощадной бойни.

— Замок Дилану был не нужен, он понимал, что его не удержать, и потому, пленив Зоуи и Дака, как гарантию своей безопасности, сбежал в свое поместье. Но он не рассчитал того, что оборотень в порыве гнева не способен управлять волком, который не знает и не понимает ничего, когда пелена гнева охватывает его, пробуждая инстинкты. Демьен, увидев разоренный замок, впал в такую ярость, что несколько стоящих рядом оборотней, были ранены раньше, чем успели заметить перемену в поведении хозяина. Я, будучи не в состоянии мыслить здраво, убитый своей потерей, не смог остановить его изначально провальный порыв. Эмоции не позволили ему задуматься о последствиях, и он, слепо подчинившись волку, без подкрепления и сил, бросился к Дилану. Я оказался неразумней в той ситуации, так как был там с ним и бездумно размахивал мечом, надеясь утопить боль потери в крови. Дилан был зажат в угол, и как любой зверь в подобной ситуации, решился на крайние меры. Он убил Зоуи на глазах ее мужа, лишив того стимула жить и бороться. В той неразберихе, пока Демьен крушил стены замка, Дилан, прихватив его младшего сына, скрылся в тайном проходе.

Я не знаю, чем могла завершиться эта история, вот только Грей, привыкший с ранних лет держать слишком сильного волка в железных руках, оказался единственным, кто сохранил холодный рассудок, понимая, что иначе крах неизбежен. Перехватив беглецов во главе с усиленным отрядом, ему пришлось выбрать: схватить за горло Дилана или спасти брата.

В результате мы, сильные опытные мужчины, бились в стенах разрушенного замка со своими вторыми ликами, пока юнец вел главный бой с нашим врагом. Дилану удалось уйти, пока Грей отводил Дака назад, прикрывая собой.

Демьен покончил с собой прямо там, у тела своей погибшей жены. Удар ножа прямо в сердце не переживет даже сильный оборотень. Меня от подобного шага в тот момент удержало лишь выражение глаз Грея и Дака, когда они, вернувшись в замок, застали лишь бездыханные тела родителей. Мне стало невероятно стыдно за то, что мы не справились с испытанием, насланным на нас всевышним.

С тех пор Грей стал вожаком стаи. Семнадцатилетний парень — глава клана, чьи права не посмел оспорить ни один из опытных воинов. Сила, выдержка, непоколебимость.

Дак, и без того, имея слабого волка, еще больше ушел в себя, считая, что в том, что их с матерью похитили, есть его вина. И то, что ему было всего десять, ни на грамм не уменьшало его чувства вины. Он всегда считал, что будь у него сильный волк, все могло быть иначе. Поэтому когда во время взросления второй лик растворился в нем, он совсем отстранился от оборотней, считая себя недостойным. Уйдя к людям, он наделся стать там своим, раз уж оборотнем ему не быть в полном смысле этого слова. Как сложилась его судьба, ты и так знаешь.

Да уж, знаю, а еще знаю, что оборотни сами бы ни за что не отказались бы от одного из своих. Самобичевание — страшное по своей сути чувство. Разрушительное, бесплодное, уничтожающее. Меня вытащил из этого омута Гай, за что буду ему благодарна всегда, и от этого очень хотелось помочь ему самому.

— А Джозеф Дилан?

— Он укрылся в монашеской обители, куда, сама понимаешь, нет хода никому из нас. И дело даже не в том, что оборотней там не привечают, а в том, что Дилан пообещал им золотые горы за укрывательство, и эти святоши, купившись на посулы, уже несколько лет прячут его за своими стенами. Вот только один из раненых солдат его войска проговорился, что тот, готовясь к побегу, собрал все богатства, которыми владел в одном месте, но забрать сокровищницу не успел. Так что мы теперь стережем отобранные земли, в ожидании, когда он осмелится сунуть туда свой нос. Пока на эти территории претендует монашеская обитель, утверждая, что Дилан передал им все права. Но у Грея один ответ, передача земель, со спрятанными на ней богатствами, в обмен на Дилана. Пока воз и ныне там. Вот только Джозеф не рассчитал, что монахи его без оплаты теперь не отпустят, и он уже несколько лет практически заточен в каменном мешке.

— Почему они не обменяют Дилана на земли?

— Думаю, что он это предусмотрел и подписал с ними договор на защиту. Такой договор признает и церковь и монарх, и потому у них только один путь — договориться с Греем.

— А это бесполезно, — закончила я за него.

— Точно, — Гай почти улыбнулся.

Я смотрела на него и думала о том, что этот человек так и не нашел себя после случившегося. Он остался одиноким, невзирая на то, что вокруг столько его собратьев. А также я видела в его глазах, что этот рассказ далеко не все, и мне многое еще предстоит узнать и осмыслить.

 

Глава 15

— Думаю, ты догадалась о том, что эта история лишь начало того, о чем я хотел с тобой поговорить? То, что я сейчас рассказал, должен знать каждый живущий в клане. Это прошлое, а значит это часть того, что мы есть. Дак не справился и ушел, сгубив и себя, и Лею. Грей по-прежнему держит своего волка на привязи, боясь его обратной стороны. Пример отца показал ему, насколько неразумной может быть хищная личина волка. Я так и не смог простить себе гибель всей своей семьи. А теперь небо, словно сжалившись над нами, подарило тебя.

Я зажмурилась. Не хочу, чтобы он думал, что я ответ на все вопросы, ведь это далеко не так. Возложенные на кого-то надежды — тяжелый груз, который может сломать и того, на кого его водрузили, кому предстоит его удержать, и того, кто надеется.

— Ты стала спасением для Дака, подарив его ребенку жизнь и будущее. Ты подарила Грею повод жить ради жизни, а не ради мести, которая стала делом всего его существования. И я со страхом ждал, что будет, когда он исполнит свой обет. И пусть я грезил о смерти Дилана ничуть не меньше, чем он, я боялся того, следующего за казнью дня, который мог стать смертельно опустошающим для него. Теперь у него есть и будет то, что удержит его на этой стороне.

А я… А я наконец-то обрел кусочек своей потерянной семьи, — он с такой надеждой смотрел на меня, что было страшно и согласиться, и отказать.

— Гай, даже если все это правда, и моя бабушка действительно та женщина, на которой хотел жениться ваш брат, это не отменяет того факта, что я не являюсь ее кровной родственницей.

— Я знаю это, и это неважно. Она была частью его души, двуликой души, а значит дважды любимой и родной. Она оставила тебе медальон, а значит, оставила тебе всю нерастраченную любовь, которую не смогла разделить с моим братом. Ты трижды любима членами моей семьи, и полюбилась мне как дочь. Ты, так или иначе, часть нашей жизни, и я очень хочу, чтобы это стало на деле истиной. Я предлагаю тебе свою кровь, свой дом, свое отцовское сердце и опеку.

Я, как выброшенная на берег рыба, могла только безвольно делать судорожные вздохи. Хочу ли я стать частью семьи Гая? Очень хочу. Могу ли я принять это предложение? Лорд точно знал, о чем просит Гай, и не был против. Остальные с восторгом отнеслись к этой идее, и только я почему-то все еще колеблюсь. Почему? Ответ для меня очевиден — я боюсь, что он разочаруется во мне. Все они видят только ту, что среди ночи, убегая от преследования, спасала ребенка оборотня. Но ведь это не все, чем я являюсь.

— Я уже вижу, как ненужные мысли заполоняют твою голову. Я не хочу, чтобы ты сейчас думала, я хочу, чтобы ты прислушалась к своему сердцу. Не нужно искать причины и следствия, ответь мне так, как чувствуешь душой.

— Да, — раньше, чем успела еще раз обдумать услышанное, ответила я.

Очень короткое слово было произнесено с таким надрывом, что мне самой стало горько от отчаянья, прозвучавшего в нем.

Впервые с начала этого разговора в глазах Гая появилось тепло и облегчение. Неужели он думал, что я откажусь? А еще я не подозревала, что для него мое согласие окажется так дорого, что позволит расколоть и отогреть лед в его сердце после того, как он только что заново пережил весь кошмар, который был в его жизни.

— Вот и славно, дочка, — особо выделив последнее слово, мягко сказал он.

Я повисла на его шее, как репейник, всхлипывая и смеясь одновременно.

— Спасибо.

— Да что ты, дуреха, это мне радость на старости лет. А то я уже и не помню, как это иметь семью.

— А у меня кроме бабушки никогда никого не было, — пыталась протереть рукавом свое лицо, не отпуская шеи Гая, это никак не получалось, и мне пришлось отстраниться.

— Все, хватит реветь, — сказал седой, хоть и его глаза подозрительно блестели. — Не будем откладывать церемонию, проведем ее сегодня же ночью.

— Почему ночью?

— Темнота ночи должна ассоциироваться с небытием, а восход олицетворять новое рождение. Там, на восходе, я и должен ждать тебя, должен принять тебя в новый мир как твой отец.

— Что должна делать я?

— Ничего. Ты младенец, ждущий своего часа. Все необходимое должны сделать наши свидетели. Выбери двух женщин для церемонии. Это должны быть те, кто приятен твоему сердцу.

Выбрать? Можно подумать у меня есть выбор. Не так уж много у меня в замке знакомых, тем более тех, кто стал мне близок.

— Руфь? — скорее спросила, чем предложила я первую кандидатуру.

— Даже не сомневался. Она будет в восторге.

А вот что делать со второй свидетельницей я, честно говоря, не знала.

— Ивон? — вот теперь это было сомнение в открытом виде.

— Было бы хорошо, но ей уже будет сложно, возраст сказывается. Уверен она будет польщена тем, что ты о ней подумала в такой день, но думаю, что она будет вынуждена отказаться.

Тут он прав, не поспоришь. Выстоять ночь до утра в ее преклонном возрасте это сродни героизму, бессмысленному и глупому героизму. Думать о знакомых мне кухонных служанках даже не стала, вот точно их рядом в момент рождения видеть бы не хотелось. Мысль мелькнула и застряла на языке. Она точно не согласится.

— Кто? — заметил мое замешательство Гай.

— Я подумала, что кроме Руфь и Ивон, мне только Катрин симпатична, но она благородная леди, и вряд ли захочет в этом участвовать.

— Зря так думаешь, она не станет воротить нос только из-за того, что ты не можешь приставить к имени статус «леди». Тем более, что ты ей понравилась не меньше. Мы, оборотни, учуяли бы фальшь.

Робкая надежда проросла словно первоцвет.

— Я бы хотела, — несмело согласилась я с его доводами.

— Уверен, она будет только рада. Это редкий ритуал. Я ей сам предложу, но могу сказать с уверенностью, что свидетельницы у тебя есть.

Проводив меня в мои покои, Гай заторопился начать подготовку к ритуалу. Стоило ему уйти, как меня охватило лихорадочное волнение. Я быстрыми шагами мерила комнату как заведенная механическая игрушка и, не зная, куда деть руки, мяла подол платья. Отвлекло меня от метаний мелодичное воркование. Несколько пестрых птиц сидели на моем окне, с любопытством наблюдая за тем, как я пытаюсь ногами протереть дыру в полу. Моей радости не было предела, ведь с тех пор, как я сменила комнату, видеть их мне больше не приходилось. Привычные прилетать к другому окну, пестрые птички пропали из моей жизни.

— Нашли все-таки? Хорошие мои, — протянула я к ним руку, которую тут же исследовали на наличие чего-нибудь вкусненького. — Сейчас угощу.

Наспех мелко накрошенный козий сыр был принят ими с благодарностью. Один из самых крупных голубей позволил погладить себя по грудке, прежде чем вспорхнуть с подоконника. Причина его беспокойства обнаружилась почти сразу, как только раздался стук. Проводив взглядом своих крылатых приятелей, я поспешила открыть дверь. Руфь и Катрин заговорили почти одновременно.

— Я просто не верю в происходящее, — щечки леди Муар раскраснелись, делая ее на вид еще моложе, чем она есть.

— Так много надо сделать, — более практичный подход кормилицы пришелся мне по душе, так как просто сидеть и думать я больше не могла, изводясь тревогой и волнением.

К моему изумлению Катрин принялась меня обнимать.

— Моя дорогая, спасибо тебе. Это на самом деле такая честь, — всплеснула она руками.

Ее воодушевление меня поразило и потому, не успев прикусить язык, выпалила:

— Я сомневалась, что вы согласитесь.

— Почему? — хоть она и остановила поток движений и слов, кончик ее косы переброшенной на грудь, все еще жизнерадостно подпрыгивал.

— Я простолюдинка, а…

Катрин и Руфь переглянулись.

— Забудь это слово. В этом замке нет кастового разделения. Тут есть вожак и все остальные. Любой приезжающий сюда должен это знать и чтить правила гостеприимного дома. Оборотни не признают классового расслоения.

Лицо у меня, наверное, вытянулось, потому как Катрин, прыснув и ткнув Руфь под бок, кивнула на меня головой, мол «глянь какая реакция».

— Гай с тобой целые дни просиживал и не удосужился объяснить, как устроена жизнь в доме Вульфов? — закатила глаза кормилица.

— Он мне многое рассказывал, но эта тема не всплывала, — пожала я плечами, оправдываясь и оправдывая Гая.

— Все с вами ясно, — махнула рукой Руфь. — Но все потом, сейчас нам нужно тебя подготовить.

Работа вокруг меня закипела. Я только и успевала поворачиваться, когда в комнату вносилась ванна или когда целый ворох одежды разлетался в разные стороны, потому как, по мнению, леди Муар, не подходил к случаю.

— Катрин, — замахала на нее руками Руфь. — Какие платья? Только белая рубаха в пол и все.

Девушка нахмурилась и, уперев руки в бока, проворчала:

— А раньше сказать нельзя было?

— Простите, мадам, — извиняясь, потупилась Руфь. — Совсем из головы вылетело. Нам, кстати, тоже ничего, кроме рубах нельзя.

— Нельзя так нельзя, одной проблемой меньше, — отмахнулась Катрин.

Потом меня запихали в ванну. Я не имела ничего против горячей воды, но вот присутствие свидетелей меня раздражало и смущало. Заметив мое замешательство, они пощадили мою стыдливость и позволили принять ванну самостоятельно. И на том спасибо.

Позже меня одевали, периодически жалостливо вздыхая по поводу моих шрамов. Расчесывали, выпрямляя жгуче-черные волосы, пока они не заструились по спине ровным текучим водопадом.

— Красавица, — на мой взгляд, совершенно искренне, сказала Катрин, глядя на результат.

— Еще бы. У Локи губа не дура, — заявила Руфь, заставляя меня покраснеть.

— Локи? — заинтересовалась информацией Катрин.

— Запал наш парень не на шутку, — легко поделилась последними сплетнями кормилица.

— Локи-то? Дела… И?

По всей видимости, она хотела знать мое отношение к этому событию, но я лишь отвела глаза.

— А, ясно, — потухшим голосом сделала вывод девушка. — Значит, Локи одинок в своем выборе.

— Причем дважды, — подтвердила Руфь. — Его волк не согласен тоже.

Катрин опустила глаза и, задумавшись о чем-то своем, продолжала поправлять мои распущенные волосы на спине.

— И как Грей ему еще голову не оторвал?

— Чудом, — подтвердила Руфь опасения Картин.

— Ну, ничего, все у вас еще впереди. И у тебя, и у него, — похоже, грустить долго девушка не могла.

— А Вы невеста лорда Вульфа? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Леди Муар как-то сразу сникла и опустила плечи.

— Нет, — тихо ответила она и, не поднимая глаз, продолжила свое занятие.

— Простите, я, наверное, не то спросила, да? — я готова была откусить себе язык, но сказанного не воротишь.

— Мы с ним… друзья… близкие друзья, — ой-ой-ой. — Мы оба одиноки и…

Неужели она будет мне сейчас рассказывать о том, что это ничего не значит? У нее же все на лице написано.

— Вы его любите? — тихо спросила я.

Руфь, уловив смену настроения в комнате, внимательно на нас посмотрела, а потом, сославшись на то, что пора кормить молодого хозяина, покинула комнату. Я удивленно проводила ее глазами, в то время как Катрин продолжала свою исповедь.

— Это так заметно? Хотя, что я спрашиваю, сама все знаю. — Она пожала одним плечиком, словно скидывая с себя груз. — Самое печальное, я точно знаю, что ничего большего у нас никогда не будет.

— Почему? Вы такая красивая пара.

— Этого мало, милая. Для оборотней это очень мало. И не думай, меня никто не обманывал, и я с самого начала знала, что рано или поздно я его потеряю. Просто глупое сердце не хочет мириться с рассудком. Тетка моего покойного мужа — злобная пуританка, все время трясет передо мной библией. Говорит, что это блуд, и гореть мне за это в геенне огненной. Но я считаю, что уж лучше короткое время с любимым мужчиной, чем наблюдение со стороны за его жизнью.

Она тяжело вздохнула, убирая щетку для волос в сторону. И тут я поняла, почему Гай так яростно оберегал меня от внимания Локи. Он не просто знал, к какой боли это может привести, у него был реальный пример. Он не хотел подобной участи для меня. Боясь, что я могу привязаться или не дай бог влюбиться в оборотня, волк которого меня не примет.

— Простите, я не должна была спрашивать… — мне действительно было очень неприятно оттого, что я заставила грустить такую замечательную девушку.

— Ты все равно бы все узнала, живя здесь. Но так я хоть буду уверена, что никто ничего не приврет, — она улыбнулась мне. — Да и я стала понимать, почему Гай так к тебе относиться. Твоя душа сияет лечебным теплом, хочется быть рядом и греться.

Я не нашла, что ответить на это откровение, я была просто благодарна судьбе за то, что она подарила мне встречу с такими людьми. И я буду очень счастлива стать частью этой семьи.

 

Глава 16

Безлунная ночь густой пеленой лежала над поляной, словно живая, она дышала покоем и умиротворением. Казалось, что ее насыщенную мглу можно потрогать руками и заплести в косу.

В центре широкой ровной поляны за стенами замка был прочерчен большой круг, по периметру которого горел равномерным пламенем разведенный костер. В середине этого огненного кольца стояла я, ослепленная ярким светом, и не могла видеть того, что происходит за ним. Я знала, что там, где-то во мраке ночи, стоит множество людей и оборотней, но не думала о них. Я полностью была сосредоточена на Гае, который в окружении свидетелей стоял у самой границы огня. Катрин и Руфь в таких же белых одеяниях, как я, держали его за руки с двух сторон, а Лорд Вульф и Локи стояли позади, из-за этого их фигуры были больше похожи на тени, чем на людей.

Действо началось, лишь когда луна показала свой серебристый лик. Грей и Локи, выйдя из-за спины Гая, протянули девушкам замотанные в материю предметы. Те, приняв подношение, медленно размотали их, позволяя всем увидеть тяжелый кубок и острый загнутый клинок. У меня что-то дрогнуло в душе. Мне было сказано, что мне ничего не придется делать, но только сейчас мне пришла в голову мысль, что Гаю предстоит нечто большее. Локи помог седому избавиться от рубахи, оголяя его торс. Высокий, мощный, все еще крепкий седой оборотень выглядел крайне впечатляюще для своего возраста, и я невольно загордилась им. Вот такой он, мой отец.

Наверное, все мои чувства можно было прочитать на моем лице, потому что пристально следящий за мной Гай подмигнул мне. И я расплылась в такой счастливой улыбке, что Руфь и Картин прыснули, испортив такой торжественный момент.

— Ты, созданная ветром, светом и огнем, готова ли ты прийти в наш мир? — раздался густой бархатный голос, источник которого я не видела.

— Да, — не задумываясь отвечала я, по-прежнему глядя только на Гая.

— Ты знаешь, что тебя ждут?

— Да.

— Ты знаешь, кто тебя ждет?

— Да.

С каждым разом мое «да» становилось громче и звонче.

— Согласна ли ты с выбором небес?

— Да.

— Готова ли ты принять кровь своего рода?

— Да.

Мои быстрые искренние ответы приносили видимое удовольствие тому, кто решил дать мне свое имя. И я все больше наполнялась благодарностью и чувством правильности происходящего.

Приняв из рук девушек приготовленные предметы, Гай приставил кубок к своей груди и резанул клинком слева, чуть ниже сердца. Ни один мускул не дрогнул на его лице, в то время как мое сердце остановилось на мгновение от волнения. Мне совсем не хотелось, чтобы ему было больно, независимо от обстоятельств и причин.

Густая темная струйка потекла по его коже, собираясь в кубок. Я тяжело сглотнула, мне никто не говорил, что принятие крови имеет самое что ни есть прямое значение. Но отступать я не стану. Если он терпит боль, то я уж как-нибудь справлюсь со своей задачей.

Когда кровь перестала течь так обильно, и смешалась в кубке с вином, Гай протянул его мне через линию огня вместе с клинком.

— Прими кровь, как принадлежность к семье, — раздался все тот же чужой голос.

Я, сделав несколько шагов, потянулась за кубком, который теплым металлом напомнил мне о своем содержимом. Прижав его к себе, я с благодарностью смотрела в глаза Гая, стоящего теперь намного ближе, и с трудом сдерживала слезы.

— Прими клинок, как символ защиты и покровительства, которые ты приобретаешь.

Следом через огонь был передан тот самый кинжал, которым был сделан надрез на груди седого оборотня. Он все еще был в крови, и я с трепетом держала тяжелый предмет в своих руках.

— Если ты непоколебима в своем решении, то сделай кровь этого мужчины частью себя.

Вот оно. Пришло время подтвердить согласие делом. Не могу сказать, что для меня это было легко. Несмотря на все свое желание и уверенность, заставить себя сделать глоток из кубка было непросто. Густая жидкость с соленым вкусом чужой жизни и нотками пряного вина оказалась не такой противной, как могло показаться, но знания о напитке мешали сделать это быстро. Глоток за глотком я впитывала в себя сущность Гая. И только мысль о том, что это лишь шаг к желанной цели, делала этот процесс приемлемым. С трудом допив последние капли и уронив кубок, я зажмурилась, борясь с приступом тошноты. И только когда я смогла сделать глубокий вздох без опасения выплюнуть все назад, подняла голову.

На секунду кольнуло разочарование, вдруг мне все это мне снится, потому что увиденное не могло быть реальностью. Я видела тени, множество теней. Среди них были волки и люди. Они стояли в кругу рядом со мной и изучающе рассматривали меня, как будто решая, достойна ли я их рядов. Но больше всего привлекали мое внимание несколько зверей, стоящих по ту сторону огненного кольца. Один из них, большой седой волк, сидел у ног Гая и, прищурив светящиеся глаза, с гордостью смотрел на меня. Второй — еще более крупный черный зверь, не сводя с меня глаз, метался у ног лорда Вульфа. Он перебегал от хозяина к рыжему волку Локи, покусывая его за бок, и назад. И только когда заметил, что я его вижу, бросив свое занятие, направился ко мне, не обращая внимания на пылающий огонь на его пути.

Он шел целенаправленно и под неодобрительный взгляд седого волка перепрыгнул преграду. Приближался медленно, боясь напугать, но и отступать явно не собирался. Усевшись передо мной, ткнулся носом в мою ладонь и попытался потереться мордой о бедро. Я была так удивлена его поведением, что невольно потрепала за ухом, как обычного пса. Моя ласка явно пришлась ему по душе, так как волк, забавно вывалив язык набок, запыхтел. Заметив, что я его больше не опасаюсь, совсем обнаглев, подпрыгнул и уперся мне лапами на плечи. Он оказался тяжелым, несмотря на то, что был не совсем настоящим. Его широкие лапы чувствительно надавливали на меня, вынуждая схватиться за него, чтобы удержать равновесие. Густая шерсть грела пальцы и казалась мягкой и гладкой на ощупь. Блеснув глазами, волк принялся вылизывать мне лицо, урча при этом, как огромный кот. Я была так ошарашена его поведением, что не сопротивлялась его игривым ласкам, терпеливо ожидая, когда ему надоест.

Не знаю, как долго бы это продолжалось, но седой волк неодобрительно зарычал, выставляя зубы. Мой черный приятель огрызнулся, но все же встал на четыре лапы и привалился к моим ногам. Седой толи фыркнул, толи чихнул, но скалиться больше не стал. А черный перестал мешать мне осматриваться, остался около меня, наблюдая за теми, кто заполнял круг. Тени почтительно кивали моему охраннику, не приближаясь, особенно волки. Остальные отступили, склонив голову перед сильнейшим.

Лишь одна тень приблизилась ко мне. Высокий молодой мужчина почти бестелесный, но с доброжелательным лицом. Знакомые черты сразу навели меня на мысль о том, что это Ян — брат моего обретенного отца. Он, не обращая внимания на ворчащего волка, подошел ближе и, погладив меня по волосам, улыбнулся.

— Спасибо милая, что она была не одна, — тихий голос звучащий, словно издалека, был приятным и теплым.

Дух? Призрак? Сущность? Не знаю, но он не был холодным или пугающим. Его родственное объятие оказалось уютным и согревающим. Я чувствовала, что нечто принадлежащее ему переходит ко мне вместе с тем умиротворением, которое доставляло его присутствие.

Отстранившись, он уступил место другой тени, которая прикоснувшись к моей руке, отдала часть себя. Каждый из них благословил мое рождение в их семье, и волк у моих ног даже соблаговолил подпустить других зверей, но только под чутким контролем.

Видят ли это свидетели обряда? Наверное, это неважно. Главное, я знаю, меня приняли, и я часть каждого из теперь уж моих предков. Обновленная. Исцеленная. Новорожденная.

Первые отблески рассвета начали стирать образы пришедших ко мне. Они медленно растворялись в предрассветной дымке, напоследок даря слова благословения. Последним ушел Ян, поцеловав меня в лоб, он попросил:

— Передай ему, что я горжусь им. И тобой горжусь.

Я кивнула, потому что голосом своим не владела, и боялась разреветься. Что за напасть такая, у меня в последнее время глаза все время на мокром месте, словно плотину убрали. Накопилось за всю жизнь, а тут вдруг можно почувствовать себя слабой и ранимой, вот и выходят эмоции наружу в виде соленого потока.

— Не плачь, — шепнул Ян. — Больше никогда не плачь.

Я снова кивнула, шмыгнув носом, чем заставила его улыбнуться, перед тем как утренний свет забрал его в небытие.

Волк, увидев, что защищать меня уже не от кого, встряхнулся и направился к своему хозяину. Дымка и сумрак стали развеиваться, на горизонте появились первые несмелые лучики. Вот и пришло время сделать важный шаг вперед.

Гай стоял передо мной у самой линии огня и протягивал руки, зовя к себе. Меня не нужно было просить дважды, я сама рвалась к нему. Чем бы ни был этот ритуал, он дал мне чувство уверенности, а главное, принадлежности. Теперь я четко чувствовала его как часть себя. Я стала дочерью не просто на словах, я действительно была носителем его крови, духа его предков. Вернее, уже моих предков. Сумасшедшее чувство восторга.

Я не пошла, я практически понеслась к Гаю. Он поймал меня на полпути и, прижав к себе, сжал в объятиях.

— Ну, здравствуй, дочка, — просипел он мне в волосы.

— Здравствуй, папочка, — я вцепилась в его плечи и сжала пальцы, насколько позволяли силы, боясь отпустить хоть на мгновение. Непривычные слова дались легко.

Спрятав нос на его груди, я вдыхала его запах, впитывая в себя. Большая теплая ладонь гладила меня по волосам так, как совсем недавно делал его брат.

— Вот ты нас напугала, — раздался тихий голос Катрин, и легкая дрожь в нем подтверждала ее слова.

— Я? — от неожиданности я даже голову подняла, чтобы увидеть бледные лица Катрин и Руфь.

— Круг так плотно заполнил туман и дымка, что ничего видно не было и так тихо стало, даже костер не трещал. Жуть.

— Что там было? — засунула любопытный нос Руфь.

Я перевела взгляд на обретенного отца и вопросительно подняла брови, спрашивая его, что он об этом думает.

Он пожал плечами, позволяя мне самой решить, хочу ли я говорить о том, что там было. За секунду обдумав все события, я решила рассказать только то, о чем просили.

— Я не знаю, что там было, и как это объяснить. Но меня просили передать кое-что.

— Что?

— Кто?

Вопросы выдали хором.

— Ян сказал, что гордится тобой. Он хочет, чтобы ты об этом знал.

Бледность в лице Гая напугала меня. Я принялась гладить его щеку ладонью, чтобы он переключил свое внимание с мыслей на меня.

— Отец, — позвала я.

К моему облегчению, он отозвался и все еще белыми губами прошептал:

— Все хорошо, дочка. Все хорошо.

— Хорошо, — сквозь слезящиеся глаза сказала я.

Меня снова сгребли в объятия и, подхватив на руки, понесли в замок.

И когда мы уже отошли от гаснущего круга, только тогда я все же осмелилась поднять глаза на лорда Вульфа. Он стоял полубоком к нам, глядя на умирающий огонь, и о чем-то напряженно размышлял. Мне почему-то не хотелось никому рассказывать о его волке. Какое-то странное волнение внутри, которое хотелось оставить только для себя. Я видела, как Катрин пыталась его растормошить и звала отправиться в замок отдыхать и, не добившись ничего, она осталась стоять рядом, ожидая, когда он вынырнет из своих мыслей. И когда я уже собиралась отвести взгляд, его блестящие серые глаза поймали мои.

То, что происходило в эту минуту, было странным. Я видела только серое бесконечное небо и погружалась в него, как в теплую темную воду. Оно медленно затягивало, словно омут, и я боялась шелохнуться, зная, что топь при движении засасывает быстрее. Мир вокруг зарябил и растворился.

 

Глава 17

Снова этот сон. Снова черные глаза, разъедающие душу. Снова волк оставляет меня один на один с этой тоской. Никогда он еще не отстранялся от меня, не давая воспользоваться его звериным чутьем. Ему словно нравится видеть, как я мечусь между явью и видениями. Бессонница становится почти невыносимой. Я устал физически и морально, я давно не занимался важными делами, сваливая их на Кайла и Гая. Я избегаю собственного друга, ведь Локи, одним только своим присутствием злит волка настолько, что мне с каждым разом все труднее управлять этим процессом.

Еще какое-то время, покрутившись на простынях, поднялся. Глаза болели от напряжения, тело ныло от усталости, но ничего не поделаешь, придется отвлечь себя делами. Волк выглянул из своего убежища и вновь спрятался не заинтересовавшись. Предатель.

— В деревне у реки волнения, — доложил Кайл результат своей поездки по окрестным поселениям.

— Что стряслось? — без энтузиазма спросил я, пытаясь читать бухгалтерскую книгу.

— У них скот пропадает.

Плохая новость. Такое происшествие на пороге зимы может вызвать серьезное недовольство.

— Звери?

— Сомнительно. Остались бы следы борьбы и кровь, но все чисто. Я лично прошелся по хлевам и сараям, там нет запаха смерти.

— Черт! — захлопнул я тетрадь в твердом переплете. — Этого только не хватало.

— Я оставил там пару наших воинов, пусть присмотрят.

— Хорошо. Но если это повторится, немедленно доложить мне.

Кайл кивнул и вышел. Этого еще не хватало. Дальние деревни полностью человеческие, и потому с ними постоянно возникают проблемы. Недовольные тем, что живут под управлением оборотней, они всегда находят, как выразить свое неприятие. А теперь у них еще и повод есть. Разогнал бы давно эту свору, но жаль плодородные земли, которые захиреют без человеческого присмотра. Да и пропавший скот совсем не походит на типичную придирку. Не нравится мне это.

Волк согласно фыркнул.

Замок давно проснулся и зажил своей повседневной жизнью. В коридорах были слышны быстрые шаги и веселый смех, и только я чувствовал себя древним старцем, уставшим от всего. Протянув руку, я сделал еще один глоток противного травяного чая, который готовил для меня Ли Бэй в надежде найти способ помочь. И день за днем я глотал эту гадость, только чтобы не обижать старика, хоть и не было ни капли толку от этого сена.

Простояв еще с час у окна и бессмысленно невидящими глазами рассматривая небо, я решил, что будет лучше размяться, так как воины как раз собрались во внутреннем дворе для ежедневной тренировки. Зверь встряхнул шерсть, словно после спячки, и, подразнив меня смутными чувствами скорой перемены, в нетерпении заворочался, прося поторопиться.

Звон мечей, запах разогретого солнцем песка, тяжелое мужское дыхание. Все почти как на поле боя. Мне было мало одного противника и, встав в связке с пятью неплохими бойцами, я попытался сбросить нервозный груз с помощью давно проверенного способа.

Взмах, удар, поворот. Взмах, удар, поворот. И снова. И снова. Почему так медленно? Что за неповоротливые коровы, начал закипать я! Неужели сегодня достойного противника мне не найти? Хотелось бросить меч и заняться ими голыми руками. Меня все больше разбирала злость от бессмысленно потраченного времени. Они не могли помочь мне, а меня это только больше бесило. Я даже не запыхался, когда они стали разлетаться как полешки при колке дров.

Вначале мне даже показалось, что я ослышался. Неужели они не понимают на какой грани мой зверь, неужели не чувствуют, что их слабость пробуждает древний инстинкт уничтожения? Подавить, победить, наказать, подчинить, добить.

Лишь то, что им удалось переключить мое внимание, спасло их. Никогда еще я не жаждал крови своих собратьев. Никогда еще красная пелена не заволакивала разум с такой скоростью и силой, как после короткой фразы Локи. Меч рассек воздух раньше, чем я осознал причины и побуждения. Волк скалился и звал в бой с соперником. Соперником? Да!

Лишь в последний момент я смог обуздать зверя. Локи остался жив только потому, что моя человеческая половина успела отвести руку. Мой волк, который всегда воспринимал моего друга как часть семьи, совершенно серьезно был намерен убить его. Холод сковал внутренности. Как же так? Почему? Ответ дал Гай. Всего одна фраза о том, что я пугаю Ромашку, заставила волка отступить и затихнуть. Неужели инстинкт защиты близких стал таким сильным? Почему она?

Этот вопрос не давал мне покоя весь ужин. Погрузившись в свои мысли, я вел себя неучтиво, игнорируя гостью, которой всегда был рад. Катрин была моим другом очень давно, еще с тех пор, когда ее муж был жив. Эти мои соседи по землям всегда были доброжелательны. Мне всегда импонировала их нежная дружеская привязанность между собой, и я искренне соболезновал Катрин, когда ее муж слишком рано покинул этот мир. Мы не раз проводили вечера, разговаривая о жизни и делясь своими проблемами.

Не знаю, как вышло так, что мы стали близки. Это было ошибкой, которую допустил я. Красивая, обаятельная, добрая и ласковая женщина, которую мне не следовало трогать. Будь я человеком, то женился бы, не раздумывая, но я не человек. С самого начала знал, что наши пути пересеклись лишь на время, и однажды они разойдутся. Боялся одного, что ее привязанность ко мне не позволит нам сохранить теплые отношения. Однажды я могу потерять хорошего друга, потому что обижу замечательную женщину. И пусть она знала с самого начала, что наши отношения не перерастут в нечто большее, все равно это было нечестно.

И сидя за общим столом, я размышлял о том, что все меняется прямо на глазах. Что бы это ни было, уже происходят изменения, которые я пока не могу понять. И то, что я столько времени старательно игнорировал, приближается все ближе. Лишь волк довольно ворчал, соглашаясь. Он точно знал, что происходит, но намеренно прятал от меня понимание, сбивая и запутывая. Он играл со мной, желая, чтобы я приотпустил путы, которыми связывал его всю свою сознательную жизнь. Он предлагал обмен: знания на свободу. Я не мог этого допустить, особенно теперь, когда злость зверя чуть не убила моего друга. А я обязательно пойму, что так упорно стучится в мою дверь, пока животная половина запирает ее на замок.

Лишь когда все разбрелись, удалось продохнуть и отпустить поводья. Нетерпение, раздражительность, стремление куда-то бежать исчезли, оставив только усталость, эту чертову усталость.

— Грей! — Катрин была так красива в своем радостном возбуждении и чуть ли не прыгала вокруг меня. — Грей, она позвала меня стать свидетельницей на ритуале.

— Кто? — я за своими мыслями совсем не проследил за ее словами.

— Ну как кто? Ромашка! Она хочет, чтобы я ее проводила в новую жизнь, — всплеснула Катрин руками и вновь закружилась по комнате, распространяя запах ландыша и свежести.

— Ты не можешь не нравиться людям, — снисходительно улыбнулся я.

Она никогда до конца не понимала, насколько притягательна для окружающих своей открытостью и детской непосредственностью.

— Она замечательная, — остановилась Катрин. — Она даже не обиделась на мои неуклюжие вопросы.

Я стоял и улыбался, не зная, что ответить, злящуюся на кого-то Рому я себе не мог представить. Да и впечатления о ней были слишком размытыми. Я поймал себя на мысли, что ни разу толком не разглядел ее. Сначала она была слишком измучена и измазана грязью с болота, потом избита и вся в крови, лечась, носила плотную повязку на лице и, став выходить из комнаты совсем недавно, пряталась за волосами. Что я о ней знаю или думаю? Волк ее отчаянно защищает в ущерб моим нервам и здоровью моих друзей. А я?

Мысленно пожав плечами и загнав ненужные сейчас мысли подальше, переключил внимание на Катрин. Она пристально меня разглядывала, и непривычное серьезно выражение ее лица меня немного озадачило.

— Ты изменился, — высказала она свой вердикт.

— Многое произошло в последнее время, — устало сел в кресло, из-под опущенных век наблюдая за ее дальнейшими действиями.

— Нет, не то.

— Я не знаю, Катрин, — не стал врать ей, как и всегда.

Она кивнула и отправилась готовиться к церемонии, оставив меня один на один с засевшей в голове мыслью. Я изменился. Да, это она попала в самую точку. Но почему? Волк фыркнул и отвернулся. Ответ рядом и я его найду…

— Гай не мельтеши, — ворчал Локи на оборотня, который никак не мог найти себе места.

— Не могу ничего с собой поделать, — нервно огрызнулся он, а потом, остановившись и улыбаясь самому себе, добавил, — Мне же раньше не приходилось быть отцом.

У него при этом был такой добродушно — воодушевленный вид, что нельзя было не улыбнуться. Хлопнув его рукой по плечу, я попросил всех поторопиться. Холодная осенняя ночь не очень-то располагала к прогулкам в раздетом виде, а девушки, приближающиеся к нам, в одних рубашках скоро совсем посинеют.

Как призрак в темноте, Ромашка казалась еще более миниатюрной, чем обычно. Распущенные волосы сплетались с мглой так, как будто она часть этой ночи. И только разгоревшийся костер позволил рассмотреть Ромашку, готовящуюся к своему перерождению.

Белая бледная кожа, черты лица идеальной формы, длинные черные волосы, покатые плечики, тонкая талия, просвечивающие из-за огня сквозь рубаху ровные стройные ножки. Мистически нереальная. По земному небесная. И как раньше не заметил цветения юной женщины? Красавица. Огненное кольцо вспыхнуло ярче, что-то затлело в груди искрами.

Скосив глаза, заметил, каким обжигающим взглядом провожает каждое ее движение Локи. Он-то давно заметил, что пред нами не девочка. Но злости почему-то не было. Лишь гнетущая тяжесть от положения, в которое мы угодили, давила на сердце.

Слова древнего обряда звучали под ночным небом, а я не слушал их. Всем моим вниманием завладела Рома. Она так искренне и счастливо улыбалась Гаю, что неожиданно зародившаяся зависть тугим узлом стального троса сжала внутренности. Зависть, волнение, ожидание чего-то близкого сменились тревогой, когда густой плотный туман стал заволакивать круг в центре поляны. Тихие говорки на окраинах поляны замолкли, все напряженно старались высмотреть хоть что-то. С трудом удавалось удержать себя на месте и не проверить, как там она. И только тут я понял, что это только мое желание, беспокойство тоже принадлежит лишь человеку. Наверное, впервые в жизни я узнал, как чувствовал себя Дак. Я один, совсем один, невзирая на окружающих. Где же зверь?

А волк, завороженный девушкой, забыл обо мне и о том, что так тщательно от меня скрывал. Ромашка — вот причина его волнений и переживаний. О ней он так заботился и хранил свой секрет только для себя, тихо наслаждаясь маленькой тайной. И вот сейчас, когда магия древних вступила в свою силу, все оборотни, ощущая ее, приобрели дополнительные силы.

Вот и мой зверь, сорвавшись с места, метнулся в туман. Я даже сделал несколько шагов в их сторону. Но меня в чувство привел шепот Катрин:

— Так и должно быть?

Ответить я не мог. Это редкий обряд, и свидетелем раньше быть не приходилось. Но больше всего отвлекал запах женского тела. Сладкий, завораживающий, возбуждающий. Волк полной грудью вдыхал ее аромат, на расстоянии делясь со мной. Меня словно прибили к месту, так ошеломляюще ощущалась она для меня и моего зверя. Я чувствовал ее тепло на ладонях, как будто сам прикасаюсь к ней. Не знаю даже, подарил ли мне волк такое блаженство или обделил, лишь подразнив меня. На губах вкус и запах женщины, которую мой друг назвал дочерью, а другой друг полюбил. Никогда не думал, что однажды мне придется столкнуться с подобной дилеммой.

Все чувства, эмоции и ощущения настолько завладели сознанием и телом, что очнулся я, лишь когда утренние лучи развеяли темноту этой волшебной ночи. Стоял и смотрел в затухающий огонь, осознавая, как несколько часов, показавшиеся мгновениями, изменили меня безвозвратно.

— Грей, пора идти, — позвал меня голос Катрин.

А я провожал те самые глаза, которые неделями не давали спать и звали за собой. Вот так останавливаются часы и дыхание замирает. Чернота бездны, в которую я готов был шагнуть. Мрак, в котором свет был лишним. Будущее, которое уже определено для меня.

А для Ромы?

Мягкая, легкая ручка легла на мое плечо, заставляя волка оскалиться и рыкнуть на нее. Катрин отступила на шаг и опустила голову, прячась за волосами.

— Грей? — с надрывом.

— Нам нужно поговорить, — произнес я, сожалея, что придется сделать ей больно, но пути назад уже нет.

— Так быстро… — печаль в голосе и ни капли обвинения.

Она подняла лицо навстречу восходящему солнцу и, слегка сощуривая глаза, глубоко вдохнула морозный воздух.

— Я надеялась, что у меня больше времени.

— Катрин…

— Не надо, Грей, мы с самого начала знали, что так будет.

— Мне жаль, — любые слова здесь будут лишними.

Она, как и всегда, поняла меня, не обвинила, ни оскорбилась. Просто приняла как данность.

— Могу ли я обнять тебя на прощание?

Волк насторожился, но, не почувствовав подвоха, оставил нас одних. Я сам сжал ее в своих руках, зная, что такого больше не будет никогда. Катрин, высвободившись, устало улыбнулась.

— Ну что, друг мой, мне пора домой. Но я хочу, чтобы ты знал, я рада, что ты был в моей жизни и, надеюсь, в будущем из нее не исчезнешь совсем.

Провожать ее было тяжело. Прощаться с другом всегда сложно, но, к сожалению, по-другому не выйдет. Возможно, со временем она переболеет и решит, что друг ей нужнее. Жизнь изменилась так внезапно, что остановить сорвавшиеся в галоп события было невозможно.

Вернувшись в пустой центральный зал, я занял привычное место у камина. Мысли толпились и толкались, но измученные тело и разум, разгадавшие, наконец-то, что так упорно я старался не замечать, позволили окунуться в покой. Завтра, обо всем важном я подумаю завтра. Мой волк согласно заскулил, мечтая отдохнуть. Слишком спокойно и незаметно он вел себя в последние часы, но в тот момент я и не подумал даже, что у него свои планы. Я слишком устал, чтобы разгадывать его очередные тайны. Темнота накрыла с головой, даря покой и наслаждение, ведь там меня ждали черные глаза девочки, которой только предстоит объяснить, что она теперь моя.

Проснулся я в постели Ромашки.

 

Глава 18

Гай донес меня на руках до самой комнаты. Усадив на край кровати, присел рядом, не убирая своих рук с моих, тихо заговорил:

— Доченька, скажи мне, что ты видела там в кругу?

Это не было любопытство, скорее волнение и беспокойство за меня. И если при других говорить обо всем не хотелось, то с отцом я могла поделиться не таясь. Было спокойно и приятно рассказывать о своих переживаниях близкому человеку.

— Там были тени. Среди них были люди и волки, но это не было страшно, не волнуйся, — постаралась успокоить его я. — Они пришли с добром, даря благословение. Думаю, что это предки твоего рода.

— Ян…

— Был среди них, — кивнула я, зная, о чем он хочет спросить.

— Я виноват перед ним — опустил глаза Гай.

Тоска сковала душу, при виде того, как этот сильный благородный оборотень до сих пор грызет себя изнутри за то, в чем нет его вины.

— Он так не считает. Он гордится твоей стойкостью и, зная, как ты до сих пор себя винишь, просил тебе об этом рассказать.

— Спасибо, — обнял меня обретенный отец. — Спасибо, что появилась в нашей жизни.

— Я видела твоего волка, — рассказала я, надеясь отвлечь от печальных мыслей.

Он непонимающе уставился на меня. Как интересно. Оказывается, они не знают, что их зверей можно увидеть со стороны. Или это вино оказалось крепче, чем я думала?

— Шутишь? — прищурил он заинтересованный взгляд.

— Он серый, почти седой и у него такой же гордый взгляд, как у тебя. Даже если бы не знала, что он твой, все равно могла догадаться.

Я рукой провела по его волосам в такт своим словам, словно подтверждая описание реальным фактом.

— Не шутишь, — кивнул он сам себе немного растерянно.

— Это плохо? — забеспокоилась я.

— Нет. Но раньше о таком никто не говорил, и я даже не знал, что это возможно. Но это неважно, теперь неважно, когда все позади, и мы семья.

— Да, папа, — все еще смущаясь, радостно улыбнулась я.

— Да, девочка моя, — потрепал он меня по порозовевшей щечке и тяжело поднялся. — Поспи, тебе нужно отдохнуть. Да и отец уж твой не первой молодости, так что и мне нужно выспаться.

— Как показал сегодняшний обряд, мой папа еще о-го-го какой! — засмеялась я его излишней скромности.

— Лиса, — потрепал он меня по волосам и оставил одну.

Он ушел слишком быстро, и теперь никто и ничто не стояло между мной и моими вновь обретенными переживаниями. Слишком многое произошло за последние сутки. Среди этой череды событий выделялось мое открытие, сделав которое я очень испугалась. Волк лорда Вульфа заставил меня заметить своего хозяина. Я впервые смотрела на него глазами женщины, а не благодарной ведьмы. И то, что я видела, продемонстрировало мне огромную дыру в моем сердце и душе. Я вдруг осознала, что мне чего-то не хватает. И смутное чувство того, что есть только один мужчина, способный заполнить пустоту.

Тряхнув головой, подтянула ноги на кровать и, устроившись поудобнее, прикрыла глаза. Усталость сморила быстро, несмотря на тот ураган, что творился в сердце.

Проснулась я, когда за окном сгущался сумрак и последние лучи солнца, запутавшись в ветвях далеких деревьев, перестали освещать стены замка. Потянувшись всем телом и раскинув руки, наслаждалась чувством покоя и довольства. Единственное, что мешало мне комфортно существовать и дальше — это чувство голода. Уже сутки я ничего не ела и, решив, что никто не будет против, мышкой отправилась на кухню.

Проскользнув по коридорам и никого не встретив, я уже уверенней проходила через центральный зал, когда легкий шорох привлек мое внимание. В кресле у камина спал Грей Вульф, откинув голову на высокую спинку. Я надеялась пройти тихо, но каким-то чутьем он узнал, что уже не один в комнате. Блестящие в темноте глаза сверкнули и застыли на мне. Пошевелиться не могла, а сдвинуться с места тем более, и просто ждала, что он скажет. Но он молчал и так же пристально смотрел на меня. Вся его фигура тонула в полутени, и выражение лица рассмотреть было невозможно. Его веки вновь опустились.

Еще минуту я ждала, но так ничего и не случилось. Заставив себя сделать шаг, медленно двинулась дальше. Наспех съеденный ужин, кем-то предусмотрительно оставленный на кухне, порадовал своим обилием и вкусом. Вот только идти назад было волнительно. Там ли еще лорд? И не разбужу ли я его опять, если он по-прежнему у камина? Поправив рубаху и пригладив волосы, я выглянула из-за угла, чтобы проверить обстановку. Стул был пуст. Что-то промелькнула в чувствах и мыслях. Разочарование? Нет, не верю. Но все же…

В комнату я вернулась без приключений, но меня все время подгоняло чувство, что кто-то следит за мной. Но так и не удалось разглядеть в темноте никого, кто мог бы красться следом. Закрыв за своей спиной дверь, я облегченно вздохнула и забралась в постель.

Минуты шли медленно, сна не было ни в одном глазу, сердце стучало ровно и размеренно. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Я даже не услышала шаги, ни единого шороха, ни колыхания воздуха. Просто в один момент дверь бесшумно открылась, но из-за темноты в комнате и коридоре увидеть пришедшего было невозможно. Я замерла и дыхание прервалось.

— Кто здесь? — шепнула я, хоть и не услышала собственного голоса.

Сжав руками простынь, подняла ее выше, пытаясь спрятаться за ней, понимая, что это не защита. Первым порывом было позвать Гая, но выдавить из себя ни звука не могла.

— Пап, — бесшумно крикнула я.

В следующую секунду в тусклый лунный свет шагнул Грей Вульф. Успокоиться или бояться больше? Решить эту дилемму я не успела, потому как он так же плавно, как и зашел, закрыл дверь. Он медленно двигался в моем направлении, и только блеск волчьих глаз не давал сорваться с места и кинуться к двери.

— Милорд?

Хотелось услышать хоть слово, чтобы так сильно не бояться. Почему-то была уверенность, что он меня не обидит, но тишина сводила с ума. Он остановился у края кровати и склонил голову, шумно принюхиваясь.

— Грей, — сделала я еще одну безрезультатную попытку.

В ответ лишь невнятное рычание. Он опустил руки на простыню и приблизился ближе. Торчащие клыки и удлиненные когти сразу рассказали, что сейчас я имею дело не с Вульфом, а с его волком. Стало страшно, по-настоящему страшно, ведь я не знаю, как они себя ведут, а о том, что волк, взявший верх, страшен в своих порывах, люди шептались веками.

Он, передвигая руками, перебрался на кровать и уже упирался в край коленями. При его высоком росте этого расстояния хватило, чтобы его лицо оказалось у самых моих ног. О том, чтобы пнуть в испуге, мысли даже не возникло. Злить его было страшно, и я просто наблюдала за тем, что будет дальше.

Я бы так и тряслась как кролик, но он вдруг стал странно приятно ворчать, и это мне напомнило о том, как черный волк на поляне мурлыкал. Понимание того, что он настроен отнюдь не агрессивно, успокоило достаточно, чтобы перестать судорожно сдерживать вздохи.

И если бояться я перестала, то волноваться только начала. Грей Вульф принялся стягивать с себя камзол и, легко отстегнув перевязь с мечом, отбросил все в сторону, как будто все происходящее нормально и привычно. Пожалуй, рано я расслабилась.

Грей уже закончил с сапогами и рубахой, когда я стала беспокоиться не на шутку. Что, черт возьми, происходит? Медленно отползая, я тащила за собой скудную защиту в виде тонкой простыни. Он заметил мои передвижения и, аккуратно взявшись за ногу, чтобы не оцарапать когтями, резко дернул на себя. При его силе сдвинуть меня одной рукой к себе оказалось проще простого. Все мои попытки сбежать закончились тем, что я оказалась лежащей практически под ним с задранным до колен подолом.

Коротко пискнув, я сжалась в комочек, насколько позволяло свободное место рядом с ним, и зажмурилась. Но он меня больше не трогал, и я в итоге приоткрыла один глаз, чтобы увидеть как он, нависнув надо мной, с опущенными веками принюхивается к воздуху.

И все бы ничего, и я смогла сделать вид, что его здесь нет, но это сложно, когда тяжелая мужская рука прижимает тебя к кровати. Обездвижив меня, он наклонился к ноге и прижался к ней носом. Странное чувство, холодный кончик носа и горячее дыхание на коже, заставляло кожу покрываться мурашками, а меня дышать через раз. Медленно он стал подниматься выше, по-прежнему не отрывая лица от моих ног. Щекой потеревшись о колено, он ласково прикоснулся губами к нему и оставил обжигающий след. Пальцы на ногах сами собой поджались, и стало излишне жарко. Но когда нос лорда Вульфа уперся в край подола, который был натянут над коленями, и стал сдвигать ткань выше, я напряглась. Вцепившись пальцами в простыню, я натянула ее плотнее, чтобы юбку нельзя было задрать, и замерла, ожидая его реакции. Волк заворчал, но злости не выказал, лишь как-то разочарованно фыркнул. А потом переключился на руки, которые лежали поверх всего этого нагромождения ткани, и неожиданно для меня лизнул их. Горячий влажный язык прошелся по каждому пальцу, щекоча и волнуя. Отвоевав один из пальцев, он втянул его в рот и слегка погрыз, вызывая у меня невольный нервный смешок.

Попробовав на вкус мою кожу, он двинулся выше к плоскому животу, к которому прижался лицом. Согрев его своим дыханием, поднял мою руку и положил ее себе на голову, без слов прося приласкать его. Пальцы утонули в густых прохладных волосах, и я, перестав беспокоиться о том, что не могу остановить, принялась их теребить. Волк тихо счастливо поскуливал, пока я сама с удовольствием увлекалась процессом.

Стало совсем не до смеха, когда он добрался до моей шеи и уткнулся в нее лицом, вынюхивая и вылизывая. Было то жарко, то холодно и так волнительно — приятно, что остановить его не было сил. И даже когда он сгреб меня в свои объятия, я, согретая его теплом и лаской, наслаждалась моментом, не думая ни о чем. Как я буду смотреть ему завтра в глаза? Как потом вести себя с ним? А может, делать вид, что ничего не случилось? Какая разница! Сейчас было невероятно приятно и так правильно, что, перестав сомневаться, я вернула ему объятия. Когда мои руки опустились на его обнаженные плечи, погладили в ответ на движение языком, он одобрительно заурчал, добавляя приятных ощущений. Горячая, гладкая кожа под моими пальцами, сильные мускулы, перекатывающиеся под кожей, тяжелое дыхание, терпкий мужской запах. Человек-волк, грозный лорд, мой ночной гость. Удивительное спокойствие охватило меня. Почему я не сопротивляюсь? Почему не зову на помощь? Почему он здесь? Это неважно.

Спустя какое-то время он спустился назад к животу и, взяв мою талию в кольцо рук, устроился у меня под боком. А я продолжала гладить его плечи, пока приятная нега не сморила меня. И засыпая, я чувствовала на себе его крепкие руки, горячее дыхание и покой, будучи под защитой такого грозного и такого нежного зверя.

Завтра мы столкнемся с реальностью, и возможно, мне будет стыдно за себя, но отказаться от этих минут я не могу, и открещиваться от них не буду.

 

Глава 19

Когда морок сна стал медленно отступать, я прощалась с ним легко. Мне снилось что-то очень приятное, хоть и не могла вспомнить, что именно. И это чувство неги и сладкой истомы растекалось по телу, согревая, я бы даже сказала горяча. Хотя, если подумать лучше, то было даже излишне жарко. Странно, ведь осень всегда приносит прохладу, которая бодрит. Подозрение о том, что что-то не так, вырвало меня из дремы быстрее, чем любой морозец.

Ой! Ничего, оказывается, мне не приснилось, и тепло, которое меня окутывало, не что иное, как огромный оборотень, согревающий меня своим телом.

Лорд Грей Вульф, по-прежнему крепко обнимая меня, лежал поверх покрывала, и его, похоже, нисколько не беспокоила низкая температура в комнате. Широкие загорелые плечи, рельеф мощных рук, по-мужски тонкая талия и крепкие бедра, одно из которых зажимало мои ноги. Я целиком была в плену его тела и не могла сдвинуться, и потому просто смотрела на него и наслаждалась видом красивого мужчины.

То, что он пришел под влиянием своего волка, ясно как день, вот только непонятно, как он сам на это отреагирует. И, собственно, как реагировать должна я? Совсем не хочется выглядеть легкомысленной в его глазах, но сама себе-то я могу признаться, что мне понравилось. Только тот факт, что волк излишне своеволен, немного беспокоил. Ведь Гай объяснял, что две личины имеют разные взгляды на вещи и сходятся во мнении они крайне редко.

Может, стоит его растолкать, чтобы он ушел? Или подождать, когда он сам проснется, а то мало ли что? Пока гоняла мысли в голове, сама бездумно водила пальцами по теплой коже его сильного плеча. И только когда его рука непроизвольно дернулась, поняла, что нас здесь уже двое, а то и трое. Он сначала сжал руки еще крепче, потом ослабил захват и пустил свои ладони в вольное путешествие по моему телу. От такой наглости я даже опешила, потому как накануне вечером он вел себя куда скромнее. А сейчас же его пальцы бродили везде, куда только могли дотянуться. Но когда его рука нырнула под рубаху и, забравшись гораздо выше любых вольностей, замерла на ягодицах, я судорожно втянула в себя воздух и сжала его плечи пальцами так сильно, как смогла. Он остановился, а потом, подняв лицо с моей шеи, где оно было все это время пристроено, мутным взглядом посмотрел в мои глаза. В самую душу, так пристально, что я забыла, как дышать. Секунды сменялись минутами, а мы так и застыли. Но когда он стал склоняться к моему лицу, я резко моргнула, разгоняя наваждение. Паника в моих глазах, видимо, привела его в чувство. Я четко видела тот момент, когда в нем родилось осознанием реальности. Он бегло пробежался взглядом по мне и, вернувшись к лицу, спросил:

— Что ты тут делаешь?

Это он у меня спрашивает? Стало дико неловко, и вдруг решив, что это я чего-то не понимаю, пробежалась глазами по комнате. Нет, все верно, это определенно моя спальня. Лорд Вульф, проследив за взглядом, повторил мой маневр и, кажется, слегка покраснел.

— Э-э-э, — вот впервые вижу его таким неуверенным.

— Милорд, вы не могли бы убрать руку? — краснея, попросила я о самом насущном.

Он непонимающе нахмурился, а потом, шевельнув пальцами, в надежде определить нахождение упомянутых частей тела, резко выдернул руки из-под подола.

— Прости, — нет, точно покраснел. — Я… э… вчера.

Вот даже знать не хочу, о чем он сейчас подумал, и, прервав его неуклюжую попытку прояснить ситуацию, решила не мучить ни себя, ни его.

— Ваш волк вел себя весьма деликатно… — продолжение фразы «в отличие от вас» повисло в воздухе, но было очень громким.

Он мне не поверил, потому как я не могла сдержать волну жара, которая краснотой на щеках выдала мое лукавство.

— Э-э-э… — теперь уже я не знала, что сказать.

По-прежнему не освобождая меня от своего веса, он крепко о чем-то задумался. Наверное, пытался вспомнить о вчерашних событиях, так как периодически бросал взгляды то на меня, то на комнату. Уж не знаю, куда бы привели его мысли, но вдруг он насторожился и напрягся. Странное движение ушами. Которые, казалось, двигаются отдельно от головы, и резко развернулся к двери. Вот интересно, что он там услышал? Гадать мне долго не пришлось, так как в следующую минуту раздался громкий стук в дверь. Грей нахмурился еще больше, а потом одним движением оказался на ногах и двинулся к двери.

Он, что собирается вот так, полуголым, открыть рано утром дверь в моей спальне?! Да мне все равно, кто там пришел, мне не нравится его настрой. Он хоть представляет, как это будет выглядеть в глазах пришедшего. Ему-то все равно, он хозяин замка, и ему никто и слова не скажет, мне еще вчера было бы это безразлично, но не сегодня. Я только накануне стала официально дочерью Гая и уже с утра могу стать его позором. Нет. Ни за что.

Мысли о Гае меня подкинули с простыней, и я успела схватить Грея за штанины у самых дверей и упереться пятками в пол, не давая ему сделать последний шаг. Он недоуменно на меня посмотрел, но столкнувшись взглядом с паникой в моих глазах, остановился.

— Пожалуйста, — одними губами проговорила я.

Он недовольно поджал губы, а потом, наклонившись очень близко, так что его губы прикасались к моему уху, шепнул:

— Только сегодня.

И пока я пыталась осознать его последнюю фразу и понять, что он имеет в виду, говоря «сегодня», он, подхватив свою рубаху и перевязь с мечом, одним движением выпрыгнул в окно. Он что спятил? Мы на втором этаже!!! Кинувшись к окну, я перевесилась через подоконник, чтобы никого не увидеть. От Грея Вульфа и следа не осталось. Бешеный стук сердца стал слегка успокаиваться от мысли, что он оборотень, и это для него совсем не препятствие.

Стук в дверь повторился.

Сделав пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться, пошла открывать. Одно можно было сказать точно, это не Руфь. Кормилица не имеет привычки стучать и заходит всегда без предупреждения. Вот была бы картина…

Рывок на себя и я вновь чувствую себя крайне неловко. Неважно, что он хотел сказать и вообще, зачем пришел, один вздох и приветливая улыбка сползла с его лица.

— Локи? — и что можно сказать в такой ситуации?

Мы друг другу никто, и я никогда ему ничего не обещала, но быть застигнутой в такой ситуации неприятно, и даже неважно, кем именно. Просто в его случае это еще более неудобно. И как я могла забыть, что оборотни способны учуять себе подобных? А учитывая то, что я провела в обнимку всю ночь с Греем, от меня не пахнет, а разит зверем за милю. Зато как упорно старалась его остановить, ничего удивительного, что он с таким недоумением на меня смотрел, он в отличие от меня сразу понял, что его здесь пребывание не скрыть. И раз уж я так настаивала, дал мне возможность самой расхлебывать кашу, которую заварил его волк.

Локи, тем временем, стиснув зубы и хмуро сведя брови, сверлил что-то за моей спиной. Невольно обернувшись через плечо, уперлась взглядом в расстеленную постель. Вот черт, лучше бы Гай пришел. Он бы сначала спросил, и только потом делал выводы.

На мой мысленный зов отозвались, и из-за поворота коридора показался отец. Он даже замер от неожиданности, застав меня с Локи на пороге моей комнаты.

— Локи, что ты тут делаешь? — недовольный Гай это не для слабонервных.

Его шаги стали плавнее, желваки на лице заходили ходуном, руки сжались в кулаки. Похоже, инстинкт защитника у него зашкаливает не на шутку. Наверное, я все же поторопилась, решив, что он всегда готов на разумные переговоры.

— Он только что пришел, — шаг вперед, и я стою между хмурым Локи и злым Гаем.

— Ему было сказано, не приближаться к тебе.

У Гая даже глаза блеснули, отчего стало совсем уж тревожно. Приблизившись на шаг ближе, я положила ему руку на грудь и напряглась еще больше. Под моими пальцами четко ощущалась вибрация и гул волка. Гай перевел взгляд на меня и повел носом. Черт!

— Кхм, — вопросительно задранная бровь заставила меня покраснеть.

— Ну, что ты Гай, неужели ничего не скажешь? — насмешливо спросил Локи, облокотившись спиной о каменную стену и сложив руки перед собой.

— Скажу. Обязательно скажу, и тебе в том числе, — накрыв мою руку своей ладонью, Гай ее погладил успокаивающе.

Локи, оттолкнувшись от стены, сделал шаг в нашу сторону и чуть ли во весь голос, крикнул:

— Я не отступлю.

— Локи ты уже проиграл. И итог от тебя не зависел с самого начала.

— Гай, — глаза Локи напоминали взгляд побитой собаки, — Я не могу отступить и буду рядом, пока есть хоть один шанс.

— Мы оба знаем, что его нет, — Отец уже не злился.

— Не хочу в это верить, — напоследок отрезал Локи и, пройдя мимо нас, ушел.

Я тяжело сглотнула, боясь поднимать глаза.

— На пару слов, — Гай взял меня за руку и завел в комнату.

Я, неловко потоптавшись у порога, прошла и села на смятые простыни.

— Я…

— Грей тебя обидел?

Я удивилась вопросу, он же сам говорил, что волки очень трепетно относятся к женщинам, и никто и никогда не посмеет оскорбить ни одну из них ни словом, ни делом. Недоумение, написанное на моем лице большими буквами, было считано Гаем сразу.

— Нет, я не думаю, что он мог сделать что-то плохое специально, но его волк слишком своенравный.

— Его волк вчера пришел, чтобы выспаться, — нервно хихикнула я.

У Гая вытянулось лицо.

— Не понял.

— Ну, понимаешь, пришел, улегся и уснул, — посвящать отца в ненужные ему подробности не стала.

— А Грей что? — уловил суть проблему Гай.

— Проснувшись утром, очень удивился.

Седой оборотень разразился громогласным смехом. А я сидела и радовалась, пусть лучше смеется, чем злится. Все еще насмешливо скалясь, он присел рядом и, положив руку на плечо, спросил:

— Не испугалась?

— Немного, — призналась я.

Врать ему совершенно не хотелось, а сказать, что я совсем не испытала страха при появлении волка лорда Вульфа, было бы ложью.

— Больше не бойся, теперь он уже не сможет отрицать очевидное.

— Что?

— А то, что его волк, похоже, определился с выбором. Он никогда не сможет сделать тебе плохо или больно. Но я хочу, чтобы ты знала: заставить тебя он тоже не имеет права, и если ты решишь ему отказать, ты всегда можешь это сделать. А я буду на твоей стороне, и ему сначала придется переступить через мой труп, прежде чем добраться до тебя в случае твоего нежелания.

— Я его совсем не знаю.

Обняв отца, я вжалась лицом в его широкую теплую грудь. Я еще не знала, как ко всему этому относиться. Грей Вульф мне нравился. Но готова ли я к тому, о чем говорит Гай?

— Тебе необязательно принимать решение сейчас, — Гай, как всегда, очень тонко прочувствовал мое состояние. — У тебя все время мира, я сам за этим прослежу.

И он следил, как и обещал. Вот только он не мог быть рядом каждую минуту…

 

Глава 20

Покой. Как давно я не ощущал такого спокойствия и довольства. Рай. Мне снилось, что так давно желанные глаза уже мои. Мне снилось, что мне удалось дотянуться до мечты и завладеть ею. Мне снилось, что все желаемое у меня в руках. Под пальцами нежный теплый шелк, под щекой мягкость, и вокруг запах эдема. Выныривать из этого блаженства не хотелось, и даже подсказывающая мне интуиция, что все не так просто, не сильно старалась привести меня в чувство.

Хотелось сполна насладиться моментом и, позволив себе это, не сразу понял, что реальность уже вторглась в мои владения и все же придется считаться с ней.

Ромашка. Конечно, Ромашка, кто же еще может подарить нам с волком такое единство и покой. Как можно было не замечать всех тех тревожных колокольчиков? Как можно было сразу не понять, что мир изменил свои законы ради того, чтобы она оказалась в моих руках? Вопреки всему Рома незаметно прокралась под кожу и проникла в кровь. Она стала частью меня еще до того, как понимание этого настигло мое сознание. Как бы волк не старался приберечь для себя удовольствие единолично владеть этим знанием, появление ее в моей жизни было неизбежно.

А сейчас я имел неожиданно подаренную зверем возможность приблизиться к желанному чуду. Все случилось немного неловко, но оттого не менее волнительно. Маленькая, тоненькая, хрупкая, но такая гладкая, бархатистая, мягкая и такая желанная. Не смог отказать себе в удовольствии потереться о ее кожу, чтобы ее аромат как можно дольше оставался со мной.

Волк дернулся и зарычал раньше, чем я расслышал и учуял приближение другого зверя. Слишком близко он находится от Ромашки и слишком настойчиво ведет себя в отношении моей женщины. Разумом я понимал, что он не виноват в своих чувствах, но ни один из нас не позволит отнять Рому: ни я, ни волк. Нам с Локи придется это решить сейчас, пока упоенный подаренным утром волк способен адекватно воспринимать происходящее.

Вот только вмешательства Ромы я никак не ожидал. От недовольства избавило лишь то, что я был уверен, она не может знать, кто за дверью. Стесняется. Девочка даже не осознает, что ее попытка оттянуть неизбежное ни к чему не приведет, ведь я прилично наследил и в комнате, и на ней самой. Любой оборотень в замке еще несколько часов будет чувствовать мой запах на ее коже и волосах. Эта мысль доставляла удовольствие зверю, который урчал и уже думать забыл о Локи.

Пусть насладится иллюзией самообмана, это всего на несколько секунд. Пришлось уйти, но так просто я оставляю позиции в первый и в последний раз.

Легкий прыжок, и я уже на карнизе, толчок в сторону и подоконник соседней комнаты в полном моем распоряжении. Легкие шаги беззвучной походки, и я становлюсь тайным свидетелем, зорко следя за тем, чтобы никто не позволил себе лишнее, особенно меня беспокоило спокойствие Ромы.

Я сразу заметил на ее лице момент, когда она осознала, насколько напрасны были ее потуги сохранить тайну нашего невольного свидания. Легкая досада в купе со смущением, но ни капли стыда. Улыбка сама растянула мои губы в коварном оскале. Локи не у дел. Но с моей стороны было бы низко не поговорить с ним о случившемся. Мы дружим многие годы и просто обязаны понять друг друга, иначе грош цена доверию, которое было непоколебимым до этого дня.

Приведя себя в порядок и проведя носом по ладони, которая пахла Ромой, отправился догонять разъяренного Локи.

Мне оставалось всего несколько шагов до него, когда раздался голос Локи:

— Не сейчас, Грей.

— Именно сейчас, — положил я руку на его плечо, легко останавливая.

Он застыл, но не повернулся, пришлось обойти оборотня, чтобы увидеть его лицо. То, что предстало перед моими глазами, совсем не обрадовало. Он не был зол или расстроен, он излучал лихорадочное метание, словно ища выход, которого просто не было. Он понимал, что есть только один путь — отступить, но нечто, гораздо более сильное, чем разум, заставляло его выискивать альтернативу.

— Локи, — пытался поймать я его взгляд.

Он упрямо смотрел в пол.

— Локи, я все понимаю, но не могу ничего изменить.

— Понимаешь? — зашипел он. — Нет, не понимаешь и никогда не поймешь.

Волку не понравилось, что кто-то смеет ему перечить, но из-за необычности и сложности ситуации он готов был закрыть на это глаза. Пока.

— Локи…

— Какая разница, что ты скажешь, ведь ты уже все решил. Не так ли?

Он прав, слова не имеют смысла, когда все настолько очевидно. Я лишь кивнул.

— А если бы не твой волк, ты бы отступил? — это надежда на то, что я недоволен выбором зверя.

Бывали случаи, когда из-за отказа девушки или человеческой половины, волк оставался ни с чем и ждал появления другой. Ведь природа слепа, и никогда не знаешь, в ком волк может увидеть родственную душу. А вдруг она несвободна или откровенно неприятна человеческому лику? Ведь волчий выбор не является единственным шансом, но отказаться и ждать другую мало кто способен.

Вот в чем видел Локи свою надежду — мой отказ от Ромы.

— Нет!!! — в один голос со зверем рыкнули мы.

Даже мысль об этом занозила сердце и душу. Я уже чувствовал ее своей. Она моя. Рожденная только для меня. Я не откажусь и ей не позволю. Я знаю, что она еще не осознает насколько серьезно происходящее между нами, но ей теперь тоже дороги назад нет.

Локи болезненно зажмурился. Он видел ту твердость и решительность, что овладела мной.

— Грей, я как никто другой, способен понять твою тягу к Ромашке, — печаль в его голове помогла не разозлиться на сами слова. — Значит, и ты поймешь, почему я не могу безмолвно уйти в сторону. Я готов стоять насмерть.

Значит ли это, что он готов бросить мне вызов? Но согласие эту крайнюю меру практически убийство, ведь мы оба понимаем, что его волк мне не соперник. Я не могу на это пойти, а отдать ему Рому тем более. Какой ужасный поворот судьбы — мой друг или моя женщина.

— Нет, — Локи, кажется, даже улыбнулся, прочитав мои мысли по моему лицу — Я не дам выиграть тебе так просто.

Я даже не стал скрывать облегченного вздоха.

— Она еще не твоя, — и зачем меня злить? — И пока это остается так, я не отступлю.

Пока я боролся с желанием волка броситься на неугодного, Локи ушел, оставив мне налет печали и смутной тревоги.

Общего обеда я ждал как никогда.

Придя в зал первым, в нетерпении скреб деревянный стол ногтями. Да что ж такое-то, как подросток, ей-богу. Всего два дня назад жил своей жизнью и думать не думал, что весь смысл существования может свестись к маленькой девочке с колдовскими черными глазами, а потом словно озарение снизошло. Волк так тщательно прятал от меня Ромашку и отвлекал, как мог мое внимание, потому мое осознание стало столь неожиданным. От короткого воспоминания о сегодняшнем пробуждении бросило в жар. Я чуть не застонал в голос, что ж она со мной делает?

Волк урчал как довольный кот и ему было плевать на то, что мне теперь как-то нужно дожить до того момента, когда я смогу назвать ее своей. А ведь я знал, что это может произойти нескоро. Она будет сопротивляться, это было четко написано в ее глазах. Какими бы ни были причины, она не сдастся на милость победителя. Собственно то, что она не устроила истерику и не выставила меня с шумным скандалом, уже больше, чем я мог ожидать. Здесь нужно будет действовать мягко и ненавязчиво. Волк недовольно фыркнул, он уже хотел ее, сейчас, немедленно, ведь ему пришлось терпеть несколько дней, играя со мной в загадки. Я понимал его нетерпение, но здесь нельзя ошибиться, ни за что.

Первыми появились воркующая парочка — Кайл и Руфь. Они, казалось, не замечая меня, шептались о личном, не заботясь о том, что их разговор для моих волчьих ушей не секрет. Подробности их интимных отношений меня не касались, потому я старательно пытался не прислушиваться к беседе, отвлекшись на Ли Бэя. Старик, ковыляя, присоединился ко мне, чувствуя себя лишним рядом с семейной парой.

— Ясный глаза, — заметил лекарь мой отдохнувший вид.

Да уж, за прошедшие сутки я выспался впервые за последние несколько недель. Знал бы, куда меня отведет волк, вообще бы не спал. И если быть честным перед собой, то скорее для того, чтобы иметь возможность сполна ощутить ее близость, чем оказаться не у дел, будучи излишне настойчивым.

— Да, — улыбнулся я заботливому старику.

— Хорошо, — кивнул он и отстранился от присутствующих, как всегда.

Приход Локи заставил напрячься, но тот не выказал ни капли того напряжения, что связало нас при последнем разговоре. Он легко улыбнулся в приветствии и переключил свое внимание на лестницу, которая вела из спального крыла. Кого он ждет, не было загадкой, его даже не отвлекло появление близнецов воевод.

Момент, когда она появилась в зале, определить можно было без труда. У Локи блеснули глаза, и он весь мгновенно приосанился, словно надеясь, что она заметит только его. Мой волк не смог разделить сопернический инстинкт с желанием забыть обо всех и заняться своей женщиной. Выбор пришлось делать мне, и, задвинув подальше раздражение, переключил все внимание на Рому.

Короткое приветствие, доброжелательные улыбки Руфь и ее мужу, Ли Бэю и воеводам, и она опустила голову. Все мое нетерпеливое желание увидеть ее взгляд полетело в тартарары. Лишь с удовольствием отметил, что Локи тоже был проигнорирован.

— Добрый день, — пристально наблюдая за ней, поздоровался я, надеясь, что из вежливости она все же посмотрит на меня.

— Ага, добрый, — отозвался за нее Гай. — Смотрю, ты сегодня выспался.

Ромашка еще больше опустила голову, пряча алеющие щеки. Гай получал истинное удовольствие от ситуации, в которую меня загнал зверь, и, похоже, собирался припомнить мне все мои грехи. Все еще больше осложняется, ведь он знает, что такое страсть зверя и постарается оберегать Рому, как можно дольше, так как волк захочет владеть ею безраздельно, а он только сейчас обрел дочь и не готов ее отдать так скоро. Его отцовский инстинкт защитника потребует испытать того, кто претендует на его сокровище. И как бы мы с волком не хотели заполучить Рому, как можно скорее, придется доказывать, что мы лучший выбор для нее. Привыкший чувствовать себя хозяином положения, я вдруг встревожился, а что если она мне откажет? У нее же нет зверя, который безошибочно подскажет, что она может мне довериться. Это я знаю, что человеческая личина не обманута ясными глазами и сладким запахом. Она же должна сделать выбор, который ей подскажет сердце, а ведь оно может и обмануться.

Неожиданная паника накатила волной. А что если ее сердце выберет веселого и легкого характером Локи? Он умеет очаровывать женщин и знает, как привлечь ее вопреки всему. Меня же чаще находят излишне пугающим, чтобы считать достаточно привлекательным для близкого знакомства. Всегда было плевать на чужое мнение, но сейчас впервые стало тревожно. Я не могу потерять ее. Не знаю, сможет ли дождаться мой волк другого шанса, а я не хочу другую.

— Рома, — не сдержался я под давлением гнетущих мыслей.

От неожиданности она подняла лицо, и я, наконец, смог поймать ее взгляд. Растерянный, слегка грустный и почти умоляющий. О чем она просит меня? Не привлекать к ней внимание? Дать ей время? Отпустить? Да ни за что!

— Моя!!! — с рыком хлопнул я по столу кулаком.

Посуда подпрыгнула, сидящие за столом вздрогнули, в зале воцарилась тишина. Ромашка побледнела, как будто покрылась инеем. Гай положил руку на стол перед ней, словно прикрывая своим телом, Локи поднялся, сжав кулаки.

Вот тебе и мягко и ненавязчиво.

 

Глава 21

Меня сковало ознобом. Как все могло стать настолько напряженным за такой короткий срок. Еще недавно, максимум, что я от него видела это вежливость, а теперь я, как загнанный в угол кролик, смотрю в глаза удава, который намерен задушить своим собственническим инстинктом. Я не хочу прятаться за спинами Локи и Гая, зная, что им это противостояние с рук не сойдет, а я вполне могу отделаться легким испугом. Особенно беспокоил Локи в своем порыве, но заступиться в открытую я за него не могу, иначе навлеку на него злость зверя. Бабушка всегда говорила, что там, где противостоять силе невозможно, нужно действовать хитростью. Жаль, этой самой хитрости во мне ни на грамм, но Гай утверждал, что только мне может быть прощено все.

Пока Грей и Локи с убийственной серьезностью сверлили друг друга глазами, я медленно приподнялась, игнорируя заинтересованные взгляды остальных присутствующих в зале жителей замка.

— Милорд, вы не могли бы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени, — пальцы пришлось сжать в кулак, чтобы не было заметно, как они дрожат, но взгляд прямой и настойчивый.

Следующее его движение было невероятно странным, словно его тело, по-прежнему готовое к отражению вызова, осталось в прежнем положении, тогда как все его внимание переметнулось на меня. Плавно, тягуче и в то же время моментально.

— Все что угодно, — хорошо, что он не улыбнулся, а то вытянувшиеся клыки и без того смотрелись жутковато.

Пока он вставал, бросил угрожающий взгляд на Локи и нервно дернул щекой. Молодой оборотень, чей разум так и не вернулся на место, попытался было дернуться в его сторону, но тут вмешался Гай, вцепившись мертвой хваткой в его руку.

— Потише, — шикнул он на него и силой усадил на место. — Не будь дураком, а то лишишься головы раньше, чем убедишься в том, что это бессмысленная потеря.

Я шла к лестнице, стараясь не смотреть на любопытных людей и не думать о том, что у меня прямо за спиной идет взвинченный зверочеловек. Я слышала и чувствовала кожей его тяжелое дыхание прямо за моей спиной. Отлично, отвлекла и даже увела от Локи подальше, а что теперь?

Вот мы уже в коридоре, теперь возникает дилемма: вести его в свою комнату или искать другое место? В свою спальню опрометчиво, вдруг решит, что это приглашение? Где его комната я не знаю, да и этот вариант тоже неприемлем. Решить я не успела, так как оказалась в плену рук лорда, и его нос прижался к моей шее. Это как же ему надо было наклониться, чтобы дотянуться? Но что-то я не о том думаю. Держал он меня некрепко, но вырваться я и не пыталась, цель же успокоить, а не разозлить еще больше.

— Милорд, — пискнула я.

— Прости, Рома, — не отрывая от меня лица, сказал Грей. — Но это засасывает быстрее, чем я успеваю остановиться и подумать.

— Вы меня пугаете, — призналась я честно.

— Не надо бояться меня, я ни за что не причиню тебе вреда, — кажется, он даже слегка обиделся.

— Я боюсь не только за себя, — решила я донести мысль до конца. — Вы плохо контролируете свои порывы, и это может оказаться очень опасным для окружающих.

Его руки сжались чуть крепче, и ворчание вырвалось из его груди. Я невольно сжалась, но он, почувствовав изменение в моем настроении, ласково погладил меня по волосам.

— Я очень стараюсь, ведь Локи мой друг, но порой это сильнее меня.

— Я не хочу быть призом ни для кого из вас, — почему-то страх сменился раздражением и даже злостью.

— Никто из нас не хотел этого соперничества, и ты не приз, — он рывком развернул меня к себе и, приподняв пальцами мой подбородок, посмотрел прямо в глаза. — И все могло быть иначе, если я бы не был так слеп с самого начала.

Я прищурилась. Надо же, его беспокоит, что он первым очередь не занял, и теперь ему все же приходиться считаться с Локи, который оказался первым. А меня кто-нибудь спросил? И пусть он мне нравится, очень нравится, но турнирным кубком я быть отказываюсь.

— Отпустите, — прошипела я.

— Если бы я мог… если бы мог…

И столько муки было в его голосе. И я так и не могла решить, обижена ли я тем, что волк заставляет его быть рядом, или сожалею, что не я сама причина такой бури чувств.

— Ты же слышал, что она сказала, — голос Гая раздался совсем близко от нас.

Судя по тому, как спокойно воспринял его появление Грей, он давно знал, что отец приближается, и его это не волновало.

— Я не позволю ее заставлять, — слова Гая прозвучали в тесном пространстве коридора, но произвели мало впечатления на Грея, который, похоже, так глубоко погрузился в мои глаза, что забыл о присутствии кого-то еще кроме нас.

— Грей, — кажется, впервые я назвала его по имени, потому как почти остекленевший взгляд меня начал пугать.

Он сделал шаг назад и убрал от меня свои руки, после чего прижался спиной к каменной кладке стены и, запрокинув голову, прикрыл веки.

— Иди, — так тихо, что я едва расслышала.

— Иди, — повторил он, втыкая когти в стену.

А я замерла напротив и не могла сдвинуться с места. Что же это такое? Я растерянно посмотрела на Гая, который чему-то довольно улыбался. Он, заметив мое внимание, кивнул в сторону моей комнаты. Еще раз просить меня не пришлось, и я в несколько быстрых шагов преодолела это расстояние, чтобы захлопнуть за собой дверь.

Весь день я боялась высунуть нос из комнаты. Все время казалось, что кто-то ждет меня за дверью. Да и не знала, как вести теперь себя с остальными жителями замка. Кто я в их глазах? Игрушка хозяина? Причина раздора двух давних друзей?

Когда тяжелые думы вымотали окончательно, решила, что утро вечера мудренее и легла спать, впервые за все свое пребывание здесь, предварительно заперев дверь на тяжелый засов. Наивная…

В дверь скреблись, и это было совсем не сном. Первый испуг, проявившийся холодными капельками на висках, быстро сменился пониманием, что волк Грея Вульфа снова пожаловал без своего хозяина. Не без тайного злорадства подумала о том, что засов на своем месте, и сдвинуть его можно только изнутри. Пусть скребется, ему будет полезно получить от ворот поворот.

Несколько минут было слышно ворчание и даже поскуливание под дверью, а потом все затихло. Иррациональное чувство разочарования от того, что он так быстро сдался, стало как ушат холодной воды. Странная мысль и очень неприятная. Она заставила меня забраться под одеяло с головой и пожалеть себя за то, что я такая глупая.

Я увлеклась самобичеванием и не сразу поняла, что уже не одна в комнате. Это не был шорох или еще какой-то другой звук, это было просто осознание, что он здесь. Медленно стягивая одеяло с головы, я готовилась к встрече с разозленным волком, но увиденное поразило меня больше любой звериной злобы.

Грей Вульф стоял у подножия кровати и держал в руках пару свежепойманных зайцев. Учитывая, что лапками эти божьи создания уже не дрыгали, то это явно не домашние питомцы, а, по всей видимости, мой ужин. Волчара заботливый.

— И как в комнату-то попал? — скорее себя, чем его спросила я.

Дверь и засов были нетронуты, да и при взламывании был бы такой шум, что могло проснуться ползамка. К моему удивлению, вопрос был понят, и он, фыркнув, посмотрел на окно. Вот ведь точно, совсем не подумала о нем, а должна была, ведь утром Грей с такой легкостью из него выпрыгнул, было бы логично предположить, что и взять его штурмом ему не составит труда.

В это время зверь преподнес свой подарок, свалив заячьи тушки мне на постель.

— Эм… спасибо.

Ой-ой-ой. Кажется, кто-то принял вежливую благодарность за благосклонность. Ага, покормил, и дело сделано? Хотя, по его мнению, получается, я его подношение должна была сырым жевать. Хорошо, что из-за пережитого волнения я о еде даже не вспоминала. Своеобразное ухаживание получается.

А волк, не замечая моего хмурого взгляда, как и накануне ночью, сбросил лишние детали гардероба и нырнул в постель. Странная у нас вышла компания: девушка растерянная, зверочеловек полуголый и слегка недожаренный ужин.

Ирония не помогла отвлечься от жаркого мужского тела. Как бы необычно не выглядела вся эта ситуация, его близость меня волновала. Очень волновала.

Грей, тем временем, не стесняясь и уже не боясь напугать, сразу обвил меня руками, облизав ушко, заставил поежиться от щекотки и блаженно засопел. Все казалось естественным, возникало ощущение, что все правильно, что так и должно быть.

Из крепких объятий выбраться не удалось, и, повозившись еще немного, я сдалась и, обняв широкие теплые плечи, уснула.

Разбудила меня легкая щекотка. Приоткрыв один глаз, столкнулась взглядом с серой дымкой глаз хозяина зверя. Как вовремя он всегда появляется, прям завидно, мне бы так. Просыпаешься утром и утверждаешь, что понятия не имеешь, как тут оказался. И только посмеешь ему не поверить, опасаешься, что загрызет.

А лорд водил кончиком пальца по моему лицу, уделяя особое внимание линии губ и шеи. Краска залила мои щеки, и Грей, хмыкнув, убрал руку.

— Доброе утро, — улыбнулся он.

Похоже, уходить на этот раз никто не собирался.

— Ага, — сказать еще что-то не смогла, одеревеневший язык слушаться не желал.

Улыбка Грея стала еще шире, и он, медленно наклонившись, легко поцеловал меня в кончик носа. Не встретив сопротивления, повторил, на этот раз, поцеловав рубец на скуле. Я спрятала глаза, боясь, что он прочтет в них неуверенность и невольные слезы благодарности. Сложно чувствовать себя ущербной, а ему, похоже, неважно, что памятный знак остался со мной навсегда.

— Мне жаль…

— Что? — не поднимая глаз, спросила я.

— Жаль, что пора уходить, — еще один поцелуй в кончик носа.

Он легко поднялся и, увидев на простыне зайцев, неловко кашлянул в кулак.

— Может… э… на кухню передать?

— Да. Пожалуйста, — согласилась я, с улыбкой вспоминая его попытку покормить меня свежим мясом. Очень свежим мясом.

Он, наспех одевшись и подхватив добычу, направился к двери. Да уж, тут я с ним согласна, какой смысл лезть в окно, если весь замок знает, что он здесь ночевал. Он неожиданно остановился, пока я изучала его широкую спину и длинные ноги. Уличенная в подглядывании, совсем покраснела и неловко принялась теребить одеяло.

— Рома, — позвал он меня, отрывая от увлекательного занятия.

— Что? — я не осмелилась поднять на него глаза.

— Даже не думай опять прятаться в комнате. Если не появишься на обеде, сам приду за тобой и отнесу в общий зал на руках. Ясно?

— Ясно, — хмуро буркнула я в ответ.

— А это, — тряхнул он перед собой зайцами. — Прикажу приготовить специально для тебя.

— Спасибо.

Если уж он решил, несмотря ни на что, накормить меня дичью, то придется есть. Спасибо, хоть согласился предварительно ее приготовить.

Грей рывком открыл дверь как раз в тот момент, когда стоящий за ней Гай поднял руку, чтобы постучать.

— Доброе утро, Гай, — поздоровался Грей и, не сбавляя шага, отправился по своим делам.

— Как спалось? — бросил ему седой вдогонку.

— Лучше всех, — раздался крик уже издалека.

— Кто б сомневался, — фыркнул Гай.

Я, застонав в голос, не первый раз за ночь спряталась с головой под одеялом. Что-то слишком быстро все происходит и, кажется, уже совсем от меня не зависит.

— Хочешь об этом поговорить? — предложил Гай.

— Нет.

Да и что тут скажешь.

 

Глава 22

Гаю отдельное спасибо за ненавязчивость. Как я и просила, он молча ушел, не став лезть в душу, и вытягивать из меня то, чего я сама не понимаю. Но, к сожалению, из своего убежища мне тоже пришлось выбраться. Я точно знала, что свою угрозу Грей выполнит, а его угрозы и предупреждения для меня неприемлемы.

Приведя себя в порядок, собрала волосы в косу и, подумав, убрала в сторону челку. Смысл прятать то, о чем знают все, да и поцелуй Грея добавил уверенности в себе. Ровная водная гладь в тазике для умывания демонстрировала тонкий росчерк шрама на скуле, который буквально на глазах светлел благодаря мазям Ли Бэя. Это и неважно.

И только шагая по коридорам замка, я успокоилась окончательно. Никто не тыкал в меня пальцами, не хихикал за спиной и не обращал на меня никакого лишнего внимания. Руфь нашлась на кухне за готовкой, и я с удовольствием присоединилась к ней, надеясь, что дело отвлечет от мыслей о лорде Вульфе, с которым я не знала как себя вести. Да и девушки на кухне перестали обращать на меня внимание.

Рядом с нами суетились служанки, работа кипела, когда Руфь вдруг спросила:

— Как тебе кроликов приготовить?

Я даже зубами заскрипела.

— Да ладно тебе, могло быть и хуже, — отмахнулась Руфь.

Руфь быстро огляделась, проверяя, не прислушивается ли к нам кто-нибудь, и, наклонившись к самому моему уху, шепнула:

— Кайл, когда за мной ухаживать начал, не имел возможности покидать замок для охоты…

Что-то предчувствовала я, что речь пойдет совсем не о цветах на подоконнике.

— Так вот он мне по ночам кости таскал, — хихикнула Руфь.

Только мне было совсем несмешно. Уже знакомая с упертым нравом зверя, прекрасно понимала, что он мог быть настойчив.

— А есть их, он тебя не заставлял? — вспомнила я упорное желание волка скормить мне сырую дичь.

— К счастью нет, только складывал у моей постели.

— И где только брал? — появилась в моей голове мысль.

— Не знаю, — ответила Руфь. — И знать не хочу.

Переглянувшись, мы одновременно рассмеялись. Вот так за веселыми воспоминаниями из семейной жизни Руфь мы споро занимались делами.

Но как бы я ни храбрилась, все равно на задворках сознания блуждала мысль о том, что мне очень нужно притормозить коней, которых торопит Грей Вульф. Не хочу быть бессловесной дичью, которую заманивают и ловят.

Глаза сами собой нашли небольшой мешочек, который мгновенно стал центром рождающегося плана. Ну что, милорд, сыграем? Вот только теперь условия будут мои.

Тайком отнеся заветный тканевый мешочек в комнату, отправилась на обед, радуясь своей задумке.

На этот раз тишина не была гнетущей, но переглядывающиеся сотрапезники здорово действовали на нервы. Да и пустующее место Локи прилично угнетало. Я совсем не хотела чувствовать себя виноватой, сложно смириться с тем, что ты стала причиной того, что чья-то жизнь свернула с проторенного пути в никуда. Остальные просто лучились радушием, и причиной тому было хорошее настроение лорда. Даже Ли Бэй, прищуривая узкие глаза, улыбался щербатым ртом. Ивон, время от времени, поглаживала меня по руке, чувствуя напряжение. А я сидела, глядя в тарелку, и давилась зайчатиной под пристальным взглядом Грея. Он словно проверял, достаточно ли я съела, чтобы посчитать меня сытой и довольной. И пока я через силу пихала в себя заячье мясо, он подкладывал в мою тарелку лучшие кусочки из других блюд.

— Что-то ты бледная, — обеспокоился моим видом Гай.

— Не люблю зайцев, — слегка сморщив нос, сказала я.

Нет, я вполне положительно относилась к дичи, но сказать это стоило хотя бы для того, чтобы полюбоваться медленно вытягивающимся лицом лорда. Да и проглотить ни кусочка я уже не могла.

Ивон неопределенно хмыкнула, спрятав выражение лица за кубком, из которого пила. Руфь и Кайл сделали вид, что их тут нет. Гай самодовольно улыбался в открытую, кажется, даже гордясь тем, что я выпустила когти.

— А что любишь? — лорд склонил голову набок, всем своим видом показывая заинтересованность.

— Малину, — брякнула я то, что первое пришло в голову.

Со стороны Ивон что-то булькнуло.

А я следила за реакцией Вульфа. Сколько бы мне не говорили о моей полной свободе действий, у меня в голове это не вязалось с привычным образом хозяина замка. Он слишком властен и самодостаточен, чтобы кому-то поддаваться. И вот сейчас я пыталась прощупать те границы, которые определены для меня.

Он склонился совсем близко к моему лицу и, щекоча губами щеку, медленно, глухо прошептал:

— Будешь собирать ее со мной?

— Но уже осень, — сглотнув комок в горле, с трудом выговорила я.

— Я никуда не тороплюсь, — так же шепотом продолжил он. — А ты?

— Я…

А я не знала, что сказать, да и в голове было абсолютно пусто. Просто смотрела на его губы и пыталась вернуть себе способность не только говорить, но и мыслить здраво.

Пока все делали вид, что не видят и не слышат нас, Грей придвинулся так, что наши губы почти соприкоснулись.

— Лакомка, — одно слово, но сказанное с такой мощной энергетической подачей чувственного желания, что я едва сдержалась, чтобы не облизнуться. — Неудивительно, что ты такая сладкая.

Жаркая волна поднялась по спине, заливая шею и щеки. В горле вмиг пересохло. По глазам видела, что сказать он хотел гораздо больше, и только лишь свидетели нашего разговора помогли ему удержаться.

— Кхм-кхм, — намек Гая был понят лордом правильно, и он отстранился, позволяя мне, наконец, вздохнуть.

— Я тебе потом расскажу, что есть ягоды повкуснее и послаще, — бросил он, не стесняясь никого и поднявшись из-за стола, добавил. — И покажу.

Вот после этого я перестала смущаться и твердо решила, что не позволю ему выиграть легко. Хоть и призналась сама себе, что все мое сопротивление это дело времени. Противостоять такому напору сложно, а если еще и сам что-то чувствуешь в ответ, то совсем невозможно.

— Увидимся вечером, — крикнул он уже от выхода.

Зачем он так? Ему нравится меня смущать? Или он, таким образом, демонстрирует всем и каждому свою территорию?

— Это мы еще посмотрим…

До конца дня я помогала Руфь со всякого рода делами, которых в замке было невероятное количество. Причем мы так быстро перебегали из одной хозяйственной части замка в другую, что стало понятно, мы тут не для помощи, а для ознакомления. Руфь словно вводила меня в курс дела, где что находится, кто чем занимается. Другие тоже вели себя со мной совсем иначе — больше не было косых взглядов и перешептываний за спиной.

— Руфь, а ты случаем не торопишься? — как бы между прочим спросила я.

— Главное, что вроде успеваем, — хихикнула кормилица в ответ.

— Вроде?

— Ну, если так дело и дальше пойдет, то со дня на день быть тебе хозяйкой в доме.

— И как у оборотней определяется этот момент?

— Ну, как же…

Руфь так густо покраснела, что ответ мне уже не понадобился. Я махнула рукой, останавливая ее объяснения.

— Со дня на день говоришь?! — стала закипать я.

— Ромашка, я знаю, что для тебя все слишком быстро, но есть еще и другая сторона. Оборотню, нашедшему свою женщину, с каждой минутой все сложнее оставаться вдалеке. Его буквально стальными тросами тянет туда, где она находится. Ему все время надо находиться рядом, и только когда пара соединяется… ну ты понимаешь… так вот, только тогда его инстинкты позволяют человеческой половине сдерживать свои порывы, и он снова становится почти самим собой.

— Почти?

— Он возвращает контроль, но тяга к паре становится частью оборотня до конца его жизни. Волк инстинктивно выбирает себе пару и полностью переключается на нее. Эта тяга настолько велика, что оба лика готовы следовать за своей женщиной хоть на край света. Но Грей взял тебя в осаду не только потому, что его волк так сказал. Нет. Он сам по себе слишком силен, чтобы подчинятся даже волку, а значит, он полностью согласен и разделяет те чувства, которые ты пробуждаешь в обеих личинах. Просто мужчины слишком прямолинейны и привыкли идти напролом. Им невдомек, что иногда нужнее несколько слов, чтобы у нас, у женщин, было меньше сомнений.

Последнее было сказано специально для меня, ведь Руфь выросла среди оборотней, у нее не могло быть никаких сомнений, когда за ней принялся ухаживать Кайл.

— Спасибо, Руфь, — поблагодарила я, собираясь к себе в комнату.

— Ты знаешь, если будут вопросы, не стесняйся, а то иногда недопонимание может и к беде привести.

— Я запомню, спасибо.

Вышагивая по комнате, напряженно думала. И выводы были просты, хоть и заставляли нервно поджимать пальцы на ногах. Здесь так много подводных камней, что страшно плыть.

Катрин. Боже, как теперь смотреть в глаза женщине, которая с моим появлением потеряла любимого мужчину. И я, и она понимаем, что от нас ничего не зависело, но так тяжело становиться причиной крушения чьих-то надежд.

Локи. Я встала между друзьями, хоть и не желала этого. Пусть здесь не может быть другого выбора, но и Локи не виноват в своих чувствах. Если следовать логике всех тех, с кем приходилось обсуждать мое положение, выходит, что однажды он встретит свою женщину, и все эти волнения останутся в прошлом. Но пока этого не произошло, мы все ходим по тонкому льду.

Грей. Слишком напорист, заставляет ощетиниваться, пробуждая инстинкт самозащиты. Непривычная к пристальному вниманию, я из-за него оказалась в центре обсуждений целого замка, который только и ждет, когда я выброшу белый флаг. Он хочет все и сразу, при этом не потрудившись спросить, чего хочу я. Он не желает понимать, что я не готова принять его. Я не готова становиться частью чьей-то жизни потому, что еще не понимаю себя саму. Я не готова довериться ему.

Я. Что делать мне? Я прекрасно вижу, к чему идет дело, и знаю, что конечный итог здесь один. Я осознаю, что подсознательно сама хочу того, что мне предлагает Грей. И знаю, что приму его. Но только после того, как буду уверена в нем, и главное, в себе. Мне нужно то, что он мне не желает дать. Время, мне нужно время. И я собираюсь его получить.

За окном темнело, и я знала, что зверь очень скоро придет ко мне. Надо действовать сейчас.

Подхватив тканевый мешочек, припрятанный в комнате еще утром, вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь. Пусть считает, что засов на месте, ведь если он придет через окно, у меня больше шансов сбить его со следа. Хотя, с другой стороны, я и так неплохо подготовилась. Взвесив в руке мешочек, решила, что этого будет достаточно и, развязав его, обильно посыпала хранившемся в нем перцем полкоридора, маскируя свой запах. Жгучий порошок запершил в горле и носу, а значит, если уж он мне причиняет столько дискомфорта, то и зверь будет сбит со следа.

Легкий стук в дверь, и удивленное лицо Гая предстало передо мной. Я неловко помялась, а потом попросила о том, за чем, собственно, и пришла.

— Пустишь переночевать?

Если сначала он удивился и даже выглянул в коридор, проверяя все ли в порядке, то потом, поняв причины моего визита, громко расхохотался. Вздрагивая и вытирая выступившие слезы, он пропустил меня внутрь.

— Проходи, конечно, но вот надолго ли?

— До утра, — уверенно сказала я.

— Думаешь не найдет, он же по запаху…

— Так точно не найдет.

Моя уверенность заставила его задуматься, а потом он вышел за дверь, решив посмотреть, на что я так надеюсь. Не было его всего несколько минут, а потом чихающий и отфыркивающийся оборотень вернулся, чтобы гордо потрепать меня по волосам.

— Устраивайся, дочка. Хоть выспишься.

Гай давно посапывал в глубоком сне, а я стояла у окна, наблюдая за тем, как тяжелые, первые в этом году снежинки сыплются на землю. Сна не было, и знаю, что не будет. Я оказалась тут только из чистого упрямства и, находясь наедине с самой собой, признавала, что хотела бы быть сейчас в другом месте. В теплых, ласковых объятиях моего оборотня.

Не знаю, как долго я так простояла, когда по замку прокатился тоскливый, душераздирающий волчий вой, заставивший меня вздрогнуть не только телом, но и душой.

 

Глава 23

Почему так плохо? Гнетущее чувство пустоты вливалось в мой еще не совсем проснувшийся разум. Волк поскуливал и виновато жался. А еще было непривычно холодно. Оборотни в отличие от всех легенд, которые по вечерам рассказывают детям, чтобы напугать, тоже знают, что такое холод, жар, боль и бессилие. Пустота вытягивала силы и мешала поймать реальность, в которой меня ждал зверь. А еще очень раздражало жжение в носу и сухота в горле. Да что за черт тут происходит?

Разлепив тяжелые веки, осмотрелся и был неприятно удивлен: комната Ромашки оказалась пуста. Вот откуда эта тоска. Зверь, взяв на себя все силы, остался ни с чем. Девочка сбежала от нас, напуганная напором и настойчивостью. И пусть я понимал, что сам виноват в таком ее поступке, было мучительно больно это осознавать. С трудом поднявшись на ноги, сделал круг по комнате, чтобы убедиться, что зверь не злится. Постаравшись отрешиться от всего, принялся напряженно вспоминать хоть что-то из вчерашних событий.

Я четко помню вчерашнее пробуждение в обнимку с Ромой. Помню, как пальцами и глазами изучал совершенство ее бархатистой кожи. Помню ее запах и вкус, который еще долгое время оставался со мной. Помню бездонность черных как смоль глаз, смотрящих мне прямо в душу. Помню, как мало мне было объятий и касаний. Помню каждую секунду, проведенную с ней наедине.

А теперь я познал и горечь разочарования, когда в моих руках снова стало пусто. Как невероятно быстро она стала центром моих помыслов и действий. Смысл жизни сжался до одного-единственного человека — Ромашки. Как я мог существовать все это время и не знать о том, что есть она. И как я был слеп, не замечая ее присутствия рядом. Эти потерянные дни, словно ржавый гвоздь, вбитый в душу, саднил и терзал.

Зря я вчера так беззастенчиво дразнил ее при всех, ведь чувствовал, что перегибаю, но блеск ее возмущенных глаз грел душу. Было так здорово осознавать, что тихо злясь, она совсем меня не боялась. Покрасневшие щечки, во взгляде молнии, поджатые алые губки.

Целый день не находил себе места, стараясь убедить волка, что я и сам могу справиться с соблазнением нашей девочки. Но стоило войти в комнату, я сразу понял, что ее здесь нет. Постель пуста, холодные простыни говорят о том, что она даже не ложилась. Платье, которое было на ней сегодня, переброшено через подлокотник стула. Таз для умывания с давно остывшей водой. И только одна мысль осталась в голове — найти. Найти немедленно, пока зверь не взвился. Но волк, охваченный разочарованием, стал рваться наружу. И только огромное количество пряного перца, рассыпанного в коридоре, останавливало нас жутким жжением и полной невозможностью взять след. Конечно, я мог найти ее в замке, и это не составило бы труда, но животное во мне взметнулось, руша все барьеры, и забилось в свирепой тоске. Я боролся, как мог, стараясь взять себя в руки, и намертво вцепился в стол. Когти крошили дерево, пот градом катился по позвоночнику, скулы сводило. Вой вырвался сквозь стиснутые зубы. А потом темнота.

Небольшая слабость в теле — последствие борьбы с самим собой и своим зверем, дезориентация из-за отключения основного органа чувств — обоняния, и легкий туман в голове. Нельзя в таком состоянии встречаться с Ромой. Я не могу показать выбранной нами женщине слабость ни в каком ее проявлении. Я должен быть стеной, опорой, якорем, всем тем, что должно ассоциироваться у нее с надежностью, силой, незыблемостью и постоянством. Только так.

Я, к сожалению, совсем упустил из вида, что она может не понимать традиций и уклада жизни зверолюдей. Она человек, и придется действовать иначе. Волк фыркнул, но спорить не стал. Его этой ночью дернули за хвост, показав, что разыгравшийся зверь забылся и слишком торопится. Теперь ему придется терпеливо ждать, пока человеческая половина будет искать путь к сердцу Ромашки.

Плеснув на лицо холодную воду, перевел взгляд в окно. Все что можно было отсюда увидеть, было белоснежным. Толстый слой первого в этом году снега ровным, нетронутым покровом лежал повсюду. Обновленная земля, по которой, казалось, никто раньше не ходил. Припорошенные стены замка, точно никогда не знали стрел врагов. Далекие поля спали под одеялом, накапливая силы. Сама природа словно давала подсказку. Надо начать все сначала. Заново и правильно. Для Ромы ухаживания волка непонятны. Я, чтобы не упустить своего шанса, должен попробовать действовать как понятный ей человек. Придется проявить больше терпения и времени, чем хотелось бы нам с волком. И я готов на любой шаг, если он сделает меня хоть немного ближе к Роме.

От раздумий меня отвлек стук в дверь. Этот звук заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я потер нос рукой, перец так сильно подействовал на мое обоняние, что я даже пропустил приближение другого оборотня, позволив ему подойти так близко, и остаться незамеченным. Даже то, что это оборотень, я распознал лишь по его беззвучным шагам, и отсутствие нюха сделало его неузнаваемым для меня. Гай? Возможно. Локи? Раздражение пронеслось по венам, но злиться волку не позволю, он и так много глупостей уже натворил своеволием. Да и что гадать, когда можно узнать прямо сейчас, кто это и зачем пришел.

За дверью оказался Кайл, который прижимал к лицу платок, защищаясь от перца, и прищуривал слезящиеся от резкого запаха глаза.

— Милорд, доброе утро.

— Доброе утро, Кайл. Что-то случилось?

— Я Вас искал, а в вашей комнате оказалось пусто.

Он упорно смотрел немного в сторону, намеренно демонстрируя, что ни в коем случае не намерен вмешиваться в чужую личную жизнь. Такое его поведение вполне логично, ведь он не мог учуять, что девушки тут нет. Заодно и я понял, что Рому приютила не Руфь, тогда Кайл совершенно точно был бы в курсе, между этими двумя секретов нет. Никогда не знал, хорошо это или плохо. Но теперь понимаю, что хотел бы знать о своей девочке абсолютно все, чтобы знать, чего от нее можно ожидать, и на что она способна. Я больше никогда не хочу гадать, где она и все ли с ней в порядке.

— Рассказывай.

— Могли бы мы поговорить наедине, — понизив голос, попросил управляющий.

Его тон заставил меня насторожиться. Он не стал бы шептаться по углам, будь это несущественно. Сделав шаг в сторону, впустил его в комнату. Кайл немного удивленно обвел комнату взглядом, но спрашивать ничего не решился. Умный парень, потому в таком молодом возрасте занимает довольно таки высокий пост.

— Еще одна деревня на окраине загудела. Там начался падеж скота.

— Черт. Только этого не хватало.

— Мы не можем по всем деревням посты расставить, — извиняющимся тоном сказал Кайл.

— Знаю, — вырвался у меня рык.

Кайл весь напрягся и отступил. Нехорошо, что мои люди стали меня бояться в обыденной обстановке. Надо взять себя в руки. Зажав пальцами переносицу, я сделал несколько глубоких вздохов и чуть не задохнулся от новой порции жгучего перца, попавшего в легкие.

— Прости, Кайл.

Он кивнул, хоть и был скорее удивлен моими словами, чем действительно согласился.

А мне предстоял сложный выбор между тем, что мне хочется сделать и тем, что я должен сделать.

— Где Локи?

— Не знаю, милорд, его нет со вчерашнего дня.

— Ты его не видел или его нет в замке?

— Нет в замке.

Плохо, очень плохо. Теперь к общим неприятностям добавляются вполне реальные проблемы, решать их придется самому, а единственный человек, которому я мог бы это доверить, как сквозь землю провалился.

— Готовьте отряд. Когда объявится Локи, введи его в курс дела.

— Слушаюсь.

Мы одновременно двинулись к двери, но, вспомнив о перце, переглянулись и отправились к окну. Эта зараза всем довольно долго будет о себе напоминать, а мне еще и о том, что в некоторых вещах даже мне ничего легко не достается.

Я был уже готов к отъезду, когда рядом с гарцующим конем появился Гай. Он беглым взглядом мгновенно определил мое далеко не радужное настроение и озабоченность проблемами.

— Надолго? — спросил он.

— Даже не надейся, — буркнул я в ответ.

— И не думал, — выдавил он смешок.

— Рома у тебя?

Вопрос был лишним, ведь я, даже невзирая на перец, пропитавший все, чувствовал ее запах на нем. Свежий след ее аромата витал вокруг, дразня моего волка и бередя мне душу. Легкая зависть кольнула сердце. Но еще придет время, когда я буду хранить ее запах на своей коже.

— Конечно, — последовал ожидаемый ответ.

— А ты и рад.

— Опять-таки, конечно. Ты пойми, я не против, можно сказать, даже за, нет никого сильнее, и с тобой она будет как за каменной стеной. Но я еще не готов отдать ее, даже тебе.

Честно. Как всегда прямолинейно и честно. За это и уважаю и ценю.

— Гай, это сильнее меня.

— Понимаю я все. И не думай, она не от тебя сбежала, от себя самой. И она совсем тебя не боится, только очень растеряна.

— Догадался уже, — вынужден был я признаться.

Чуть раньше бы это понимание. На день раньше и все было бы по-другому этим утром. Это она бы сейчас провожала меня в путь.

— Удивила она меня вчера, — сделал ответное признание Гай. — Поступила продуманно и последовательно, с вполне определенной целью и по понятным причинам… А потом не спала всю ночь.

Последнее дополнение стало просто бальзамом на душу. Даже напряженные с утра мышцы стали расслабляться. Улыбка сама собой растянула губы в то время, когда я изо всех сил пытался ее сдержать. Рука стала поглаживать по загривку лошадь. Волновалась, значит. Приятно осознавать, что ей не все равно. До этой минуты даже не подозревал, насколько это для меня важно. Быть не просто принятым ею, а быть ей небезразличным.

Любовь. Слово, которое обходило меня стороной долгие годы, и вот теперь я жажду познать его. Всем сердцем желаю разделить с моей Ромой это состояние души и тела. Узнать, каково это быть половинкой одного целого. Быть частью Ромашки и знать, что я такая же часть ее.

— Присмотри за ней, пока меня нет, — попросил я.

Гай вопросительно и при этом иронично задрал брови.

— Неспокойно мне что-то.

Это чувство росло с каждым новым известием о проблемах в деревнях. Знать бы заранее, откуда ветер дует.

Гай посерьезнел.

— Тебя чутье еще никогда не подводило.

— Знаю.

Оттолкнувшись, легко устроился в седле. Пришпорив лошадь, я направил отряд к деревне, в которой все началось. Какой-то внутренний порыв заставил обернуться, когда только-только ворота оказались позади. Она стояла на стене и смотрела мне вслед. Уже слишком далеко, чтобы рассмотреть выражение ее черных глаз. Слишком далеко, чтобы ощутить ее аромат, прилично подпорченным обонянием. Но достаточно близко, чтобы расслышать тихий шепот — «возвращайся скорее».

 

Глава 24

Проблемные деревни были самыми дальними поселениями на моей территории, и потому дорога предстояла дальняя. Вот только я не был согласен на продолжительное путешествие. Я нещадно пришпоривал лошадь, заставляя остальных двигаться быстрее, лишь изредка переходил на шаг, чтобы не загнать коней. Каждый метр, каждая минута раздражали и злили меня с моим волком. Никогда раньше я так сильно не чувствовал расстояние, словно натянутый до упора канат всем своим сопротивлением тащил назад. Никогда ноша долга не была столь тяжелой и угнетающей.

— Милорд, — закричал один из моих воевод.

Скрипя зубами, приостановил лошадь, чтобы можно было разговаривать.

— Милорд, нужно организовать привал. Здесь неподалеку есть ручей, где можно напоить коней.

Конечно, нужно, но вот только я был готов оторвать ему голову за то, что остановил. Жажда убийства отразилась в моих глазах, и воевода отступил. Вдох. Выдох.

— Командуй привал, — приказал я.

— Да, господин.

Спустился вместе со всеми к холодному источнику среди кустов и выпавшего снега, где умывшись ледяной водой, долго смотрел на текущую воду. Настолько студеная, что кажется почти осязаемой. Глубоко погрузившись в свои мысли, не заметил, как разошлись солдаты для сбора хвороста и обтирки лошадей. И совсем уж неожиданностью стало то, что прозрачный источник принес запах свежей крови. Резко поднявшись, направился в лагерь за лошадью. Оборотни бы учуяли смерть, если бы это было близко, а вот вода могла принести следы за километры.

— Двое за мной, — скомандовал я, забираясь в седло и не объясняя мотивов, отправил лошадь вверх по течению.

Нам пришлось преодолеть несколько миль, прежде чем мы нашли источник запаха. Молодой оборотень, еще совсем мальчишка, со стрелой в груди лежал у воды. Свежий снег сохранил единственный след, который судя по всему, оставил сам парень. На что он надеялся и куда направлялся с таким ранением? Оборотни выносливы и живучи, но даже нам нужна помощь в таком тяжелом случае. Быстро спешившись, первым делом нащупал слабый пульс у основания шеи.

— Кто-нибудь его знает?

— Нет, милорд, он нам незнаком.

Плохо, очень плохо, когда на моих землях объявляется чужак, но гораздо хуже, если кто-то смеет убивать оборотней в моих владениях. Кто бы ни был этот мальчишка, бросить его я не могу, потому, обломав торчащую стрелу и укутав в свой плащ, подсадил его в седло и пришпорил лошадь. Наш маленький отряд направился назад в лагерь с мрачным грузом.

— Придется вернуться, — распорядился я. — Всем держаться вместе и быть начеку.

Разделиться сейчас было бы глупо, никогда нельзя действовать, не владея информацией. И тот, кто мог пролить свет на происходящее, в данный момент истекает кровью на моих руках. Нужно торопиться, парень долго не протянет. Каждая минута на счету, и мы не собирались зря тратить ни одну из них.

Меня очень беспокоило то, что такое произошло слишком близко от замка. И даже если бы на моих руках был не тяжелораненый, а труп, я все равно вернулся бы, чтобы убедиться в том, что там все в порядке. У меня отлично вымуштрованные оборотни, и они прекрасно знают, как действовать в случае непредвиденных обстоятельств, но среди них Рома. Она мое слабое место, она единственная, кем я не готов рисковать. И перед тем, как заняться проблемами в деревнях и выяснением других тревожных обстоятельств, я собираюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы обезопасить мою женщину.

Кажется, судьба распорядилась так, чтобы мы встретились вновь даже раньше, чем планировалось. Радует, что даже в самых мрачных обстоятельствах, теперь у меня всегда будет собственный лучик света.

Двигаться приходилось быстро и максимально аккуратно. Парень время от времени тихо постанывал и один раз даже приоткрыл полные боли глаза. Мгновенная паника быстро сменилась тихим покоем, стоило ему только повести носом и распознать своих. Такое поведение говорило о том, что совесть его чиста, и заставило немного расслабиться.

— Потерпи, — сказал я, добавляя в голос приказ сильного волка и заставляя подчиняться.

Он, тяжело сглотнув, с трудом кивнул и снова потерял сознание. Успеть бы.

Обратная дорога показалась втрое длиннее, и казалось, лесной просеке не будет конца, но вот на горизонте появились очертания замка, и чувство близкой цели подарило душевное облегчение. Довезли.

Стража, учуяв кровь оборотня, бросилась навстречу, прикрывая наши спины и осматриваясь.

— Парня к Ли Бэю. Быстро, — прикрикнул я, заставляя поторопиться.

Мальчишку сгрузили с моего седла, и, аккуратно придерживая, унесли в башню лекаря. Соскочив с лошади, направился в центральный зал, где меня уже встречал Гай.

— Что там у вас приключилось?

Я сделал несколько жадных глотков терпкого вина и, отдышавшись, рассказал, все как было.

— Дела… — протянул Гай. — Что делать думаешь?

— Здесь удвоить стражу и закрыть ворота. Никого не выпускать и не впускать. Да надо паренька расспросить до того, как ехать по деревням.

Я хотел было запустить пальцы в волосы, но остановился, увидев кровавые подтеки на руках и одежде.

— Черт, — ругнулся я, обтерев ладонь об уже безнадежно испорченную рубаху и жилет.

На лестнице раздались мягкие торопливые шаги.

— Папа, я видела отряд во дворе, что-то случилось? — взволнованный голос Ромы прошелся теплой волной вверх по позвоночнику.

Она спешно спускалась по ступенькам, внимательно глядя под ноги, и подняла голову уже стоя недалеко от нас.

— Добрый день, — румянец вмиг окрасил ее щечки, и взволнованный взгляд метнулся в пол.

— Добрый, — кивнул я, радостный оттого, что могу ее видеть, и она не убежала.

— Не ожидала вас так скоро, — вновь заговорила она, быстро окинув меня взглядом, и зацепившись глазами за кровавые пятна, вскинула голову.

— Вы ранены? — мгновение, и она уже подле меня, аккуратно прощупывает места, где крови особенно много.

Ее мягкие, ласковые движения и переживание во взгляде, нервно закушенная губа заставили меня смолчать и не признаваться, что кровь не моя.

— Сядьте, — поторопила она меня, легко подталкивая к стулу и настойчиво в него усаживая.

Я сидел смирно и любовался девушкой, которая впервые добровольно находилась так близко рядом со мной. Гай беззвучно посмеивался в кулак, наблюдая за моей не к месту счастливой улыбкой. А я позволял её ловким пальчикам развязывать шнуровку на рубашке и все ждал, когда же она прикоснется к обнаженной коже. Еще минута, и вот ее руки ощупывают мышцы на моей груди и поглаживают жесткие волоски.

Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы выяснить, что ран на мне нет. Отдернув руки, она резко отступила, лишая меня тепла и своей близости.

— На вас нет ни царапины, — озвучила она очевидный факт.

Теперь она смотрела немного хмуро, но все равно с любопытством, которое не позволяло ей уйти.

— В пути мы нашли раненного, возможно Ли Бэю понадобится помощь, — я совсем не хотел, чтобы она уходила, но решил дать ей шанс самой решить: воспользоваться моей подсказкой или остаться рядом.

В комнату вбежала одна из служанок.

— Милорд, — с трудом переводя дыхание, позвала она. — Там Ли Бэй раненого в чувство привел, он вас зовет. Сказал, что очень срочно.

Вечно неторопливый старик и с таким распоряжением? Значит, действительно нечто важное.

В лекарской курились какие-то травы, тихо булькал на огне отвар. На лавке, где когда-то проводила свои дни Ромашка, лежал паренек, белый как пергамент, и беззвучно шевелил губами, словно молчаливо жалуясь кому-то на свою боль. Ли Бэй, склонившись над ним, осматривал место, где стрела, застряв в кости, выпирала из тела оборотня.

Из-за моей спины вышла Рома и направилась к старику и его пациенту, засучивая рукава.

— Господин, подойти, — кивнул мне Ли Бэй, показывая на молодого оборотня.

Сделав шаг ближе, я присел рядом и стал ждать, когда парень справится с болью и начнет говорить. Пока он тяжело втягивал воздух сквозь сжатые зубы, Рома обошла нас и окунула руки в горячий травяной настой.

— Ты можешь мне рассказать, что случилось? — спросил мягко, чтобы не встревожить его еще несформировавшегося волка.

— Да, — сиплый шепот. — Мы пришли из-за перевала. Там сейчас политика укрепления границ, и король решил воспользоваться способом вашего правителя. Он насильно сгоняет оборотней в поселения у горного хребта.

Голос прерывался и местами становился едва слышным.

— Я знаю об этом, — кивнул я, не желая, чтобы он тратил силы на рассказ об уже известном мне факте.

Еще при первой войне соседнее государство оценило силу зверолюдей, но своих подобных ресурсов они не имели. И вот теперь, по последним данным, они стали вербовать в армию осевших за мирные годы оборотней. Но, натерпевшиеся гонений, те очень неохотно поддерживали правителя, и потому все обернулось принудительным переселением. Также было известно, что возникло большое количество очагов сопротивления, и теперь на перевале возникла напряженная обстановка.

— Как тут оказался?

— Отец, когда раненного домой принесли, приказал всех собрать и уводить через горный хребет в земли Вульфов. Когда он умер, мы так и сделали.

— Кто это мы?

— Я и три моих младших сестренки.

— Где они? — только этого не хватало, чтобы где-то среди снежных полей бродили дети.

— В деревне остались, у викария. По нам еще невидно, что мы оборотни, вот и приютили.

Молодец парень, сразу оценил, что в человеческой деревне лучше не высовываться.

— Сам как здесь оказался?

— Так по-тихому выспрашивал, как до замка добраться, подслушивал то один разговор, то другой, интересовался, кто о чем беседует в разных местах. Вот так, случайно, стал свидетелем того, как кто-то из чужаков обсуждал, что из замка новости регулярно приходят, и все идет по плану. Утверждали, что теперь лорд уж точно никуда не денется.

Дурные новости. На границе назревают серьезные проблемы, а в замке предатель. Предатель среди тех, кого я знаю, среди тех, кто живет на моей земле, в моем доме. Тот, кто входит в круг доверия, кто-то достаточно умный, чтобы не выдать себя среди оборотней, имеющих животный нюх и чутье. Кто-то, кто бьет в спину. Невольно перебирая в голове имена и лица, все больше хмурился. Волк внутри меня метался между злостью и болью предательства.

— Они меня заметили и решили избавиться от свидетеля, — продолжал между тем парень. — Только не поняли, что я не человек.

Сказано было почти с гордостью, вот только скривившееся от боли лицо испортило весь эффект.

Тем временем, Ли Бэй и Рома стали оттеснять меня от молодого человека. По грусти во взгляде Ромашки было ясно, что она слышала наш разговор и поняла, насколько сложно мне было принять известия.

— Все будет хорошо, — эти слова предназначались и мне, выражая поддержку, и парню, которого они намерены были спасти. Всего три слова, но такие важные в этот момент.

Поддавшись порыву, я притянул ее к себе и, крепко обняв, зарылся лицом в волосы. Вдохнув запах, прижался к ним губами и шепнул:

— Будет. Я обещаю.

 

Глава 25

Я стояла в кольце теплых рук и, казалось, забыла на мгновение, что рядом есть еще кто-то. Бессонная ночь, утро со вкусом горечи, тревожные события бесконечного дня. Когда я увидела кровь на груди Грея, напугалась не на шутку, и вдруг подумалось, что все те страхи, которые терзали меня в последние дни, и неуверенность причиняли страдания нам обоим, такие мелкие и бессмысленные, что стало даже немного стыдно. Бабушка всегда твердила, что природа знает, что для нас лучше. И вот, когда она мне дарит возможность обрести родного человека, я, как маленький капризный ребенок, убегаю и прячусь. Теплое дыхание в волосах. Равномерный сильный стук сердца под щекой. Уже привычный и такой родной запах, который сейчас смешивался с солью свежей крови.

Кровь почти ребенка, которого бросили умирать. Как страшно жить среди интриг и чужой злости. Почему люди умеют так сильно ненавидеть? Признаю, как наслушавшись страшных слухов, в первое время, очень настороженно относилась к оборотням, но прожив среди них всего немного времени, узнала, что не многие так умеют дружить и заботиться. Если друзья, то вера нерушима, если ненависть, то до победы над врагом, если любовь, то одна и навсегда.

Но сейчас не время для разговоров. Поборов робость, я крепко, но коротко обняла Грея в ответ и отстранилась.

— Мне нужно помочь Ли Бэю, — отвернулась к раненому, ведь и так веду себя слишком смело.

— Увидимся вечером, — шепот в самое ухо прошелся горячей волной по всему телу.

Только когда воздух в комнате стал прохладней, я поняла, что он как всегда ушел беззвучно.

— Дать мой сумка, — махнул рукой Ли Бэй, указывая на тканевый мешок.

Я принесла тяжелый сверток, в котором оказались диковинные инструменты из начищенного до блеска металла. Меня учили иначе: ножи, иглы и травы. То, что я видела у него, это были другие знания, куда более обширные и богатые.

Опоенный настоем парень впал в беспамятство, бредя о том, что он должен успеть. Он все время повторял, что нужно добраться до замка и предупредить.

— Успел, ты успел, — гладя по плечу успокаивающими движениями, уговаривала я его.

Ли Бэй в это время разложил свои инструменты и поманил меня ближе к себе.

— Я показывать, ты учить.

Я лишь кивнула. А дальше началось волшебство. Но не то, которое принято считать сказкой, а то, что способно творить реальные чудеса. Знания, которые действительно помогают. Я впитывала все увиденное, зная, что однажды это может помочь и спасти.

Рана была тщательно обмыта травяными настоями, расширена невероятно тонким и острым коротким ножиком, маленькими щипцами зажали кровоточащие сосуды. Достали тиски для быстрого и четкого удаления стрелы и необычную загнутую иглу с зажимом вместо ушка.

Ровный шов был сделан быстро и виртуозно. Парню даже нечем будет похвастаться перед сверстниками — с его способностью восстанавливаться от шрама ничего не останется.

— Ли Бэй, это здорово, — я восхищенно смотрела на старика.

— Ты запомнить? — серьезно спросил он.

— Да, — еще и кивнула я.

— Повторить?

— Думаю, смогу, — подтвердила я.

— Хорошо.

Быстро наведя порядок, я отправила Ли Бэя отдыхать. Такая работа требует высокой концентрации и моральных сил, а возраст у него уже не тот, чтобы неустанно охранять больного. Сама же я осталась у постели паренька приглядывать, чтобы не началась лихорадка. Заражение может свести на нет любые старания, тем более что уже много времени прошло с момента ранения.

Уже поздно вечером за мной пришла Руфь.

— Спустись поужинать, — позвала она.

— Я не могу его оставить.

— Я сейчас пришлю кого-нибудь, а то скоро от тебя одни глаза останутся.

Я улыбнулась в ответ на ее замечание. Кормилица подошла ближе.

— Молоденький совсем. Лет четырнадцать, наверное. Даже волка еще невидно.

— Как вы это определяете?

— Ну, знаешь, глаза у оборотней при сильных эмоциях светятся с младенчества, так можно точно сказать, что у ребенка есть зверь. А потом, когда во время взросления начинается борьба за власть, тогда появляются вторичные признаки. По вискам спускаются волосы, как бакенбарды у людей. Черты лица заостряются, принимая звериные формы, у кого-то сильнее, у кого-то слабее. Могут появляться клыки и когти. Меняются движения, мимика, запах и поведение. Чем ярче отличия от человека, тем сильнее волк.

— Но Грей не похож на зверя.

Судя по ее описанию, Грей должен чуть ли не на четвереньках в шерсти ходить, и когти с клыками не должны исчезать. Я уже молчу про нрав и свирепость.

— А вот тут имеет огромное значение умение владеть зверем.

— То есть признаки можно спрятать?

— Можно, но чем сильней зверь, тем сложнее.

Умела бы свистеть, присвистнула бы. Это что ж выходит, они все время ведут внутренний бой с самими собой?

— Вот это лицо у тебя, — засмеялась Руфь.

— Еще бы. Это для тебя все понятно и привычно, а я каждый день что-то новенькое узнаю, и это всегда нечто невероятное.

— Тогда переваривай, а я за заменой, а то останетесь голодными.

— Кто это мы? — не поняла я.

— Милорд наш тебя ждет. Не заставляй мужика голодать, а то совсем озвереет, — повела она бровями.

Несмешно. Почти. Ну, если только совсем чуть-чуть.

Как только появилась одна из служанок, я направилась вниз на ужин.

Вот только неожиданная встреча в коридоре изменила все планы на вечер.

У каменной стены, привалившись спиной и уткнувшись затылком в неровную поверхность, стоял Локи. Сложенные на груди руки и прикрытые глаза говорили о том, что он абсолютно точно никуда не торопится. Ждет? Смешливые лучики от глаз теперь больше напоминали усталые морщинки. Темные круги под прикрытыми веками. Опущенные плечи. Он никак не отреагировал на мое появление, хотя я точно знала, что он чувствует мое присутствие.

Я хотела было проскользнуть мимо, но только стоило сделать шаг, как его глаза распахнулись. Он, опустив руки, встал поперек коридора, преграждая мне путь.

— Не спеши, — попросил он, как-то странно растягивая слова и слегка наклоняя голову набок.

По-хищному резкое движение напомнило о том, что я имею дело не с человеком, и забывать об этом не стоит.

— Меня уже ждут, — попыталась я его обойти.

— Кто? — тихо спросил он, но при этом неуловимым движением выкинул руку вперед, упираясь ею в стену, не давая мне пройти.

Он наклонился еще ближе, и на меня пахнуло горечью алкоголя.

— Не к Грею ли спешишь?

— Позволь, пожалуйста, пройти.

— А если не позволю? — вопрос завис в воздухе.

Я не хотела даже думать над ответом, а он, к счастью, не собирался продолжать свою фразу.

Я хотела сделать шаг назад и благоразумно отступить к комнате, но он, разгадав мои планы, выставил вперед и вторую свою руку. Я оказалась зажатой между стеной и оборотнем, который, не очень твердо стоял на ногах и смотрел на меня так пристально, что захотелось стать невидимой. Вжавшись в камни всем телом и чувствуя их холод, я загнанным зверьком оглядывалась в поисках путей к отступлению.

— Отпусти, — попросила я, все еще надеясь на его благоразумие.

— Назови меня по имени, — вдруг попросил он со щемящей тоской в голосе.

— Что? — на секунду я даже забыла о страхе.

— Просто назови меня по имени.

Печаль в глазах и горькая складка у губ. Такое одиночество отразилось на его лице, что отказать ему было невозможно.

— Локи, дай, пожалуйста, пройти.

Он, кажется, пропустил мою просьбу мимо ушей и, прикрыв глаза, еще раз попросил.

— Повтори еще раз.

— Локи.

Я пыталась говорить ровно, без эмоций, в надежде, что он, наконец, поймет мое нежелание продолжать разговор.

— Еще, — теперь его голова была опущена совсем низко, и он почти упирался лбом в мое плечо.

— Локи, — теперь уже я интонацией просила прекратить все это.

— Ромашка, — нежно шепнул он.

А потом я неожиданно для себя оказалась прижатой к мужскому телу. Молодой оборотень, обняв меня руками, что-то неразборчиво шептал, покрывая мое лицо короткими поцелуями. У меня не было ни единого шанса убежать или увернуться, когда его теплые, упругие губы накрыли мой рот. Терпкий привкус выпитого им вина, напоминал о том, что он не осознает должным образом свои действия. Озноб от ужаса и неправильности происходящего прошелся по коже, пронзило негодование от пренебрежения моими желаниями и чувствами.

Я принялась вырываться, не позволяя ему углубить поцелуй, но освободиться не удавалось. С трудом высвободив руки, я стала беспорядочными ударами осыпать его плечи, спину и голову. Била всюду, куда могла дотянуться, и даже укусила его за губу, сжимая зубы, пока густая металлическая жидкость не оросила язык. Казалось, он не замечает моего сопротивления, и соленый вкус крови тоже не приводит его в чувство.

Его руки сомкнулись крепче, и мне стало не хватать воздуха, из-за чего пришлось сделать вздох через рот, чем и воспользовался нетрезвый оборотень. Он проник языком между моих разомкнутых губ. От бессилия я начала всхлипывать, понимая, что сделать что-то в своем положении не могу. Пока он целовал меня, прижимая к стене и зарываясь пальцами в волосы, меня стала бить нервная дрожь. Всхлипывания переросли в сдавленные рыдания, паника мешала думать и искать выход.

Бесконечные секунды спустя, он прервался, чтобы сделать глубокий вдох и, прижавшись своим лбом к моему, открыл осоловевшие глаза. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что именно он видит.

— Рома? — удивление отразилось на его лице.

В этот момент по моему телу прошла волна озноба, делая мое плачевное состояние очевидным даже для него.

— Боже, Рома, — растерялся Локи и поднял руку к моему лицу.

От этого его жеста я всхлипнула еще громче.

— Прости, прости, — сбивчиво зашептал он, разглядывая мои всклокоченные волосы, залитое слезами лицо, подрагивающие окровавленные губы, и отступил назад.

Локи потерянно заметался, словно и не он только что проявлял свои чувства унизительным для меня образом. Он то делал шаг ближе, то вновь отступал, натыкаясь на мой испуганный взгляд.

— Ромашка… Боже, я не знаю, что сказать.

А я давилась слезами, выставляя перед собой руки в защитном жесте.

— Не подходи… не подходи, — только и повторяла я почти беззвучно.

Мои слова причиняли ему очевидную боль, но сейчас меня совсем не волновали чужие чувства.

Я боялась отвести от него взгляд, опасаясь, что если отвлекусь, то снова могу оказаться в беспомощном положении. Думать ясно все еще не получалось, и потому я решила полностью довериться чувству самосохранения, а оно шептало, чтобы я не двигалась и пережидала. Чего я ждала — не знаю, но, только услышав протяжный злобный волчий рык, непроизвольно расслабилась и села на пол, приваливаясь к стене. Я успела лишь раз моргнуть, и этого мгновения было достаточно, чтобы далекий вой превратился в метнувшуюся рядом тень. Еще одно мгновение, и эта тень смяла Локи. По коридору разнеслись рычание и хрипы. Зажав уши руками и зажмурившись, я тихо заплакала от облегчения. Мне больше не было страшно, ведь рык Грея я узнала, даже не имея возможности толком его рассмотреть. Мой волк здесь, а значит, все будет хорошо.

 

Глава 26

Я сидел у камина, где жаркое пламя плясало и извивалось, пытаясь проглотить все, что ему сегодня досталось. Искры со щелчком древесины разлетелись веером, освещая своими сполохами даже самые укромные уголки каминной кладки. Молча наблюдая за этой игрой, я думал сразу обо всем и в то же время ни о чем.

Появились вопросы, требующие решения и чем раньше, тем лучше. Противники, которые действуют исподтишка. Друг, оказавшийся врагом. И во всем этом единственный проблеск света — Ромашка, которая под влиянием навалившихся тревог, сдавала свои оборонительные позиции. Какой бесценной оказалась ее поддержка, которая закаляла стальную решимость и непреклонность. Ее добровольные объятия, подаренные в минуту смуты. Легкое мимолетное касание, а такое важное. Совсем не хотелось выпускать ее из рук. Но у меня есть важное дело, от которого зависит и ее благополучие в том числе.

Все это время рядом стоял Гай и ждал, когда я вынырну из своих размышлений. Поймав мой осмысленный взгляд, спросил.

— Лорд снова с нами?

— Ирония? — склонил я голову набок.

— Ну, что ты.

Ответ прозвучал серьезно, но черти в глазах, которые раньше появлялись очень редко, выдали его с головой.

— Мне кажется или тебе нравится меня подначивать?

— Честно?

— Как всегда, — кивнул.

— Мне нравится, что теперь ты живешь полной жизнью со всеми ее прелестями и печалями.

Наверное, он прав, раньше из сильных эмоций я испытывал только злость. Как иногда все быстро меняется, а теперь, кажется, что так было всегда. Как же так, всего несколько дней назад я был один среди толпы, а теперь со мной Рома. Родная, драгоценная, любимая. Да, именно любимая. И она уже почти готова признать себя моей.

— Гай, Рома говорит с тобой о том, что происходит? — я давно удерживался от этого вопроса, но искушение выведать подробности победило.

— Нет, и насколько я знаю, с Руфь тоже.

Можно было бы и догадаться. Это же Рома. Минимум слов. Приглушенные эмоции, которые она предпочитает не демонстрировать. Порой кажется, что она, если бы могла, вернулась в свой лесной домик.

— Нам приходится заводить подобные разговоры самим, — вдруг продолжил Гай.

Если он хотел меня заинтересовать, то у него получилось.

— И?

— Она учится нас понимать. Учится разделять то, что ей приходилось слышать о нас раньше, с тем, что есть на самом деле. И как раз тогда, когда этот процесс был в самом разгаре, твой волк решил ускорить события.

Кто ж спорит, живи она среди оборотней всегда, у нее не было бы ни единого сомнения.

— Ей сложно приспособиться, потому как она не привыкла менять обстановку. Тихая размеренная жизнь резко сделала поворот. Чужой дом, другая раса, новые обстоятельства, все еще гложущее ее чувство вины, ко всему прочему, волк, с проснувшимся инстинктом и тягой к ней. Согласись, есть с чего растеряться.

Я и без этой лекции уже понял, что мне нужно проявить больше терпения. Но так сложно сдерживать порывы. Когда сердце, душа — все тянется туда, где она.

— Ей все еще не верится, что лорд-волк может отнестись серьезно к ведьме с болота.

Густой рык зародился в груди. Как она может думать, что я с ней играю?

— Не надо заводиться, — поднял руку Гай. — Она выросла среди людей и судит с их точки зрения. Прояви немного терпения и все будет.

— Терпение — это как раз то, что у меня в дефиците.

Проворчал я, а потом, глубоко выдохнув, откинул голову на спинку стула. Надо срочно менять тему, пока я еще могу удержаться и не отправиться к Роме. Такое желание, как скатывающийся с горы снежный ком, становилось только больше и сильней. Да и есть вещи, о которых стоит подумать сейчас, пока ситуация не стала еще более сложной.

— Гай, я хочу знать, кто и как часто покидает замок.

Гай, если и удивился резкой смене темы, то никак этого не показал.

— Часовые докладывают, что за последние сутки замок покидали только трое, сказать наверняка с какой целью, теперь уже не представляется возможным.

— Кто именно?

— Калин. У него семья в ближайшей деревне, он часто туда ездит.

Я согласно кивнул. Многие из оборотней имели семьи поблизости, ведь находиться вдалеке от своих пар нам практически невозможно. И потому, неся воинскую повинность, они имели возможность часто навещать семью.

— Регина — девушка с кухни. Говорят, у нее мать больна, и Регина с сестрами по очереди дежурят у ее постели в свободное время.

Это проверить будет несложно.

— Ну и как ты уже знаешь — Локи.

А вот это очень больной вопрос. Никогда не думал, что найдется причина, чтобы рассорить нас с ним. С детства вместе и доверяли друг другу как никому. Как же судьба жестоко с нами пошутила, создав женщину, которая стала дорога нам обоим. Вот только я не могу отступить. Никогда и ни за что не уступлю Ромашку другому. И только то, что волк Локи не признал ее своей, утешает. Слабо, но успокаивает, дает надежду на то, что у него все будет хорошо, ему просто нужно перетерпеть и дождаться свою женщину. Понимаю, что сейчас заставить его мыслить логически невозможно, но это необходимо.

— Чужаки?

— Не было ни чужих, ни своих. Сезон сбора урожая и торговли подошел к концу, теперь в замке гости — редкость, а в последние сутки и таких не было.

— Мне не нравится мысль, что искать приходится среди своих.

— Понимаю, — согласно кивнул Гай.

— Почему мы его не ощущаем? Ведь предательство, злость и ложь сильно воняют.

Чтобы предать, нужно иметь вескую причину. Чтобы предать близких, причина должна быть личной. Личные мотивы — это эмоции, учуять которые легко. Так что же не так? Как мы могли упустить столь важную деталь?

— Ответ может быть только один, — задумчиво протянул седой. — Предатель либо не знает, что стал источником информации, либо…

— Либо что?

— Верит в то, что поступает правильно, — закончил свою мысль Гай. — В нем нет ненависти и злости, потому и не чувствуем. А еще он не врет, ни в действиях, ни в словах.

— Звучит практически нереально.

— Да, пожалуй, вот только других вариантов я не вижу.

— С ненавистью было бы проще.

Гай кивнул соглашаясь.

Да уж, ненависть моя близкая подруга. Хорошая знакомая, которую я узнаю и в других. Ядовитое чувство, которое растекается по жилам и заражает все на своем пути. И я даже не подозревал, насколько я ею болен, пока черноволосая травница не принялась за лечение, заменяя яд собою.

— Проследить за всеми тремя, — если я хочу защитить свой дом, нельзя сомневаться или колебаться.

— И за Локи? — удивлено поползли брови Гая вверх.

— Да. Ты сам сказал, что доносчик, возможно, даже не знает о своей роли в игре.

— Но Локи?

— Он вернулся? — сменил я тему, не желая спорить.

— Да, но я отправил его проспаться.

Вот это новости.

— Пьян как сапожник, — подтвердил Гай.

Я потер лицо руками. Этого еще не хватало.

— Ладно, как только придет в себя, отправишь ко мне.

— Вы только без лишних эмоций, — предостерег Гай.

— Потому и собираюсь подождать, когда он в себя придет.

— Хорошо.

— Новости от Ли Бэя есть?

— Парень выкарабкается, если заражения не будет.

— Тревожит меня это брожение на границе. Думаю, что стоит ожидать целого потока беженцев.

— Уверен, что да. Для зверолюдей не бывает родины, кроме своего дома, и если их насильно согнали с их земли, то они не будут покорно терпеть.

— Нужно будет придумать, куда их переселять.

— Зависит от того с какими намерениями они явятся. Их слишком долго третировали, они могут отрекаться от любой власти.

— На моей земле закон один — я. Так что, либо будут жить по моим правилам, либо не будут жить вовсе. Неуправляемая стая зверолюдей это последнее, что мне нужно.

Я перевел взгляд в окно. Солнце уже почти спряталось за верхушками деревьев, а это значит, что я уже совсем скоро смогу увидеть Рому.

— Гай, проследи, чтобы твоя дочь присутствовала на ужине, а то опять забудет поесть.

Седой оборотень добродушно рассмеялся.

— Тебя заботит, что она может остаться голодной или то, что не появится за столом?

— Я бы сказал, и то, и другое. Но если подумать, то второй вариант можно опустить, и я сам схожу ее покормить.

А что, идея тоже очень ничего. Такой романтический ужин на двоих. Хм…

— Руфь уже пошла за ней, — прервал мои мечтания Гай.

— Ну ладно, в следующий раз.

— Ты только зайцев предварительно зажарь — уже откровенно потешался седой.

— Всенепременно, — буркнул я, направляясь в общий зал.

Уже не первую минуту постукивая пальцами по столу, я ждал появления Ромашки. Но ее все не было, хоть Руфь и утверждала, что когда оставила ее в комнате, та собиралась спуститься к ужину. Волк внутри меня заворочался, заставляя и меня хмуриться все сильнее. Не так! Что-то не так, и от этого, подобно запертому в клетке животному, хотелось метаться из угла в угол. Я не чувствовал опасности ни для меня, ни для нее, но было нечто, что не давало покоя. С трудом удерживая себя на месте и уговаривая волка, что мы обещали ей больше пространства и свободы, медленно, но верно сгибал пальцами металлическую вилку.

— Грей? — тихий голос Ивон вывел меня из задумчивости.

Я поднял глаза и увидел на ее лице озабоченность.

— Что-то случилось? — проводила она взглядом еще один загубленный столовый прибор.

Разговоры за столом прекратились, и Гай приподнялся.

— Грей?

А что я мог сказать? Меня словно против шерсти гладили. Раздражающий зуд по телу, нервная дрожь в кончиках пальцев и набухающие десны, предвещающие скорое появление клыков.

— Я не знаю, — признал я.

— Я привык доверять инстинктам, — заговорил Гай. — Куда тебе хочется сейчас?

Его подсказка, как решающий толчок, заставила сорваться с места и броситься вверх по лестнице. Перескакивая через несколько ступенек, бежал, позволяя волку помогать. Еще не добравшись до места, я почувствовал панику, страх и соленый запах слез моей Ромашки. Волк взвыл, вытягивая когти и клыки. И только маленькая толика человеческого разума оставалась на поверхности, напоминая зверю, что нельзя пугать девочку. Но что может быть сильнее, когда перед глазами растрепанная Ромашка с припухшими окровавленными губами, прижимаясь к стене и выставив перед собой руки, плачет и громко всхлипывает. Я уже не видел в кого врезался, отбрасывая от нее причину ее страха и слез. Зверь ревел в жажде крови, а я боролся с ним, считая, что первоочередная задача это Рома. Мне больше всего остального хотелось утешить ее и стереть влажные дорожки со щек. Проверить все ли у нее в порядке, и не пострадала ли она. Мне хотелось спрятать ее в своих объятиях и укрыть от всего мира.

Лишь спустя несколько минут, когда коридор наполнился запахом крови, волк в раздражении отстранился, злясь, что противник не сопротивляется. Ему хотелось, чтобы жертва осознавала наказание, и мстительное животное мечтало продлить удовольствие. Он не умрет, пока. Локи был то ли сильно пьян, то ли его волк решил, что он недостоин помощи в данной ситуации, но пострадал он сильнее, чем мог бы оборотень. Даже его когти оставались человеческими. Пытаясь приглушить свой рык, и избавиться от тумана в голове, отступил, и только тогда заметил висящих на моих локтях воевод и Гая с Кайлом. Мое бешенство оказалось достаточно сильным, чтобы не обращать внимания на помехи общим весом в пару центнеров.

Стряхнув их с рук, обернулся к Роме. Она сидела у стены, пряча лицо в коленях, и зажимала руками уши, пока подоспевшие Руфь и Ивон пытались с ней разговаривать. Но она, казалось, не замечала их, продолжая тяжело дышать, сдерживая истерические всхлипы. Мимо меня проковылял Ли Бэй, собираясь заняться новым пациентом, с которым я еще не закончил. Но не сейчас. Сейчас гораздо важнее Рома.

Встряхнув головой, спрятал когти и клыки, а затем наспех вытер кровь с рук, направляясь к плачущей девушке. Опасаясь напугать ее еще больше, постарался сделать свой голос мягче, понимая, что после увиденного, она вновь может замкнуться в своей скорлупе, и мне придется начинать все заново.

— Рома, — мягко позвал я, отводя в сторону прядь ее волос.

Запоздало промелькнула мысль, что, возможно, стоило Гаю первым попробовать ее расшевелить. Но так хотелось быть для нее спасителем и утешителем. Чтобы у меня она искала защиту и поддержку. Хотелось быть всем для нее, даже если это и нечестно по отношению к Гаю.

Я аккуратно приподнял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть в ее глаза и понять, насколько плохи наши дела. Она не сразу сфокусировала взгляд на мне, а потом ее зрачки резко расширились, отчего я тяжело сглотнул. Ну же, девочка, это же я. Доверься мне. Хотелось кричать эти слова в надежде достучаться до нее. Мне так нужно, чтобы ты сейчас была со мной. Не тогда, когда жизнь бьет меня, а сейчас, когда тебе нужно плечо и опора. Я хочу быть этой опорой для тебя. Всегда.

В следующее мгновение она неожиданно быстро двинулась вперед и крепко прижалась к моей груди, словно от этого зависела ее жизнь. И не только ее. Обвивая ее своими руками, я понял, что если бы она отреклась от меня после всего случившегося, Локи не дожил бы до утра. Только сейчас, получив ее доверие, я понял, ради чего стоило ломать себя самого. Я готов душить волчьи инстинкты, чтобы иметь возможность каждую секунду владеть ею единолично. Она сама только что передала свое благополучие в мои руки. И я буду держать ее крепко.

 

Глава 27

А я не видела и не слышала ничего, кроме его серых дымчатых глаз, в которых хотелось утонуть и остаться там, в глубине, под защитой и заботой. Весь мир казался враждебным и чужим, и только Грей был в этот момент оплотом надежности. Я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, и боялась разжать руки, словно он исчезнет, стоит мне только ослабить объятия. Тяжелое прерывистое дыхание, вырывающееся из моих легких. Сердцебиение барабанной дробью в груди, и, кажется, я чувствовала его даже в кончиках пальцев. Влажные ладони, сцепленные на шее лорда, соскальзывали, и я стала перебирать руками, чтобы держаться надежней.

Грей заметил мои старания, и сам поднял меня с пола, подкинув так, чтобы я удобно расположилась в его руках. Меня, как драгоценную ношу, укутав теплом большого сильного тела, спрятали от мира. Я, котенком прижимаясь к его груди, была унесена подальше от злополучного коридора. Привычная сострадать и чувствовать чужую боль словно свою, в этот раз я даже не обернулась, хоть и знала, что Локи пострадал достаточно сильно, чтобы ему понадобилась помощь. Но не моя. Не сегодня. Не ему. Знаю, что прощу ему сегодняшний вечер. В конце концов, он не навредил мне, больно не сделал, лишь напугал. И как только я успокоюсь, то злость на него пройдет. Но до этого еще далеко. А пока я способна только держаться за мужчину, который закрыл меня от остальных широкой спиной.

Нес он меня недолго, и я даже не обратила внимания, куда именно. И только когда за нами захлопнулась дверь, подняла глаза и огляделась. Незнакомая комната, с ярко горящим камином, шкурами на полу и стенах, большая деревянная кровать с пологом и стол, заваленный бумагами. По-мужски простая и просторная. Комната Грея, догадалась я.

Он отнес меня к камину и, усевшись в кресло, разместил на своих коленях, по-прежнему крепко обнимая. Состояние шока медленно сменялось сильной дрожью и ознобом. Вульф стянул с себя рубаху, накрывая им мои плечи, и притянул меня еще ближе, делясь теплом. А я, совсем забыв стесняться и переживать из-за глупых приличий, уткнулась носом ему в шею, вдыхая мужской запах. Легкая дрожь прокатилась по телу, похолодевшие руки притянула ближе к себе и устроила их на груди Грея, согревая его теплом. Широкий разворот плеч, слегка тронутая загаром кожа, поросль упругих темных волос. Я, забыв обо всем, гладила его кончиками пальцев и следила, как отблески огня играют, отражаясь от Грея. Мои руки замерли, лишь когда по его телу прокатилась волна дрожи, и он с шумным выдохом откинул голову назад. Кожа на груди покрылась мурашками, а руки, отпустив меня, сжались на подлокотниках кресла.

— Не останавливайся, — с хрипом в севшем голосе, попросил он, блеснув глазами из-под опущенных ресниц.

Наверное, пережитый шок подействовал на меня странным образом, но он напрочь стер границы между дозволенным и запретным. Как только мои руки вернулись на его грудь, он снова закрыл глаза, позволяя мне изучать себя глазами и пальцами. Ну, ничего, я потом буду краснеть и переживать о том, что вела себя излишне вольно, а сейчас мне нравилось происходящее. Мои руки двинулись выше, огибая плечи, и я даже привстала, отстраняясь, чтобы освободить себе место для маневра. Сильные руки, развитые мускулы плеч, широкая шея, твердый подбородок, прямой нос, темные густые брови, низкие бакенбарды, черные волосы. Я обвела кончиками пальцев каждую черточку, не забыв линии губ, и зарылась в волосы. Густые, жесткие, прохладные. Мои руки прошлись по затылку и, сделав круг, вернулись к плечам. Он позволил мне все и, лишь когда пальцы прошлись по упругому прессу живота, он их перехватил.

— Пощади… — едва слышно от хрипоты.

Я потупила взгляд, так как не могла понять, зачем он остановил то, о чем сам же и просил. Объяснить свою странную просьбу он не успел, так как в дверь постучали, заставляя меня съежиться, а его недовольно зарычать.

Когда стук повторился, Грей неохотно поднялся, устроив меня на своем месте, не забыв поправить на моем плечике сползший камзол.

— Я на секундочку, — сипло пообещал он. — Выставлю вон гостей и вернусь.

На месте пришедших я бы сбежала уже после того, как перед их лицами резко распахнулась дверь, и недовольный лорд прорычал:

— Что надо?

Но тут надо знать Руфь, которую мало впечатлило оскаленное лицо Вульфа.

— Нас Гай прислал, — сделала она шаг вперед, пропуская в комнату двух девушек-служанок, которые выглядели гораздо менее уверенными в разумности своего прихода.

Они мышками проскользнули в комнату, неся в руках подносы с тарелками и тазик с водой, от которого шел легкий парок.

— Старый лис, — проворчал Грей.

И то верно. Седого оборотня Вульф выставил бы без зазрения совести, а вот женщин тронуть у него рука не поднимется.

И если сначала лорд был крайне недоволен тем, что кто-то вторгся в наш мирок, то оценив все принесенное, престал хмуриться. Смахнув со стола все там находящееся, перенес его к камину. Огромный дубовый стол, словно игрушечный, был переставлен с такой легкостью, что я сдавленно пискнула, когда он с грохотом опустился рядом со мной. Сомневаюсь, что смогла бы его просто сдвинуть, даже навалившись на него всем своим весом. Служанки торопливо расставили все на столе и исчезли в дверном проеме так же быстро, как и появились. Руфь, проследив за тем, чтобы все было сделано, как следует, собралась тоже уходить.

— Передай Гаю, что у нас все в порядке, — снизошел Грей до пояснений.

— Вижу, — криво улыбнулась она.

— Поэтому тебя и послали, — закатил глаза Грей.

— Конечно, он же не самоубийца, чтобы самому соваться в логово к волку.

Руфь вышла. Он же вернулся ко мне, уже привычным движением подхватив и пристроив меня на своих коленях. Я за то короткое время, пока его не было рядом, почти уже пришла в себя и потому немного напряглась от столь собственнического жеста. Мужчина заметил мою скованность и, подавшись ко мне, стер сопротивление, растворяя его в своих теплых объятиях. И только когда я расслабилась, легко прижался губами к моему виску и глубоко вдохнул, втягивая мой запах.

Слегка отстранившись, он вытянул руку, доставая из тазика с водой небольшой кусок чистой ткани, выжав которую, принялся стирать с моего лица кровь Локи. Легкие, заботливые движения, ласковые прикосновения, которые смущали даже больше, чем его обжигающий взгляд. Я попыталась было забрать из его рук тряпочку, чтобы самой привести себя в порядок, но была остановлена ворчанием. Он недовольно свел брови и упрямо продолжил свое занятие.

— Я могу сама, — удалось вставить мне.

— Женщина, ты открыла рот один-единственный раз за последнее время, и для чего? Чтобы заявить о своей самостоятельности, — ирония в его голосе была настолько густая, что не оставалось ни единого сомнения в том, что это не комплимент. — Когда же ты поймешь? Теперь тебе не обязательно справляться со всем самой. Чтобы ни случилось, ты можешь доверить это мне. Ты можешь прийти ко мне с печалью и радостью. Ты можешь делиться со мной мечтаниями и заботами. Я сделаю все, чтобы ты не знала страха и слез горя. Ради тебя я могу создать и разрушить, найти и потерять, спасти и убить.

Его глаза твердо и уверенно смотрели в мои. Я видела то, что он знает, о чем говорит, и уверен в своих силах соблюсти все, что обещает. А я не знала, что ответить. Но мне и не пришлось. Грей, увидев мою растерянность, прижал палец к моим губам.

— Не говори ничего. Я не жду ответа сейчас. Мне достаточно того, что ты рядом.

Слово «пока» явственно читалось в его фразе, хоть и не было произнесено. Он давал мне время привыкнуть и принять. Хотя то, что я уже все решила, было ясно нам обоим. Но это не умаляло моей благодарности за его согласие не спешить.

Мы молчали, а его палец, лежащий на моих губах, вырисовывал замысловатые узоры, обводя каждый изгиб и черточку. Его хозяин ласкал взглядом мое лицо, как будто хотел зарисовать мой образ не только в памяти, но и в подсознании, впитывая его в кровь. Он глубоко дышал, словно пытался вздохами выпить меня до дна, так чтобы я стала частью его самого. Его глаза завораживали и влекли, безмолвно прося приблизиться и разделить с ним тот огонь, что горел в их глубинах. Не знаю, может, меня подтолкнула рука, запутавшаяся в моих волосах, или я сама непроизвольно подалась вперед, но спустя мгновение я прижималась своим лбом к его. Наше дыхание, словно одно на двоих, участилось и стало прерывистым. Он поглаживал мой затылок одной рукой, в то время как другая очертила линию скул, отбрасывая выбившиеся пряди. Кажется, время остановилось, и даже огонь притих, ожидая. В воздухе витало что-то волшебное и пьянящее, заставляя забыть все доводы за и против. Хотелось просто поддаться искушению и узнать, что именно обещают эти дымчатые глаза. Узнать, куда они меня манят и зовут.

Он прочитал ответ в моих глазах и, на мгновение прикрыл веки, словно сразу не поверил в увиденное. Грей медленно склонялся, давая возможность передумать и отступить. Куда отступать? Зачем?

Мысли растворились в первом прикосновении его губ к моим. Легкое, мягкое, нежное. Не уловив моего сопротивления, он повторил невесомый поцелуй, задержавшись на мгновение дольше. Дразня, провел кончиком языка по сомкнутым губам, подсказывая их приоткрыть. Я поддалась легко, соглашаясь со всем, что он мне предложит, принимая все, что хочет мне подарить. Его жаркое дыхание опалило уста, заставляя принять его ласку. Горячие губы гладили и нежили мои, медленно, чувственно. Я даже не подозревала, что чужое прикосновение может доставить такие невероятные ощущения. Горячая волна окатила все тело, в голове стало абсолютно пусто, дыхание прервалось.

Целовал ли меня Локи? Нет. То, что он делал, ни капли не было похоже на созданное Греем. Он творил колдовство. Он не брал, он дарил. Дарил себя. Его действия вызывали огромное желание ответить тем же. Я принялась старательно повторять его движения, непроизвольно стягивая кольцо объятий крепче. И очень скоро ласки и нежности стало катастрофически не хватать. Я чувствовала, что это еще далеко не все из возможного. Я заерзала на его коленях, пытаясь притиснуться еще ближе, вырывая из его груди громкий, почти болезненный стон. Он прервал поцелуй на секунду, чтобы тяжело выдохнуть:

— Ромашка, любимая.

А потом я получила то, чего мне так не хватало — страстный, глубокий, жадный поцелуй, от которого закружилась голова, и мир исчез за ненадобностью. Он пил меня большими глотками, вытягивал чувства и душу, брал в плен сердце и заставлял забыть себя. Я растворялась и терялась в его объятиях. Я сдавалась под его натиском и была его, без права на отступление.

Дикий врожденный инстинкт требовал подчиниться его силе и поделиться нежностью. Отдать свое сердце, взяв себе его. Я поймала себя на мысли, что хочется укусить его, заставляя действовать напористей. Незнакомые мне сильные чувства пугали меня, но и отказаться от них я уже не могла и не хотела.

 

Глава 28

Я слышал лишь шум крови в ушах, ощущал себя как одно большое колотящееся сердце. Бархат кожи под руками, шелк длинных, черных как смоль волос. Взгляд опьяненных обсидиановых глаз. Легкая, мягкая, податливая. Моя любимая девочка отвечала на мои прикосновения и поцелуи неумело, но так искренне, что ни одна опытная куртизанка не смогла бы доставить удовольствия больше. Она такая вкусная. Невероятно, божественно вкусная. Я был готов пить ее до бесконечности. Руки кололо от желания пробежаться вверх по стройной ножке и выше по бедру. Хотелось приласкать небольшие, но высокие холмики манящих грудей. Мечталось опрокинуть на пушистые шкуры и накрыть своим телом. Окунуться в ее тепло. Владеть ее душой и телом. Стать тем, кто укажет дорогу в небеса. Быть тем, кому она позволит отправиться с нею в рай.

Я горел в пламени желания, зная, что придется бороться с ним до победного. Не могу, не имею права воспользоваться ситуацией сейчас, когда она ищет защиты и надежности. Я хочу, чтобы она понимала и осознавала свое согласие на соединение. Ведь то, чего я от нее хочу, это в стократ важнее столь желанной мне ночи. Я не смогу простить себе, если утром она пожалеет о содеянном, оказавшись запертой в нерасторжимом союзе. Мне важно, чтобы она приняла меня осознанно и уверенно. Моя жажда в ней бесспорна. Мое тело ломило от потребности. И было невероятно тяжело сдерживать порывы, но я не имел права на ошибку.

Лихорадочная дрожь завладела телом, боль неудовлетворенности сводила с ума, волк выл и скреб когтями, подталкивая к решительным действиям. Если я сейчас не остановлюсь, то погублю нас обоих.

— Рома, Рома, Ромочка. Остановись, — шептал я, успокаивающе поглаживая ее по плечам.

Она цеплялась за меня руками и извивалась на моих коленях, инстинктивно ища удобное положение. Алые влажные губы приоткрыты, глаза с туманной поволокой, лихорадочный румянец и аромат греха. Рык вырвался сквозь стиснутые зубы.

— Ромашка, милая, — пытался я достучаться до ее сознания, с трудом сдерживая порыв, послать все к черту и взять то, что мне предлагает ее взгляд.

— Девочка моя милая, — я готов был стонать в голос от скручивающей меня боли и разочарования.

— Я… я… — растерянно залепетала она, постепенно приходя в себя.

Румянец сменился багровыми пятнами смущения и неловкости. Она стала упрямо прятать взгляд и приподняла руки, словно прячась. Нет, нет и еще раз нет. Именно этого я и опасался. Вот только, если бы это произошло утром, было бы гораздо хуже. Но и позволить ей замкнуться и спрятаться не могу.

— Ромочка, любимая, — притянул ее к себе на грудь.

Я потерплю, главное, чтобы она правильно отнеслась к случившемуся.

— Хорошая моя, сладкая, — поглаживая ее по голове и спине, шептал я. — Я не хочу, чтобы ты стеснялась произошедшего. Я до конца своих дней буду вспоминать эти минуты, как лучшее, что случилось со мной до сих пор. Я благодарен тебе за каждую секунду, подаренную мне сейчас. И я хочу тебя, один бог знает, как сильно я тебя хочу. Мне потребовалось невероятное количество силы воли, чтобы остановиться. Ты же знаешь, что по традиции проведенная ночь со своей парой, является брачной, и мне очень важно, чтобы ты сделала этот шаг добровольно и осознано. Я готов ждать, ты только не прячься от меня.

Я слегка отстранил ее от себя, не отпуская, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. Но ее уверенный согласный кивок, словно бальзам на душу, принес покой и толику счастья. Притянув ее вновь к себе, прижался губами к теплому лбу, вдыхая запах и блаженно улыбаясь. И только совсем расслабиться не позволяло то, что я всем своим телом чувствовал мою Ромашку.

— Нам бы тебя покормить, — предложил я, решив, что успех надо закрепить.

Пододвинув поднос поближе к краю стола, принялся выбирать вкусные, на мой взгляд, кусочки и кормить Рому. Она, сначала стесняясь, принимала подношения, но вскоре свыклась и уже вполне уверенно отвечала тем же. Каждый кусочек, поданный ею, я брал губами аккуратно, не забывая приласкать проворные пальчики. Наш ужин превратился в маленькую любовную игру. Мне нравилось наблюдать, как она мило краснеет, когда ее губы случайно касались моих пальцев, которыми я ее кормил, и как она непроизвольно приоткрывала ротик, когда я целовал ее ручки, кормившие меня.

Под натиском новых чувств и ощущений она совсем забыла об обстоятельствах, приведших ее сюда, ко мне. И немного осоловев от крепкого вина, Рома вернулась в мои объятия. Мы так и сидели, крепко обнявшись и смотря на то, как пляшет огонь в камине. Не встретив сопротивления, я самовольно расплел ей косу, пальцами распутывая длинные пряди. Играл с ними, целуя локоны, и перебирал их пальцами. Мое занятие понравилось Роме, и она даже тихо постанывала, когда я гладил ей затылок и шею.

И только когда ее маленькая ладошка, лежавшая все это время на моей груди, соскользнула и безвольно обвисла, стало понятно, что Рома спит. Хорошо, сон — отличное лекарство. Нет, я, конечно, знал метод еще более действенный, но у нас впереди будет много времени его испробовать. А пока я осторожно подхватил ее на руки и отнес в свою постель. Она так правильно смотрелась на моей кровати, среди простыней и шкур, что сдержаться и не поцеловать ее, было пыткой. Но зная, что не смогу остановиться, сдержал порыв. Укутав ее в теплые покрывала, стоял и любовался своей девочкой.

Крепкое вино не позволит ей проснуться слишком скоро. И к ее пробуждению я обязательно буду держать ее в своих руках, а пока меня ждет важный разговор. Разговор, который все должен расставить на свои места. Ведь перед тем, как идти дальше, нужно преодолеть перепутье.

Я шел по темному коридору и каждый шаг с трудом отвоевывал у своего волка. Он порывался, то броситься назад в спальню и заявить права на свою женщину, то торопился в лекарскую, чтобы выместить на Локи все еще бушующую злость и негодование. Но теперь ему не победить меня, слишком силен стимул оставить главенство за собой. Я должен быть сильным, уверенным, собранным и надежным для Ромы. Нельзя поддаваться животным порывам, они не раз уже отбрасывали меня назад в моих стремлениях. Да и благодаря своей девочке, я чувствую эту силу внутри себя. Силу преодолеть все препятствия и быть главным в нашем тандеме со зверем. Теперь он был не только ведомым, но и послушным.

От стены отделилась тень оборотня, которого я чувствовал уже издалека.

— Кого-то сторожишь? — спросил я, не сбавляя шага.

— Просто подумал, вдруг твой волк решит закончить начатое.

Гай даже не пытался делать вид, что оказался тут случайно.

— Можешь идти отдыхать, никто сегодня не умрет.

— С чего такое благодушие? — спросил он с намеком на вопрос другого рода.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что я стал бы пользоваться ситуацией? — все так же, не останавливаясь, ответил я вопросом на вопрос.

— Ну что ты, — мне послышалась толика облегчения в его голосе.

— Значит, подумал, — сделал вывод я. — Но должен признать, это было очень сложно.

— Кто бы сомневался…

— Еще вопросы? — спросил я, когда мы добрались до интересующей меня комнаты.

— Как там Ромашка?

— Успокоилась, поела, спит.

Вдаваться в подробности я не стал, да и не рассказывают о таких подробностях никому, а отцу тем более. Но, видимо, что-то такое, глубоко личное, отразилось в моих глазах, так как Гай нахмурился и проворчал:

— Знал же, что не стоит спрашивать.

Хлопнув его по плечу, я вошел в лекарскую.

Ли Бэй все еще хлопотал над своими пациентами и на мой приход никак не отреагировал. Мельком взглянув на спящего паренька, я сразу прошел к лавке, где лежал Локи. Старик, понимая, что нам стоит поговорить, вышел из комнаты.

Молодой оборотень, перетянутый тканевыми бинтами от шеи до солнечного сплетения, морщился от каждого движения. Побелевшее от потери крови лицо с синеватыми кругами под глазами и сжатые от напряжения губы. Мой друг, он всегда был моим другом. Как жаль, что злой рок решил столкнуть нас. На мгновение промелькнуло сочувствие к нему, но оно также быстро потухло, стоило только вспомнить страх в глазах Ромы. А от мысли, что он посмел прикоснуться к ней, узлом скрутило внутренности резко и сильно, и волк заскулил.

Локи, почувствовав мое появление, открыл мутные глаза, после чего повернул голову набок, открывая шею, по-звериному демонстрируя намерение принять любое наказание. Мой зверь был с ним согласен, но, к счастью для Локи, теперь я принимаю решения. На его покорность я отрицательно покачал головой и присел на стоящий рядом стул.

— Ты догадываешься, зачем я здесь?

Он устало кивнул головой, прикрывая глаза.

Я чувствовал тоску его волка и печаль человека. Нет, он сделал неверные выводы. Он ждет изгнания. Оборотни редко казнят своих, но изгнание является не менее тяжелым наказанием для тех, кого инстинкт тянет в стаю. Многие выбирали быструю безболезненную смерть, предпочитая ее перспективе стать заживо погребенным в отчуждении.

— Зол ли я? — раз он не может говорить, выскажусь сам. — Нет. Я в диком бешенстве, при котором сдерживающий фактор только один — Ромашка. Если я тебя убью, она потом будет винить себя.

Белые губы Локи шевельнулись в желании что-то сказать, но я прервал его попытку.

— Тебе лучше помолчать, так больше вероятности, что я не передумаю оставить тебе жизнь, потому что желание свернуть тебе шею на данный момент преобладает над всем остальным. Мне действительно жаль, что судьба сыграла с нами злую шутку, и я не хочу терять друга и соратника. Но, черт подери, есть вещи, которые я не могу пустить на самотек, тем более, когда они касаются моей Ромы. А она моя, и только моя! Тебе придется с этим смириться. Я хочу предложить тебе выбор. Ты можешь покинуть стаю, если решишь, что не сможешь совладать со своими чувствами, — на этом месте голос сорвался на рык, потому как волку не нравилась моя попытка сгладить углы. — Или можешь остаться, но только если признаешь ее моей. Сам понимаешь, ситуацию это не изменит, но мы сможем существовать на одной территории, не поубивав друг друга.

Последнее допущение было скорее попыткой неловкой шутки. Так как мы понимали, что взять верх надо мной у него не выйдет.

— Ромашка моя. Так решила природа, так решил я, и она это знает тоже. Пусть еще не принимает до конца, но уже не пытается от этого прятаться, — мысль принесла тепло в душу и спокойствие в сердце. — Я тоже не всегда согласен с выбором и поступками своего волка, но есть вещи, которые они чувствуют лучше и правильнее, чем наши человеческие сущности. И видя, как отец, бросив нас с братом, ушел за матерью, считал, что никогда не пойму его. Теперь понимаю. Это больше, чем наше сознание и инстинкт, это сильнее земного притяжения. Я не смогу объяснить, а ты не поймешь, о чем я, пока не встретишь нужную именно тебе женщину.

Действительно, как объяснить что-то конкретное, когда не можешь это отделить от себя самого. Описать дыхание, стук сердца, течение крови по венам. Она часть меня, я сам, больше чем я.

— Локи, ты мне ближе, чем был собственный брат, и я не хочу это терять. Но как волк ты должен понять, что Рома на лестнице моих приоритетов занимает верхнюю ступень.

— Я на самом деле думал, что у меня есть шанс, — прошептал Локи, несмотря на мою просьбу не говорить. — Хранил эту иллюзию, считая, что сам могу решать, что мне нужно, а что нет. Я действительно был уверен, что могу победить инстинкты, чтобы владеть желаемым. Был готов противостоять тебе. Но как оказалось, самым большим противодействием оказалась Ромашка.

Его горькая усмешка исказила бледные черты.

— Там в коридоре все произошло так быстро, что я сам не смогу даже объяснить, как так вышло. Я не желал ее пугать. Но те раны, что ты мне нанес, и вполовину не болят так сильно, как осознание совершенного собственными руками. Ты же знаешь, ни один оборотень не может причинить женщине вред намеренно, и потому мой поступок сродни бесчестью. Моя человеческая половина любит ее, действительно любит, хоть я и понимаю безнадежность этого.

— Нет, не любит, Локи, — теперь я точно знал, о чем говорю. — Поверь мне, утонувшему с головой в этом чувстве.

Он ехидно хмыкнул.

— Может, ты перестанешь объяснять мне, что я чувствую?

Узнаю своего приятеля, в этом весь он.

— Укуси меня, — задрал я брови.

— Проваливай.

— Я обязательно напомню об этом разговоре, когда обе твои половины будут сходить с ума по той, которую для тебя приготовила судьба.

— Не сомневаюсь, что ты найдешь повод меня уколоть, — криво улыбнулся Локи, но затаенная грусть в глазах выдавала его невеселые мысли.

— Нет, Локи, не уколоть, а порадоваться за тебя. Проклятие и сумасшествие тоже могут быть божественными.

— Учитывая, что ты меня не загрыз, верю на слово. Что бы это ни было, оно размягчает твой мозг и загоняет волка в нору, — хмыкнул оборотень.

Я пристально смотрел в его глаза, обведенные синими кругами.

— С возвращением, друг мой.

— Можно подумать, у меня есть выбор?!

— Выбор есть всегда, — заверил его я.

— К сожалению, нет, — казалось, что его лицо осунулось еще больше. — Не все зависит от нас.

— Но это не всегда плохо.

— Время покажет.

Мы молчали, и каждый думал о своем, когда Локи вдруг спросил:

— Что это за паренек? — кивнул он лавку, которую занимал наш найденыш.

Хорошо, что Локи стал интересоваться происходящим вокруг него.

— Это долгая история, которая подождет.

— Ты откладываешь дела?

Удивление Локи можно было понять, моя привычка цепляться в глотку неприятностям была почти легендарной.

— Да. Плевать на все. Сегодня я не собираюсь ни о чем думать.

Поднявшись, направился в свою комнату, где я намеревался найти покой в объятиях моей Ромы. Нет, я не думал, что один разговор способен снять с Локи его груз, но начало положено, и это все, что я могу для него сделать.

Она спала, подложив ладошки под щеку, как ребенок. Волосы разметались по подушке. Одеяло сбилось в ноги. Дыхание глубокое и ровное. Сбросив все лишнее, лег за ее спиной, смыкая руки на тонкой талии и прижимая к своей груди. Глубоко вздохнув, втягивая ее запах, я почувствовал себя самым счастливым просто потому, что она здесь, в моей постели, в моих руках.

 

Глава 29

Просыпалась я с чувством покоя и неги. Не было ни тумана в голове, ни вопроса «где я?» Я лежала на широкой горячей груди, и сильное сердце стучало у моего уха. Крепко прижатая к мужскому телу, я совсем не чувствовала себя в неволе. Это был сладкий плен, против которого я ничего не имела.

События последних дней пронеслись в моей голове, и мне не верилось в то, что столько всего могло произойти за такой короткий срок. Несколько дней, перевернувших все мои представления и знания с ног на голову. Еще совсем недавно я была никем и ничем. А теперь у меня есть Гай, который учит меня, что такое семья. Руфь, способная легко и непринужденно говорить на темы, которые я сама постеснялась бы поднять. Мудрый Ли Бэй, который делится опытом и открывает мне новые границы. И, конечно, Грей. Он стал очень важен для меня, прокравшись в мои мысли и чувства быстро и неумолимо. Смог растопить ледяной панцирь, которым я отгораживалась от людей, убедив, что довериться совсем не страшно. С ним я готова рискнуть.

Неожиданно меня подтянули вверх по рельефной груди, а потом уложили сверху на мужское тело так, чтобы я не имела возможности отвернуться, когда Грей серьезно и внимательно изучал мои глаза. Его жесткое сосредоточенное лицо расслабилось, и губы тронула легкая улыбка.

— Я переживал, что с утра ты вновь станешь забивать себе голову глупостями.

Неужели у него сложилось такое мнение? Я слегка нахмурилась, обдумывая такой вариант.

— Ну вот, началось, — криво улыбнулся он. — Не беда, я знаю, как это исправить.

Хватка на моем теле ослабла всего на мгновение, и вот он уже сидит в кровати, а я совершенно неприличным образом обнимаю его ногами за талию. И мне не оставалось ничего кроме, как цепляться за его плечи, чтобы не упасть на спину. Краска бросилась мне в лицо, и, кажется, даже уши запылали.

— Не перегибаю? — бровь Грея поползла вверх.

— Э-э-э, — голос и здравый смысл сгорели в пламени смущения.

— Скажи мне, когда решишь, — шепнул он мне в губы перед тем, как накрыть их поцелуем.

На трезвую, свежую голову ощущения оказались еще более острыми. Чистый утренний свет делал картинку яркой и насыщенной. Темнота больше не поглощала стоны, а эхом отражая их от стен, возвращала назад к нам. Вкус его губ не омрачала горечь вчерашнего страха. Прикосновения стали смелее. Как его, так и мои.

Меня отпустили, только когда воздух в легких иссяк.

— Вкусная, как малина, — шепнул он, проводя губами по виску.

А потом я подпрыгнула от неожиданности, когда он прикусил мочку моего уха.

— Грей! — вырвалось у меня возмущенное восклицание.

— Ты можешь меня наказать тем же, я буду не против, — оборотень мурлыкал, словно большой наглый кот.

И как теперь быть? Согласиться не могла, мне в голову не приходило, как я могу его укусить. Отказаться сродни согласию на повторение. Хитрый волк.

— Ну, так как? — решил подтолкнуть он меня к решению.

— Не надо со мной играть, — уперла палец ему в грудь.

Словно в каменную стену ткнула.

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы это ты со мной поиграла.

Просящее невинное выражение его лица было настолько непривычным и забавным, что я, не сдержавшись, засмеялась.

— Так гораздо лучше, — поймал он мой смех губами.

— Я решила… — прервала я поцелуй.

Он серьезно смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Что решила?

— Решила, что ты все же перегибаешь.

В дымчатых глазах ожидание сменилось удивлением, которое, в свою очередь, было вытеснено пониманием и весельем.

В следующую минуту я извивалась на кровати, задыхаясь от смеха и отбиваясь от щекочущих меня пальцев.

Еще нескоро мне удалось сбежать от хищника в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Настроение омрачала лишь его тихая, серьезная просьба быть очень осторожной. Я видела, как ему сложно принять известие, что кто-то из своих мог предать стаю. И даже сейчас, когда его лицо озаряла довольная улыбка, стереть следы печали было невозможно. Постоянно оглядываться, находясь в собственном доме, тяжелое испытание. Я живу в замке совсем недавно, но представить себе кого-то столь коварным, чтобы шпионить для врага, не могла. Неужели имея такой груз на душе, они не пахнут ложью?

Заплетая косу, я смотрела в окно, где во дворе снег, вытоптанный людьми и животными, превратился в грязное месиво.

Утро осталось позади, и уже все обитатели замка занимались своими делами. Слаженная работа, привычные хлопоты, тихие разговоры, доброжелательные улыбки. Кажется, будто все замечательно, если не знать, что это не так.

От неожиданного стука в дверь я вздрогнула, выныривая из своих мыслей.

— Войдите! — крикнула я.

Гай уверенно зашел в комнату, пристально разглядывая меня. Я чуть крепче стиснула волосы, немного стыдливо опустив глаза. Он сам мне много раз говорил, что происходящее между мной и лордом Вульфом совершенно нормально для оборотней, и никто осуждать меня за это не будет, но я чувствовала себя очень сковано из-за слишком стремительного развития событий.

— Доброе утро, — поздоровалась я, исподлобья наблюдая за его реакцией.

— Доброе, — кивнул он в ответ. — Я хотел сам убедиться, что с тобой все хорошо.

Голос мягкий, словно он боится, что я сорвусь с места и забьюсь в угол. Я, перестав прятать глаза, прямо посмотрела на него, и слегка улыбнулась.

— Все замечательно.

Гай преодолел короткое расстояние между нами и заключил в отцовские объятия.

— Я волновался.

Обняв его в ответ, подумала о том, что обидела его вчера, ища утешения у Грея. Он так меня опекал все это время и подарил столько тепла, которое заставило выбраться из своей скорлупы, что, возможно, хотел быть тем, кто важнее остальных для меня.

— Я рада, что ты рядом.

Хмыкнув, он погладил меня по волосам.

— Я с самого начала знал, что очень скоро мне придется передать тебя под опеку другому мужчине, хоть и не догадывался, насколько скоро. Но это правильно, так и должно быть, только уж очень быстро для меня. Одно утешает, что ты останешься в замке.

— Ум-м-м, — неопределенно протянула я, не зная, что сказать.

Внимательный взгляд изучающих глаз.

— Я волновался, — повторил он.

— Не стоило, — благодарно улыбнулась я. — Все хорошо. Я вчера перенервничала больше, чем стоило.

— Тут ты не права, никто из оборотней не имеет права посягать на чужую пару, тем более применять силу.

Я хотела было возразить, но мелькающие перед глазами моменты вчерашней безобразной сцены заставили смолчать. У меня даже непроизвольно дернулось плечо, словно сбросило путы неприятных воспоминаний.

— Присядь.

Гай поманил меня к себе и, взяв за руку, усадил на край кровати, устраиваясь рядом.

— Вот никогда не думал, что мне придется нечто подобное говорить женщине… более того… дочери. Но, черт… Что ты знаешь… об отношениях между мужчиной и женщиной?

Я недоуменно смотрела на него, пока он медленно, но верно покрывался алыми пятнами. Гай краснеет? Вот это новость. Я была так увлечена созерцанием редкого зрелища, что даже не обратила внимания на его вопрос.

— Что именно ты имеешь в виду? — заметив, как он себя неловко чувствует, подтолкнула разговор.

Он набрал побольше воздуха в грудь и… выдохнул, так ничего и не произнеся.

— Это, наверное, была плохая идея, — скорее себе, чем мне добавил он.

— Что?

— Давай забудем, а?!

И вот тут я поняла, к чему он клонит. Теперь мы оба красные, как перезревшие помидоры, смущенно смотрели в пол.

— Хм… Ну, я людей лечу, так что знаю все, — выдавила я из себя.

Ну вот, сказала, тему можно закрывать. Но оказалось, что Гай справился со своим смущением гораздо лучше.

— Понятно. Хорошо.

Он выдохнул с облегчением, а потом, откашлявшись, продолжил.

— А о взаимопонимании?

Крыть было нечем. У меня на лбу большими буквами было написано «ничего».

— Видишь ли, я не хочу, чтобы вы с Греем наступили на те же грабли, что и многие смешанные пары до вас. Ты не понимаешь причины и мотивы поступков Грея. Он прет напролом, не считаясь с тем, что ты — человек далекий от жизни и традиций оборотней. Дров наломаете оба.

Я хотела было возразить. Ведь мы худо-бедно начали понимать друг друга, но мне подарили такой взгляд, что я благоразумно решила промолчать.

— Так вот, Ромашка. Оборотень может выбирать стоит ли связывать свою жизнь с женщиной, на которую отреагировал волк. Это не единственный его шанс. И потому не думай, что ты стала центром его внимания из-за безысходности, это далеко не так. Если человеческая сущность не принимает женщину, волк будет требовать, но заставить полюбить не может. Только совместная тяга может помочь стать истинным союзом. Грей привязался к тебе быстро и сильно, а значит, ты больше чем просто инстинктивно выбранный объект. По тебе сходят с ума обе его сущности.

Мне подобное говорили уже не раз, но такая формулировка вопроса внушала больше оптимизма. Что тут скажешь? Быть выбранной только по запаху, вкусу или инстинкту, совсем не то, что хочет женщина, что позволит ей почувствовать себя действительно желанной.

— А Грей, в свою очередь, считает, что это все само собой разумеющееся, и не понимает, почему ты сопротивляешься. Вернее не понимал, сейчас я смотрю, получив перца под хвост, стал более внимательным. Но я рад, что все у вас решается достаточно быстро, чтобы не накопилось обид.

— Звучит так, словно…

— Да, я тоже был молод и глуп, — опередил он мой вопрос. — Моя жена была из рода оборотней и все прекрасно знала. А еще она знала, что невероятно хороша и желанна для многих. Мой волк рвался в бой, выбрав ее из многих. Но я знал, что буду игрушкой в ее руках, если она заметит, что я весь ее с потрохами.

Грустная улыбка поселилась на его губах, но он продолжил, делясь воспоминаниями.

— Я ломал себя, но невозможно бороться, если человеческая сущность влюблена в ту, что желает волк. Я привязывал себя на ночь веревками, боясь, что бессознательно отправлюсь ее искать, стоит только уснуть. А она, пользуясь свободой, которую имеют наши женщины, флиртовала со всеми напропалую. Я с ума сходил и клыками скрипел, все больше желая владеть ей единолично. Однажды чуть не убил друга, когда он пригласил ее на танец. Закинул ее на плечо и заявил, что она моя. Я рычал, как пес над костью, а сам шел с ней в свою комнату и внутренне трясся от ужаса, что она после всего этого отвергнет меня.

— Не отвергла же.

— Нет. Она еще и засов на двери сама поставила, — усмехнулся Гай. — Оказалось, что она давно на меня глаз положила и все это время злилась, что я и мой волк ее не замечаем. Мы полгода мучили друг друга, как выяснилось, без причины. А нужно-то было всего лишь поговорить.

Жаль, что у такой истории оказался печальный конец. Наверняка, из них получилась бы замечательная пара. А еще я заметила, что он не называет ее по имени. Видимо, это до сих пор болезненная тема, которую он затронул только из-за меня. Любить недолго, но так сильно, что потом всю жизнь бережно хранить память об этом чувстве, невероятно печально и прекрасно. Познать такое не каждому дано. Возможно, он прав и рисковать не страшно. И пусть я обманусь, но не хочу жалеть, потом о том, на что так и не решилась.

 

Глава 30

Уже целый час я упорно «не замечала» виноватый взгляд, который жег мне затылок. За каждым моим движением наблюдали с жадным интересом, от чего было совсем уж не по себе. Трудно работать в такой обстановке, но выбора нет. Имея двух пациентов, Ли Бэй не успевал справляться со всеми делами, и мне, хоть с неохотой из-за присутствия там Локи, но пришлось вернуться в лекарскую. Сначала даже думала отказаться и попросить кого-нибудь из служанок заменить меня, но прятаться за чужими спинами я не привыкла. Да и не смогу я избегать Локи все время, и возникшие между нами сложности рано или поздно придется решать. Ведь сейчас совсем не время устраивать дрязги внутри стаи, слишком многое стоит на кону. И в первую очередь, благополучие Грея. Это его стая, его дом, его друг. И если уж я решила, что у нас с Греем есть шанс, то я должна помочь, а не усугублять положение дел.

Нашему вчерашнему пациенту стало гораздо лучше, и смертельная бледность больше не окрашивала его лица. Промыла рану, которая выглядела так, словно была нанесена неделю назад. Признаков заражения тоже не наблюдалось. Ободряюще улыбнувшись мальчику, принялась бинтовать его грудь.

Я аккуратно меняла повязку, пока Локи на соседней лавке пытался поймать мой взгляд.

— Ромашка, — позвал он, поняв, что сама к нему не подойду.

Сделав вид, что не слышу, заканчивала свое дело, намереваясь уйти.

— Прости.

От этого тихого слова плечи напряглись, и я случайно туже, чем следовало, стянула концы бинтов.

— Ой, — всхлипнул мальчишка.

— Извини, маленький, — расстроилась я.

— Я не маленький, — насупился молодой оборотень. — Мне уже тринадцать.

— А. Ну, тогда тем более терпи.

— Я терплю, но это действительно больно, — пытаясь храбриться, пожаловался он.

— Знаю. Но ты же у нас мужчина, — решила подбодрить его я.

Бледные губы изогнулись в не по-детски игривой улыбке.

— Рад, что заметила, — повел он бровями после этой фразы.

Не знала, нахмуриться или рассмеяться на его попытку флиртовать со мной. Неужели все оборотни такие любвеобильные? Еще не хватало неприятностей.

— Потише на поворотах, парень, — без угрозы, но с намеком прозвучал голос с соседней лавки.

Парнишка, окинув меня взглядом, перевел глаза на Локи.

— Ваша девушка?

— Нет, — хмуро заявила я.

Локи прикрыл глаза и длинно выдохнул.

— Поссорились, что ли?

Парнишка оказался не в меру любопытным и без стеснения задавал вопросы. Похоже, регенерация оборотней имеет куда больше возможностей, чем я думала. Еще вчера дышал через раз, а сейчас и на больного-то не похож, вот только рана еще не затянулась.

— Это она тебя так? — опять подал голос парень, не получив ответа на предыдущий вопрос. — Хотя нет, она же человек.

Сам спросил, сам ответил.

— А тут явно оборотень постарался, раз до сих пор не встал.

Парень продолжал болтать, уже не особо надеясь на наше участие в беседе, но вот его последнее замечание привлекло мое внимание.

— А что, так навредить может только подобный тебе?

— Ага.

Вот и пойми его, то не замолкает, то и слова не вытянешь, когда нужно.

— Оборотни этого не афишируют, — опять заговорил Локи. — Но мы ядовиты друг для друга, и потому раны, нанесенные одним оборотнем другому, особо болезненны и долго затягиваются. Мы вообще очень тяжело переносим яды.

Я так увлеклась его объяснениями, что, забыв о своей злости, присела рядом и внимательно прислушивалась.

— У каждой силы есть противовес — это закон природы. Вот и у нас есть свои слабости — яды и женщины. Иногда это бывает в одном флаконе.

Его печальная улыбка не оставила меня равнодушной.

— Мне жаль, что так случилось, — наконец, сказала я ему.

— Не стоит жалеть о том, в чем нет твоей вины.

— Так она все-таки приложила к этому руку? — не унимал паренек свое любопытство.

Мы с Локи одновременно закатили глаза.

— Поаккуратней со словами, — оборвал его Локи. — Она — пара альфы.

Мальчишка округлил глаза и тяжело сглотнул.

— Того самого, что вчера меня расспрашивал?

— Да.

Вот теперь он смотрел на меня с большим уважением и почтением.

— Простите, — сипло проговорил парень и замолчал.

— Надо было раньше ему про Грея сказать, может голова бы так не болела.

Первая шутка Локи за долгое время стала свежим глотком воздуха. Может, все не так плохо, и мы еще сможем стать друзьями. Но поймав его взгляд, поняла, что это будет еще нескоро, если не случится чего-нибудь непредвиденного.

Дальнейший день пошел привычно — дела и хлопоты в компании Руфь. Вот только теперь я ловила себя на том, что все время прислушиваюсь, приглядываюсь в надежде встретить Грея. Знаю, что он занят, но глупое сердечко, так быстро прирученное оборотнем, хотело еще немножко внимания. Замирала от звука шагов, ждала, что вот-вот сейчас он выйдет из-за угла, но каждый раз обманывалась. Странное разочарование накатывало, когда очередной встреченный оборотень оказывался не тем, кого так хотела увидеть. Мое странное поведение заметила кормилица.

— Ромашка, нет его в замке.

О ком идет речь, спрашивать не имело смысла, мы обе знали, кого я все это время жду.

— Нет?

— Уехал с утра.

И раз уж я выдала себя с головой, решила не отнекиваться, а разузнать побольше.

— А куда не знаешь?

— Да все в ту же деревню, куда они в прошлый раз не доехали. Что-то там назревает нехорошее, да и парнишка этот уж очень просил за сестер своих. Они же оборотни, а в той деревне только люди живут, как бы чего не сотворили со злости-то.

Короткий укол неуместной обиды на то, что не рассказал и попрощаться не зашел, сменился беспокойством. Я прекрасно понимаю, что именно ему нужно разбираться во всех сюрпризах жизни, как хозяину земель, но это понимание не унимало тревогу. Кто бы ни были эти люди, они не пожалели ребенка, случайно услышавшего чужой разговор, а значит, ждать от них честного боя не стоит. А у нас тут еще и ненайденный доносчик, который может навредить еще больше. Озноб тревоги прошел вдоль позвоночника.

Руфь потрепала меня по плечу.

— Не волнуйся, лорд самый сильный из наших мужчин, он со всем справится, — а потом, наклонившись ближе, шепнула. — Тем более, он не успел главного, так что, если нужно будет, сквозь каменную стену пройдет, чтобы к тебе вернуться.

Мои щеки запылали, словно их кипятком обдало. Из мыслей сразу вылетело, что заставило меня так волноваться. Краска растеклась по всему телу, и кончики ушей тоже загорелись.

— Не надо смущаться, ведь это природа, это жизнь. И если телесное отражение сильных чувств в радость, то не стоит этого стыдиться. Я вот честно могу сказать, что для меня нет ничего слаще жаркой ночи с любимым мужчиной.

— Бесстыдница, чему девочку учишь? — раздался укоризненный голос Ивон.

Если при Руфь я чувствовала смущение, то поняв, что Ивон стала свидетельницей столь личного разговора, испытала настоящий стыд. Я так и не смогла поднять глаза, когда пожилая женщина подошла ближе.

— Правду говорю, — ни капли стеснения. — Да и вы не настолько стара, чтобы не помнить каково это.

Я даже голову втянула в плечи от такой наглости Руфь.

— Я много чего помню, а еще помню, что обещала Грею присмотреть в его отсутствие за Ромашкой. Он так и знал, что она опять пообедать забудет.

— Ой, а я даже не спросила, успела ли она перекусить, — спохватилась Руфь.

Мне стало совсем не по себе, не нравилось мне, что все носятся со мной как с писаной торбой. Но сопротивляться столь искренней доброжелательности тоже очень сложно. Вот и приходилось временами терпеть их желание повозиться со мной как с маленькой. Единственное что радовало, это смена темы. Пусть лучше обсудят мой плохой аппетит, чем интимные подробности личной жизни.

— Кожа да кости, — совсем беззлобно проговорила Ивон, покачивая головой. — Она с таким мужиком как Грей долго не протянет, если и дальше будет забывать поесть.

От неожиданности я подняла взгляд, чтобы увериться, что не ослышалась. Ивон смотрела на меня по-доброму и слегка щурилась в проказливой улыбке.

— Вот говорю же, одни глаза остались. Тебя Грей в постели граблями, что ль искать будет? Я хоть и старая, но хорошо помню, что мужики очень любят за что-нибудь пышное подержаться.

Руфь сначала фыркнула, а потом не в силах сдержаться прыснула со смеха, привалившись к стене. Почти сразу к ней присоединилась и Ивон. Я не обижалась на их смех, более того, чувство причастности к этой семье расцветало пышным цветом каждый день все больше. Да и что греха таить — они правы. Опустив глаза, я бегло осмотрела себя. Низкая, болезненно худая, вышеупомянутых пышных мест отродясь не имела. И смешно и грустно.

Мой придирчивый осмотр заметили и мои собеседницы.

— Брось, Ромочка, ты такая, какая есть, — погладила меня по голове Ивон. — И ты нужна ему, невзирая на все плюсы и минусы. Волки они такие — «Моя и точка!»

— Даже ни на секунду не сомневайся — подтвердила Руфь, — и, обведя широким жестом свою полную фигуру, заявила. — Кайл мне всегда говорит «сколько бы тебя ни было, все мое». Да и ты на удивление хороша. Изящная, как фея сказочная.

— Бедра узковаты правда, — нахмурилась Ивон. — Дети тяжело даваться будут.

Дети? Для меня все так призрачно еще, что так далеко я не заглядывала. Неясное волнение стеснило грудь. Все вмиг стало пугающе реальным. Грей, я, общее будущее, целая жизнь.

— Один у вас уже есть, — заметила Руфь.

Меня словно током ударило. Богдан. Нет! Нет! Нет! Я не могу быть ему мамой. Я не смогу никогда посмотреть ему в глаза. Скрыть обстоятельства его рождения невозможно, да и не станет никто этого делать. Меня заживо съест чувство вины, а он никогда не простит мне смерти самого близкого человека.

Я бессознательно трясла головой в отчаянном отрицании.

— Девочка, что случилось? — забеспокоилась Ивон.

— Я не могу. Не могу, — как заведенная стала повторять я.

Отступая от них на шаг, снова затрясла головой. Так и отходила пока не уперлась спиной в стену.

— Ну что ты? Кто если не ты, у него же нет матери.

— Вот именно нет. Из-за меня нет, — почти зло выпалила я.

Не на них злилась, на себя. Сколько бы они ни говорили, что я все сделала правильно, дыра в душе все равно еще не затянулась. И затянется ли вообще?

Не став слушать их утешительные речи, быстрым шагом направилась в свою комнату. И уже почти зайдя за поворот коридора, услышала тихие слова, сказанные Ивон.

— Плохо дело.

Ужин мне принесли в комнату, без слов оставив тарелки на столе. И я, сидя в тишине и полумраке комнаты, делила хлеб с голубями, прилетевшими поживиться хлебными крошками. Щедро поделившись с ними ужином, я наблюдала за их возней на подоконнике и думала о том, что это первая ночь за последнее время, которую мне предстоит провести в одиночестве.

 

Глава 31

Хмурое небо над головой грозило разверзнуться снегопадом, засыпая дорогу, ведущую к дальней деревне. Пришпоренные лошади преодолевали милю за милей, тяжело дыша и выпуская клубы пара из подрагивающих ноздрей. Края теплых плащей с меховой подкладкой развевались на усиливающемся ветру. Замок давно остался позади, и с каждым шагом скакуна тугой узел тоски затягивался в моей груди все сильнее.

Сладкое утро, озаренное мимолетными минутами истинного счастья, когда пробудившись ото сна, ты видишь и чувствуешь только ее. Все думы и тяжелые мысли остались где-то в прошедшем дне. Гладкость и тепло нежной кожи, блеск и чернота родных глаз, ласковые изучающие прикосновения. Сбывшаяся наяву мечта, когда Ромашка с первыми лучами солнца не пытается от меня ускользнуть. Приняла моё присутствие в своей жизни, подарила пленительный вкус своих губ.

С каждым разом отпускать ее от себя стало все сложнее и тяжелей. Каждый раз приходится прикусывать губы изнутри, чтобы сдержать голод, готовый обрушиться всей своей жаждой на желанную женщину. Уже ставшая привычной боль в теле. Волк, который рвался наружу, тоже требуя соединения с избранницей.

Но стискивая зубы, и тихо радуясь новым маленьким победам, я ждал своего часа. Напор, которым привыкли пользоваться оборотни, не мог помочь мне в завоевании Ромы. Лишь проявленное терпение и понимание к ее человеческим страхам сдвинули стену отчуждения. Пусть я готов грызть собственные локти от нестерпимого желания, но я не сверну с единственно верного пути.

Как жаль, что пришлось покинуть замок именно сейчас, когда заледеневшее в одиночестве сердечко начало оттаивать и откликаться на мои чувства. Сейчас, когда я вел главное завоевание в своей жизни, меньше всего хотелось отлучаться из дома. Но не может быть счастья там, где беда нависает над очагом. Не может быть покоя за Рому и будущую семью, если враг останется за спиной. Неприятности не развеются сами собой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить жизнь Ромы.

Парнишка, найденный нами раненым, рассказал подробнее, как выглядели те люди, которые были связаны напрямую с доносчиком. Эта информация мало поможет, очень сомневаюсь, что они до сих пор сидят и ждут моего прихода на старом месте. Но девочек, оставшихся в человеческой деревне, нужно забрать немедленно, любой козырь в их рукаве — слабое место у нас. Мы не можем и не имеем никакого морального права рисковать детьми — будущим любой стаи.

И вот мы мчимся накануне большого снегопада с надеждой успеть забрать детей и вернуться до того, как небеса обрушат на наши головы метель. Невероятно тяжело было заставить себя уехать, но я никому не мог доверить исполнение своего долга.

Уезжать, оставляя Рому в замке, в котором угроза может притаиться в любом углу, было невероятно тяжело. И чем сильнее становилась моя тревога, тем сильнее инстинкт заставлял меня отметить Рому, как свою женщину. И вот я, сильный альфа, боюсь как щенок самого себя. Боюсь, что не смогу, простившись перед поездкой, отпустить ее от себя. Боюсь, что вцеплюсь в нее мертвой хваткой, поддавшись своей одержимости ею. И помня лучики доверия в ее глазах этим утром, решил перетерпеть свое стремление ее увидеть. Я гнал лошадь не только для того, чтобы быстрее решить дела, но и для того, чтобы не вернуться, наплевав на все.

Кривая улыбка поселилась на моем лице. Надо же, злобный волк под влиянием Ромашки превращался на глазах в ручного пса. Зверю не понравилось такое сравнение, но и спорить он не стал. С чем спорить, если мы теперь душой и телом принадлежим только ей?

Один привал для отдыха, и мили спустя, мы, наконец, добрались до деревни, которая словно вымерла. Люди, живущие здесь, всегда недолюбливали оборотней, но это не объясняло их исчезновения с улиц, когда солнце еще не село. Нас не встречали. Непозволительное пренебрежение к тому, кто является единоличным владельцем всего, что здесь есть. Что заставило их прятаться?

Мы медленно двигались по улицам, пристально осматриваясь. Тишина царила везде, где мы проезжали, и только время от времени отодвигающиеся занавески в оконных проемах, говорили о том, что люди в деревне все же есть.

— Что слышно из соседней деревни? — я тихо спросил воина из внешнего дозора.

— Там тоже были случаи пропажи скота и падеж птицы.

Случайность? Часть плана тех, кто затеял эту игру? И в чем смысл, лишать жителей зимних запасов, обрекая их на голод? Они не посмеют, да и не имеют таких сил, чтобы восстать, а недовольство в этих краях постоянная история. Чувство того, что я упускаю что-то важное, заставляло нервно передергивать плечами.

— Пусть там наши присмотрятся повнимательней.

— Как всегда, — кивнул тот.

Между тем мы медленно, но верно добрались до маленькой церквушки, где, по словам паренька, остались девочки. Спешившись, мы прошли к входу, но стучать не стали, звук торопливых шагов мы смогли услышать и отсюда. Низенькая полноватая женщина, открыла перед нами дверь и отступила в сторону, пропуская внутрь. Она была взволнована нашим появлением, но не напугана, и это позволяло думать, что плохих новостей мы не услышим.

— Мы ожидали Вас немного раньше, — пожилой викарий появился в дверном проеме, который вел от основной части церкви в его личные апартаменты.

То, что мне придется появиться здесь для решения возникших проблем, было понятно каждому селянину, тем более что, когда все только набирало силу, они сами прибывали в замок, с просьбой разобраться. Но что-то мне подсказывало, что он имеет в виду совсем другие обстоятельства.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых пришлось вернуться с половины пути.

Я не привык оправдываться и объясняться, но глядя в глаза этому старому викарию, хотелось сказать правду. Он излучал спокойствие и пробуждал в моем волке доверие, которое редко возникает по отношению к людям.

Он молча кивнул и вернулся в свою половину церкви, жестом приглашая следовать за ним. В воздухе не чувствовалось злости или страха, а значит, можно немного расслабиться. Я и еще двое сопровождающих двинулись за ним.

— Присоединитесь к ужину? — предложил викарий, указывая на сервированный стол.

— Благодарю за приглашение, — кивнул я, соглашаясь.

В считаные минуты стол был заставлен горячими блюдами, и все та же женщина наполнила бокалы церковным вином.

— Позови девочек, — обратился к ней старик.

Он знал. Это было понятно сразу. Вот что он имел в виду, говоря о более раннем визите. Он догадался, что девочки оборотни, и понимал — за ними придут.

— Когда вы поняли?

— Почти сразу. Бросить детей на улице я в любом случае не мог, а потом, когда их брат пропал, им пришлось самим за себя говорить, тогда все стало очевидным. Сами понимаете, дети. Они, конечно, явно были научены как себя вести среди людей, но некоторые жесты или слова не вытравить. Вот только где брат они не знают и очень волнуются.

— Из-за него мы так поздно, — я решил говорить с ним напрямую.

Он чувствовал себя скованно, но говорил правду. В любом случае мне нужен был источник информации изнутри. Кто, как не викарий, осведомлен о каждом жителе и чужаке.

— Что-то случилось?

— Мы нашли его раненого, когда следовали сюда, узнав о загадочных происшествиях.

— Как он? — искренне обеспокоился викарий.

— Жив и идет на поправку, но очень беспокоится о том, что пришлось оставить сестер среди людей.

— С ним все хорошо… — фразу закончить он не успел, когда в столовой появились три маленьких светловолосых девчушки: пяти, семи и десяти лет. — А вот и они.

Я повел носом, чтобы убедиться в том, что они действительно дети оборотня. Все три девочки смотрели на меня огромными синими глазами, бессознательно склоняя маленькие головы в приветствии. Их инстинкты скоро притупятся, и они станут совсем как человеческие женщины, но пока они тоже еще ощущают силу более могущественного оборотня.

— За стол, девочки, — подтолкнула их женщина к стульям.

— А Том с Вами? — решилась на вопрос самая старшая.

— Он в моем замке. Том не смог приехать с нами, потому что болеет, — ответил я как можно мягче, видя, каких трудов ей стоило спросить.

А ведь я, действительно, даже не удосужился узнать у паренька его имя.

— А он вернется? — пятилетняя кроха смотрела с благоговением и страхом, ожидая, что ее могли бросить.

— Нет. Это вы поедете с нами в замок, где и будете теперь жить.

— В замке? — округлила она глазки и, похоже, даже забыла, что боялась.

— Как принцессы?

Старшая попыталась ее одернуть, но в ответ получила шлепок по руке.

— Как принцессы, — рассмеялся я в ответ.

— Здолово, — поддержала энтузиазм сестры самая младшая.

— Ну, так что, согласны поехать со мной в свой новый дом?

— Да, — с воодушевлением заявили две младшие сестры, но старшая девочка, промолчав, нахмурила брови.

— Том никогда не болеет.

Умничка. Спокойная, рассудительная, внимательная, а значит, достойна, чтобы с ней говорили как со взрослой. Я бросил короткий взгляд на ее сестер, чтобы убедиться, что они отвлеклись, и тихо проговорил только ей.

— Он ранен.

Она повторила мой маневр и, вернув взгляд ко мне, кивнула, показывая, что все поняла. Дальше ужин протекал в тишине, пока викарий не отправил девочек помочь домоправительнице с посудой.

— Вам ведь не только девочки нужны?

— Мальчишку пытались убить. Он случайно услышал разговор, который был предназначен не для его ушей, за что и поплатился. Сказал, что чужаки.

Викарий скривился как от зубной боли.

— Несколько раз появлялись здесь странные люди. Кто и для чего не скажу — не знаю. Но боюсь, что на самом деле у вас назревают проблемы куда более высокого уровня, чем шайка выпачканных в крови мошенников.

Я угрюмо уставился на старика, понимая, что сейчас меня ждут самые, что ни на есть неприятные известия.

— Почему?

— Что почему? — недоуменно посмотрел на меня викарий.

— Почему вы решили мне помочь с решением возникших проблем? Я прекрасно осведомлен, что живущие здесь люди мечтают, чтобы эта часть приграничной земли перешла во владения соседнего барона — человека. Не раз, еще при моем отце, были бунты, и даже церковь участвовала в этом волеизъявлении.

— Мечтать и знать к чему приведут твои чаянья — это разные вещи, милорд. И в отличие от остальных жителей деревни, я точно знаю, как оно бывает иначе. Сюда меня направили совсем недавно, когда мой предшественник отдал богу душу. За свою жизнь я побывал во многих местах и повидал разную жизнь. Впервые я вижу землю, которую не обворовывает собственный владелец, и целые деревни, в которых нет оборванных голодных сирот. Они не знают другой жизни, потому как здесь очень давно царит мир и достаток, и их стремление — ошибка, которую, я надеюсь, вы не позволите им совершить.

Ясно, старик под конец жизни нашел свой маленький рай на земле, и будет оберегать его из всех оставшихся сил. Ну что ж, мне это только на руку.

— Какие новости вы приберегли для меня?

Викарий тяжело вздохнул и обвел комнату глазами, словно опасаясь, что нас подслушают.

— Вы знаете о том, что здесь происходило?

Странный вопрос. Но играть ему нет смысла, а значит, это важно.

— Мне докладывали о недовольстве жителей тем, что бесследно пропадает скот и дохнет птица.

— Это все?

— Никаких подробностей больше не было, а моя внешняя стража не нашла следов хищников или доказательства того, что животные были убиты.

— На это вам ничего не могу сказать. Лишь знаю, что это далеко не все.

Он как-то тяжело вздохнул, но все равно продолжил.

— Говорят, по деревне гуляют черные кошки, а таких здесь никто не держит. Хозяйки жалуются на неожиданно скисшее молоко. Недавно прошел слух, что в соседних деревнях пропадают младенцы. Понимаете, о чем я?

Еще бы не понять, кто-то имитирует полный список признаков появления ведьмы в округе. И нехорошее предчувствие, поселившееся в душе, взволновало уже не на шутку. Я даже опасался предположить, к чему все идет.

— Кто-то из местных был у вас в замке, когда девушка принесла младенца с земель вашего покойного брата, и эта история обросла домыслами и слухами.

— Моя невеста спасла жизнь моему племяннику, когда погибла семья брата.

Чуть не зло прорычал я, понимая, что удар будут наносить через Ромашку. Порву сук.

— Невеста? Неожиданно. Мне говорили, что она из простолюдинок.

— Верно. Но мы оборотни, и нам плевать на это, — заявил я, с трудом беря себя в руки, поняв, что викарий специально свернул тему.

— Вы это знаете, я знаю, знает еще кто-нибудь. И этот кто-то умело плетет интриги на основе людской глупости и веры в нечисть, на которую можно свалить все промахи и неудачи.

— Почему мне не доложили обо всем? — рыкнул я своим воинам, которые от рокота моего зверя вжались в спинки стульев.

— С ними никто не стал бы говорить, — ответил за них викарий, — Они чужие, да еще и оборотни.

— Вот именно, оборотни, которые должны были знать все, что здесь творится, для того они прибыли сюда.

Мое внутреннее напряжение достигло предела, за которым осталась только голая злость.

— Вам сейчас не об этом нужно думать, — голос старика добрался до моего звереющего сознания.

— Есть новости хуже той, что кто-то хочет поднять народ против меня, используя для этого мою женщину?

— Ваша женщина — разменная монета, это ясно как божий день. И этот кто-то имеет хорошие связи. Вчера мне пришло распоряжение ждать инквизиторов, направленную для выявления и уничтожения ведьмы, объявившейся в наших краях.

Обеденный стол раскрошился в щепки, врезавшись в стену.

 

Глава 32

Отрывистый гортанный рык рвался из груди, заглушая все звуки в комнате. Казалось, что даже стены слегка подрагивают от натиска чистой звериной энергии. Викарий вжался в спинку стула, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. Зверь рвался наружу, скалясь и выпуская клыки. Злость волнами проходила по всему телу, совершенно ощутимо став частью меня. Буйство чистой ненависти. Никто. Никто не смеет угрожать Роме. Порву когтями. Загрызу словно дичь!

Два тяжелых оборотня повисли на моих плечах, стараясь удержать меня на месте и не позволить разгромить церковь. Часть моей злобы переключилась на них, слегка развеивая красный туман перед глазами. Глупцам не удержать альфу в состоянии бешенства. Эти идиоты только больше раззадоривали волка внутри меня.

Нельзя! Нельзя! Нельзя давать волку первенство. Сдержаться жизненно важно. Терять голову в такое время больше, чем просто глупость.

Викарий вдруг дернулся и попытался было подскочить со стула.

— Не двигайтесь, — прохрипел один из оборотней, изо всех сил пытаясь сдержать меня.

Старик медленно кивнул и вновь вжался в стул.

И тут краем глаза я увидел, как в дверном проеме показалось испуганное лицо той женщины, которая открывала нам дверь. Она оцепенело смотрела на меня, все больше бледнея. Ее подбородок стал подрагивать, и пальцы сильно вцепились в балку перекрытия. За ее юбку держались две маленькие девочки, расширенными глазками следя за мной, и от них тянулся ощутимый запах страха. Лишь старшая спокойно наблюдала за развернувшейся сценой и, положив руку на плечо толстушки, успокоила:

— Вам не стоит бояться, оборотни никогда не обидят ребенка или женщину.

Такая уверенность прозвучала в ее голосе, что даже перепуганная насмерть женщина очнулась от своей паники.

— Но он же зверь, — едва дыша, шепнула она девочке.

— Он волк.

Как ни странно, эта беседа в спокойных тонах позволила отвлечься и взять себя в руки достаточно для того, чтобы вернуть контроль. Стряхнув с себя зверолюдей, потер лицо руками, на которых уже не было когтей.

— Просите, викарий, но инстинкт защиты своей пары сильней разума.

Белый как снег старик, лишь заторможено кивнул. Я, окинув взглядом беспорядок в комнате и уничтоженную утварь, заверил хозяина:

— Я возмещу.

— Не стоит, — обрел дар речи священнослужитель. — Вы и так выделяете на нужды церкви больше, чем необходимо.

— В любом случае прошу прощения за свою несдержанность.

— Не извиняйтесь. Должен признать, вы меня изрядно напугали, но и восхитили тоже. Я многое слышал об оборотнях, но впервые стал свидетелем истинных возможностей.

Один из моих воинов фыркнул, обратив на себя внимание викария.

— Вы даже не представляете себе истинных возможностей альфы.

Даже если это замечание и заинтересовало викария, то он никак этого не показал и лишь задумчиво выгнул брови.

— Предлагаю перебраться в гостиную, пока здесь наводят порядок.

Сидя на добротных стульях у жаркого камина, я неотрывно смотрел в окно. Метель набирала силу и с каждой минутой становилась все сильней. Ветер кружил и вьюжил горы снега, заметая дороги, и делая совершенно невозможным обратный путь домой. Как же не вовремя.

Я сходил с ума от беспокойства. Знать бы заранее, отправил бы за девочками Гая. Меня бы не остановил ни снег, ни по-зимнему холодная ночь, но со мной дети и придется ждать утра. Разделиться сейчас опасно для всех, и от этого беспокойство внутри только усиливалось. Волк больше не злился, он скулил от волнения и незнакомой раньше паники. Он рвался домой, невзирая на все логические и разумные доводы, но человеческая половина управляла и, понимая всю глупость необдуманных действий, сдерживала зверя.

— Когда они прибудут? — задал я вопрос викарию, имея в виду посланников инквизиции.

Старик понял меня без пояснений.

— Я мелкий чин в церковной иерархии, и никто никогда не посвящал меня в такие подробности. Единственное точно, сегодняшнюю ночь вы можете спать спокойно. Послание пришло два дня назад с гонцом, а это значит, что он опережает их дня на два — три, при условии, что выехали они одновременно. Если не это превентивная мера, то времени еще больше.

— Хорошо, — сказал я, позволяя себе немного расслабиться.

— Я не раз был свидетелем подобной травли и понимаю, что никто на самом деле не будет разбираться в подлинности обвинений, потому позвольте совет, — дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил. — Какими бы ни были обстоятельства, не позволяйте ее забрать.

И вот тут я посмотрел на него как на умалишенного. Он считает, что я доверю свою женщину монастырским палачам? Отдам Рому на растерзание инквизиторским садистам? Позволю ее пытать и мучить? Мою маленькую, добрую девочку?

— Я вижу, о чем вы подумали, но послушайте старого человека, повидавшего многое в своей жизни. Иногда обстоятельства бывают совершенно непредвиденными. Были случаи, когда женщина сдавалась сама под напором шантажа и угроз в сторону ее близких. Это случалось в очень влиятельных семьях, где мужья имели связи и силы, чтобы защитить свою жену. Поймите, не все зависит от Вас лично. Потому и говорю, будьте осторожны. Я знаю, что вы привыкли быть решающей стороной, но именно при таком положении вещей можно упустить незначительные детали, которые приведут к печальным последствиям.

Викарий в мгновение ока словно состарился еще больше.

— Помните, помимо законов стаи, есть общепринятые, соблюдение которых может прикрыть некоторые фланги.

— О чем вы?

— Все элементарно. Женитесь по законам человеческой церкви. А еще лучше заручитесь поддержкой правителя, он благоволит к вам. Гордые волки зачастую чураются помощи сильных мира сего. Это не тот случай.

Я согласно кивнул. Чтобы защитить Рому, я пойду на все. Король так король. Человеческая свадьба? Пусть будет. Жаль только, что подошло к концу время Ромы на добровольное согласие, но я очень надеялся на ее благоразумие. Меня коробило от мысли, что, возможно, придется ее заставить, но выбирая между ее ненавистью и ее смертью, я готов терпеть ее неприязнь, лишь бы она была рядом и жива.

Ромочка, опять ты оказалась под ударом из-за оборотней. Мы принесли тебе только горе. Но я сделаю все, что в моих силах и еще больше, чтобы ты никогда не узнала ни слез горя, ни страха. Если понадобится, я сотру с лица земли любого представителя церкви, который попытается тебя обидеть, невзирая на последствия.

Выделенная мне комната казалась невероятно тесной. Нет, пространства было более чем достаточно, но зверь требовал действий, и потому оставаться на месте было крайне тяжело. Хотелось бросить все, и ринутся в замок, но нельзя. Нельзя оставить детей, потому как мы уже выдали их принадлежность к зверолюдям. В деревне невозможно ничего скрыть, и уже утром самая последняя курица будет знать все. Уйти одному глупо. Порознь мы слабы. Оборотней мало, и потому стая — единственный способ выжить. Разделение равносильно смертному приговору. Тащить детей ночью в метель опасно. Мы, взрослые оборотни, можем выдержать длинный переход без привалов, без дополнительного источника тепла и еды. Будь с нами хотя бы мальчики, это было бы не так рискованно. Но хрупкие малышки не способны на такие подвиги. Придется ждать утра. Даже если снегопад продолжится, все равно будем выступать.

Но часы вынужденного бездействия заставляли скрипеть зубами и до хруста сжимать кулаки. А с другой стороны, кто сказал, что я должен бездействовать? Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. И сейчас я собирался последовать этой прописной истине. Уверенные шаги к двери, и уже через минуту я стоял на заснеженном крыльце церкви. Еще мгновение, и около меня оказался один из дозорных.

— Покажите дома, где случились пропажи.

Это не была просьба — приказ, и потому он был исполнен незамедлительно.

Мы скользили под снежным дождем и держались самых темных мест. Преимущество, которое дарило особенное зрение, позволило избежать нежелательных встреч и с редкими прохожими, и со сторожевыми собаками, которые почуяв наш запах, не смогли определить, являемся ли мы угрозой. От одного дома к другому. Никаких посторонних запахов, никаких следов чужаков или диких животных. Не бывает такого, чтобы что-то само собой пропадало, а о том, что причастна какая-то ведьма, я даже не думал. В такую бредовую версию ни один вменяемый человек или оборотень не поверит.

Все бы так и прошло мимо нас, если бы в одном из обследуемых сараев не устроилась на ночлег кошка. Животное, почуяв более сильное существо рядом, бросилось наутек, сбивая разнообразную утварь и роняя инструменты, аккуратно разложенные и развешенные вдоль стен до следующей весны. Хозяева, услышав переполох, бросились проверять свое имущество. Два мощных прыжка и толчок от боковой балки, и вот мы с дозорным запрыгнули на сеновал, расположенный над основным помещением стойл. Затаившись, мы принялись ждать, когда сарай вновь опустеет.

— Что там? Ну что там? — раздался женский голос.

— Тсссс.

— Не тсыкай на меня, лучше в углы посвети, — раздался все тот же голос.

— Тьфу ты. Дурная баба. Чего увязалась? — скрипучим баском ответил ей мужчина.

— Сам дурак, мало ли что может случиться.

— Ну, будь здесь грабители, и чего б ты сделать-то могла?

— Чего тут грабить-то, ни одной твари не осталось.

В этот момент свет масляной лампы упал на забившуюся, шипящую кошку.

— А это тебе не животина, что ль? Правда, такая же дура, как и хозяйка.

— Сам дурак, — бросила женщина своему мужу и двинулась вперед к кошке. — Что случилось, хорошая моя?

Замотанная в платок худощавая женщина лет пятидесяти попыталась протянуть руки к напуганному животному, но та принялась отбиваться, дезориентированная запахом близкого хищника.

— Брось ее, пошли в хату, — мужчина потянул жену за собой.

— Что это с ней?

— Не знаю. Все, пошли отсюда.

Женщина с грустью в глазах окинула пустые стойла коровника и тихо спросила:

— А ты уверен, что нам все вернут?

— Староста обещал.

— Может, зря мы с этим связались, а? Ведь и обмануть могут, да и если лорд Вульф узнает, не сносить головы.

— Заткнись, дура. Полная деревня оборотней, а ты тут языком треплешь.

Пара быстро покинула сарай, торопясь назад в тепло дома. А мы так и сидели на сеновале, обдумывая услышанное.

Еще один староста, решивший, что может играть чужими жизнями? Жители деревни, которые совсем не жертвы ситуации, а полноценные соучастники. Единственный их просчет заключался в том, что если секрет знают двое, то его узнают все. В любом тихом деле найдется тот, кто проболтается, пусть и невольно.

Зато стало понятно, почему мы не нашли следов. Выискивая запах диких животных и чужаков, мы даже не подумали о том, что скотину из сараев выводили сами хозяева. Значит, и слухи о прокисшем молоке — байки, нарочно пересказанные соседям. Пропавших младенцев в соседних деревнях, скорее всего, тоже не было, хоть и стоит проверить на всякий случай.

Деревенскими руководит староста, наверняка, выбирая слабовольных или личных должников, чтобы можно было контролировать. Единственное, что все еще остается неясным — это откуда ветер дует? Кем посланы те, кто договаривался со старостой? Но нельзя сейчас действовать силой, так можно спугнуть главные действующие лица. Терпение. Нужно проявить много терпения, чтобы не закончить как отец. И чтобы защитить Рому, я пойду на многое. На все.

А главное это то, что теперь я знаю, как действовать.

 

Глава 33

Смутные образы терзали разум, не давая отдыха. Как сквозь туман, понимая, что сплю, видела кровь на руках и плачущего младенца. Тревоги вечера перетекли в ночные кошмары. Серые безликие тени танцевали перед глазами, заставляя внутренне сжиматься словно пружина. Печаль, тоска, страх. Все перемешалось. И только небольшое свечение где-то вдалеке не давало утонуть в обуревавших чувствах. Я пробиралась к нему через цепляющиеся за меня боль и обиды. Тянулась вопреки удерживающим щупальцам отчаянья. Стремилась, отбрасывая вину и стыд.

Я не видела, чьи руки меня подхватили, но я точно знала, что они удержат и будут оберегать. Они дарили тепло, уют, покой и внушали доверие. Я чувствовала, кто он, этот безликий защитник, и сама в ответ сжимала свои руки вокруг него. Так правильно, так надежно.

Поверхностный сон был прерван отрывистым стуком в дверь.

— Ромашка, — раздался взволнованный голос Руфь.

Легкую дрему как рукой сняло. Накинув теплый платок на плечи, я поспешила открыть.

— Что случилось? — вырвалось у меня, стоило только увидеть слегка бледную и нервно переминающуюся с ноги на ногу Руфь.

— Ромочка, помоги! — чуть не рыдая, попросила кормилица.

Понимая, что ответов от нее добиться не удастся, пока она не возьмет себя в руки, встряхнула как тряпичную куклу.

— А теперь по порядку.

Руфь всхлипнула, но, пару раз моргнув заплаканными глазами, начала рассказывать.

— Помнишь, я тебе про сестру рассказывала?

Я молча кивнула, боясь сбить ее с мысли.

— Она в деревне при замке живет. Так вот, у нее роды начались раньше времени, а повитуха еще вчера в другую деревню отправилась. Помощницы ее здесь, но сказали, что сами не справятся, — она трясущейся рукой вытерла лицо. — Что-то не так идет, вот они за нами и послали.

Не закрывая дверь, отступила в комнату и принялась натягивать на себя платье. Остатки сна растворились. Ну что ж, рано или поздно пришлось бы встретиться со своими обретенными страхами лицом к лицу. Почему же не сейчас? И как бы ни тряслись руки от мысли о том, с чем придется столкнуться, я прекрасно знала, что все равно пойду и постараюсь помочь.

Снежная метель сделала короткую дорогу почти бесконечной. Ледяной ветер пробирался под одежду, а снежные хлопья забивались во все складки. С трудом переставляя ноги, мы почти вслепую брели по сугробам, и если бы не чутье провожающих нас оборотней, вряд ли бы нашли деревню, невзирая на то, что она располагалась практически под стенами замка.

Гай прямо и непоколебимо, как скала, переносил порывы ветра, которые меня сдували с ног. Ему хватало сил не только справляться со стихией, но и удерживать меня, неся при этом большую сумку со всем необходимым. Руфь плелась следом, цепляясь за одного из воинов, которого Гай выбрал для охраны. Я не привыкла ходить с конвоем, но упираться не стала, решив, что Гаю виднее. А попадая в сильные вихри, даже радовалась его настойчивости.

Стоило только открыться двери, как в нос ударил едкий запах пота и крови. Сиплое дыхание из-за занавески в дальнем углу и тихие переговоры женщин дополняли картину.

Наше появление первым заметил бледный мужчина, сидевший у очага. Длинные волосы до плеч, растрепанные от того, что он явно нервно теребил их руками. Осунувшееся, немного длинное лицо с острыми скулами и блеклые от переживания глаза, цвет которых сложно было разобрать. Он, дернувшись всем телом, подскочил на ноги и практически бросился к нам.

— Руфь, — как-то печально и виновато сказал он, глядя на кормилицу.

— Питер, все будет хорошо, — обняла она его. — Она сильная — справится.

— Они ничего мне не говорят, и их молчание пугает, — проговорил он ей в плечо, сильно согнувшись в ее объятиях.

— А дети где? — отвлекла его от грустных мыслей Руфь.

— Соседка забрала, ни к чему им это видеть.

— Правильно.

Пока они тихо успокаивали друг друга, я сняла верхнюю одежду и, помыв руки в стоящем у печи тазу, пошла за занавеску. Перед тем как определить, что мне нужно из той кучи инструментов и трав, что удалось выпросить из запасов Ли Бэя, нужно было взглянуть, с чем мы имеем дело.

Одного взгляда хватило, чтобы у меня замерло сердце.

— Гай, оставь сумку, и посидите с Питером у соседей. А то будете под руками мешаться, — не поворачиваясь к ним лицом, попросила я.

Было очень сложно удержать голос ровным. Гай, уже успев узнать меня достаточно хорошо, быстро понял, что спорить сейчас совершенно не стоит.

— Пойдем, Пит. Давай оставим женское дело женщинам.

— Я не могу уйти, ей же больно, — волки очень чувствительны к своим женщинам, они никогда бы не смогли смириться со своим бессилием.

Голос оборотня срывался с хрипа на рык, а потом на нечто, очень сильно напоминающее поскуливание. Бросив взгляд через плечо, взглядом попросила Гая под любым предлогом вывести его отсюда. Если он не сможет удержать себя в руках, навредить может всем. Отец едва уловимо кивнул головой.

Руфь, высвободившись из захвата своего родственника, приблизилась ко мне. Я с трудом успела затащить ее за занавеску и зажать ей рот рукой, перед тем как она вскрикнула. Было сложно удерживать ее, учитывая большую разницу в наших габаритах, но я не могла позволить ей помешать Гаю увести Пита, который после ее всхлипа ни за что бы не ушел.

Несколько фраз, пререканий и увещеваний принесли свои результаты, и Пит был выдворен Гаем из избы. Только после этого я отпустила Руфь, которая тотчас же осела на пол.

— Боже мой! Боже мой! — шептала она.

Женщины, находившиеся все это время здесь, оценивающе оглядывали меня, в очередной раз перестилая простыни.

— Молодая совсем, — с сожалением произнесла худощавая блондинка.

— Только время зря потеряли, — проворчала вторая, столь же светлая и худая.

Сестры, решила я про себя. Очень похожие между собой чертами и жестами женщины были ненамного старше меня.

— Ромашка, что делать? Что делать? — по-прежнему едва слышно шептала Руфь, так и не встав с пола.

— Да какая разница?! Все равно помочь никак нельзя.

После этих слов Руфь завыла в голос, а я разозлилась не на шутку. Плевать, что они думают обо мне, но я не позволю им заранее хоронить живых мать и ребенка.

С одним я была согласна — дело плохо, очень плохо.

Роженица, белая как снег, с бескровными потрескавшимися губами, дышала отрывисто и поверхностно. Мокрые от пота темные волосы сбились колтуном. Без сознания, вымотанная болью и усталостью. В углу кучей свалены окровавленные простыни, которые очень быстро приходили в негодность. А среди раскинутых, испачканных кровью ног виднелась крохотная ножка.

— Что вы ей давали? — спросила я стоящую ближе ко мне девушку.

— Сбор успокоительный с небольшим сонным эффектом, но она так вымоталась, что уснула.

Или просто сознание потеряла, договорила я про себя.

— Приготовьте еще!

— Но она и так…

— Для Руфь, — отрезала я.

Сама тем временем разложила принадлежности из сумки, травы личных сборов, которые мне показывала бабушка и, закатав рукава повыше, хорошенько вымыла руки.

— Приготовьте люльку с теплыми пеленками, — бросила я второй и подошла к роженице, тем самым пресекая всякие возражения.

Я и так знала, что она хочет мне сказать. Да и сама я не была уверена, пригодятся ли нам они. Но сейчас важнее было убрать от меня подальше этих скептически настроенных девиц, чтобы не вились под рукой. То, что они мне помочь не смогут, я уже поняла, а занятые делом хоть мешать не будут.

Воспользовавшись бессознательным состоянием женщины, прощупала живот, зная, что он уже сильно воспален и очень чувствителен. Мышцы были сильно напряжены, и возможности развернуть плод я не находила. Придется согласиться с природой, и помочь ребенку выйти ножками вперед.

— Ромашковый настой есть?

— Да, готовили, чтобы ребенка искупать.

— Подогрейте слегка у печи.

Среди них придется выбрать помощницу. Руфь слишком взволнована, пусть лучше чем-нибудь другим займется. Нужен кто-то спокойней и рассудительней. Мой выбор пал на грубоватую блондинку. Пусть на язык резка, зато лишние сантименты не помешают выполнить поставленную задачу.

— Как тебя зовут?

— Роза.

— Польешь мне на руки отвар, когда скажу.

Она кивнула, не споря и, похоже, даже с большей верой в меня, чем изначально. Наверное, и на них тоже повлияло мое твердое убеждение, что пока пациент дышит, ему еще можно помочь. Даже если все против тебя, нельзя опускать руки. И пусть сейчас передо мной мой оживший кошмар — умирающая рожающая женщина и ее ребенок. Гибель Леи оставила в моей душе глубокий незатягивающийся шрам. Но нельзя позволить страху и внутренней боли оставить их без помощи. А еще я не могу их потерять, просто не могу.

Тонкая струйка желтоватой жидкости лилась на мои руки, пока я аккуратно омывала внутренние стороны бедер роженицы.

— Пока достаточно, но не убирай далеко.

Роза с интересом наблюдала за моими манипуляциями. А я, глубоко вздохнув и молясь про себя, принялась пальцами нащупывать вторую ножку. Раньше не приходилось этого делать самой, но сейчас тут нет никого более опытного, чем я, и выбора нет. У меня ушло на это несколько минут, и я с облегчением потянула за крошечную ступню, высвобождая упершееся в тазовую кость детское колено.

— Полей, — попросила я Розу.

Та подчинилась мгновенно.

— Нужно привести ее в чувство. У меня на столике разложены баночки, найди среди них маслянистую, резко пахнущую жидкость, — попросила я Руфь, чтобы занять ее хоть чем-то, пока она не впала в истерику.

Роженица пришла в себя не сразу. Ее затуманенный взгляд блуждал между нами, словно она нас и не видит вовсе.

— Полин, — вспомнила я имя сестры Руфь. — Ты меня слышишь?

Она перевела взгляд неуверенно, словно ища меня в пространстве, и неожиданно обнаружила совсем рядом.

— Полин, мне нужно, чтобы ты помогла и мне, и себе. Хорошо?

Она с трудом кивнула.

— Я знаю, что ты устала и тебе очень больно, но без тебя я не справлюсь.

Роза обтерла ей лицо влажной прохладной тряпочкой и убрала волосы со лба, чтобы они ей не мешали.

— Послушай меня внимательно, постарайся сосредоточиться. Мне нужно, чтобы ты делала три глубоких вздоха, и каждый раз задерживая дыхание, тужилась так долго, как получится.

Полин болезненно скривилась, переживая очередную схватку, и вцепилась пальцами мне в руку, сжимая ее изо всех сил.

— Роза, перекинь руку у нее над животом и постарайся выталкивать плод сверху при потугах.

Помощница, поняв меня с полуслова, схватилась пальцами за край кровати, удобно поместив локтевой сгиб прямо под грудью Полин.

— Руфь, заверни в тряпочку снега, будешь обтирать ей лицо и шею. Нельзя, чтобы она потеряла сознание.

Руфь стрелой метнулась к двери, прямо с порога запустив руку в сугроб, зачерпывая ледяную небесную крошку.

— Полин, если мы сейчас потрудимся хорошо, то, возможно, справимся за одну схватку, но ты должна успеть сделать в это время три выдоха.

Она кивнула мне и затуманенным взглядом посмотрела на свою сестру, которая едва сдерживая рыдания, прижимала к груди кулек со снегом.

Каждый занял свои места и приготовился, ожидая, когда начнется схватка.

Скоро все решится. И я, глядя на тоненькие ножки, молилась про себя, надеясь, что Бог не покинет нас в такой момент. Одно неосторожное движение, и хрупкие детские шейные позвонки могут сломаться, словно рыбные косточки. Выдержала бы измученная Полин. Не была бы пуповина слишком коротка. Не началось бы кровотечение. Сделал бы ребенок вздох. Столько всего может случиться или произойти.

На лбу у роженицы выступили капельки пота, бледность растеклась по щекам, и судорожный вздох ознаменовал приход очередной потуги.

Началось.

 

Глава 34

Глаза Полин распахнулись в ожидании очередной волны боли. Пальцы впились в деревянное основание кровати. Все стоящие рядом непроизвольно сделали первый вздох вместе с ней. Руфь, придерживая ее под плечи, что-то тихо нашептывала ей на ухо. Роза навалилась на живот, помогая протолкнуть плод к выходу. Я мягко придерживала ножки, слегка разворачивая в сторону, чтобы ребенок в самом конце развернулся боком.

— Ну же, Полин, толкни его сильнее, — как можно спокойней попросила я, зная, что если я напугаю ее беспокойством в голосе, все только усложнится.

А беспокоиться было о чем. Кровотечение при потуге только усилилось. Но кровь была какой-то темной и очень отличалась от обычного маточного кровотечения. Плохо. Очень плохо. Это значит, что есть дополнительные причины кровопотери, и это еще больше усугубляет и без того сложную ситуацию. Нужно срочно найти причину, иначе Полин погибнет. Но это невозможно, пока плод остается в ней.

— Еще вздох и задержи его, — скомандовала я, как только первый выдох не принес результатов.

Полин всхлипнула.

— Ну же! — прикрикнула я, стараясь перебить ее истерику.

Она послушно набрала полные легкие воздуха и замерла в напряжении.

— Подтолкни же его. Помоги ему протиснуться.

Но и на этот раз результата не было. Лишь третий вздох и более сильный толчок пододвинул ребенка ближе к выходу, но как только схватка прекратилась, его тотчас же втянуло назад. Я уже видела подобное, так случается, если пуповина обмотана вокруг тельца, она не дает ему сдвинуться.

— Полин, его держит пуповина, тебе придется при следующей потуге стараться сильнее, вытолкни его как можно ближе, чтобы я попробовала нащупать петлю и снять ее.

Я уже не церемонилась с ней и не обращала внимания на ее усталость. Я знаю, что ей очень плохо сейчас, но в данной ситуации помочь себе и своему ребенку может только она. Ее бледный вид все больше пугал меня, заставляя действовать жестче. Время утекало как песок сквозь пальцы.

Минуты шли, а очередной потуги все не было. Холодный пот тек по позвоночнику и по лбу, застилая глаза. Грудь стягивало, словно стальным канатом, а в животе образовались тяжесть и холод, как будто я наглоталась речных камней. Минуты беспощадным потоком проходили, не принося и намека на то, что все обойдется.

— Больше нельзя ждать, — сказала я скорее себе, чем остальным, и принялась резко и очень ощутимо щипать кожу под животом, заставляя мышцы сжиматься, в надежде, что спазмы вызовут новую схватку.

Девушки, все как одна, молча наблюдали за моими действиями, боясь даже дышать. А я все больше отчаивалась, видя всю бесполезность того, что делала.

— Роза и ты, — указала я на вторую неизвестную мне помощницу. — Встаньте по бокам и поставьте колени на кровати, так чтобы она уперлась в них пятками. Руфь обними ее за плечи, и будешь наклонять ее корпус вперед каждый раз, когда она будет тужиться.

Ни слова против, ни единого вопроса. Все четко выполняли мои приказы, и даже Руфь перестала плакать, только ее губы слегка шевелились в молитве.

— Полин, постарайся потужиться без схватки, мне нужно, чтобы ты сдвинула ребенка с места и тогда, сняв петлю, я постараюсь вытянуть его.

Она безразличным мутным взглядом смотрела в потолок и не реагировала на мои слова. Ну, уж нет! Не на ту нарвалась. Она решила, что я дам ей сдаться? Что позволю умереть ей и ее ребенку? Обогнув кровать и нависнув над ней, я, размахнувшись, отвесила ей сильную пощечину. Злой взгляд в мою сторону еще никогда меня так не радовал, как сейчас. Злость это хорошее чувство, оно всегда добавляет стимула.

— Что уставилась? — еще больше заводила я ее.

Она стиснула зубы.

— Вот родишь, ответишь, а пока ты валяешься здесь, как мясная туша, и ничего не можешь.

Женщина вся подобралась и, проводив меня злым взглядом на мое прежнее место, крепко взялась за края кровати. Все-таки очень хорошо, что она из оборотней, обычная человеческая женщина вряд ли нашла бы еще силы после такой кровопотери, а эта еще и беситься может. Успеть бы потом ноги унести, с черным юмором подумала я.

— Вздох, и тужишься, насколько хватит дыхания. Дай мне время.

После трех безрезультатных попыток я с дикой внутренней радостью ощутила под рукой, как сократился живот, и самая настоящая потуга накрыла роженицу.

— Толкай! — крикнула я ей и с восторгом наблюдала, как маленькое тельце скользнуло в мои руки почти до плечиков.

— Стоп!!! Выдохни и не тужься, знаю, что сложно сдержаться, но очень постарайся.

Полин задышала отрывисто и костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Я, тем временем, аккуратно, боясь навредить и ребенку и матери, просунула пальцы в напряженный вход и нащупала плотную петлю на шее ребенка. Очень тугое обвитие, с которым я провозилась долго, стараясь поддеть его пальцами под горлышком ребенка. Кровь, задние воды и естественная детская смазка усложняли работу, заставляя, стискивать зубы, и пробовать снова и снова.

— Что там? — подалась вперед Роза.

— Тугое обвитие на шее, снять не могу.

— Если обрезать?

— Нельзя. Мы не знаем, как долго еще все продлиться, а дышит он только через пуповину.

Боже, какая ирония судьбы. Единственный источник жизни, связывающий ребенка с матерью все это время, может сейчас оборвать эту самую жизнь, не позволив младенцу сделать ни единого вздоха.

Полин боролась с очередной потугой, стараясь не тужиться, пока я, пользовалась тем, что природа подталкивает ближе не только ребенка, но и все детское место. Петля ослабла всего на несколько секунд, но я, готовая к этому, потянула ее вверх, высвобождая голову ребенка от удавки.

Мой медленный облегченный выдох поддержали все.

— Ну, Полин, осталось совсем чуть-чуть и ты сможешь сказать мне все, что обо мне думаешь.

Нервный смех в комнате немного разрядил обстановку, хоть я знала, что впереди еще много проблем, ведь в отличие от остальных я отчетливо видела поток темной крови, так и не прекращающий сочиться вдоль тела ребенка.

— Там твой муж совсем извелся, ты же не хочешь, чтобы он явился сюда проверять как у нас тут дела?

— Нет, — шепнула она устало.

— И дети уже по маме соскучились.

На этот раз она кивнула, с трудом сдерживая слезы.

Мне очень нужно, чтобы она боролась и дальше. Рождение ребенка может заставить ее посчитать себя выполнившей свое предназначение. У нее семья, которой она нужна, и я не дам ей об этом забыть. Только тот, у кого есть достаточно сильный якорь, будет бороться до конца. И сейчас очень важно, чтобы она помнила о своих близких. Чтобы желала всей душой увидеть и обнять их.

Тем временем новая волна потуги скрутила Полин. Вздохнув вместе с ней, я просунула пальцы вдоль шеи ребенка и очень осторожно подцепила ими его нижнюю челюсть. Пальцы соприкоснулись с гладкими беззубыми деснами, и я потянула их вниз, наклоняя голову вперед, чтобы она вышла под правильным углом, и шейные позвонки не переломились, проходя через тазовые кости.

Крошечный мальчик скользнул в мои руки. Сморщенный, с кожей голубоватого оттенка и недвижимый. Мне хватило мгновения, чтобы понять, что ребенок не дышит. Быстрым движением рассекла пуповину, и, зажав ее обрывком чистой ткани, подняла младенца за ножки и шлепнула его по попке.

— Что с ним? Что с моим мальчиком? — зарыдала измученная мать. — Господи, сделайте что-нибудь.

Еще шлепок, который, как и первый, не возымел действия.

— Ну же маленький, давай! — не обращала я внимание на причитания женщин, которые все как одна зарыдали, поняв, что ребенок не дышит.

— Роза, займись детским местом, — бросила я своей помощнице, как самой вменяемой в этот момент.

Сама же я отошла к столу, приготовленному для пеленания ребенка и, уложив тельце на него, решила воспользоваться единственным известным мне методом. Я, прижавшись губами к его ротику, вдохнула в него воздух, надеясь, что под этим давлением легкие развернутся.

За моей спиной плач становился все более отчаянным и рвал душу так, словно стальные крючки вонзили в мое тело и дернули в разные стороны.

— Давай же парень, мы с тобой через столько уже прошли, не сдавайся, — шептала я между вздохами, выдохи от которых отдавала ему.

Слезы градом потекли по щекам, когда грудная клетка под руками впервые вздрогнула без моего участия. Метнувшись к двери, я зачерпнула пригоршню снега и высыпала ее на спинку перевернутого мной ребенка, заставляя разреветься. Его громкий, обиженный плач стал лучшим звуком за всю эту длинную ночь.

Роза, не веря своим ушам, подошла, чтобы взглянуть через мое плечо на плачущего младенца.

— Что с Полин? — вытирая рукавом мокрое лицо, спросила я.

— Кровотечение. Сильное.

— Пусть твоя сестра займется мальчиком.

Шорох юбок ознаменовал появление еще одной пары рук. Оставив младенца на попечение второй акушерки, ушла к Полин, уже зная, что очередной бой только начинается.

Хоть послед и вышел в срок, это не улучшало положения. Кровь не останавливалась.

— Роза, ты знаешь, что делать?

— Да, мне приходилось массировать живот роженицы.

— Тогда приступай, а я постараюсь найти еще источник кровотечения.

Роза замерла в полушаге.

— Еще что-то?

— Да. Сама взгляни, цвет слишком темный.

Роза внимательно осмотрела промежность и побледнела.

— Боже мой!

— Не стой, займись делом, — подтолкнула я ее.

— Плохо дело, да? — сипло спросила Полин, не отводя взгляда от своего ребенка, которого обмывали и укутывали в теплые пеленки.

— Все будет хорошо! — сказала я ей, про себя добавляя, что по-другому я не позволю.

Я не оставлю еще одну потерянную мать на своей совести, я этого не перенесу.

— Даже если не будет, все равно спасибо, — перевела взгляд Полин на меня. — Ничто не может быть важнее для матери, чем знать, что с ее ребенком все в порядке.

Я не ответила, продолжая сосредоточенно мыть руки, перед тем как приняться за дело.

— Они важнее. Их жизнь важнее всего. Я готова вечно гореть в аду, но знать, что мои дети живы. И никогда не думайте иначе.

Я подняла голову, посмотрев в бледное лицо, и видела правду в ее глазах. Она действительно готова на все.

— Ты нужна им не меньше, — сказала я ей.

Она улыбнулась.

— Конечно. Но они мне нужны гораздо больше.

Вот она материнская правда. Все на алтарь, ради своей плоти и крови. Ради своего ребенка.

Лея тоже это знала и, делая свой выбор, делала его осознано. Только я все не могла осознать, что случившееся тогда в лесной избушке не моя ошибка, а выбор женщины, которая понимала гораздо больше меня.

Из размышлений меня вывела Роза, случайно толкнув локтем. Не время сейчас для размышлений.

Источник кровопотери был найден относительно быстро, и, нащупав разрыв тканей, который кровоточил достаточно сильно, чтобы убить даже женщину из семьи оборотней, я добрым словом вспомнила Ли Бэя. Еще месяц назад я бы выла в голос от безысходности, но теперь, имея наставника, владеющего многими недоступными мне прежде знаниями, я могу помочь.

Спустя несколько минут, пока Руфь ворковала над колыбелью, обе помощницы заглядывали через мое плечо, пока я, основываясь на том, что мне показывал Ли Бэй, накладывала швы на разрыв. Процесс шел медленно из-за обилия крови и очень неудобного места расположения раны.

— Это невероятно, — прокомментировала Роза. — Никогда такого раньше не видела.

— Лекарь из замка научил.

— Этот старикашка? — подала голос вторая помощница.

— Он лекарь, владеющий множеством знаний, — одернула я ее. — И только благодаря ему я могу помочь в этой ситуации.

Она стыдливо замолчала и дальше наблюдала, не произнося ни звука.

Уже светало, когда мы обмыли Полин и, заменив простыни, устроили ее удобнее. Она все это время жадно рассматривала ребенка, спящего в люльке, и все не переставала улыбаться, хоть в лице не было ни кровинки.

— Вам нужно отдохнуть, — шепнула я ей, погладив по спутанным волосам.

— Спасибо, — со слезами на глазах сказала она, ловя мою руку и целуя мне ладонь.

— На все воля Божья, я лишь помогаю, — чувствуя себя неловко, отступила я.

— Не думаю. Вы само благословение.

Она в очередной раз метнула взгляд на ребенка, словно все время проверяя на месте ли он, не сон ли все это.

— Я слышала, что вы спасли племянника милорда.

Я не ответила.

— Руфь говорила, что вы вините себя.

Я принялась поспешно собирать инструменты и травы, которые не пригодились сегодня.

— Зря, — тем временем продолжала Полин. — Уверена, что Лея благодарна вам.

— За смерть? — почти грубо спросила я.

— За жизнь! — исправила она меня.

 

Глава 35

Полин не хотела расставаться с сыном, и вконец вымотанная, она все равно не могла уснуть, если ребенка забирали из ее рук. Стоило только высвободить маленькое тельце из рук уснувшей женщины, как та мгновенно распахивала глаза и принималась требовать его обратно. Сил спорить с ней ни у кого уже не было, и потому решили оставить его Полин, при этом Руфь вызвалась страховать. Устало махнув рукой на все это, ушла к очагу и, тяжело усевшись туда, где несколькими часами ранее сидел Питер, без сил привалилась спиной к стене. Помощницы, быстро убрав следы случившегося чуда, тихо попрощавшись, ушли домой отдыхать.

Мои глаза неотрывно следили за последними искрами затухающего огня, когда дверь распахнулась, и в комнату ввалились Гай и Питер. Тишина в доме напугала хозяина не на шутку и он, бледнея с каждой секундой, на негнущихся ногах, медленно двинулся к шторе, отделяющей угол с Полин.

— Ромочка, ты как? — голос Гая был таким осторожным, словно он боялся, что я рассыплюсь, если воздух шелохнется чуть сильнее.

Я лишь пожала плечами, так как сама толком не могла определить, что чувствую. Усталость, смертельная усталость, но не физическая — моральная. Подавленная прежде паника вылилась в апатию.

— Мне так жаль…

— Чего жаль? — все так же безразлично спросила я.

— Что тебе вновь пришлось пройти через все это.

И тут до меня дошло, видимо они, увидев тихо уходящих женщин, решили, что спасти никого не удалось. Проверяя свою теорию, я обернулась на Питера, который так и стоял пред шторой, опустив голову и не решаясь отдернуть ее в сторону. Он, как будто, тянул время, решив, что пока не знает наверняка, то еще какое-то время сможет жить в блаженном неведении. Неужели он не чувствует, что там три живых человека? Или они не видели помощниц и пришли, потому что не могли больше ждать? Тогда, вполне вероятно, он считает, что там акушерки и Руфь. А, возможно, он боится подключать свои возможности, чтобы выяснить правду. Наверняка для него эти часы были не менее тяжелыми, чем для каждого из нас, а скорее всего, и сложнее.

— Ваша жена и ваш сын спят, — сказала я ему в спину и отвернулась к огню.

Громкий судорожный вздох — единственное свидетельство того, что он меня услышал.

— Рома? — боясь поверить в мои слова, спросил Гай.

— Домой хочу, — я встала на ноги и положила руку на локоть своего отца. — Оставим семью наедине, им нужно.

Из избы я вышла не оглядываясь. Благодарность мне была не нужна, не для того меня учили помогать. Сказать самой тоже было нечего. Зато у меня есть важное дело, которое нужно было сделать уже давно.

Обратный путь оказался во стократ короче, словно не было этих наметенных сугробов и встречного ветра, который так и не унимался. Гай больше не задавал вопросов, видя, что беседовать я не настроена. Что тут скажешь? Все хорошо, что хорошо кончается, а остальное подождет. Молчать в компании седого оборотня всегда было комфортно, а теперь, когда чувствуешь в нем не только понимание, но и близкую родную душу, ощущаешь себя еще лучше. Покой, волнами исходящий от него, и крепкая рука, надежно удерживающая меня при ходьбе по глубокому снегу, все это часть моего нового дома.

— Устала? — все же спросил меня Гай, как только мы преодолели центральные двери.

— Нет, — честно ответила я.

Удивительно, но это было именно так. Словно не было часов напряженной борьбы, как будто не было всей этой ночи.

— Уверена? — сомнение было написано на его лице крупными буквами.

Сам же он выглядел на редкость помято и измотано. Синие круги под глазами, четко проявившиеся морщинки, которые прежде я не замечала, опущенные плечи, как под влиянием тяжелой ноши.

— Иди, отдохни, — положила я ладонь ему на небритую щеку. — А у меня еще дела.

Ждать его ответа я не стала и напрямик пошла в свою комнату, намереваясь привести себя в порядок. Вид у меня, должно быть, плачевный. Рукава испачканного кровью платья по-прежнему закатаны, волосы растрепаны, кожа лоснится от пота, который катил с меня градом несколько напряженных часов. Сейчас я, как никогда, похожа на ведьму из детских сказок.

Немного погодя, отмокая в большой лохани, от которой шел обильный пар, я прокручивала в голове последние события и слова, сказанные Полин. Видимо, меня нужно было хорошенько встряхнуть, чтобы я заметила и осознала многие вещи, которые прежде упускала из-за своей зацикленности на ложном чувстве вины. Мне и раньше говорили, что я не виновна в смерти Леи, но слышать от других и понимать самой — это разные вещи. Мне понадобилось много времени, чтобы прийти к выводам, которые сейчас казались такими логичными. Но это был трудный для меня путь.

Еще час спустя, я медленно шла по коридору, отсчитывая шаги, перед тем как открыть дверь, которую прежде миновала быстрыми шагами. Навстречу мне шел сморщенный низкий старичок.

— Ли Бэй, — привлекла я его внимание к себе.

— Я слушать.

А говорить-то и нечего. Поэтому я, просто приблизившись вплотную, поцеловала его в морщинистую щеку.

— Спасибо за все!

Мудрый старик не стал спрашивать, за что благодарю, он просто кивнул и продолжил свой путь.

Благодарность — странная вещь. Она не всегда бывает логичной, и приходится к месту. Вот и мне она сегодня была не нужна и Ли Бею не нужна. Просто мы делаем то, что можем, а остальное, не наш выбор, и не зависит от нас.

А вот и комната, которую я избегала все время, проведенное в замке Вульфа. Но все решено. Я толкнула дверь, и она бесшумно отворилась.

Большое пространство казалось насмешкой над маленьким мальчиком, лежащим на огромной кровати, не подходящей ему по размеру. К моему удивлению, здесь никого не оказалось. И только парящий таз с теплой водой и стопка чистых пеленок говорили о том, что совсем недавно его проведывали и позаботились обо всех его нуждах, пока Руфь отсутствовала. Я медленно приближалась, словно нашкодивший мальчишка к строгому отцу, и боролась с желанием сбежать. Шаг, другой, а потом ноги сами понесли меня быстрее. Появилось странное нетерпение и желание увидеть, узнать, познакомится с человеком.

Обложенный подушками и одеялами, он размахивал крошечными кулачками и кряхтел, жалуясь на то, что остался один. Маленький мальчик был одет в свободную распашонку, которая не мешала двигаться, а снизу закутан в пеленку для сохранения тепла. Забавная шапочка закрывала голову, но из-под нее виднелись светлые волоски, точно такого же цвета как были у его матери. Серые глаза серьезно рассматривали высокий потолок и бровки складывались домиком от неизвестной мне думы. Маленький, беззащитный, и совсем один.

Я вмиг забыла, что собиралась сказать или сделать. Глупо, наверное, но я, собираясь сюда, мысленно подбирала слова. Он же не поймет. А как мне объяснить, что случилось тогда, в тот злополучный вечер среди болот? Как рассказать, что мне безумно жаль, что он потерял родителей, и о своей роли в этом? Зачем я собиралась об этом говорить с младенцем, которому нет и двух месяцев? Но мне казалось это таким важным… А сейчас я стою и молчу.

— Ну, здравствуй, — шепнула я почти неслышно.

Может, он уловил этот неясный звук, а возможно просто заметил, что уже не один, но он посмотрел прямо на меня. Глаза блеснули сталью, маленький носик насупился, и Богдан громко задышал. А потом…

А потом он мне улыбнулся. Беззубой, кривой, дрожащей улыбкой. Ему было сложно контролировать свою мимику, и потому улыбка то пропадала, то вновь появлялась. Ножки стали активно сгибаться в коленях, а пятки ударяться о кровать. Ручки еще более живо замелькали в воздухе. Я не ожидала. Не думала, что меня будут так рады видеть. Словно он ждал, а я все не приходила.

— Маленький, ты прости меня, что я так долго, — сказала я ему, медленно опускаясь на колени перед кроватью.

Край как раз оказался на уровне груди, и было удобно, сложив руки перед собой, склониться над ребенком.

— Прости, что меня не было рядом. Прости…

Одинокая соленая капелька сползла по щеке, бесшумно падая на простыню. Холодная решимость, раскололась на осколки, и каждый болезненно впился в душу. Стоило лишь понять, что этот человечек совсем не чувствует ко мне презрения или ненависти. Он еще многого не знает, но я верила, что оценит самопожертвование родителей и поймет мой выбор. А сейчас он просто рад мне, а я тому, что провидение сохранило ему жизнь. Этот мир становился гораздо светлее от каждой его неумелой улыбки. Кровоточащая душа словно омылась от темных пятен боли и вины, которые я сама на себя примерила. И мне в эту минуту стало безумно жаль времени, которое я потратила попусту, а ведь могла провести его с ним. С этим человечком, которому нужна родная душа, и мне очень хотелось стать таким человеком для этого малыша.

Я аккуратно протянула руку вперед, боясь напугать его резким движением, но он в ответ очень проворно перехватил мой палец, крепко сжав его в кулачке. Теплая ручка, мягкая как упругое тесто. Короткие пальчики, цепкие, словно колючки репейника, и уже такие сильные.

— Здравствуй, Богдан.

В ответ мне раздался довольный писк и бульканье. А потом мой завоеванный палец потянули в рот.

— Эй, проказник, он же невкусный, — улыбнулась я.

Но он так не думал, так как со смаком принялся обмусоливать палец голыми деснами.

— Проголодался, — раздался голос у меня за спиной.

Я дернулась от неожиданности, так как совсем не слышала, что кто-то вошел.

— Пора кормить, — кивнула на кувшинчик с молоком Ивон.

Она проворно разложила на столе принесенное, среди которого, помимо кувшина, оказался хлебный мякиш и тонкая ткань. А я все так и сидела на полу, как изваяние, пока мою руку облизывали и посасывали.

— Ну, что сидишь? Помогай, — позвала она меня. — Уже совсем старая стала. Нет в руках прежней твердости, боюсь, не справлюсь сама.

Ивон совсем не старческими, быстрыми, четкими движениями смяла шарик из хлеба и, укутав его в ткань, окунула в молоко.

— Напитается, дашь мальцу.

Сунув мне в руки кувшин, кормилица ушла не оглядываясь.

Не в первый раз она появляется в сложный для меня момент и несколькими фразами перемешивает мысли в моей голове. Вот и сейчас я глядела ей вслед со смесью недоумения и благодарности. Я ни на секунду не поверила, что она не в состоянии сама справиться с мальчиком. Но была очень признательна ей за то, что она нашла для меня предлог задержаться здесь подольше и не чувствовать себя лишней.

Богдан нетерпеливо завозился и закряхтел, напоминая о том, что он все еще голоден.

— Сейчас, маленький. Я мигом.

Проверив температуру молока, я присела на край кровати, чтобы было удобно дотягиваться до кувшина с молоком, и аккуратно, с благоговением, подняла на руки ребенка. Он оказался тяжелей, чем я думала, теплым и очень вертким для своего возраста. Чуть сжав руки вокруг него, чтобы случайно не уронить, я помогла ему взять в рот хлебно-молочный узелок, который он с удовольствием принял. Богдан вытягивал из него молоко жадными глотками, не забывая при этом теребить хвостик ткани, свисающей у меня из рук. Забавная манера делать сразу несколько дел вызывала улыбку.

Аппетит у мальчика оказался воистину волчьим, и мы потратили не менее часа, прежде чем он, наевшись, устало зевнул и стал сонно щурить глазки. К моему удивлению, он словно сопротивлялся сну, и все время испуганно поднимал едва опустившиеся веки.

— Что, маленький? — склонилась я чуть ближе, как будто он действительно мог нашептать мне свое желание.

А он, тем временем, схватил меня за кончик перевалившейся через плечо косы и удовлетворенно вздохнул. Меня как током ударило — он боится, что я уйду. Я сидела, не шелохнувшись, наблюдая, как Богдан засыпает, а сама боролась со сбившимся дыханием и резью в глазах. Он помнил меня и ждал!

— Дождался, наконец, мамку-то, — вновь появление Ивон осталось мной незамеченным.

— Но ведь я не…

— Ты можешь думать, что хочешь, а вот он тебя мамой считает.

Я ослышалась? Мамой? Почему? Прочитав на моем лице всю гамму вопросов, кормилица снизошла до объяснения.

— Ты первое живое существо, которое было рядом при его рождении. Ты приняла его в этот мир. Вы провели первые несколько часов вместе. Для него с того момента, когда ты впервые прижала его к себе, все было определено. Он волк, а значит, его главный инстинкт нюх. Твой запах для него всегда будет ассоциироваться с матерью. Всегда, независимо от возраста.

Я опустила взгляд на ребенка и в немом благоговении смотрела на спящего младенца.

— Никто не говорил мне этого.

— Потому что не собирались навязывать тебе что-то против твоей воли, — спокойно пояснила Ивон.

— Но ведь если бы…

— Если бы знала, все было бы иначе? — изогнула она бровь.

«Да» хотелось сказать мне, но я не знала наверняка. Может быть болото вины стало бы еще глубже.

— Не знаю, — призналась я.

— Поэтому и молчали.

Ивон присела рядом, погладив меня по склоненной голове.

— Все происходит в свое время, вот и ваше пришло.

Ивон давно ушла, Богдан спал сладким сном. Я все сидела и держала его на руках.

Мама. Так, странно. Я мама. Волнующе, пугающе, невероятно. Даже осмыслить сложно, вот так сразу.

— У нас много времени. Правда, маленький?

Устроив его в гнезде из одеял, легла рядом, лицом к нему, и еще долго любовалась носиком, дугами тоненьких бровей и пухлыми щечками. Так и уснула рядом, зная, что он будет ждать моего пробуждения. А там, во сне, меня ждет оборотень с сильными теплыми руками и ласковыми серыми глазами.

 

Глава 36

Метель так и не улеглась к утру, но ждать дольше я не мог. Слишком тесно сжимается кольцо вокруг нас и нельзя терять ни минуты. Викарий долго еще увещевал подождать более подходящую погоду для такого длинного путешествия, но безрезультатно. Меня сейчас никто не сможет заставить остановиться. Бессонница, терзавшая меня всю ночь, приносила смутные тревожные образы, и я нутром чувствовал напряжение и беспокойство Ромашки. Волк скреб изнутри, требуя действий и было сложно удержать себя на месте. Лишь то, что зверь не чувствовал ее страха и боли, позволило сохранить рассудок и дождаться утра. Не более. Лишь к восходу метания зверя улеглись, и казалось, даже, что волк успокоился и затих. Но это уже ничего не меняло, ведь помимо волчьего желания оберегать, была еще и человеческая половина, которая тосковала по девушке. Мне очень хотелось домой, нестерпимо тянул туда, где под крышей моего замка была она. Мне не нужен был дополнительный стимул, чтобы рваться назад к той, что была центром моей вселенной. Внутренний покой это хорошо, но гораздо лучше будет, когда я смогу лично убедиться что у нее все в порядке. Когда я смогу обнять ее и прижав к себе, шепнуть на ухо, что скучал. Когда смогу зарыться пальцами в шелк волос и вновь попробовать вкус ее губ, чтобы убедиться что они действительно такие вкусные какими я их помню.

Жестом подозвав одного из стражей, тихо приказал.

— Возьми троих, и останьтесь здесь. Но только тихо. Главным образом я хочу знать все передвижения и встречи старосты. Любую информацию немедленно переправлять в замок. Докладывать лично мне. Ясно?

Короткий кивок. Но я и так знал, что мое распоряжение будет выполнено неукоснительно. У любого оборотня масса преимущества перед человеком, но для них я непререкаемый авторитет. Сила в нашем мире решает все. «Почти все» — пронеслось в моей голове, слоило только вспомнить, как мой волк превращается в щенка в руках Ромы.

Трое воинов приняли на своих лошадей девочек и, привязав к себе веревками, чтобы случайно не соскользнули, если уснут, накрыли их своими плащами для сохранения тепла.

— В путь! — скомандовал я, напоследок поблагодарив викария за гостеприимство.

Занесенные снегом тропы, ветер, бросающий в лицо целые пригоршни ледяной крошки. Время тянулось беспощадно медленно. Мили между деревней и замком превратились в бесконечный путь, который казался нереальным. Глаза резал яркий солнечный свет, отраженный от белоснежного покрова. Но я не чувствовал усталости, стремясь домой. Всего два привала за бесконечно длинный день были сделаны исключительно ради детей, которым было не понять, почему я безжалостно гоню лошадей по глубоким сугробам.

Уже смеркалось, когда мы добрались до ворот замка. Копыта глухо стучали по деревянному настилу, и громкие приветственные окрики часовых заполнили просторный двор. Вот уже совсем скоро я смогу согреться в тепле моей девочки. Увидеть блеск глаз, смущенную улыбку. Усталости как будто и не было никогда, нетерпение вытеснило все ощущения.

Я пробегал глазами по лицам встречающих нас людей и не находил то единственное которое мечтал увидеть. Уже поздно и она спит? Обиделась, что уехал не прощаясь? Придумала новые страхи? А может, решила, что все же оборотень ей не нужен?

Волк зарычал, добавляя хаоса в разбегающиеся мысли. Страх, злость, тоска, обида. Одни эмоции сменялись другими, а я так и сидел на лошади, не замечая активных действий вокруг меня. Все спешивались, передавали спящих детей в заботливые руки замковых слуг, делились впечатлениями и новостями. И только я сидел как изваяние, всматриваясь в толпу и внутрь себя.

— Грей? — вывел меня из задумчивости Гай. — Что-то стряслось?

— Я не знаю, — почти зло и в то же время растеряно ответил я.

Но с лошади спрыгнул и вручил поводья подоспевшему ко мне конюху.

— Я… — как же не хотелось показывать свою слабость.

Но скрыть волнение мне не удалось. Мои невольные поиски черных глаз в толпе не ускользнули от моего друга.

— Раз не пришла, значит, спит еще, — спокойно сказал он мне и понимающе улыбнулся.

— Еще? — ему удалось привлечь мое внимание.

— Мы только утром вернулись в замок…

— Вы… покидали… стены… замка?! — я сам не ожидал от себя такого злобного окрика.

— Может, дослушаешь до того, как отгрызешь мне голову? — он отступил на шаг назад под напором моего зверя, но глаза не опустил.

— Я же просил. Я требовал, чтобы она была в безопасности!

— Она и была.

— Куда вас черти понесли?

Окружающие нас оборотни и люди притихли, и стали поспешно расходиться, боясь попасть под горячую руку скалящегося хозяина.

— Жена Питера — Полин разродилась этой ночью. Ромашку позвали, когда акушерки деревенские надежду потеряли спасти и мать и дитя.

Я прикрыл веки, мгновенно вспомнив ужас в глаза Ромашки, когда она вспоминала обстоятельства рождения Богдана. Не думал, что у нее хватит моральных сил вновь взять на себя такую ответственность.

— Зачем разрешил? — не открывая глаз, уже тише спросил я.

— Ты правда считаешь, что она просила позволение? — поднял Гай брови в удивлении. — Я благодарен уже за то, что в известность поставила и согласилась на сопровождение без пререканий.

— Как она?

— Сложно сказать, когда она поднималась к себе, была спокойна, как замерзшее озеро.

— И ты оставил ее одну?

— Не совсем, — хитро улыбнулся Гай. — Ивон сказала, что все в порядке и даже лучше. Хоть последнее замечание и осталось для меня загадкой, но в целом я склонен ей верить.

Я облегченно выдохнул. Ивон никогда слов на ветер не бросает.

— Есть важные новости, но с начала, с твоего позволения… — дальше я неопределенно махнул рукой.

Но меня поняли и без дополнительных объяснений. Да и вопрос мой не был вопросом. Гай просто отступил в сторону, давая мне пройти.

Перешагивая через ступеньку, я поднимался по лестницы к спальням, все нетерпеливее и торопливее. Нестерпимое желание увидеть Ромашку слегка померкло по сравнению с тревогой за ее душевное состояние. Мне очень не хотелось, чтобы вина за новые смерти легла тяжелым грузом на ее хрупкие плечики.

— Грей! — раздался крик Гая.

Я остановился, но не обернулся, давая понять, что задерживаться надолго не собираюсь.

— Хотел дополнить для ясности кое-что. Девочка справилась. Руфь говорит, что она сделала практически невозможное. Так что при случае можешь поздравить Питера с рождением сына.

Узел в груди ослаб. Я медленно протяжно выдохнул, слегка наклоняя голову вперед, и потер руками лицо.

— А сразу сказать нельзя было?

— А ты не спрашивал, — насмешливо ответил Гай.

— Есть еще что-то, о чем я не спросил? — взглянул я на него через плечо.

— Ничего важного. Иди.

Разрешение мне и не требовалось, ноги сами понесли меня вперед по длинному коридору. Быстрее. Быстрее. То ли сам подгонял я себя, то ли волк устал ждать. Шаги все ускорялись и последние метры я практически бежал. Стоит ли постучать? Мысль появилась и безвозвратно растаяла в восторге и предвкушении. Еще несколько секунд. Всего мгновение. Вот уже сейчас.

Дверь распахнулась легко и бесшумно. Комната оказалась пуста.

Воздух был слегка влажным, но пах вереском, с которым хранят чистое белье и этот запах не имел примести аромата Ромашки. Она не спала здесь.

Мгновение полной пустоты в голове и в душе. Словно я вдруг открыл глаза и оказался один среди тумана, где нет никого и ничего. Зверь насторожился и применил все свои возможности и инстинкты. Ее не было здесь давно. Но где же она тогда?

Прикрыв за собой дверь, вернулся в коридор. Втянув в себя воздух, я медленно пошел по тонкому следу, который вел меня к Ромашке. Она в замке, сейчас я был в этом абсолютно уверен. Но где? Первая мысль о лекарской отпала, когда стало ясно, что сюда она сегодня не заходила совсем. И пройдя мимо обители Ли Бэя двинулся дальше.

Я даже не сразу поверил, когда понял, куда ведет меня волк. Детская, расположенная по соседству с моей комнатой — это последнее место, где я ожидал ее найти. Но я четко чувствовал двух родных существ за каменной стеной.

Незнакомое чувство, которое отдаленно напоминало трепет и робкую надежду, я открыл очередную дверь.

Моя Рома была там. Моя женщина и мой ребенок — семья, которой у меня уже давно не было. Они мирно спали лицами друг к другу, практически уткнувшись носами. Сумрак комнаты не мешал мне рассматривать родную девочку, которая подарила мне давно забытые чувства принадлежности к кому-то. Длинная черная коса, полумесяцы ресниц, лежащих на раскрасневшихся ото сна щеках. Приоткрытые пухлые губки. Руки, сложенные под щекой, как у ребенка. Свободное платье облегало стройную фигуру. Высокая грудь, ровные ножки, тонкая талия. Прекрасна. Безупречна. Моя. Невольно пришла мысль, что ей бы пошла беременность моим ребенком. На мгновение представил ее с большим округлым животом. Хочу! Очень хочу!

Меня отвлекло легкое движение. Богдан, почувствовав моего волка, открыл глаза и серьезно рассматривал меня. А потом протянул руку и схватился ручонкой за косу Ромы. Заявляет на нее свои права? Неожиданная конкуренция за ее внимание.

— Придется нам с тобой как-то договариваться, — хмыкнув, шепнул я ему.

Но Богдан уже потерял ко мне всякий интерес. Он довольно улыбался, глядя на женщину спящую рядом. Будь я на его месте, тоже бы радовался.

Я был готов стоять вечность, наслаждаясь покоем и тихим счастьем. Но большое количество зрителей потревожило сон Ромы и она глубоко вздохнув, приоткрыла глаза. Богдан булькнул и застучал ручками, став центром ее внимания.

— Привет, маленький, — проворковала Рома.

Она была другой. Что-то изменилось в ней за прошедшие дни. Что-то стало совсем другим. Покой исходящий от нее, милая улыбка, без той робости, к которой я успел привыкнуть. Словно она стала взрослее, увереннее, счастливее.

Я не знал, как дать ей знать, что я тоже тут и при этом не напугать. Но мне не пришлось решать.

— Здравствуй, Грей! — поприветствовала она меня, подняв на меня глаза, но не сдвинувшись с места, легко обнимая Богдана.

— Здравствуй, Рома, — слегка сипло отозвался я.

— Я рада тебе.

Такие простые слова и так много значения. Она улыбалась мягко и открыто, чему-то внутри себя. Но радость от встречи так открыто светилась в ее глазах, что не оставляла сомнения в том, что это не вежливость, а истинное признание. Я стоял в паре шагов от нее, но эти слова словно погладили меня, приласкали.

— Я спешил, как мог, — сделал я ответное признание.

Медленно преодолев расстояние между нами, присел на край кровати. Богдан насупился, заметив, что внимание Ромы теперь не принадлежит ему всецело. А она смотрела мне в глаза прямо и смело, так пристально, как никогда прежде.

— Верю.

— Ты другая.

— Да. Именно так себя и чувствую.

Я не выдержал и все же протянул руку, чтобы прикоснуться к ее коже и волосам, проводя рукой по локонам, скуле и спустившись к губам.

— Мне кажется, что я не видел тебя, целую вечность.

— Вечность и еще немного.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Ладони вдруг вспотели, как у подростка. Перемены были столь разительными, что я не знал как себя вести с ней. С такой обновленной, но столь, же любимой, как и прежде, если не больше. И ее ответы ставили в тупик. Она больше не боялась моих маленьких признаний и готова была ответить на них. Была, не была, решил я и словно с обрыва в море, выпалил:

— Ты станешь моей женой?

Ее глаза слегка расширились, но скорее от неожиданности, чем от испуга. Она прикусила нижнюю губу изнутри и склонила голову набок. А я ждал ответа затаив дыхание и боялся потерять контакт взглядами. Услышь меня, хорошая моя. Ты нужна мне, очень. И очень хочется верить, что я тебе нужен не меньше. Я не требую безумной любви. Моей одержимости хватит на нас обоих. Может быть не сразу, но я надеюсь на то, что ты разделишь со мной это невероятное, всепоглощающее и болезненно-сладкое чувство. И дело не только в защите твоей жизни, я хочу привязать ее к себе всеми возможными способами. Чтобы любой оборотень и человек знал, что ты моя по всем законам этого и любого другого мира.

Я не стал озвучивать все эти мысли, опасаясь надавить на нее слишком сильно. Я желал ее на любых условиях, но и заставлять я не имел права. Это должно быть только ее решением.

А она тем временем все так же спокойно смотрела мне в глаза, легко читая все те эмоции, которые отражались в моих глазах и красноречивее любых слов выдавали меня с головой. Прошли мгновения после того, как я озвучил свой вопрос, но они казались бесконечными, потому как ответ все еще не был получен.

— Это правда, что сказала Ивон, о том, что для Богдана я мама?

Неожиданный вопрос. Но логичный раз она здесь.

— Да.

Она опустила газа на ребенка в своих руках и вновь улыбнулась этой новой светлой внутренней улыбкой.

— А ты ему кто?

Я сразу понял, о чем она спрашивает.

— Он моя кровь и плоть. Я его отец.

Она кивнула сама себе.

— Так странно.

— Да. Для человека да.

— Да хочу.

— Что? — потерял я нить беседы.

— Да. Я хочу быть твоей женой.

Я ждал этого ответа. Я мечтал о нем. И оттого странно, что он оказался для меня таким неожиданным.

— Это из-за Богдана?

Дурак! Какая тебе разница, по какой причине она дала свое согласие. Она согласилась и это самое важное.

— Нет. Ведь он в любом случае мой сын, — мягко ответила она. — Дело в тебе.

На меня обрушилось счастье. Всепоглощающее и неизмеримое. От которого немеет тело и мысль останавливается на одном месте. Я нужен, нужен. А главное я нужен ей.

Несмело и непривычно робко для себя наклонился вперед, миллиметр, за миллиметром приближаясь к Роме. Она не отстранилась, а лишь смотрела на меня с ожиданием и маленькой толикой нетерпения. Прикосновение губ к губам было едва ощутимым, но не было в моей жизни момента слаще. Моя девочка. Была, есть и будет всегда. Нет в мире силы, способной отнять ее у меня, ни в этой жизни.

 

Глава 37

Я точно знала, что это сон. Поляна покрытая яркой сочной зеленью, и свет лучащийся отовсюду. Туманная дымка по краям островка лета и я в центре. Было тихо, спокойно и приятно находиться здесь. Босые ноги утопали в траве, приятно щекочущей кожу. Ветерок теплый и ласковый обдувал лицо. Я ждала. Чего не знаю, но точно была уверенная, что встреча желанная. И я продолжала терпеливо ждать, наслаждаясь мгновениями неги и полного душевного спокойствия.

Текли мгновения, и я неожиданно поняла, что уже не одна. Легкий полуоборот и передо мной Лея. Она улыбалась мягко и ласково. Прозрачная словно тень рука погладила меня по волосам. Не было осуждения в ее глазах, а во мне не было страха. Умиротворенность растекалась волнами, пропитывая все пространство.

— Позаботься о нем, — то ли она шепнула, то ли ветер обманул меня.

— Позаботься о них, — раздался другой голос.

За спиной Леи стоял ее муж. Даже теперь сильный, властный, заботливый. Он приблизился к нам, одним движение обнял Лею и положил подбородок на ее плечо.

Красивая пара. Нежные друг с другом. Смотрящие в одну сторону. Имеющие одно желание на двоих.

Они исчезли так же внезапно, как и появились. Стало чуточку грустно и в то же время светло на душе от мысли, что их даже злой рок не смог разделить.

— Ну, наконец-то, — раздалось знакомое ворчание. Интонация была совсем незлой, скорее немного раздраженной. — Долго же ты их держала здесь.

— Где здесь? — спросила я женщину, которая была моей семьей.

Она, как и прежде была в сером плащике, капюшон которого скрывал ее седые волосы. Голубые глаза с мудростью возраста смотрели на меня тоскливо и ласково.

— Не те вопросы задаешь.

— А какие надо? — немного растерялась я.

— Подумай, а потом спрашивай.

Она прошла мимо меня, и пока я прослеживала взглядом ее движение, картина вокруг нас разительно изменилась, теперь мы стояли на берегу зеркально гладкого озера. Дымка вилась над его поверхностью, словно приглашая водную гладь поиграть. Но та было недвижима и не отзывчива.

Шаг ближе и я заглядываю в зеркальную поверхность озера. В первый миг я себя даже не узнала. Нет, я мало чем отличалась от себя самой и даже возраст то же, но было что-то новое, странное, незнакомое в моих чертах. И я, и не я одновременно.

Я наклонилась, чтобы пустить рябь по воде, но отражение даже не шелохнулось. Так необычно и немного страшно смотреть на то, как тебя изучает собственное отражение. Она смотрела мне в глаза с легкой насмешкой, как будто удивляясь чему-то.

— Кто она?

— Ты.

— Нет не я, — почти убежденно прозвучал мой ответ.

— Ты, — с нажимом. — Не узнаешь?

— Нет, — снова сказала я.

— Конечно, не узнаешь, глупая маленькая девочка. Что может знать ребенок о женщине?

Я молча всматривалась в отражение. Оно пугало и завораживало.

— Хочешь быть такой?

Такой как она?

— А какая она?

— Спокойная, уверенная, любимая.

Я видела этот свет в глазах женщины из отражения, и больше всего хотелось узнать, как это когда веришь в будущее? Как это, когда не оглядываешься? Каково быть любимой?

— А ты разве не знаешь? — был задан вопрос в ответ на мой незаданный.

Знаю ли я?

— Опять сомнения?

Отражение мне улыбнулось: тайно и понимающе. И тогда я осознала, что знаю. Знаю, что значит чувствовать себя защищенной. Это когда сильные руки обнимают тебя и это чувство не таит даже когда их владелец уже не рядом. Знаю, что значит верить в следующий день. Это совсем не вера в безоблачное будущее. Нет. Это когда для тебя не имеет значения, что может случиться дальше. Я знаю, что такое быть любимой. Знаю. Это тепло и свет отца, способного на все ради твоего блага. Это необходимость твоего присутствия рядом с маленьким комочком жизни, который определил тебя самым важным человеком для себя. Это нужда в глазах мужчины. Тягучая, плавящая вены и тело, туманящая разум нужда. Одна на двоих. Живая и растущая. И в то же время не требующая ничего, что ты не готов отдать. Ждущая и вымаливающая. И только ты решаешь оставить ей жизнь или убить.

Пока осознание вторгалось в разум, картина сменилась вновь.

Теперь я видела со стороны эту знакомую незнакомку. Она сидела высокой траве и гладила большого серого волка. Тот вился у ее ног, подставляя голову для ласки. Он пытался лизнуть ее в лицо, отчего она смеялась громко и заразительно. Она было счастлива здесь и сейчас. Ее руки зарылись в мягкую густую шерсть, и я не произвольно сжала пальцы, словно сама хочу потрепать волка. Но моя рука неожиданно сомкнулась на горячей ладони. Сильная рука поймала мои пальцы и не смотря на всю свою мощь держала нежно и ласково. Я знала, чья эта рука и я знала, что не хочу от нее освобождаться. Мне хорошо.

Я на миг прикрыла глаза, чтобы глубоко вдохнуть и насладиться чувством надежности. И только стоило мне поднять веки, как мой двойник оказалась передо мной. Глаза в глаза. Она смотрела спокойно и даже немного разнежено. Это не ее чувства, а мои, поняла я. И правда стоило улыбнуться, как она вторила мне. Синхронные движения и мимика, общие эмоции, чувства. Нет не общие. Мои. Она это я. Это то, чем я являюсь, если отогнать страх и неуверенность. И я решила оставить этот не нужный мне груз здесь у спящего озера. Мне пора домой.

Резкий порыв ветра и вновь зеленый луг среди тумана, где кроме меня лишь женщина, заменившая мне мать. Она довольно улыбается и тихо шепчет:

— Будь счастлива, моя девочка!

И она уходит, но уходит не одна. Там у кромки сумеречной дымки стоит Ян и ждет ее. Их руки соприкасаются и фигуры тают словно сон.

Сон. Я знаю, что это сон. Но чувство защищенности и надежности не проходят. Я так явно ощущала присутствия Грея, словно он по-прежнему держит меня за руку как на той туманной поляне. Я даже чувствовала запах, который всегда его сопровождает, запах леса и хвои. Это сон или уже нет?

Сон развеялся быстро и не оставил после себя тяжести пробуждения. И оказалось, что меня действительно ждут. Сияющие глазки ребенка, горели радостью и жадный взгляд Грея, чье присутствие я чувствовала сквозь сон.

Сама очень удивлялась тому спокойствию, которое сопровождало нашу странную беседу. Она меняла направления разительно и естественно одновременно. Ответы на важные для меня вопросы я слушала со странным ощущением знания, словно все что мне говорят, уже было мне известно.

Я чувствовала себя прежней, но при этом четко понимала, что изменилось многое. Прежде всего, мое отношение к действительности. Я больше не боялась странной одержимости лорда мною. Теперь она меня грела и дарила тайное удовольствие. Лишь вопрос о замужестве немного выбил меня из колеи. Все твердили, что у оборотней этот союз закрепляется телесно, но я видела, он говорит о другом. А еще он нервничал. Так странно было видеть столь сильного мужчину таким растерянным. Неужели он действительно считает, что я могу его отвергнуть? Он так напряженно ждал ответа, словно мое слово решает его судьбу. Или действительно решает? Только сейчас я действительно поверила в слова отца о том, сто зверь не может принудить его принять. Вожаку сложно подчиняться, а он именно это и сделает, если я ему откажу. Такой сильный оборотень и такой мягкий со мной.

Мое согласие было естественным, я все для себя решила и была готова отдать свою судьбу в руки Грея. Нашу судьбу, теперь уже нашу общую судьбу.

Легкий невесомый поцелуй, словно молнией прошил тело. Запах хвои наполнил легкие, на губах остался вкус Грея, в груди родился жар, мгновенно побежавший по венам. Во мне словно выжгли клеймо. От переизбытка резко нахлынувших чувств я тихо протяжно застонала. В следующее же мгновения мои губы были смяты под натиском оборотня. Он так жадно пил мое дыхание, что я теряла себя.

— Боже, девочка моя, — хрипло выдохнул он мне в губы.

Он оторвался всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы увидеть туман в его глазах. Туман страсти, безудержного желания и почти одержимости. Лишь завозившийся рядом с нами ребенок в этот момент был способен охладить его пыл и вернуть разум мне.

— Моя, — провел он пальцами в едва ощутимой ласке, по моему лицу.

И лишь скромность, которую вытравить, из меня было сложно, не позволила повторить за ним, определяя его принадлежность. Но я позволила ему прочитать мысли и чувства в своих глазах.

— Я твой, — сказал он за меня.

А потом, поспешно поднявшись с края кровати, немного нервно запустил руку в свои волосы.

— Надо торопиться, — пробормотал мне.

— Куда? — опешила я от такой неожиданной перемены.

— Пока ты не передумала, — заявил Грей и направился к двери.

Вот теперь я, кажется, окончательно проснулась.

В голове зароились мысли, словно улей диких пчел. Куда торопиться? Что мне делать? Невольно вспомнились слова Руфь о том, что свадьба оборотней это проведенная вместе ночь. Глаза невольно нашли окно, за которым стремительно гас вечер. Даже то, что прозвучавшее предложение было мало похоже на приглашение в его спальню, известные мне факты всплыли в памяти и окрасили щеки в розовый цвет.

— Зачем такая спешка?

Грей остановился у уже открытой двери.

— Я не могу позволить тебе взять свои слова обратно. Прости, но не могу, — напряженно ответил он.

— Я не собираюсь отказываться. Но ты так торопишься, словно собираешься жениться прямо сейчас.

Я не выдержала и все же покраснела как мак. Грей задумчиво меня разглядывал около минуты, перед тем как понимающе улыбнуться. Да и что тут догадываться, все мои мысли о традициях оборотней и его спальне были написаны на моем лбу большими буквами. Спокойствие, царившее во мне все это время, стремительно таяло. Нет, я не собиралась отступать, но четри в его глазах заставляли думать о вещах, которые рождали жар в теле и кавардак в мыслях.

— Нет, конечно, — слова словно текли медом. — Сначала нужно священника из деревни вызвать.

— Священника?

— А ты что подумала? — насмешливо прищурил он глаза.

Я уже пожалела, что остановила его. Пусть бы шел и занимался приготовлениями, раз его так припекло. Но он как назло продолжал стоять здесь и ждал ответа.

— Решила, что ты пошел… просить моей руки у Гая, — нашлась я с ответом, но слова даже для меня прозвучали фальшиво.

Грей тоже не поверил в притянутое за уши объяснение. Но и мучить меня дальше не стал.

— Если считаешь, что надо, то пойду, попрошу.

Он уже переступил порог, когда резко развернулся и, вернувшись ко мне, наклонился для поцелуя. Я вмиг забыла, о чем мы только что говорили.

— Абббуууууу, — протяжное бульканье с кровати вернуло нас в действительность.

— Он голодный, — прошептала я в губы Грея, который, даже прервав поцелуй, не отстранился.

— Я тоже.

И только тут я поняла, что он совсем не насмехается, он проверяет, насколько я решительно настроена и насколько точно я понимаю, на что соглашаюсь. Я нащупала умиротворение, которое с недавних пор было частью меня и ровно, насколько была способна, сказала:

— Сегодня так сегодня.

Он медленно прикрыл глаза, словно мои слова подарили удовольствие и причинили боль одновременно. Открылись они уже имея желтый свет в своих глубинах. Он одним движением подтянул меня к краю кровати так, что я по-прежнему оставалась в сидячем положении, но теперь мои ноги стояли на полу. Волк медленно встал на колени передо мной, расставляя мои ноги и прижимаясь ко мне всем корпусом. Я понимала, что передо мной зверь, но мне не было страшно. Уткнувшись лицом мне в шею, Грей тяжело дышал, вдыхая мой запах. А я в ответ зарылась пальцами в его волосы и притянула ближе к себе, обнимая и поглаживая.

В таком положении нас и застала Ивон, принесшая молоко для Богдана. Она стояла на пороге и понимающе улыбалась.

— Так и будешь там стоять? — раздался приглушенный голос Грея, успевшего взять бразды правления в свои руки.

— Могу и постоять, вы меня ни капли не смущаете, — заявила она.

Я в очередной раз за этот вечер залилась краской, а плечи Грея затряслись от плохо скрываемого смеха.

Вот только в комнате был тот, кого такое положение вещей не устраивало. Детский плач заставил всех опомниться и вернуться к делам насущным. Мы с кормилицей принялись хлопотать над голодным младенцем, а Грей, оповестив Ивон о предстоящей свадьбе, удалился.

— Давно пора, — не выказал ни капли удивления, сказала Ивон. — Всем все давно понятно, а вы все ходите вокруг да около.

Я лишь улыбнулась и согласно кивнула.

 

Глава 38

Не имея привычки попусту мечтать о том, что может и не произойти, я не думала о том, какой будет моя свадьба. Но ни одна мысль, которая приходит в голову на эту тему, даже отдаленно не напоминала реальность.

Я стояла под руку с Греем напротив священника, который долго и заунывно читал затертые страницы библии. Старый церковник безразлично смотрел на нас мутными глазами и похоже не очень удивлялся поспешности проводимого обряда. Зал утопал в горящих свечах, но они плохо справлялись с сумраком каменной залы. Густо запах ладана и сухих трав, которыми попытались украсить непредназначенное для торжеств помещение. Немногочисленные свидетели тихо перешептывались, а Руфь даже пустила слезу от переизбытка чувств.

На дворе уже глубокая ночь, а мороз проникал в замок, добираясь до ног. Но ни холодный пол, ни позднее время, ни чужое белое платье, владелицу которого я даже не знаю, не могли испортить мгновение.

Я не подозревала, что буду испытывать такую радость, оказавшись у алтаря с лордом Вульфом. Я знала, что для оборотней этот обряд не имеет того значения, которое возлагают на него люди, оттого была приятна его попытка сделать все по моим правилам и убеждениям. Подозрение, что это неспроста, витало в воздухе, но сейчас это было неважно. Все неважно, когда мужчина, держащий твою руку, смотрит на тебя так, словно ему вручают ценнейший дар, которому нет равных. Он ласкал и обнимал взглядом, все еще не веря в происходящее. Этот взгляд не отпускал с того самого мгновения как Гай традиционно вложил мою руку в его горячую ладонь, передавая и вручая заботу обо мне жениху. Его пальцы с тех пор, несмотря на затянутость церемонии, ни ослабли ни на мгновение. Он как будто боится, что я могу сорваться в любой миг и сбежать. Откуда ему знать, что такого варианта я даже не рассматривала и сама готова держать его не менее крепко.

Я же не слушала бормотание старика в рясе и все больше утопала в сером омуте глаз не отпускающих меня. Я все больше чувствовала правильность момента и уверенность в себе. К этому ли моменту меня вела судьба? Наверняка иначе для чего все те испытания, которые рвали душу? Для того чтобы найти мужчину способного исцелить раны и подарить покой. А в том, что он способен на это я уже не сомневалась.

Спустя какое-то время я видела, как шевельнулись губы Вульфа, но я не придала значения словам, до тех пор, пока не увидела, как медленно гаснет огонь в его глазах. Рука крепче сомкнулась на моих пальцах.

— Рома? — волнение в его голосе меня насторожило, и я растерянно оглянулась.

Все присутствующие смотрели только на меня, словно ждали чего-то.

Руфь прижала в волнении руки к губам. Гай напряженно хмурился. Локи все еще с повязкой на теле, подался вперед, жадно следя за мной. И только Ивон, закатив глаза, проворчала:

— Это просто волнение.

Какое волнение? Я спокойна как никогда. Или я чего-то не понимаю либо я что-то пропустила.

— Что? — едва слышно, обратилась к Грею.

Он отрывисто вздохнул и уже со спокойствием в голосе спросил:

— Прослушала?

— Что именно?

Тихие смешки пошли по немногочисленным рядам свидетелей. Грей тоже улыбнулся.

— Тебя спросили, согласна ли ты стать моей женой?

— О… — надо же было попасть в такой просак.

— Это не ответ, — напомнил мне Грей, — забавляясь моим смущением.

— Нет.

— Нет? — выдохнули все присутствующие.

— Нет, это действительно не ответ, — поправилась я.

— А ответ, тогда какой? — нетерпеливо проворчал священник, но резко замолчал и даже отступил на шаг назад, наткнувшись на взгляд моего почти мужа.

— Извини, — шепнула я Грею, а потом громче. — Согласна.

— Я, кажется, переволновалась, — раздался за спиной шепот Руфь.

— Наконец-то, — Ивон.

— Это самая необычная свадьба, которую мне приходилось видеть, — заметил Гай.

По залу прокатился рык Грея и все замолчали.

— Заканчивайте, — проворчал он на отошедшего почти к стене священника.

— Властью данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой, — на одном дыхании выпалил священник. — Можете поцеловать жену.

Он еще не успел договорить, когда Грей впился в меня поцелуем. Сквозь туман удовольствия пробивалась мысль о том, что как-то неловко целоваться при свидетелях, тем более так жарко.

— Вот не понимаю я этих ритуалов. Бессмысленно как-то целый час читать библию, чтобы разрешить поцеловаться. Наши традиции куда проще и понятней. Сказал что эта женщина моя и всем все понятно, а тут… — рассуждал в голос Локи.

Его слова вызвали смех у присутствующих, и даже Вульф прервал поцелуй, чтобы заметить:

— Просто когда в следующий раз будем приглашать священника, заставим зачитать первую и последнюю строчку.

— Ага. «Мы собрались здесь сегодня пред лицом всевышнего и … можете поцеловать невесту» — процитировал Локи.

— Отличный вариант, — согласился Грей.

Шутки посыпались со всех сторон, а я стояла и тихо млела, наблюдая за улыбающимся Греем. Я кажется, еще ни разу не видела его таким расслабленным, довольным и беззаботным. Он словно стал моложе лет на пять. Но сколько бы он ни шутил и ни уделял внимание гостям на нашей свадьбе, он по-прежнему крепко держал меня в своих руках, прижимая меня к себе и непроизвольно поглаживая широкими ладонями по спине.

— Устала? — шепнул мне Грей.

Я пожала плечами, потому что действительно не знала, устала ли я. За окном уже давно светит луна, но учитывая последние события, перепутанные день с ночью и невероятный кульбит в моей жизни, сложно найти ответ на этот вопрос. Я чувствовала душевный подъем, волнение, благодарность и что-то щемящее-нежное, чему пока не знала точного названия.

— Отпустишь девочку на несколько минут? — спросила Ивон, но ответа ждать не стала, а потянула меня за руку в сторону.

— Куда? — без особого подозрения спросил Грей, но объятья не ослабил.

— Покормлю ее. Она же весь день пропустила. К утру погибнет от истощения. А вы пока свои мужские дела обсудите, вижу, как вон переглядываетесь.

И правда Гай словно ждал чего-то от Грея. Локи хмурился и, что-то мне подсказывало, что совсем не о своих отвергнутых чувствах думает. Руфь с мужем тихо удалились, Ли Бэй устало пошаркал к лестнице. А когда исчез священник, я даже не заметила.

— Иди с Ивон, — прижавшись губами к моему виску, сказал Вульф и позволил отступить от него.

Я почти сразу оказалась в объятьях отца.

— Дай хоть поздравлю, как полагается, а то наложил на тебя лапищу, даже папу поцеловать не подпустил.

Я получила ласковый отеческий поцелуй в щеку и нежный взгляд, который грел душу. И сколько гордости было в его глазах, что расчувствовавшись, уткнулась лбом ему в грудь.

— Спасибо, папа.

Его руки сомкнулись на моих плечах.

— Никогда не думал, что мне придется сказать эту фразу, но все же — Боже, как быстро растут дети. Мне так вообще пришлось побыть единственным мужчиной в ее жизни всего-то пару недель.

— Старина, я же не собираюсь ее от тебя прятать, — дружелюбно заметил Грей.

— Попробуй только, — рыкнул Гай и его тон мне показался вполне серьезным.

Ивон нетерпеливо притопнула ногой.

— Позвольте задержать вас дамы всего на минуту, — раздался голос Локи.

Он приблизился ко мне, и я заметила, как при этом резко подался вперед Грей. Он словно хотел загородить меня собой. Локи демонстративно медленно, показывая что не собирается делать ничего предосудительного, взял мою руку в свою и поднеся ее к губам, легко поцеловал мои пальцы.

— Мои поздравления, миледи.

Я немного растерялась от такого обращения. Ведь и, правда, теперь я непросто травница, я практически хозяйка замка. Как все же жизнь любит играть судьбами. Вот так невежественная безродная девка становиться титулованной леди. Даже неловкость оттого что я заметила как дрогнула рука Локи, померкла при осознании всей ответственности за сделанный шаг.

Я так глубоко погрузилась в эти переживания, что вздрогнула от неожиданности, почувствовав Грея прямо за своей спиной. Он, слегка склоняясь надо мной, тяжело дышал, пристально наблюдая за Локи.

Как сторожевой пес Грей следил за каждым движением бывшего соперника. Принюхивался, пытаясь уловить мотивы и намерения. Я непроизвольно завела руку назад и безошибочно нащупала его пальцы, сжала. Жест получился таким естественным, как будто повторялся уже не раз. В следующий миг его нос уткнулся мне в шею.

— Все хорошо? — полуобернулась я к нему.

— Да, — выдохнул Грей и еще раз, крепко обняв, отпустил с Ивон.

Ночной ужин не занял много времени, и Ивон оказалась на редкость понимающей компанией. Она не лезла в душу, вопросов не задавала и не делилась массой важных советов. Просто сидела рядом и позволяла плавать в собственных размышлениях. И несмотря на многие события, мысли были только об одном — о предстоящей ночи. Готова ли я? Всего пару часов назад я была спокойна, а сейчас эмоции рвали на части. И где моя уверенность? Я ему доверяю и испытываю очень сильные незнакомые мне чувства к этому так неожиданно ставшему родным мужчине. И весь мой страх — это всего лишь неуверенность перед неизвестным. Конечно, как лекарь я часто сталкиваюсь с последствиями плотской любви, но знания теории это ведь совсем не то. Но мой сон многое поставил на свои места, и теперь я знала главное, я ему доверяю, а значит будь что будет.

«Перед смертью не надышишься» — вспомнила я старую поговорку и перестав прятаться в кухне, направилась… А собственно куда мне идти? В свою комнату? В комнату Грея? Нет, к нему не пойду. Да я все решила, но вот так прийти и предложить себя я точно не готова. Он, в конце концов, мужчина вот пусть он и проявит инициативу, ведь я все равно не знаю, что положено делать в таких ситуациях. И преодолевая нервную слабость в ногах, отправилась в свою комнату.

Но не успев дойти до лестницы заметила знакомую фигуру в кресле у камина. Грей сидел, не двигаясь, и смотрел в огонь, глубоко погрузившись в свои раздумья. Немного помявшись на месте, я направилась к нему.

Грей не обернулся, но я была уверена, что он знает о моем присутствии. Откинувшись на спинку кресла, он едва уловимо улыбался и искоса смотрел на меня, ожидая моих действий. Приблизившись вплотную, я опустила руки на его плечи. Происходит что-то очень серьезное, во что меня не посвящают, подумалось мне. Его мышцы были напряжены, словно каменные глыбы. Он молчал, а вопросы я задавать не собиралась, если будет необходимость, мне расскажут. Я была уверена, что врать он точно не станет, если я спрошу, но зачем интересоваться тем, что может нарушить и без того с трудом добытое эмоциональное равновесие. Зато я могу помочь.

Пальцы сами нашли нужные мышцы, и плавно разминая их, медленно скользили по его телу. Довольный вздох донесся до меня, добавляя уверенности. А мне самой нравилось прикасаться к нему. Запустив пальцы за ворот его рубахи, я прикоснулась к теплой, гладкой коже. Тихий стон удовольствия подсказал, что я все делаю правильно. Мои руки прошлись по шее и поднялись выше, зарываясь в густые волосы на затылке.

— Волшебница, — почти простонал он.

Я позволила себе польщенную улыбку, которую он не мог увидеть и промолчала.

— Колдунья моя.

Руки прошлись за ушами к вискам, где я большими пальцами, слегка надавливая, стала рисовать круги. Массаж длился несколько минут, в течение которых он блаженно вздыхал, а я не могла убрать улыбку с лица. Было дико приятно иметь возможность к нему прикасаться и понимать, что мои действия доставляют ему не меньше удовольствия.

Лишь когда напряжение покинуло его тело, он накрыл мои руки своими ладонями и стал едва ощутимо их поглаживать.

— Это было в стократ лучше любого настоя Ли Бэя.

— Могу и настой предложить, — постаралась как можно ровнее сказать я.

— Ни в коем случае, — нахмурился он. — Нет ничего более живительного, чем твои прикосновения.

— Это усталость.

Грей, вздохнув, запрокинул голову и открыл глаза, пристально всматриваясь в меня. Он что-то искал на моем лице и в моих глазах. И я поняла, что он тоже волнуется. И пусть его неуверенность другого рода, но стало ясно как белый день, что уйди я к себе сейчас, он отпустит. Он не посмеет заставлять меня пойти на что-то к чему я не готова. Сейчас только я решаю, проведем ли мы эту ночь вместе или порознь. Но то тепло, которое втекало в меня через наши соединенные руки подсказало, что я не смогу отказаться от него сейчас. И уже никогда.

Сказать «пойдем со мной» я не смогла, но наклонившись вперед прикоснулась своими губами к его, надеясь, что он без слов поймет мое согласие. Грей под моими руками вздрогнул. Как только наши губы разомкнулись, он медленно встал, возвышаясь надо мной. Я смотрела в его горящие внутренним огнем глаза, пока он с трудом справлялся со своим сбившимся дыханием. Я тяжело сглотнула, подавляя смущение, но взгляд не отвела.

— Моя Ромашка, — хрипло, почти с болью произнес он и уже в следующее мгновение подхватил меня на руки.

 

Глава 39

Уже далеко не в первый раз убеждаюсь насколько ненавижу священников. Вот и это сухой старик в черной рясе вызывал стойкое чувство неприязни. В деревне он совсем недавно и я уверен, что надолго он не задержится, как и десятки других до него. Много раз я видел это пренебрежение на лицах, таких как он. Почти брезгливость от необходимости жить среди оборотней. Не раз они уезжали, оправдываясь те, что сложно служить богу там, где не чтут законы церкви, где пары живут в грехе и где не принято крестить детей. Они пытались приучать нас к тому, что лишь защита церкви служит гарантом благополучия. Лицемеры. Мой народ из века в век вынужденный выживать среди агрессивно настроенных людей точно знает, что защитить себя можно только своими силами. Среди нас мало атеистов, но наша вера никак не связана с нашей жизнью и обычаями. Разве ритуал бракосочетания может обеспечить паре любовь и понимание на всю жизнь? Глупость. Мы выбираем не разумом. Сердцем, душой, инстинктом. Мы не можем соединить свою судьбу со случайным человеком, понадеявшись на то, что церковное благословение поддержит союз. Я всегда знал, что мне придется пройти этот человеческий обряд, так как являюсь титулованным лордом. Лишь так я мог обезопасить свою женщину и своих наследников от посягательств алчных соседей, которые ни за что бы ни признали истинный союз по законам оборотней. Но мне и в голову не могло прийти, что этот обряд действительно может стать защитой. И вот теперь я вынужден терпеть этого надменного старика, который с трудом может скрыть свой страх за маской гордой святости. Но ради безопасности Ромы я постараюсь даже не сверлить его злобным взглядом. Очень постараюсь.

Но о какой злости может идти речь, когда все о чем я был способен думать на протяжении церемонии, это тепло маленькой ладошки в моей руке. Я четко ощущал ее запах и ровное мерное дыхание. Все такая же тихая, спокойная и задумчивая, какой я застал ее сегодня вечером в комнате Богдана. Раздражение священника, шутки присутствующих свидетелей и даже рассеянность Ромы не могло испортить настроение. Такая, родная, такая моя.

И, наконец, прозвучали те долгожданные слова, которые определили черту между «предназначена мне» и «только моя». Жена. Моя жена. Такое правильное и такое важное слово. Пусть по обычаям людей, но все же это гигантский шаг вперед. Первый сладкий поцелуй в качестве мужа. Трудно, невероятно тяжело разжать руки и позволить ей отойти. Так смертельно плохо не чувствовать ее тепло. Так невыносимо отпускать ее от себя. И пусть я не могу все время быть рядом, она уже моя. Это самое главное.

Жаль только дикая ревность не давала спокойно дышать. Разумом понимаю, что она выбрала меня и добровольно стала моей. Но дико хотелось отгрызть руку любому, кто смеет к ней прикасаться. Локи играет с огнем. Пусть он и отступил, понимая, что его бой закончился еще до начала сражения.

Волк взвился и начал выпускать когти, злясь от его нахальства. Но он не успел выразить свое недовольство, так как Роме удалось одним-единственным прикосновением отвлечь и усмирить гнев зверя. Его словно погладили и приласкали. Он словно щенок, довольно урчал и ластился к Роме.

Невероятное единодушие для человека и зверя, но единственно правильное.

Я провожал ее глазами, когда Гай потерял остатки терпения.

— Мы все знаем, что это бы случилось в ближайшее время, но среди ночи сразу по возвращению из поездки… Что происходит, Грей?

Этого старого волка не обманешь, хоть я и не собирался. Но как ему объяснить, что нависшая угроза нависла острым топором не над нами, а над Ромой? Как сказать отцу, что по моей вине его дочь стала первой целью врага?

— Кто бы ни решил испортить нам жизнь, он нашел мое слабое место, — напряженно сказал я, исподлобья наблюдая за его реакцией.

— Ромашка, — выдохнули в один голос Гай и Локи.

— Да. И поспешная свадьба это совсем не самодурство.

— Но ведь это мало что меняет, она все равно под ударом.

— Смотря чем бить, Гай. Проблемная деревня на границе это подготовленные декорации для главного представления.

Они ждали продолжения, но мне было трудно произнести это слову вслух. Это почти как зачитывать приговор моей девочке, и даже шагая на опережение, не давали гарантии успеха. Этого мало, всегда будет мало.

Тяжело вздохнув и давясь словами, я произнес:

— Мы ждем визита инквизиции.

— Боже помилуй, — опустился Гай на стул.

Локи скрипнул зубами и опустил голову.

— Что будем делать? — поднявшись с места, Гай принялся мерить зал шагами.

— Есть несколько идей по этому поводу. Многое зависит от того сколько времени у нас в запасе.

— В таком случае надо организовать дальнюю заставу.

— Нам нужно несколько застав, — возразил я. — А также цепочку оповещения, чтобы иметь фору.

— Согласен, — подумав, решил Гай. — Но люди должны быть надежными.

— Только оборотни, — согласился я. — И того кто будет старшим.

— Предлагаю отправить Питера. Учитывая, что его жену Рома с того света вытащила, он костьми ляжет но сделает все что потребуется.

— Я что-то пропустил? — заинтересовался Локи.

— Да, — в один голос отозвались мы с Гаем, но вдаваться в подробности не стали, не до того сейчас.

— Решено. Питер подойдет, — согласился я. — А еще мне нужна поисковая группа.

Чтобы ответить на их недоумение пришлось рассказать о раскрытии тайны исчезновения скота.

— Животных нужно найти. Причем учитывая, что сейчас морозы и метели, их должны держать в тепле. Ищем хлев, сарай, возможно даже старый дом.

— Что собираешься со скотом делать? — спросил Локи.

— Одарить нуждающихся, — коварно улыбнулся я, собираясь убить сразу двух зайцев.

Они поплатятся за попытку причинить вред моей Роме. Инквизиторы скорее сжуют свои библии, чем получат хоть один шанс приблизиться к ней. А староста получит свое сполна. И кто сказал, что я должен действовать при этом честно?

Разговор давно ушел в небытие, и только блуждание тягучих мыслей оставляло послевкусие нерешенных проблем. Тяжело ждать, когда беда нависает над твоим домом и твоей семьей. А ведь теперь у меня уже действительно семья, а не стая которую я привык считать частью себя самого. Нет. Самая настоящая семья, где ты больше не будешь одиноким среди толпы. Маленькая, молодая и еще совсем хрупкая, но она уже существует. Пусть по законам людей и по их традициям, но это лишь первый шаг, который сделала мне навстречу моя девочка, а я уже не упущу ее.

Так странно думать о себе как о муже. Мне всегда как главе рода приходилось брать на себя ответственность за жизнь и благополучие своего народа, но чтобы вот так всепоглощающе отдавать все физические и моральные силы одному существу для меня впервые. Это непривычно и пугающе — сладко.

Мое кресло у камина всегда было местом, где я принимал множество сложных и важных решений. И мне впервые пришлось сидя в нем ждать изъявление воли кого-то другого. Не в силах и не вправе делать выбор за Рому я ждал ее возвращения. Ждал ее решения. Снедаемый волнением и тревогой я был готов принять все, что она мне может предложить. Но волк не был согласен с моим мнением. Ему было плевать на мое благородство. Он знал о ее согласии дать мне возможность приблизиться. Это все что его волновало, и он был убежден, что мы обязаны предъявить на нее все свои права как пары. Завладеть. Заклеймить.

Пальцы впились в подлокотники до боли в суставах, до белых костяшек. Волны по коже от рычания зверя и страх напугать. Пусть она сегодня была необычайно тиха и спокойна, но я понимал, что это всего лишь последствия стресса, который пройдет, и я могу получить разочарованную поспешным порывом женщину.

Ее появление я почувствовал кожей, сердцем, душой. Ее легкие шаги, тихое дыхание, шуршание подвенечного платья. Мгновенное колебание и звук туфелек по каменному полу раздался в моем направлении. Она приблизилась сама, выбрала именно этот путь из сотен других. Легкая улыбка родилась на моих губах, и не было сил отказать себе в коротком взгляде на нее. Легка прикушенная в волнении губа, легкий румянец, вызванный ее тайными мыслями, сжатый край юбки среди пальцев, как будто она пытается за нее удержаться.

Я ждал каких-то слов, возможно молчаливого присутствия, но ее робкие прикосновения вышибли дух и способность мыслить. Умелые пальчики мгновенно нашли напряженные мышцы и принялись исцелять боль, о которой я даже не подозревал до этого момента. Так странно узнать о том, что тебе плохо только когда тебя уже избавили от муки. Она лечила мое тело разжигая боль другого рода. С каждой секундой было все сложнее сдерживать желание прикоснуться к ней ответной лаской. Ее руки прошлись по голове, обжигая кожу на висках. Волк взвыл и принялся царапаться, пытаясь завладеть моим телом, которое сдерживало его инстинкты.

Чтобы успокоить своего зверя и отвлечь его мимолетным блаженством, я накрыл ее руки своими ладонями, впитывая ее тепло. Волк притих и прислушался к ощущениям, которые пронзили нас как молния, бьющая в металл. Зверь заурчал, словно одобряя мой шаг вперед. Маневр удался и животное внутри удалось обмануть. Животное ли? Нет! Я вру! Ему вру и себе! Это я хотел прикоснуться к ней. Это мне было необходимо тепло даруемое ее кожей. Это я желал, чтобы мои руки получили толику ее аромата, слаще которого нет для меня.

Вежливая благодарность, которой я позволил сорваться со своих губ, и на сотую долю не выражало тех чувств, которые бушевали в душе. Они не могли передать всей гамы эмоций ураганом проносившихся по телу вместе с потоком крови.

Я считал, что горю в огне, но это не так. Я не знал что такое бушующее пламя, пока ее робкий поцелуй живительным потоком не снес все барьеры разума и тела. Я горел, плавился и возрождался в пепле, словно феникс. Она могла одним касание убить и оживить. Я оказался на ногах пред нею раньше чем осознал то, что двигаюсь. Зверь ли подтолкнул или я уже сам был не в состоянии сопротивляться своим чувства? Не знаю. Я стоял, нависая над Ромой, кроша зубы в ожидании любого признака неуверенности с ее стороны. Я был готов развалиться на куски от неудовлетворенного желания, но мне не пришлось узнать границ своей выдержки. Она не отступила, и взгляд не отвела.

Я уже знал ответ. Робкое, пугливое и осторожное согласие. Она уже моя.

 

Глава 40

Легкое движение — порыв души, не тела и Рома на моих руках. Едва сдержал желание сжать руки крепче, боясь навредить, сделать больно и не оправдать того доверия которое она подарила. Дыхание стало тяжелым, мышцы одеревенели, кровь закипела, в голове растекся морок. Кожа стала, чувствительной как будто обгорела на солнце и почти болела от соприкосновения с ее телом. Болезненно — сладко, удушливо — живительно.

Волк терся об меня изнутри, щекоча шкурой, подталкивая и торопя. Меня не нужно было подгонять, я и так взлетел вверх по лестнице, перепрыгивая через две — три ступеньки, не замечая препятствий на своем пути. Темный коридор обычно холодный и пустой был заполнен звуком поверхностного дыхания и быстрого сердцебиения, отражаемым от стен. Инстинкты звенели, говоря о том, что мы создаем слишком много шума вокруг себя, твердя, что это опасно, но разве об этом думаешь, когда держишь в руках мечту, которая вот почти совсем уже твоя. Плевать на то, что каждый оборотень в замке может услышать мое нетерпение. Плевать, что каждый из них может учуять мое желание. Сегодня их нет для меня. Сегодня есть только я и она. Только для нас сегодня мерцают звезды, только для нас ночь заволокла остальной мир темнотой, чтобы не мешал. Только для нас воздух свеж и сладок. Только для нас огонь камина освещает комнату, даря отблески золота на бархате кожи.

Аккуратно поставив ее среди комнаты, позволил ее ножкам утонуть в меху шкуры на каменном полу. Сместился так, чтобы стоять за ее спиной, пытаясь не давить на нее. Позволить ей не думать, а только чувствовать. Провел легким, словно перышко касанием по изгибу шеи и плеча. Опустил лицо вроссыпь ее волос, которые неведомым мне образом уже были распущены. Вдохнул запах трав и ягод. Пальцы подрагивали и было сложно справиться с порывами, но не буду, не имею права спешить. Эта ночь уже никогда не повториться ни для нее, ни для меня. Она такая только одна и я собирался испить ее до дна.

Я покажу своей девочке, что она значит для меня. Я поделюсь с ней знаниями плоти, она со мной врачеванием души. Объясню ней, что сила может быть ласковой и нежной. Что мощь может не только подавлять, но и дарить блаженство. Я позволю ей узнать меня. Только ей есть дорога в мою душу, и надеюсь, что однажды она впустит меня в свою.

Все так же стоя за ее спиной, я сбросил все что мне мешало, все, что разделяло нас и лишь мгновение поколебавшись, спустил с покатых плеч ее свадебное платье. Ткань соскользнула и облачком опустилась к ногам Ромы. Она не шелохнулась и к моему восторгу не попыталась прикрыться руками. Она идеальна. Тоненькая талия, стройные ножки, округлая, аппетитная для мужских глаз попка. Волосы черным водопадом струившиеся вдоль спины еще больше дразнили, пряча от меня бархат кожи.

Шаг вперед и я прижался к ней всем своим телом, мягко обнимая и опустив лицо к ее плечику. Она как шелк, как ласковые волны теплого озера, как пух летних одуванчиков.

Проведя носом от шеи до плеча, втянул ее запах, упиваясь моментом. Легкими, едва ощутимыми поцелуями проложил дорожку назад к шее и выше до виска. Ее макушка едва доставала до моего подбородка и приходилось неловко склоняться, чтобы дотянуться всюду, где хотелось оставить след своими губами. Разжал руки, стал медленно их опускать, чтобы Рома не чувствовала себя в плену, но не было сил запретить себе скользить пальцами по нежной коже. Прочерчивая невидимый рисунок, провел ладонями по ее рукам и слегка сжал ее холодные пальчики. Легкий почти неслышный вздох сорвался с ее губ.

— Любимая моя девочка, ты только не бойся меня, — свой хриплый голос я сам узнал с трудом.

Никогда в моей памяти мои слова не имели такой просящей и почти умоляющей интонации. Стиснув челюсти, я ждал ответа или хотя бы знака того, что она меня услышала и поняла. Мгновения казались вечностью, и безмолвие ночи еще больше подчеркивало тишину, воцарившуюся в комнате. Лишь треск поленьев в горящем камине давал понять, что мир не замер, издеваясь надо мной.

Но Рома никогда не любила бессмысленных слов и потому, как и прежде нашла способ более ясно выразить свои мысли и намерения. Она, не отстраняясь, развернулась в кольце моих рук, плавно скользя своей кожей по моей, и прямо заглянула мне в глаза. Глубины ее черных очей загадочно поблескивали, отражая искры пламени и жадно изучая мое лицо. Губы приоткрыты, маня исследовать их нежность и сладость. Тугая грудь прижималась ко мне, позволяя почувствовать твердость сосков. Медальон, лежащий среди упругих холмиков, холодил кожу, странным образом еще больше подчеркивая ее наготу. Ее ладони скользнули вверх по моему торсу и, обвив шею, потянули, заставляя склоняться. Юркий розовый язычок быстро и немного нервно прошелся по ее губам и спрятался, зовя за собой.

Меня не нужно было приглашать дважды. Поймав поцелуем ее пухлые губки, я не смог сдержать хриплого рыка, прокатившегося из самых глубин моего естества. Кровь, рванувшаяся по жилам, создавая гул в ушах. Сердце рвануло вскачь, как сумасшедшее. Уже знакомый и оттого еще больше желанный вкус ее губ наполнил мой рот. Руки сами собой крепче сжались на ее талии, приподнимая Рому выше. Она тихо пискнула, потеряв опору, но не прервала поцелуя, кружащего мою голову. Я упивался ее сладостью. Я все напористее атаковал ее уста, пытаясь пробраться глубже, взять больше, узнать лучше. Я не мог контролировать происходящее и плыл по течению подхваченный волной страсти и жажды. Я пил ее. Я дышал ею. Развались замок на части вокруг нас, я бы даже не заметил этого.

Мне было мало ее объятий. Мне было мало поцелуев. Мне было мало ее тихих стонов удовольствия. Я хотел в стократ больше. Глубже, дольше, напористей.

Лишь необходимость позволить сделать ей вздох, заставила меня отпустить ее губы. Затуманенный взгляд, припухшие влажные алые от поцелуя губы, лихорадочный румянец, сбившееся дыхание и удивительная смесь растерянности и жажды на лице. Она была прекрасна в своем невинном желании.

— Покажи мне, — выдохнула она, добавляя краски своим щекам.

Меня словно ударили под дых. Волк одобрительно зарычал, подбадривая за смелость, а я стиснул зубы, чувствуя как от ее слов, увеличилась боль в паху. По телу растекся жар и больше не в силах противиться порывам, подхватил ее под бедра, притягивая к себе. Рома чтобы удержаться обняла мои плечи руками и обвила талию ножками, прижимаясь так тесно, как это возможно в нашем положении. Так было гораздо удобнее целовать ее горячие губы, но гораздо сложнее держать под контролем бушующую страсть. Я чувствовал ее всю. Бархатистость кожи, сладость губ, шелк волос, струящихся по нашим телам. Поддерживая одной рукой под бедра, второй зарылся в локоны на затылке, притягивая и удерживая. Она отвечала на поцелуи не менее жарко, пробуя на вкус и исследуя. Ее пальчики впивались в кожу на спине, и Рома непроизвольно выгибалась кошкой, дразня затвердевшими сосками. Ее тяжелое дыхание и впившиеся в мои плечи маленькие острые ноготки подсказывали, что в огне страсти горю не только я, но и Рома всецело ощущает тот накал, который зарождался уже давно.

Не прерывая очередного поцелуя и крепко прижимая к себе девушку, я медленно двинулся в сторону заваленной шкурами кровати. Нет, я не торопился закончить эту пытку. Нет. Я хотел вытянуться на мягком ложе, чтобы прижаться к своей девочке всем телом. Я хотел, чтобы обе мои руки могли свободно ласкать ее кожу. Я хотел целовать ее от локонов до кончиков пальцев ног.

Мой волк скулил в нетерпении и желал, чтобы мы заявили свои права на нашу женщину немедленно. Он рвался заклеймить и присвоить. Он скреб когтями и скрипел зубами, раздраженно фыркая. Но что он мог сделать? Я сильнее и мы оба теперь это знаем. В любом случае он все равно не сможет ничего сделать. Будет рычать, выражая недовольство? Разнесет мебель? Исцарапает стены? Он не сможет, не посмеет обидеть или напугать Рому. Его инстинкты не позволят принудить ее или заставить. Он знает, что в данном вопросе его желания уже ничего не решают. Да он выбрал ее. Да он заставил меня заметить в маленькой девочке, желанную мне женщину. И я благодарен ему. Впервые в своей жизни благодарен за наше сосуществование. Мне невыносимо думать, что жизнь могла бы жестоко обойтись с нами и не свести наши с Ромашкой тропинки. Страшно представить, что я мог никогда не узнать о ее существовании. Что волк мог бы среагировать на женщину, которая никогда бы не пришлась мне по душе. Что моя девочка могла бы достаться другому.

Последняя мелькнувшая мысль вызвала глухое рычание, рокотом раскатившееся по комнате и отразившееся от стен гулким эхом.

Рома замерла в моих объятьях. Я видел ее в желтых и голубых тонах, что говорило о том, что волк смотрит моими глазами и значит, привычный серый цвет сменился желтовато-коричневым. Я ждал, когда зверь отступит, а Рома всматривалась в мое лицо, словно что-то решая для себя. И тут она неожиданно улыбнулась. Нежно и почти с гордостью.

— Я рада, что ты мой.

Ее ладошка погладила меня по щеке, а потом пальцы ласково прошлись по дугам бровей, стирая внутренне напряжение и приручая волка, который был растерян внезапным признанием, не меньше чем я.

Я не мог говорить. Сердце бухало в груди. Дыхание перехватило, как будто из меня выжали весь воздух. А по коже разбежались мурашки, делая ее еще более чувствительной.

Еще одно легкое движение ее руки по моему лицу и она сама потянулась ко мне для поцелуя. Он был совсем другой. Не жадный и не голодный, как прежние. Едва уловимый, невесомый, упоительный.

Я легко скользнул на кровать, укладывая ее поверх шкур и нависая над Ромой, не выпуская из объятий. Я держал ее, словно боясь, что она ускользнет и исчезнет.

Она казалась совсем маленькой в моих руках и что-то щемяще — нежное давно родившееся в моей душе встрепенулось и загорелось огнем.

— Я люблю тебя, — слова дались легко. — Как никого и ничто в своей жизни.

Я не дал ей произнести ни слова. Неважно, что она хотела ответить, эти слова ничего бы ни изменили во мне. На ответное признание она не готова, я видел это в ее расширившихся зрачках и в слегка прикушенной изнутри губе. Я поймал ее выдох поцелуем, заставляя выбросить все мысли из головы и сам забыл обо всем.

 

Глава 41

Руфь много говорила о своей любви к мужу, так естественно и беззастенчиво, что сразу было понятно, это чувство глубокое и сильное. Она часто при этом заливалась нежным румянцем, но сразу было очевидно, не от стеснения, а от только ей одной известных приятных мыслей. Ее не смущало количество слушателей и недоверчивые взгляды женщин из человеческих семей. Она лучше нас знала, что любовь есть, и как выглядит на самом деле. Я не раз пыталась набраться смелости, и спросить какая она. Хотелось знать, чтобы не дай бог не пропустить, возможно, единственный шанс в жизни. Но так и не спросила.

Но теперь мне не нужны знания других, я понимаю, что любовь для каждого своя. Моя любовь, как вода. Свежая, живительная, бодрящая, глубокая и обволакивающая. Понимание пришло само в тот момент, когда я, глядя в пылающий камин, своим обнаженным телом ощущала Грея за своей спиной. Смотрела в огонь и чувствовала, как прошлые остатки страха и неуверенности сгорают в этом огне. Есть он и я. Есть здесь и сейчас. Именно тогда я открыла в себе то озеро любви, которое долгое время скрывалось за буреломами одиночества и недоверия. Это озеро широко раскинулось, заливая берега, до самого горизонта. Глубокое и кристально чистое.

Грей вел себя так бережно и осторожно, что гладь моей любви не тронуло рябью. Мне давали возможность осознать, решить, прочувствовать. Его сильные руки были на удивление нежны со мной. Его тепло, согревающее не только тело, но и душу. Его губы ласкающие и клеймящие одновременно. Все это было ново и волнующе. Но уверенность, которая втекала в меня волнами, была еще более ценна для меня. Уверенность в себе, в нем, в нашем будущем.

Вкус и жар его поцелуев заставили забыть обо всем. Об осторожности и о девичьем смущении. И как бы сильно он не прижимал меня к себе, меня все равно словно раскачивало на волнах. Прибой шумел в ушах и накрывал с головой, заставляя захлебываться эмоциями. Где поверхность и где дно было уже не разобрать. Я чувствовала только губы, руки, гладкость кожи и упругость мышц под своими ладонями. Контролировать свое тело было невозможно, и я продолжала извиваться, будучи не в состоянии остановиться. Хотела прижаться еще теснее, хотела почувствовать его руки на себе. Я горела и тонула одновременно.

— Покажи мне, — не сдержала я просьбу.

Он прервал поцелуй на мгновение, а мне оно показалось вечностью. «Не останавливайся!» хотелось взмолиться мне. Тело ныло от непонятной жажды, и я понимала, что только Грей может ее облегчить. Словно лиана обвила его тело своим, цепляясь крепче, отвечая увереннее. Я плыла по течению, подталкиваемая инстинктами.

Грей глухо зарычал, заставляя вынырнуть из бурлящего потока. Горящий желтый взгляд выдал очень близкое присутствие волка. Я не раз видела, как люди и оборотни пытались слиться со стеной или уменьшится до размеров былинки, встречая этот взгляд. А мне не было страшно, совсем. Его руки по-прежнему бережно поддерживали меня под бедра. Да и взгляд не выражал агрессию, скорее собственническое желание завладеть и спрятать ото всех. Невероятное чувство гордости и удовольствие растеклось по жилам. Такой сильный, смелый, властный и весь мой.

Захотелось успокоить, приласкать, изнежить. Захотелось поделиться покоем и уверенностью. Показать, что ласка привязывает не меньше силы. Я вдыхала в него свои новые знания тихого озера поцелуем. Делилась радостью единения с самим собой.

«Люблю тебя» сказал он мне в самые губы. И я ощутила себя парящей в небесах. Хотелось расправить крылья и взмыть еще выше, взяв его с собой. Я не могла объяснить свои чувства словами, и мне казалось этого ничтожно мало. Я словно стояла на скалистом утесе над океанскими глубинами с намерением прыгнуть. Уйти с головой в тот водоворот чувств, что бушевал в моей душе. И стоило ему закрепить свои слова жадным поцелуем, как я сделала этот шаг вперед. Я нырнула, не глядя, зная, что меня поймают.

Наверное, я пьяна? Нет, точно пьяна. Ничто другое не могло объяснить тех ощущений, которые терзали меня. Невероятное слияние чувства расслабленности с напряженным ожиданием. Словно я куда-то тороплюсь, но при этом хочется растянуть момент достижения цели. Холодные волны, сопровождаемые зябкими мурашками, сменялись знойными порывами. Мгновения то тянулись как густой мед, то неслись, обгоняя друг друга. Хотелось смеяться и плакать, молчать, чтобы не упустить ни единого касания губ и кричать в небо. Я точно пьяна. Абсолютно и всецело. Пьяна им.

А может быть, я больна? Как иначе объяснить лихорадку и озноб, сменяющие друг друга. Кожа горела и покрывалась испариной. Сердце стучало, пытаясь разогнать кровь, которая стала патокой. Низ живота скручивало голодом, который мне был прежде неведом. Там все ныло, тянуло и ждало. От каждого нового прикосновения, от каждой очередной ласки и горячего шепота моя таинственная болезнь становилась все острее. Он провел пальцами вдоль бедра от колена до мягкого живота, и новый голодный спазм заставил выгнуться как струна лютни. Грей причина моей болезни. Я больна им.

Заласканная, залюбованная, занеженная, я могла только следовать за ним. Идти туда, куда он вел меня. Как рыба в шелковых сетях. Я не хотела свободы, я хотела пройти этот путь до конца.

Я сама обвила его талию ногами, сама потянула его на себя, когда тело уже изнемогало от жажды. Но он не торопился, словно задавшись целью свести меня с ума и заставить молить об освобождении. Стоны из моего горла раздавались все громче, и я даже не пыталась их заглушить. Слишком измучена я была ожиданием. Я не знала, что со мной творится, но понимала — изведать незнакомые просторы я хочу только с Греем.

Его ладони блуждали по моему телу, изучая и исследуя. Каждое прикосновение его губ было подарком, словно влага для иссохшей земли. Цепочка поцелуев тянулась от виска к губам и ниже, от шеи к груди. Первое прикосновение его губ к твердым соскам вырвало громкий стон. Он был настолько хриплым и резким, что я не узнала своего голоса. А может, стонала совсем не я? Мой крик заставил Грея замереть, и я видела, как блеснули желтизной его глаза перед тем, как он встряхнул головой, прогоняя волка. Я тихо захныкала, мучимая болью в напряженном теле от его бездействия. Но Грей чутко ощущал мое состояние и потому, не став меня мучить, продолжил свою блаженную пытку. Я дернулась в его руках, когда зубы оборотня сомкнулись на моей груди. Не больно, но так шокирующее откровенно, что сдержаться и не запустить руки в его волосы, заставляя его повторить, не могла. Я выгибалась и стонала, запрокидывала голову и вытягивалась в струнку под ласковыми умелыми руками, и уже не помнила кто я и где.

Железные, гладкие мышцы его плеч и спины под ладонями резко контрастировали с легкой щетиной на щеках Грея. Руки, сильные и ласковые, дарили нежность и удовольствие. Колючий подбородок натирал чувствительную кожу, а поцелуи залечивали ее.

Я закусывала губы и зарывалась пальцами в простыни, пока Грей исследовал своим ртом мой живот. Его руки обнимали мои бедра, не позволяя двигаться, но лежать спокойно не удавалось. Пальцы на ногах подгибались, и мышцы ног непроизвольно подрагивали. Поцелуи на бедрах, коленях, щиколотках и я лежу перед ним обнаженная. Но я уже была в таком диком лихорадочном состоянии, что не почувствовала ни капли смущения. Лишь точное осознание, что мне мало, мне все еще мало всего.

Медленно и размеренно Грей проделал тот же путь в обратном направлении. Он уже знал мое тело лучше меня, и каждое его прикосновение раздувало бурю все сильнее. Это уже не были волны бушующего моря. Нет. Это было зарождающееся цунами, которое грозило обрушиться на меня не щадя.

Его рука задержалась на бедре, нежно, но настойчиво отводя его в сторону. Раскрыв меня своему взгляду, он безошибочно нашел место, которое болело и тянуло больше всего. Ладонь накрыла влажные кудряшки, и я прогнулась, задохнувшись собственным всхлипом. Он поймал мой стон губами, дрожа всем телом, как и я под ним. Он хрипло дышал, прислонившись своим лбом к моему, и только капельки пота скатывались по его вискам.

— Боже! Как же сильно я хочу тебя, — его рык был мало похож на человеческую речь.

От вибрации его голоса волна жара прошлась по телу, разливаясь внизу живота пожаром. Его пальцы слегка надавили и прочертили круг между моих ног, и словно молния ударила в меня. Я задыхалась, пока тело металось в судорогах невероятного удовольствия. Чуть не раскрошив себе зубы, боролась с желанием кричать в голос.

— Да, любимая, — просипел Грей, пробиваясь через туман в моей голове.

Я качалась на волнах, слепо смотря в потолок и раскинув руки в стороны, и могла только глубоко дышать. Я не сразу обратила внимание, что Грей опустился на меня, старательно опираясь на локти, чтобы не давить всем своим весом. Он нежно покусывал мои губы, выпивая тихие стоны, которые сама никак не могла заглушить.

— Люблю тебя, — выдохнул он, перед тем как сделать резкий выпад бедрами.

Боль оглушила. Я мгновенно сжалась в комок, судорожно цепляясь за плечи своего оборотня.

— Прости. Прости. Прости, — шептал он мне, покрывая лицо короткими поцелуями. Большая ладонь смахнула с моего лица невольно выступившие слезы.

— Все хорошо, — прохрипела я, борясь с собственным телом.

Болезненные, мучительные спазмы скручивали мышцы, отчего я сильно сжимала ноги, что он не мог не заметить, став пленником этих тисков.

— Девочка моя, я больше никогда не сделаю тебе больно.

Мука в его голосе больше чем слова говорила о том, что он не врет. Грей мелко дрожал, с трудом сдерживая инстинкт, который заставлял его продолжить начатое. Но он, как замершая скала в центре стихии, был неподвижен. С болезненным стоном он опустил лицо к моему плечу.

Я не знаю, сколько времени прошло до того момента, когда я привыкла к новому ощущению наполненности, и боль отступила. Тело медленно расслабилось, позволяя мне делать глубокие вздохи и вытянуть судорожно сжатые ноги. Грей заметил перемены во мне, но все также неподвижно нависал надо мной, не шевелясь. Сильный волк гораздо хуже перенес мою боль, чем я сама. Мышцы его плеч подрагивали от напряжения, и дыхание, сбитое борьбой с самим собой, красноречиво говорили о том, как тяжело ему далось ожидание.

Со всей той нежностью, которая была во мне, я провела рукой по его покрытой испариной коже, и слегка повернув голову, поцеловала его в висок, выдохнув:

— Все хорошо.

Он вздрогнул и, протяжно застонав, сгреб меня в охапку, плечи сдавило железным захватом. Быстрые короткие поцелуи обрушились на меня дождем. Возможно, это был звон в ушах от переизбытка эмоций, но мне слышались тихие, жалобные поскуливания, пока они не переросли в хрип и рычание.

— Девочка моя, — послышался лишь сип, перед тем как с рыком и воем Грей обрушился на меня всей силой давно сдерживаемой страсти.

Боже, как это возможно, сдерживать такую мощь в своем теле? Даже сейчас, в пламени дикой животной страсти, я четко понимала, что он все равно бережет меня. Хрипы, вырывающиеся из его горла, отдавали болью и агонией. Но и остановиться он уже не мог. Он не мог, а я не хотела, чтобы он останавливался.

— Ромашка! — как заведенный повторял он, сопровождая выкрики ударами бедер.

А я не могла даже этого. Я горела и плавилась, таяла и растекалась. Я словно обезумела. Рвалась ему навстречу, ведомая инстинктами, и хотела дотянуться до вершины, которая была так близка и так сильно манила нас к себе.

Обняв его талию ногами, сама приподнималась, ловя его выпады, пытаясь потушить огонь, горящий в теле, который стал таким неистовым, что причинял боль. Напряжение, достигшее своего апогея, вылилось в сильный сокрушающий спазм, и лава растеклась по венам. Заглушая свой крик, я укусила Грея за плечо, чувствуя, что он следует за мной.

Это было похоже на прыжок в бездну, когда ты не знаешь где дно, но сам полет прекрасен. Каждый вздох наполнен сладостью блаженства, как последний. Тело пылает, но при этом свободно в своем падении. Ты ничего не видишь и не слышишь, и только в душе шорохи и отголоски того, что ты еще не в состоянии осознать. И я упала. Упала в свое озеро.

 

Глава 42

Меня, обессиленную и потерявшую ориентацию, Грей уложил на свою грудь, перекатившись на спину, чтобы не давить своей тяжестью. Он целовал меня в макушку, гладил мою обнаженную спину, и тяжело дыша, все время повторял: «Моя! Моя! Моя!». Вот в таком положении, пытаясь отдышаться, я и провалилась в сон.

Казалось, что прошло всего пару мгновений перед тем, как мои глаза открылись. Комната утопала в сумраке, и только немного почти догоревших углей отбрасывали блеклый свет. От недосыпа тело было тяжелым, а в голове клубился туман, который мешал четко мыслить.

Нет, я совершенно точно помнила, где я и с кем, но тяжелый груз усталости давил гораздо больше, чем сильная рука, сжимавшая в металлических объятиях. Крепкое мужское бедро прижимало мои ноги к постели, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Но необходимость избавиться от дискомфорта, царившего внизу живота, заставила вывернуться из плена Грея.

Аккуратно присев на краешек постели, я позволила себе немного полюбоваться спящим мужчиной. Очень высокий, с рельефом развитых мышц и гладкой загорелой кожей, местами покрытой темными густыми завитками волос. Он спал глубоко и спокойно, наверное, впервые за долгое время. А ведь только вчера он весь день провел в пути и наверняка очень устал. Оборотни — частично звери, и животные всегда начеку, меня изнутри грела мысль, что раз ему спокойно в моем присутствии, значит, мне он доверяет безоговорочно. Взгляд пробежался по рукам, которые этой ночью подарили массу невероятных, неизведанных прежде ласк. Жар опалил щеки от ярких воспоминаний. Наверное, я вела себя очень бесстыдно, но все же не собиралась открещиваться ни от одного мгновения проведенного с Греем.

Вдруг мой оборотень зябко поежился, и его рука двинулась по простыне, словно ища потерянное. Расслабленное до этого лицо прорезала хмурая складка. Меня хочет найти? Мысль понравилась и заставила улыбнуться. Грей, сведя брови, шумно втянул воздух и, по всей видимости, уловив поблизости мой запах, снова затих.

Пол оказался холодным и я, подгибая озябшие пальчики на ногах и кутаясь в длинную для меня рубаху мужа, прошла через комнату к столику, на котором стоял кувшин с водой для умывания. Я принялась приводить себя в порядок, стараясь все сделать быстро, не желая быть застигнутой за таким интимным занятием. И пусть мы стали с Греем настолько близки насколько это возможно, но некоторые вещи совершенно точно не для мужских глаз. Постоянно озираясь на кровать, я поспешно обмылась и, ежась от холода, отправилась расшевелить огонь в камине, чтобы хоть немного обогреть комнату.

Затухающий огонь не стал капризничать, и уже совсем скоро занялось пламя, с треском лакомясь сухими дровами. Отойдя от камина на шаг назад, я почувствовала, как на затылке шевельнулись волосы, как от легкого сквозняка. Обернувшись, я пискнула от неожиданности, когда уперлась взглядом в широкую грудь Грея. Он, совершенно обнаженный, стоял в тени, молча и неподвижно.

— Я не слышала, как ты подошел, — переведя дыхание, вымолвила я и осеклась.

Он не по-человечески резким движением наклонил голову, и желтый отблеск глаз сверкнул в полумраке комнаты. Волк.

Грей приближался медленно, не сводя с меня пристального взгляда. Каждый крадущийся шаг заставлял меня напрягаться все больше. Я не боялась его, но никто так и не сказал мне, как поведет себя зверь после заключения брака. Отступать мне было некуда, так как разгоревшийся камин опалял спину жаром. Потому стояла столбом и ждала, пристально следя за движениями Вульфа.

Тем временем волк подошел вплотную, и слегка наклонившись, стал обнюхивать меня, сопровождая это тихим ворчанием, которое больше напоминало мурлыканье кота. Глаза хищно блестели, но угрозы я совсем не ощущала. Более того, нестерпимо хотелось прикоснуться к хищнику, погладить его.

Мне неустанно твердили, что человек и волк — это две личины в одном теле, и они, как правило, так тесно переплетены, что являются практически одним целым, но не для меня. Я тонко чувствовала насколько они разные. Я верила им обоим, но не могла соединить их в своем сознании. Для меня они всегда будут двумя разными созданиями. И если Грея я любила, и могла честно теперь себе признаться, что и желала, то волк для меня еще незнакомый, но уже надежный союзник.

Когда обнюхивание достигло шеи, и волосы, раздуваемые его дыханием, защекотали разгоряченную кожу, я поежилась. Волк замер и уставился на меня глазами побитого щенка. Решил, что испугалась? Он поспешно сделал шаг назад и виновато понурил голову, подтверждая мою догадку. Такой большой и сильный, в этот момент казался ранимым. Я видела уже, сколько мощи спрятано под этой мягкостью, и знала, что в любую минуту этот ураган может стать смертельным оружием, но совершенно безопасным для меня.

Смело сделав шаг вперед, я положила ладонь на его грудь, чувствуя, как сильно бухает сердце под моей рукой. Волк замер и заурчал, довольный лаской. Погладив загорелую кожу, я приблизилась еще и обняла его. Огромное тело замерло, а потом рваный выдох слился с добродушным рычанием. Не сдержавшись, я нервно засмеялась, не зная как вести себя с ним дальше. Но видимо, он лучше знал, что ему нужно, и потому я глазом моргнуть не успела, как оказалась на его руках, и меня уверенно понесли к кровати.

Устроив меня в ворохе простыней и подушек, зверь лег, положив свою голову на мои колени. Потерся об меня колючей щекой, ища ласки, как игривый щенок. Зарывшись пальцами в его волосы, я дала ему то, что он так жаждал. В ответ на свои поглаживания получила не менее нежные касания его рук, которые изучая, скользили по моим ногам. Я совсем перестала смущаться его наготы, хоть и не могла сделать вид, что не вижу этого. Его тело притягивало взгляд независимо от того, какая сущность сейчас им владела. Только с волком было проще, так как он не знал, что такое стыд и мораль. И я пользовалась этим, решив, что волк не будет против.

Так мы и сидели убаюканные тихим удовольствием, пока Грей под моими руками не встрепенулся. Дернувшись всем телом, он встал коленями на кровать и схватился руками за мои ступни. Холодные пальцы вмиг согрелись в его теплых ладонях, и сразу стала ясна причина его недовольства. Порыкивая и хмурясь, Грей практически спеленал меня грудой шкур и, уложив в теплое гнездо из подушек, устроился рядом, дополнительно согревая, как будто я только что из проруби. Странная трогательная забота практически зверя, позволила почувствовать себя важной и необходимой. Появление волка не только успокоило мое волнение по поводу звериной сущности, которой, пожалуй, не нужно было от меня ничего, кроме чуточки внимания и нежности, но и помогло избавиться от остатков смущения перед мужчиной, ставшего моим мужем.

Мне казалось, что прошло всего мгновение, когда осторожные поглаживания по ногам стали упорно вытягивать меня из сна.

— Я уже согрелась, — прошептала я сквозь сон, стараясь устроиться удобней и не обращать внимания на неугомонного волка.

— Это хорошо, не хотелось бы думать, что ты можешь мерзнуть в нашей постели, — раздался хрипловатый голос Грея над самым ухом. — Жена.

Я вмиг проснулась.

— А еще мне очень нравится видеть на тебе свою рубашку, вот только я не помню, когда она там оказалась, — игривый голос не вязался с нахальными руками, которые решили избавить меня от лишних деталей гардероба.

— Конечно, не помнишь, ты же почти спал.

Рука на моем бедре замерла, и в следующую секунду я оказалась лежащей на спине, а Грей вполне комфортно устроился сверху. Лицом к лицу. Глава в глаза. Я затаила дыхание от того наплыва чувств, которые окатили меня с головой.

— Почти? — задал Грей вопрос, который вернул меня в реальность.

В горле пересохло от эмоций, и я не в состоянии проронить ни слова, попыталась пожать плечом, но его объятия хоть и были нежными, все же держали крепко.

— Твой волк заходил, — наконец, удалось выдавить мне.

Грей нахмурился.

— Что хотел?

Опять неудачная попытка пожатия плечами.

— Не знаю толком.

— Он тебя пугает? — вопрос был задан спокойно, но напрягшиеся у меня под спиной руки выдали его волнение.

И тут я поняла, что сейчас моя скованность беспокоит его больше, чем он хочет показать. А мне не хотелось, чтобы хоть что-то омрачило это утро и, попытавшись перебороть свое неожиданно проявившееся косноязычие, решила его отвлечь.

— Нет. Он спокойный, заботливый. Правда… немного бесстыдный, — опуская глаза, улыбнулась я, чувствуя, как алеют щеки.

— Бесстыдный говоришь… Учитывая, что здесь только ты одета, выходит, шастал тут зверь голышом. Да?

Так как глаза на него поднять еще не решилась, только отрывисто кивнула.

— В таком случае настаиваю на том, чтобы уравнять шансы.

В смысле? Но спросить что-либо я не успела, так как Грей уже вовсю стягивал с меня свою рубаху. Но делал это очень расчетливо, ловко проводя пальцами по самым чувствительным местам, вырывая у меня смех и выкрики. Я смеялась до икоты и пыталась брыкаться, скидывая мучителя с себя, но не тут-то было — попробуй выбраться из-под такого большого и тяжелого мужчины. А он, только еще больше раззадоренный моим визгом, старательно щекотал меня, смеясь вместе со мной. Мы резвились словно дети, забыв о том, что есть другой, большой мир. Нам было хорошо здесь и сейчас, так, как никогда прежде. Звук собственного смеха был мне непривычен, я раньше даже считала, что не умею хохотать от души. А оказалось, что для этого мне нужно было найти свою любовь, которая проснувшись, разбудила и другие, новые для меня чувства и ощущения. Какие еще открытия ждут меня впереди?

Так барахтаясь в простынях, я и не заметила, как оказалась обнажена.

— Так гораздо лучше, — шепнул Грей в мои смеющиеся губы и накрыл их горячим поцелуем.

Теперь его ласки были совсем другими. Не было той трепетной тягучей нежности как накануне ночью. Не было осторожности первых прикосновений. Сейчас он отпустил свои желания на волю, а я с готовностью ловила их, уже зная, к чему стремлюсь.

Почти кусающие поцелуи, почти болезненные объятия, почти смертельное наслаждение.

 

Глава 43

Из спальни дорвавшийся до сладкого волк выпустил меня лишь к обеду. Но и бурно проведенные часы совсем не охладили его пыл, и я не раз была прижата к стене коридора, пока мы двигались по направлению к обеденному залу. Он, то и дело, поглаживал меня и покусывал за мочку уха, целовал пальчики и активно поправлял юбку, чтобы лишний раз провести ладонью по выпуклостям фигуры. Губы горели от поцелуев, но я с жадностью принимала все новые и новые ласки.

Я не узнавала Грея. Всегда вежливый, предупредительный и тактичный, сейчас он неустанно шептал на ухо милые глупости и не упускал случая вогнать меня в краску, напоминая о самых горячих моментах нашей брачной ночи. Я могла сколько угодно хмурить брови и шлепать его по шаловливым рукам, но не могла не признаться самой себе, что такой лорд Вульф мне нравится совсем не меньше, чем прежде, если не больше.

Я чувствовала себя свободной и окрыленной, я весь путь по коридорам замка улыбалась как шальная и впервые не думала о завтрашнем дне и о ком-либо другом, кроме нас двоих. И только оказавшись на лестнице в общий зал, вспомнила, что существует вокруг огромный мир, в котором много людей. Очень много, и даже слишком много — решила я, спускаясь в помещение, полное народа.

Оборотни, живущие в замке и в расположенной у его подножия деревне, солдаты гарнизона, служанки и даже дети. Они тихо переговаривались до тех пор, пока не заметили нас, и в тот же час все затихло. Я вмиг одеревенела, и вся легкость этого утра растаяла, как первый снег под жарким осенним солнцем. Я бы так и стояла на месте, если бы Грей, взяв меня за руку, не повел вниз. Я шла следом на ватных ногах и не поднимала глаз на присутствующих. Вся та смелость и спокойствие, которые царили в моей душе рядом с Греем, выветривались, стоило только ворваться посторонним в наш тесный мирок. Вульф, почувствовав мою скованность, поспешил успокоить.

— Рома, не волнуйся, наша стая приветствует хозяйку.

Я должна была догадаться, что будет нечто подобное. Я вышла замуж не за простого крестьянина, и теперь многое изменится. Да и Грей уж очень тщательно отвлекал меня от мыслей все прошедшее утро. Он знал о том, что нас ждут.

Искоса посмотрев на него, поймала настороженный взгляд его серых глаз, которые следили и оценивали. Он волнуется не меньше меня, точнее за меня, и я не могу сейчас его подвести. Вчера, стоя у алтаря, я взяла на себя много обязательств, и они не заставили себя долго ждать. Грей стоял чуть впереди, оглядываясь на меня, и я поняла, что так будет всегда. Он, большой, сильный и непоколебимый, всегда будет стоять между мной и остальным, враждебным миром. Я всегда буду в безопасности за его спиной, и чтобы не случилось, он не отойдет под натиском любой бури. И в этот момент решается, насколько защищен его тыл. Насколько сильная я, чтобы он мог не оборачиваться.

Глубоко вздохнув, я сделала шаг вперед, поднимая голову выше, и сжала его руку. Теплые пальцы сомкнулись в нежном и благодарном пожатии. Теперь мы всегда будем вместе. Рука об руку.

Поднимая глаза на собравшихся, я невольно выискивала знакомые лица. Сидящий в углу на лавочке Ли Бэй, довольная Ивон, счастливо улыбающаяся Руфь, непроницаемое лицо Локи. А в центре, чуть впереди остальных стоял Гай. Серьезный, почти хмурый взгляд сверлил Грея. Капля волнения разбавила мою кровь. Отец недоволен?

Гай медленно приблизился, все так же в упор глядя на Грея. Вульф отпустил мою руку, напоследок успокаивающе погладив ее, и сделал шаг навстречу седому оборотню. А потом я задохнулась от неожиданности, когда тяжелая пощечина обрушилась на лицо Грея.

Звук от хлопка еще звенел в воздухе, а я так и не могла вздохнуть полной грудью от ощущения несправедливости и неправильности происходящего, когда громкий рычащий голос Гая заполнил зал.

— Это для того, чтобы отрезвить тебя от морока страсти и увериться, что ты сделал правильный выбор.

Грей посмотрел на меня с кривой улыбкой.

— Мой выбор не мог быть лучше.

Второй удар казался еще более тяжелым.

— Это для того, чтобы ты знал силу руки, которая покарает тебя, если на глазах твоей жены проступят слезы боли.

— Ее боль — моя боль, — с рычанием ответил Грей.

Гай достал из ножен короткий клинок и протянул его Вульфу.

— Вверяю тебе заботу о своей дочери.

Все так же стоя на одном колене, Грей чиркнул кончиком клинка по своей ладони и размазал выделившуюся кровь по холодному металлу.

— Пусть моя жизнь будет залогом.

Мужчины добродушно ворчали, молоденькие девушки мечтательно вздыхали, семейные пары обнимались, тихо переговариваясь. И только я немного злилась на то, что никто не удосужился предупредить о грядущем представлении. Ведь я действительно решила, что случилось нечто плохое и непоправимое.

Пока я пыталась взять себя в руки, Грей вернулся ко мне, и коротко обняв, аккуратно подтолкнул вперед. Остается надеяться, что меня бить не будут. Но переживала я напрасно, так как меня Гай только сгреб в объятия и, поцеловав в лоб, тихо шепнул:

— Будь счастлива, моя девочка.

Не успела я облегченно расслабиться, как место отца заняла Ивон.

— Я много лет являлась хранительницей, и вот настал день, когда в замке появилась хозяйка.

Сухие старческие руки протянули мне тяжелую связку с ключами, которые побрякивали, ударяясь друг о друга. А у меня в голове вдруг стало так пусто, что я совершенно бездумно взяла протянутое и принялась их перебирать. Я даже не знаю, что с ними делать. Они все что-то ждут от меня, но мне кажется, забыли объяснить что именно.

Вот так жизнь и делает резкий поворот. Совсем недавно я была никем, а теперь на мои плечи легла ответственность за целый замок и за людей, обитающих в нем, да и на прилегающих землях.

— Я буду рада перенять Ваш опыт, кормилица.

Сказать сказала, а вот что в этой фразе больше? Вежливости? Уважения? Или плохо скрываемой просьбы о помощи? Ивон, расчувствовавшись, пустила скупую слезу и, не скрывая своей радости, заявила:

— И то верно.

По залу прокатились тихие смешки, а я вновь оказалась в надежных объятиях мужа.

— Все будет хорошо, любимая. Обязательно будет.

Слова были мягкими и убедительными и я, возможно, поверила бы, но вот только за это время я узнала одну очень важную вещь о Вульфе — он всегда точен в словах.

— Будет? Не есть?

Руки на моей талии напряглись.

— Будет.

Настало время напрягаться мне.

— Я тебе все расскажу. Обязательно. Но только после праздничного завтрака.

— Обеда, — поправила я его.

— Вот видишь, какая ты у меня, я даже времени не замечаю.

По глазам видела, что он не прочь пропустить обед, и он уже даже стал наклоняться, но Грея отвлекла фраза, прозвучавшая за его спиной.

— И почему она не моя дочь? — раздался тихий голос Локи, на которого зашикали, как на нашкодившего кота.

— А что? Я бы с Гаем поменялся на пару минут, — наиграно тоскливо принялся оправдываться он.

— На месте моего тестя тебе никогда уже не быть, так что молись не стать мне однажды зятем, — съязвил Грей и все-таки украл у меня поцелуй.

Поцелуй был упоительным, но неловким, так как меня очень отвлекали зрители, которые почему-то не спешили расходиться. Смешки, улюлюканье и добродушное ворчание со всех сторон заставили залиться краской. Грею нравилось такое внимание, ведь он публично заявлял свои права на меня и наглядно демонстрировал, кому я принадлежу. Но я еще не привыкла выносить на обозрение окружающих свои чувства и попыталась вывернуться из-под его рук.

— Грей, мы не одни, — вынуждена была напомнить я, после нескольких неудачных попыток высвободиться.

— Ромашке неприятно? — нахмурил брови мой волк и напрягся всем телом, словно готовясь к болезненному удару.

— Ромашка стесняется, — шепнула я, теребя рукав его одежды.

Он хмыкнул и, притянув меня к себе, и крепко обнял, шепча мне в макушку и попутно целуя в волосы:

— Напрасно. Но не страшно, скоро привыкнешь.

— Привыкну? Ты и дальше намерен вести себя также бесстыдно? — не сдержала я восклицания.

По залу прокатилась волна смеха. Черт, и как я могла забыть о том, что нас не только видят, но и слышат.

— Правильно, доченька, не давай ему спуска, а то совсем распоясается, — раздался голос Гая.

— Не будь ты мне родственником, ПАПА, я б тебе голову отгрыз, — проворчал Грей, прилично приправив голос ехидством.

Грей помог мне устроиться за столом и, выделив взглядом самое вкусное, на его взгляд, из блюд, пододвинул ближе.

— Я сама могу.

— Можешь, конечно, но мне нравиться о тебе заботиться. Ты же не можешь лишить своего мужа такого удовольствия?!

Я только тяжело вздохнула. Похоже, впервые за двадцать лет мне предстояло стать лелеемым ребенком. И это именно тогда, когда я осмелилась стать взрослой и брать самостоятельно то, что мне нужно. Ирония судьбы.

— Привыкай, — заявила Руфь, с лица которой не сходила улыбка. — Теперь во все твои дела будут совать лохматый нос.

После чего она одарила своего мужа почти возмущенным взглядом, но с такой долей обожания, что появилось ощущение как будто мы подглядываем за чем-то личным и интимным. Вот такие они оборотни: сильные, упертые и совершенно не боящиеся показывать силу истинных чувств. Будь это любовь, ревность и даже тоска от безответных эмоций. Как Руфь не скрывала страстной нежности к Кайлу, так Грей, не смущаясь, показывал свою любовь ко мне, также и Локи не стеснялся своей утраченной надежды. Необычно, но предельно честно.

Теперь я все больше начинаю понимать, как больно было Грею узнать о предательстве в его доме. Существа, не скрывающие друг от друга эмоции, столкнулись с тем, чего не понимают и не принимают. Я искренне сочувствовала его беде, теперь уже нашей беде, но теперь я ее еще и чувствовала как свою. Я с детства знаю о двуличии людей и привыкла к тому, что всегда можно ожидать удара в спину. Грей не страдает наивностью, но своим он привык верить, а теперь…

— Откуда грусть в твоих глазах? — то как чутко Грей меня чувствовал, немного пугало.

— Жизнь странная штука, верно? — я перестала делать вид, что ем.

— Есть такое, — согласился мой муж и заправил выбившуюся прядь волос за мое ухо.

Палец прошелся по виску и щеке, отвлекая и завораживая.

— Совсем недавно моя жизнь была пустой. Обязанности и долг перед другими, и только сейчас я узнал, что она может быть совсем другой. Я познал массу чувств, которые были мне незнакомы прежде. И должен признать, не все они приятны, — быстрый взгляд на Локи и веки прикрылись, пряча эмоции. — Но и не согласен вернуть все вспять.

— Я привыкла быть одна, а теперь… — я спрятала лицо в ладонях. — Целая семья.

— Гораздо больше, любимая. У тебя целая стая.

Не поспоришь. И учитывая то, что такие вещи они без стеснения обсуждают при всех, теперь в мои дела будет соваться далеко не один лохматый нос.

 

Глава 44

Было сложно сидеть за обедом и вести светские беседы. Кто бы мог подумать, что с силой моей выдержки мне будет так проблематично держать себя в руках. Мораль, правила, цивилизованность, лишь условности в мире оборотней. Мы не люди, и на пике ярких ощущений притворяться ими практически не в состоянии. Вот и я не мог не прикасаться к Роме и не чувствовать рядом ее вкус и запах. Пальцы сами тянулись к ее волосам и лицу.

Я видел ее скованность, и она не расстраивала меня, ведь я точно знал, что дело не во мне. Меня она больше не боялась и даже перестала прятаться в свою скорлупу. Она очень легко шла навстречу моим чувствам, и пусть пока без слов, но я всецело ощущал, что ей не безразличен. Знает ли она сама о силе своих чувств? Неважно, главное, что все они принадлежат мне. Остальное придет со временем. Она станет уверенней, она перестанет стесняться своей семьи и научится любить открыто. А я дождусь, теперь, когда она моя, я смогу ждать до бесконечности.

Однажды я получу больше. Получу неприкрытую сдержанностью страсть, получу ребенка с ее глазами, получу будущее, о котором мечтают многие, а получают единицы.

Рома медленно, но все же расслабилась и незаметно для себя самой увлеклась тихим разговором с Руфь. И как бы мне не хотелось быть центром ее жизни, мне все же придется делиться ее вниманием. Теперь она хозяйка замка, и многие дела будут отвлекать ее от меня. Богдан, которого она приняла своим ребенком, потребует ее ласки и времени. Наши будущие дети, которые станут соперниками в ее любви. Люди и оборотни, живущие на наших землях, станут частью ее повседневности, и она, имея сильное чувство ответственности за чужие жизни, будет отдаваться решению их проблем всецело.

Но ночи только мои. Горячая волна окатила мое тело. Ночи! Каждая будет принадлежать только нам одним. Не хочу ни одну из них провести порознь. Ничто не сможет сравниться с тем счастьем, которое я испытал, проснувшись рядом с Ромашкой. Я несколько минут просто лежал и не двигался, боясь, что видение развеется и окажется сном. Воздух был пропитан страстью и удовольствием. Кожа горела от соприкосновения с ее бархатистостью. Лежал и любовался губами, припухшими от поцелуев, розовыми щечками, придающими ей еще больше невинности, разметавшимися волосами, окутавшими нас. Локоны словно сами цеплялись за меня, не позволяя отодвинуться или разомкнуть руки. Можно подумать, я хотел уходить, да я готов замуровать дверь, дабы мир не ворвался в нашу идиллию. Я тянул столько, сколько возможно, и даже зная, что стая будет ждать нашего появления, не мог оторваться от Ромы. Я, как сошедший с ума, упивался ее сладостью, покрывая тело поцелуями. Я в безумном порыве брал ее снова и снова, опасаясь, что чего-то не успею, не покажу, недополучу. И мне все равно было мало. Мне всегда будет мало. Волк выл так, словно луна взошла среди нашего утра, урча, рыча и взвизгивая, а мне было плевать на него. Какая разница, насколько сильно он пытался напомнить о своем присутствии? Для меня сейчас существовала только Рома. Моя жена. Зверь был выгнан на задворки сознания и благополучно забыт. Удовольствие было неописуемым и всепоглощающим.

Вот и сейчас руки сами собой блуждали по ее ноге, отчего Рома едва заметно вздрагивала и неустанно краснела, начиная заикаться на самом невинном вопросе Руфи.

— Ромочка, ты себя хорошо чувствуешь? — заметила кормилица несвойственное Ромашке поведение.

— А… да…

— Может что-то беспокоит?

Я честно пытался остановиться, но пальцы уже приподняли подол платья и поглаживали колено Ромы, пробираясь выше. Девочка моя к таким играм оказалась не готова, и потому, покрывшись густым багрянцем, подскочила со своего места, и растерянно уставилась на Руфь, которая судя по расплывающейся улыбке, отлично поняла в чем проблема. Нет, мне не стыдно. Ну вот, ни капельки не стыдно. Волки, находя свою пару и решив принять дар судьбы, очень быстро загребают жадными лапами свою женщину. И тот факт, что мне пришлось терпеть и ждать, усугубил мои собственнические захватнические инстинкты, которые теперь выливаются в откровенную демонстрацию своей территории. То, что я сам себе напоминаю о ее человеческом воспитании, совсем не помогает. С тех пор, как с ее губ слетело тихое «согласна», мир перевернулся, меняя меня и мое отношение ко многим вещам. А, главное, я уже не позволю ей держать дистанцию. Раз она согласилась стать моей, значит, будет моей всецело. Но моя по-звериному дикая любовь совсем неэгоистична, ведь насколько она моя, настолько и я принадлежу ей. И я готов стать ее собственностью. Может быть, она не сразу это осознает, но в итоге ей придется принять меня всего. А я принял ее давно и люблю все в ней каждой клеточкой своей души.

— Куда-то торопишься? — я не смог сдержать провокации.

Рома смотрела на меня немного затравленно и возмущенно одновременно. Странное сочетание, которое возбуждало во мне желание утешить, защитить и завладеть.

— Конечно, давно пора ребенка кормить, — пришла ей на выручку Руфь.

Хорошая она женщина, и стала верной подругой для моей Ромы. Вот и защитить готова, даже от меня. Волк рыкнул, возмущаясь вмешательством в брачную игру, а я улыбнулся, гордый тем, что моя жена вызывает доверие и симпатию у моей стаи. Она уже часть стаи, стала ею еще до нашего соединения. Теперь я точно могу сказать, что каждый из них будет защищать ее от любой опасности, как себя самого. Ввиду последних обстоятельств это жизненно важно, ведь мне придется отсутствовать какое-то время, пока судьи инквизиции не уберутся восвояси, ведь я не намерен подпускать их близко ни к замку, ни тем более к Роме.

Я знал, что она воспользуется подсказкой, чтобы в тишине один на один с собой прийти в себя после всего, что случилось. Но я немного удивился, когда в ее глазах загорелся мягкий ласковый огонек, который не вязался с ее растерянностью и возмущением. Это была не только благодарность, но и удовлетворение человека, получившего все и сразу. Вот что для нее мы с Богданом. То, что она очень хотела и не надеялась получить. Так что, когда эта мысль формулировалась в ее голове, она была готова закрыть глаза на вольности, которые я себе позволил. Более того, она, не обращая внимания на то, что зал до сих пор полон народа, наклонившись, сама поцеловала меня. Коротко, нежно, совсем не так, как мне бы хотелось, но уже гораздо больше чем я ожидал.

Я был так ошеломлен теми изменениями, которые произошли с нею так быстро и неожиданно, что только и мог, как смотреть ей вслед, когда она покидала общий зал, ступая мягко и гордо.

— Большой вопрос, кто кого поймал, — заметил Гай.

— На грозного волка надели ошейник? — не менее удивленно вставил Локи.

— Гай, похоже, мы оба не совсем понимали, кого привела судьба в наш дом, — произнес я вслух мысль, которая родилась в моей голове. — Меня поражает сам факт готовности принять нас такими, какие мы есть.

— Моя девочка такая, она не будет прятаться от действительности, — гордость в голосе Гая, была пронизана любовью к девушке.

— Мне придется ей рассказать, — глядя в глаза Гая, признался я. — Она слишком умна, чтобы не видеть, что все гораздо хуже, чем думают остальные. А я не готов и не могу ей врать. А в том, что она будет задавать вопросы, я не сомневаюсь.

— Думаешь разумно?

— Скорее неизбежно.

— Возможно, ты прав, она умная девочка и будет осторожной.

— На это и надеюсь, — сип в голосе выдал мое волнение с головой.

Черт! Как же мне хотелось уничтожить любую возможную опасность. Как бы мне хотелось, чтобы ничто и никогда не угрожало моей семье.

— Посты выставлены?

— Дозорные разосланы еще ночью. Питер, как я и предполагал, с благодарностью воспринял возможность отплатить за спасение жены.

— Ищейки в деревне?

— Должны быть уже там. Я предупредил их, не высовываться и ничего не предпринимать.

— Хорошо. Это хорошо.

Теперь остается только ждать и уповать на то, что на все задуманное хватит времени.

— Проследи, чтобы известие о моей свадьбе прибыло ко двору императора как можно быстрее.

Нельзя упускать ничего. Правитель обычно не вмешивается во внутренние дела стаи, и будем надеяться, что и в этом случае наша служба будет для него важнее внутренних связей с церковью. Эти стервятники давно оплели все уровни власти, и только немногие готовы пойти на открытое противостояние, я прежде тоже предпочитал выжидать, но теперь они не оставили мне выбора. Многолетнее противостояние вылилось в открытую конфронтацию, жаль только, что так не вовремя.

Из тяжелых мыслей меня вырвало мягкое подергивание за рукав. Самая серьезная из сестер, привезенных мною из деревни, от волнения жуя нижнюю губу, пыталась привлечь мое внимание.

— Милорд, — шепнула она, всем видом давая понять, что сказанное только для меня.

— Что случилось, малышка?

— Там под лестницей Том, и он хотел с Вами поговорить, но только незаметно.

— О чем?

— Не знаю, но он сказал, что это очень важно. Что-то о людях, которые на него напали.

— Конечно. Пойдем.

Взяв девочку за руку, позволил ей отвести меня к брату. Странно все это. Может, вспомнил что-то из случившегося с ним, но почему под лестницей-то?

Парнишка и впрямь прятался между каменной кладкой стены и скатом нижнего яруса лестницы. Он вжимался в стену с такой силой, как будто желал слиться с ней в единое целое. Все еще немного бледный, стоял он ровно и уверенно. Хорошая регенерация оборотней сделала свое дело, и очевидно, что очень скоро он будет совсем здоров.

— Не слишком ли ты взрослый, чтобы в прятки играть?

— Милорд, я его видел.

— Кого?

— Одного из тех, кто в деревне о вас разговаривал.

Холодок злости и бешенства сковал все мышцы, отчего я излишне сильно сжал руку девочки. Она тихо пискнула, возвращая меня к действительности.

— Покажешь?

— Ага. Только боюсь, если он меня увидит, то поймет, что Вы все знаете.

— Молодец, парень. А теперь успокойся и покажи мне его.

Том, аккуратно выглядывая из-за моего плеча, бегло осмотрел зал и потом совершенно уверенно указал на незнакомого мне мужчину в углу. Человек, с совершенно непримечательной внешностью, прислонившись плечом к деревянному откосу, из-под ресниц разглядывал собравшихся, словно выискивая кого-то.

— Этот с серым капюшоном?

— Да, точно он. Он говорил тогда, что они ждут следующего послания.

— Тогда, что он тут делает? — спросил сам себя и сам же ответил. — Метель.

Все очень просто, выбраться из замка в такую погоду сложно, и сделать это незаметно нереально.

— Спасибо, парень, — одобрительно хлопнул я его по плечу, заставив покачнуться.

— Ой, — присел Том, как под весом мешка с камнями.

— Надо будет заняться твоей подготовкой, — заметил я, а сам все это время не сводил глаз с незваного гостя. — Иди к себе, отдохнешь.

— А если он меня заметит?

— Для него это уже не будет иметь значения, — осклабился я, зная, что этот человек не покинет пределов моего замка. Ни Бог, ни сам дьявол не спасет его от меня.

 

Глава 45

Незнакомец старался осматриваться как можно незаметнее, не привлекая к себе внимания. Скучающий гость на большом празднике, где народу столько, что еще одного лишнего, не приглашенного гостя, никто не заметит. И не заметили бы, не будь здесь Тома. Кем бы он ни был, его хорошо подготовили. Он не выдавал себя ни поведением, ни манерой держаться, ни запахом страха или неприязни. Ровные эмоции, как будто смотрит на неподвижную воду в озере. Как ему удалось подобраться так близко? Кого еще мы могли пропустить? Что еще недоглядели?

Нельзя, чтобы он ушел. Просто так бы никто не стал рисковать, значит, он тут с определенной целью и, учитывая, что попал в наше поле зрения почти случайно, он уже мог узнать все или совершить задуманное.

Обойдя столы по большому кругу, я как можно незаметнее прокрался со спины к этому человеку. Мой маневр заметил Локи, но понимая, что, находится сейчас не в лучшей форме и может лишь помешать, не стал вмешиваться, лишь едва заметно кивнул Гаю, указывая на меня. Гай, в свою очередь, слегка скосив глаза, проследил за моими перемещениями, присмотрелся к нашему «гостю» и нахмурился, подтверждая то, что никому из нас этот человек незнаком.

Я уже стоял вплотную к его спине, когда он, дернувшись, закрутил головой, словно выискивая неожиданно исчезнувшую цель наблюдения. Запах растерянности и паники стал заполнять мои ноздри.

— Не меня ищешь? — наклонившись к самому его уху, шепнул я, одновременно с этим сжимая его плечи своими руками и удерживая на месте.

Мужчина дернулся всем телом, но высвободиться ему, естественно, не удалось. Запах страха стал таким насыщенным, что казался почти осязаемым.

— Не дергайся, а то шею сверну, — рыкнул я и, подняв глаза на своих друзей, кивнул им, указывая на двери, ведущие в хозяйственную часть.

Гай и Локи, дружелюбно улыбаясь всем, кто попадался им на пути, двинулись в указанном направлении. Я поспешил следом, понимая, что вонь страха может привлечь внимание других оборотней. Я и так не был уверен, что проделанный за считанные минуты маневр остался незамеченным для предателя, которого мы ищем. Но ведь мой пленник может поведать нам много интересного, и упускать такой шанс ради призрачной надежды, что он нас выведет на сообщника, глупо.

Еще пара минут и мы уже в одной из подсобных комнат, где углы заставлены плетеными корзинами с разного рода необходимыми в хозяйстве вещами. Маленькое пространство, которое еще больше сжалось из-за присутствия трех оборотней, вызвало у нашего гостя дикий страх и он, перестав адекватно воспринимать свою беспомощность, принялся прорываться мимо нас к двери. Отмахнувшись от него как от назойливой мухи, пригвоздили его спиной к стене, с двух сторон удерживая за плечи на весу. Даже у Локи с его ранами это не вызвало напряжения, что уж говорить об абсолютно здоровом и злом Гае. Встав перед почти распятым мужчиной, пока еще спокойно и тихо спросил.

— Сам расскажешь или нам нужно тебя тщательно попросить?

И не дожидаясь хоть какой-то реакции на свой вопрос, я, что есть силы, ударил кулаком в стену над самой его головой, заставляя камни треснуть, а пленника сжаться в комок и тоненько завизжать.

— Хотя, если бы выбирал я, то точно предпочел бы уговоры, — рыкнул я, хищно оскалившись.

— Тебя ждет очень длинный день, — кровожадно пообещал Гай.

И мне очень хотелось выместить на нем всю злость и раздражение, но я понимал, что после этого он вряд ли сможет говорить, и это заставило ограничиться угрозами.

Которые тоже были немало действенными, потому как человек часто закивал, а потом замотал головой, сам не понимая, что собирается сказать. Теперь стало ясно — расскажет все ему известное и даже больше. Жаль, конечно, но сейчас время играет большую роль. Потому для закрепления успеха позволил ему увидеть зверя в своих глазах, и с угрозой в голосе спросил.

— Кто ты?

— Б-б-бард, — пискнул он и вжал голову в плечи.

Если бы так не разозлился, то точно бы рассмеялся такой идиотской попытке соврать оборотню. Его ложь сочилась в воздух и смешивалась со страхом, создавая тошнотворную комбинацию, которая бесила моего волка и меня.

— Значит, бард? — притворно-спокойное уточнение.

Он закивал головой, не замечая, с какой жаждой крови на него смотрят мои спутники.

— И откуда же ты явился… бард, — оставляя длинную паузу, я специально обратил его внимание на то, что его ложь очевидна.

— Я когда по деревням пел, услышал краем уха, что в замке праздник намечается, вот и пришел в надежде заработать.

Пел по деревням? Какой идиот станет путешествовать по этим землям, когда зима уже стоит на пороге? Любой бард еще до осени останавливается в подвернувшемся замке и пережидает холода. Услышал о празднике, о котором еще этой ночью никто не знал?

— И где твой инструмент… бард?

— В з-з-зале остался, — он так громко сглотнул, будто подавился собственными словами.

— Да что ты?!

Он кивнул, потом отрицательно качнул головой, а потом и вовсе стал беспомощно оглядываться по сторонам.

Чтобы не сорваться и не убить его одним махом, подошел к стене и, сорвав шкуру, которой на зиму закрыли окно, втянул полной грудью морозный воздух. Легкие покалывало, и в голове немного прояснилось. Нельзя позволять себе злиться, не сейчас. Слишком многое на кону.

— Бард говоришь? Ну что ж, бард, я много слышал о вашей братии. Говорят, вы все время где-то витаете…

Неясный булькающий звук был мало похож как на согласие, так и на отказ.

— Помочь тебе, что ли?

Всего несколько быстрых движений, которые горе-шпион даже не успел заметить и осознать, как он уже болтался за окном, подвешенный за шею моей рукой. Соседнее помещение с этим — кухня, и как раз под этой стороной замка самая глубокая часть рва, куда через специальный лаз сбрасываются бесполезные отходы. Вот таким вот мусором был для меня и этот человек. Паразит, разносящий заразу и без зазрения совести творящий зло.

Орать он не мог, так как горло было плотно стиснуто моими пальцами. Лишь перебирал в воздухе ногами и изо всех сил цеплялся руками за мое запястье. Покрасневшее лицо покрылось испариной, и глаза смотрели с диким ужасом то вниз, то на меня, и очень сложно было сказать, чего он боится больше, упасть или вернуться в комнату, в которой его ждал я.

Качнув его для наглядности на вытянутой руке, спросил:

— В голове прояснилось?

— Хаа… — прозвучал предположительно утвердительный ответ.

Я разжал пальцы, позволяя шее выскользнуть из захвата и поймав заоравшего мужчину в последний момент за шиворот, уточнил:

— Уверен?

— Да! Да! Да! — взвыл человек и обвис, всем своим видом выражая обреченность и подчинение неизбежности.

— Жаль, — признался я, затаскивая мужчину назад в комнату.

И действительно жаль. Жаль, что он не дал повода пролить его кровь. А это именно то, что так жаждал мой волк, и если быть честным с самим собой, то и я. Слабые люди, которые плетут интриги и идут окольными путями, дабы добиться своего. Я бы предпочел открытый бой, даже если бы заведомо имел более сильного соперника. Так честнее, а главное, безопаснее для близких. А вот так, как делают они — удар исподтишка, выискивание слабых мест, угроза невинным, — это низко и грязно.

— Рассказывай.

Я сел на один из пустых ящиков, наблюдая за тем как этот… человек, боясь подняться на ноги, затравленно смотрит на меня и пытается сложить звуки в слова.

— Меня… я…

— Локи, как ты думаешь, может, этот… бард умеет летать?

— Нет, нет, нет, — запричитал мужчина с пола.

Но его стенания никак не облеклись в слова, и раздраженный этим фактом Гай не сдержался и наступил ему на руку.

— Играть ты все равно вряд ли умеешь, а ползать, как гад, ты сможешь и без них, — не обращая внимания на вой, заявил он.

— Я хочу знать все, что знаешь ты, — сверкнув желтыми глазами, обратился я к окончательно сдавшемуся человеку.

— Я мало что могу рассказать, — промямлил он.

— Чего так?

— Меня наняли всего несколько дней назад и не рассказывали ничего важного. Моим делом было записки передавать.

— Что за записки?

— Не знаю. Я не умею читать.

Логично. Чем меньше участников, тем меньше шанс утечки.

— Почему согласился?

— А что делать? Я раньше в шайке мелким воровством промышлял, но недавно банда распалась.

Еще бы. Лично главаря на тот свет отправил. Значит, не всех блох выловили. Недосмотрел. Исправим.

— А тут работенка непыльная: сделай одно, подай другое, отнеси туда.

— Что тут делаешь?

— Приказали. Сказали прийти и помаячить в замке, мол, кому надо сами меня найдут.

— Так, может, мы и есть те, кто тебя найти должны были?

Мужик пошел красными пятнами.

— Нет. Хозяину сказали на глаза не попадаться.

— Что ж ты хороших советов не слушаешь? — встрял Локи. — Целей был бы.

— Что сказали о том, к кому пришел?

— Ничего. Я должен был стоять с соломинкой в руке, а он вроде как сам подойдет.

— И что?

— За все утро никто не подходил и даже толком не взглянул.

— Почему же? Мы заметили, — наигранно веселый тон Локи лишь подчеркивал ничтожность человека, сидевшего на полу.

— Куда должен был передать сообщение?

— Приказано было вернуться в деревню, и ждать, когда со мной свяжутся.

Осторожные сволочи. Но ничего, они еще сами толком не понимают, с кем связались.

— Уберите его с моих глаз, пока я не передумал и не отправил его испытывать крылья.

Локи и Гай кивнув и подхватив мужчину под руки, вывели его из комнатушки. А я остался сидеть на месте, глядя в прорезь окна, где успокоившаяся метель оставила белый снежный покров.

Больше ждать нельзя. Мне не хочется оставлять Рому так быстро после того, как мне удалось заполучить самое главное в жизни. Придется решиться на этот шаг и попытаться обыграть противника, зная, что за спиной предатель, вычислить которого пока не представляется возможным. Риск. Это огромный риск, но альтернатива страшна и не предсказуема. Ромашку придется предупредить и рассказать ей все как есть. Она у меня умница и будет осторожной. Пора действовать.

Закрывая дверь холодной комнаты, я не мог точно сказать, чего было в моих чувствах больше: волнения из-за сложного разговора или радости, ведь у меня есть веский предлог похитить свою жену у всего света.

 

Глава 46

Мягкий солнечный свет в это время года очень быстро идет на убыль. День, начатый гораздо позже, чем обычно, для меня заканчивался стремительно. Сидя на деревянной лавке, я мерно укачивала Богдана на своих руках и провожала взглядом закатывающийся за горизонт шар. Глаза резало от ослепительно-белого света, отражающегося от свежего покрова снега, но оторваться не было сил. Красиво, спокойно и на удивление завораживающе.

Мне уже давно удалось побороть нарастающую в душе бурю эмоций, и теперь мысли текли ровно и неспешно. Да и есть ли смысл переживать о тысяче вещей, которые по большому счету не имеют значения? Зачем беспокоиться о том, как на меня посмотрят, или что подумают? С детства отвергаемая людьми, я привыкла к тому, что меня предпочитают не замечать. Были и те, кто проявлял излишнее внимание, когда я выросла, но таких взглядов я предпочитала избегать сама. Наверное, по этой причине я так остро реагировала на то, что моя жизнь стала центром интереса обитателей замка и всех прилегающих земель. Я чувствовала спиной каждый взгляд и слышала слова, сказанные мне вслед. Нет, в них не было осуждения или иронии, только искренняя доброжелательность и толика недоумения. Я привыкну и к этому. Обязательно привыкну не замечать взглядов и не слышать слов. Мне теперь есть ради чего учиться жить по-новому.

Словно почувствовав, что мои мысли плавно перекочевали к нему, ребенок завозился во сне, забавно посапывая. Как можно чего-то бояться, когда за твоей спиной такое чудо? Многое, очень многое можно перебороть и преодолеть ради беззубой улыбки и ясного взгляда довольных глаз. Поцеловав теплый лобик, обняла немного крепче, чтобы случайно не вывернулся из рук и не упал.

Да и теперь я не только мама, но и жена. Жена лучшего из мужчин. Всегда серьезный, властный, непреклонный, он показал себя с совершенно неожиданной стороны. Первое время, тщательно избегая его внимания, я и подумать не могла, что в этом оборотне может скрываться столько граней, столько потаенных черт. Сильный волк оказался еще и таким ласковым и страстным.

Последняя мысль погрузила меня в свежие воспоминания о минувшей ночи. Никогда прежде я не испытывала ничего более противоречивого. Масса чувств и ощущений, которые еще сложно осмыслить и оценить. Да и нужно ли?

— Кто-то залился предательским румянцем… — пропела Руфь, не отрываясь от своего занятия.

Она уже несколько минут пыталась снять старый гобелен и заменить его новым с более ярким и радостным рисунком.

— Руфь, пожалуйста, — с намеком отозвалась я.

— Не вижу ничего страшного в том, чтобы посмаковать твое новое положение.

— Не уверена, что готова к этому.

— Ты можешь молчать и кивать в нужном месте.

Подергав за край плотного сукна, и не добившись никакого результата, она обтерла пыль с рук о передник и присела рядом.

— Тебе нравится мысль, что Грей и Богдан твои?

Не ожидая такого вопроса, обернулась к кормилице.

— Чему ты удивляешься? Решила, что я собираюсь заглянуть под супружеское одеяло?

Я смутилась от такой прямолинейности. И стушевалась под укоризненным взглядом, ведь предположила, что она захочет поднять именно эту тему.

— Это ваше личное дело, которое никого не касается, — кивая себе, проговорила Руфь.

Остается надеяться, что все придерживаются того же мнения. А, может, это я слишком много значения придаю случившемуся, ведь для остальных это обычное дело.

— Да и какой смысл интересоваться, понравилось ли тебе, если и так все на лице написано, — подмигнула Руфь и залилась смехом.

В ответ я лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как пылают уши. Прекрасно понимаю: однажды и сама привыкну легко принимать эту часть супружеской жизни, но пока снисходительная улыбка к самой себе — это все, на что я была способна.

— Ты так и не ответила, — вернула меня к беседе Руфь.

— А нужно отвечать?

— Мне ответ очевиден, а вот тебе не помешало бы разложить все по полочкам и разобраться в себе.

— Что именно?

— Все. Иногда, чтобы увидеть со стороны то, что плохо укладывается в голове, нужно проговорить это вслух. Так вот, что ты думаешь о появлении в твоей жизни двух вышеупомянутых мужчин?

— После того как улеглась паника, страх и неуверенность? — грустно улыбнулась я, вспоминая тот клубок негативных эмоций.

— Да. Что чувствуешь сейчас?

— Умиротворение, — должна была признать я после нескольких минут глубокой задумчивости. — Я словно потрепанный штормами корабль, вернувшийся в порт.

— Есть сомнения? Неуверенность?

— Смущение и немного растерянности, — нашла я более точные слова.

— Это не беда. Теперь скажи, что думаешь о новом доме?

Что думаю? Не знаю — должна была признаться себе.

— Все произошло так внезапно, что я не думала об этом.

— Так этим мы сейчас и занимаемся. Так что?

В памяти всплыли коридоры и переходы, лестницы, бойницы, многочисленные обитатели замка, которых я не могла воспринимать отдельно от нового дома. Голубятня, смех гоняющейся за птицами детворы, внимательные часовые, которым служанки с кухни тайком таскали пирожки. Что думаю я обо всем этом?

— Мне нравится чувствовать себя частью всего этого, — сказала я вслух.

— Последнее, но, пожалуй, самое главное — Грей.

— Грей. Знаешь, пожалуй, его я не боялась никогда. Он вызывал трепет, уважение и немного напряженного ожидания. Не понимаю почему, но он изначально ассоциировался у меня с высокой каменной стеной — неприступной и надежной. Долгое время я видела в нем хорошего хозяина, сильного воина и справедливого господина. Мне никак не верилось, что он совершенно серьезно относится ко мне. Считала, что это блажь, и искренне раздражалась, когда окружающие подталкивали меня к нему. Не знаю, когда все изменилось. Когда он перестал быть для меня лордом Вульфом и стал мужчиной из плоти и крови. Знаю одно, что-то очень крепкими толстыми канатами привязывает меня к нему. Это нечто большее, чем восхищение или страсть. Нечто тягуче-нежное с огненной начинкой. То, что заставляет ждать его прихода и ловить его взгляд, трепетать от каждого его прикосновения и греться в лучах его тепла.

— Любовь? — серьезно спросила Руфь.

Слово, произнесенное Руфь, оглушило. Я обернулась к кормилице, чтобы что-нибудь ответить, но слова застряли в горле. Ответить, но чем? Отрицанием или согласием, теперь уже и для меня очевидного явления. Ведь она совершенно права — это именно то, чего недоставало в том потоке речи, который я произнесла несколькими минутами ранее. Более того, это как раз то слово, которое может заменить все вышесказанное.

Какими же быстрыми и в то же время бесконечно долгими бывают минуты прозрения. Мысли понеслись быстрым потоком, но сосредоточиться я могла только на одной — как же такое короткое слово может быть вместилищем стольких чувств. Оно казалось ничтожно малым, и совсем не соответствовало распирающим мою душу чувствам и эмоциям.

Руфь молча ждала, когда я решусь. Но оказалось, что порой очень сложно издать даже звук. Мне даже ответить согласием на предложение Грея было легче, чем сейчас обнажить душу и сжечь последние мосты. Но обманывать себя глупо, да и бессмысленно. Скажу я его вслух или буду как сокровище хранить только для себя — какая разница? Это чувство есть, и оно растет каждый день вместе с моей верой в мужчину, которому досталось мое сердце.

— Любовь, — слетело с моих губ на выдохе.

Пока я смаковала новое для себя слово, Руфь забрала из моих рук Богдана.

— Пойдем, прогуляемся, — пояснила она мне свои действия и, оставив меня в немой растерянности, ушла.

Но не успела я обернуться ей вслед, как сильные теплые руки сомкнулись вокруг меня.

— Любовь? — едва слышно выдохнул мне в макушку Грей, стоящий позади меня на коленях.

Сердце судорожно дернулось и понеслось вскачь, пытаясь догнать стремительно побежавшую по венам кровь. Накатила жаркая волна, словно тысячи тонких иголочек впились в кожу. В ушах загудело, как будто я нырнула в холодную воду. И еще множество других ощущений, которые сложно описать, закружили в своем водовороте.

Грей терпеливо ждал и только крепче сжавшиеся руки на мне выдавали его волнение и нетерпение.

Могу ли я повторить сказанное Руфи? И как могу не сказать? Ведь он и есть тот единственный, кому предназначено это слово и прилагающаяся к нему лавина чувств.

Заставив себя расслабиться в его руках и откинуться на его грудь, сказала мягко и тихо, словно боясь спугнуть мгновение:

— Люблю тебя.

Судорожный вздох стал мне наградой за смелость. Грей принялся тереться лицом о мою шею, плечо и щеку, покрывать поцелуями все, до чего мог дотянуться в таком положении, и что-то бессвязно бормотать. Какими все же порой бывают податливыми сильные мужчины.

Еще минута и ему стало мало того, что он мог получить, обнимая меня со спины. Рывок и я удобно устроена на его коленях. На меня обрушился шквал страстных жадных поцелуев, и они были мало похожи на те, которые он дарил прошедшей ночью. Было в них нечто первобытное, собственническое, захватническое. Сейчас, когда из его объятий и поцелуев ушли трепет и ласка, стало понятно, насколько сложно ему было сдерживать свои инстинкты. Но меня больше не испугаешь напором. Теперь я знаю изнанку страсти, и она прекрасна, когда разделена с тем самым мужчиной. Теперь я была готова к новым ее граням и жадно впитывала тот огонь, который разжигал Грей.

Его губы сместились в область шеи и плеч, заставляя меня откинуть голову назад. А его губы, прокладывая влажные дорожки, неустанно бормотали:

— Родная моя, сладкая, нежная девочка. Моя. Моя. Вся моя.

От жаркого шепота, от сладких поцелуев, от смелых прикосновений кружилась голова и заходилось сердце. Дыхание стало прерывистым и как будто чужим. Нет, не чужим — его. Наше. Одно на двоих.

Наверное, нам стоило поговорить, но его волк уже не мог справиться с приливом желаний. И если быть честной с самой собой, то и мне его метод выражения чувств очень понравился. Мне всегда было сложно поддерживать ничего незначащие беседы и серьезные разговоры. А с Греем я могла выразить чувства и мысли ответными объятиями и поцелуями. Целовать, гладить, ласкать, дарить себя. Кому они нужны эти слова? Когда глазами, руками, телами можно сказать друг другу стократ больше.

 

Глава 47

Белая льняная простынь приятно холодила разгоряченную кожу. Я лежала на животе, наслаждаясь легкими поглаживаниями, прикосновениями немного шершавых пальцев к спине. Утомленная и счастливая, я вдыхала запах любимого мужчины и чувствовала себя невероятно счастливой в этом покое после бури. Как мы попали в спальню Грея, я не помню, слишком увлечена была происходящим, чтобы замечать такие мелочи. Поглощенная новыми гранями близких отношений, всецело доверилась мужу. И была не разочарована.

— Не спишь? — едва слышный шепот прошелся горячей волной вдоль позвоночника.

— Нет, — не желая ломать уютную тишину, также приглушенно ответила я.

Меня легко и аккуратно перекатили на спину, и я оказалась лежащей под большим мужским телом, всей поверхностью кожи ощущая его тепло и силу. Глаза в глаза. Очень интимно и возбуждающе. Он убрал с моей щеки прядь волос, внимательно следя за моей реакцией. А я только и могла, что довольной кошкой потереться о его руку.

— Прости, — сипло сказал Грей.

— За что? — растерялась я.

Он опустил глаза к моей груди и провел пальцем по маленьким голубым пятнышкам на ребрах. Синяки? Не помню, чтобы мне хоть раз было больно или неприятно. А на фоне того, что моя кожа местами была покрыта белыми росчерками шрамов, то эти синяки смотрелись уж как-то совсем убого.

— Я должен был быть аккуратней, — похоже злясь на себя, заметил Грей.

— Нет, не должен. Все было волшебно, — честно сказала я, и прямо встретила изучающий взгляд.

Не найдя фальши в моих глазах, он позволил себе довольную улыбку больше похожую на кошачью, чем на волчью.

— Моей жене нравятся старания ее мужа? — задорный блеск в глазах не позволил отвести взгляда.

— Нравятся, — краснея ответила я и, чтобы перевести тему, которая еще долго, похоже, будет для меня неловкой, заметила. — Да и если ты будешь извиняться, тогда и мне придется просить прощения.

Маневр удался, и теперь Грей выглядел крайне озадаченным. Не дожидаясь вопроса, молча обвела след от своих зубов на его плече. Скосив глаза и мгновенно оценив ситуацию, Грей хмыкнул:

— Ромочка, разве это повод для расстройства? Нет, радость моя. Вот это, — кивнул он на свое плечо. — Повод для гордости. Этот укус, как ничто другое указывает на то, что моя жена довольна.

Вспомнив момент, когда я впилась зубами в его кожу, густо покраснела, поняв, о чем он говорит.

— И поверь, я буду рад каждому такому укусу. И буду носить эти знаки с гордостью.

Его явное намерение обзавестись очередной наградой очень явственно уперлось мне в живот своей твердой пульсацией.

— Если хочешь, то можешь и царапаться, — разрешил он мне, прежде чем накрыть мои губы поцелуем.

На этот раз он действительно был очень нежен и ласкал едва уловимыми касаниями, заботясь о том, чтобы не оставить новых следов на моей коже. Но его аккуратность и неспешность не изменили результата и он, как и планировал, обзавелся еще одним знаком отличия.

С трудом отдышавшись, я лениво рассматривала Грея из-под ресниц, а он, задумавшись о чем-то, перебирал мои локоны пальцами. И столько тоски отражалось на его лице, что чувство близкой беды ужалило злой пчелой. Я опасалась произнести даже слово, боясь, что любой звук может уничтожить то хрупкое счастье, которое досталось мне так нежданно. Но мне не удалось скрыть свое беспокойство от любимого оборотня. Может, запах болезненного волнения или судорожно сбившееся дыхание выдали меня.

— Я должен буду уехать, — не выпуская волос из пальцев и даже не изменив позы, сказал Грей.

Имею ли я право задавать вопросы? В людских семьях женщины часто бесправны и бессловесны, и любое вмешательство в мужские дела может быть чревато последствиями. Оборотни — другие, и я сама не раз убеждалась в этом. Вот и теперь, он поступил, как и прежде, неожиданно и с уважением. Я очень боялась преступить невидимые границы дозволенного. Нет, я совсем не думала, что меня накажут или обидят. Совсем нет. Я боялась неаккуратным вопросом создать раскол в нашей неокрепшей семье. Ведь рано или поздно одна маленькая трещина может уничтожить даже самый крепкий камень.

Я не буду спрашивать «куда?» Не буду интересоваться «надолго ли?» Это на самом деле не так важно, ведь независимо от ответов на эти вопросы я все равно буду ждать его. Но одно я хочу знать:

— Когда?

Вопрос вышел хриплым и отрывистым. Голос, словно чужой, царапнул нервы нам обоим.

— Скоро. Слишком скоро.

Он не изменил ни интонации, ни выражения лица, как будто все это время думал вслух. Повторить вопрос я не решилась, как и задать новый. Так и молчала, глядя на него, и бессильно сжимая простынь рукой, комкая ни в чем неповинную ткань.

— Я каждую минуту жду сообщения от своих дозорных и молюсь, чтобы это мгновение настало как можно позже.

Стоит ли напоминать ему об обещании рассказать о том, что происходит? Закусив губу, я ждала продолжения, надеясь услышать от него остальное. Грей молчал. Но не так, когда не хотят продолжать разговор, а так, словно обдумывая, что именно можно сказать, и как лучше это сделать.

— Рома, ты же знаешь, что я люблю тебя? — вдруг спросил он, испытующе посмотрев в мои глаза.

Непросто знаю. Я это чувствую и вижу.

Мне не пришлось отвечать, он и так прочитал ответ на моем лице, в моих глазах.

— Знаешь, — озвучил он сам очевидное.

— Готова ли ты довериться мне?

Кому, если не ему? Я могу на пальцах одной руки перечислить тех, кому действительно верю. Да и одной руки много будет. Но Грей как скала, за которой можно прятаться от любой бури, и доверие к нему было непросто безграничным — почти богохульным. И нет разницы, когда оно появилось и почему. Оно есть, и оно не имеет границ.

— Несомненно.

Для меня было совершенно очевидно, что последующий за моим ответом выдох, был наполнен облегчением. Его тело заметно расслабилось, и с лица стерлись напряженные морщинки.

— Была бы ты всегда такой покладистой, — он погладил кончик моего носа пальцем и невесело усмехнулся.

Ему явно было очень сложно начать трудный разговор, но помочь ему в этом я не могла.

— У меня есть враги, и я уверен, их гораздо больше, чем мне известно. Это неизбежное зло, сопровождающее любого, кто облечен властью. А тот факт, что я оборотень, усугубляет положение, ведь мало кто может сражаться со мной на равных, и в результате, многие из недоброжелателей предпочитают прятаться в тени. Мне всегда было плевать на это. Раньше. Не теперь, когда мне есть что терять.

Крепкие объятия сжались вокруг меня, притягивая к широкой груди.

— Теперь чаша весов сместилась. Они нашли мое слабое место.

Дыхание сбилось, кожа покрылась холодными мурашками, и узел тревоги стянулся глубоко внутри.

— Ты только не бойся ничего, и очень прошу — будь осторожна.

— Ты пугаешь меня, — честно призналась я.

Очень страшно не понимать, что происходит. И пусть иногда незнание блаженно, я не буду прятать голову в песок.

— Не умею я успокаивать, — тяжело вздохнул Грей. — Хотел избежать ненужного волнения, но отсутствие практики сказывается, и все что мне удалось — это добиться обратного результата.

— Тогда начни сначала, — предложила я, выпутываясь из его рук.

Приняв сидячее положение и прикрывшись простыней, я ждала объяснений. Но Грею совсем не понравилось такое расстояние, и он очень быстро исправил этот недочет. Он сел, уперевшись спиной в спинку кровати, и перетянул меня к себе на колени. Он глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

Я слушала молча, не перебивая и не задавая вопросов. Он говорил спокойно, размеренно и уверенно. Голос тек ровной патокой, что должно было вселить в меня веру в благополучный исход, и, наверное, именно так бы и было, если бы я не чувствовала себя отчасти виноватой. Выходит, что это я принесла с собой беду. Тяжелого вздоха сдержать не удалось.

— Не смей так думать, — почти крикнул Грей.

Дернувшись от неожиданности, уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он действительно был зол.

— Никогда так больше не думай, — повторил он. — Это не твоя вина, и никогда ей не была. Рано или поздно эта ситуация назрела бы. И зря они думают, что я теперь уязвим. Сейчас, когда ты со мной, я сильнее, чем когда-либо. Это их ошибка.

Нежный, едва уловимый поцелуй никак не вязался с грозным взглядом, но послужил толчком к тому, что я вновь смогла сделать вздох.

— Вот и умница, — погладил он меня по щеке. — Я справлюсь со всем, что не преподнесет судьба, ведь теперь мне есть ради кого.

— Мы справимся, — исправила я его.

— Конечно, мы. И в данной ситуации мне нужно, чтобы ты была осторожной и осмотрительной. Мы так и не нашли того, кто шпионит в замке, и это может стать проблемой. Честно скажу, я не хочу оставлять тебя без своей защиты, но и подпускать инквизицию так близко к замку я не намерен. Я не пущу в дом тех, чья задача уничтожать.

— Я понимаю.

То, что посланники церкви не знают ничего о справедливом суде, известно всем. Почему и кто допускает такое беззаконие и всевластие? Наверняка есть те, кому это выгодно, и потому изменить существующие законы практически невозможно. Церковь использует закон в своих целях, и ее часто используют для сведения счетов с неугодными. Уничтожать врага чужими руками было удобно во все времена.

— Я обещаю быть осторожной. И ты обещай.

Я верила в его силу. Я знала, что он умен. Я была уверена в его возможностях, но… Боже, всегда есть это самое «но». Кто может дать гарантию, что все сложится как задумано? Кто может наверняка знать, что у противной стороны нет запасного плана? Всегда есть фактор неизвестности. Пусть он оборотень, и априори сильнее человека, но ведь он тоже живой и смертный. Последняя мысль прошлась холодком по коже. Нет, нельзя думать о плохом.

Грей переплел наши пальцы и поцеловал центр моей ладони.

— Так странно… Вокруг все плохо, но мне так хорошо.

Раньше я бы удивилась этой фразе или даже посмеялась над ней, но сейчас совершенно точно понимала, о чем он. Да, хорошо. Очень хорошо. В теплом коконе объятий, в любви, струящейся из глаз, в нежности поцелуев и молчании, которое объединяет своим взаимопониманием.

Что бы не ждало нас в будущем, что бы не приготовила нам судьба, оно стоит того, чтобы преодолеть все каверзы рока и вернуться в это уютное, ласковое безмолвие.

 

Глава 48

Дни шли быстро. Спешные приготовления к походу проводились в строжайшей секретности, и только самые проверенные воины были отобраны для этого дела. Было очень сложно решить для себя, кто из моих людей достоин безоговорочного доверия, а кого считать ненадежным. Нам с Гаем пришлось нелегко, но каждый из нас знал, что стоит на кону и почему мы не готовы рисковать.

Локи, уже оправившийся от ран, притворялся слабым, и именно его было решено оставить в замке, когда нам с Гаем придет время отправиться навстречу инквизиции. Не могу сказать, что это решение было легким. До сих пор грызущая ревность не желала сдавать свои позиции. И его смирение с тем, что Рома выбрала меня, не делало ситуацию проще. Может быть, с годами я перестану вспоминать Локи прокушенную губу моей женщины, но это явно случится еще очень нескоро.

Главной задачей Локи будет тщательно следить за казематами замка. Темница не использовалась многие годы, и ее нынешний обитатель — наш единственный шанс выманить предателя. С нашей первой встречи неудавшийся бард так и не смог сказать что-то более или менее полезное. Тащить его с собой бессмысленно, опознать его соучастников и так не составит труда — чужаков в небольшой деревне видно издалека. А тут, сидя в подвале замка, будет служить приманкой.

Этот шанс тоже был крайне призрачным. Верилось с трудом, что тот, кто столько времени был способен обманывать оборотней, так глупо попадется. Но чем черт не шутит. Рано или поздно он тоже совершит ошибку.

Все что только было можно, мы подготовили — оставалось только ждать.

Невзирая на нависшую угрозу, ждать мне понравилось. Каждый прожитый час до сигнала дозорных — это время, которое я проводил со своей женой. Мне нравилось в этом решительно все, и речь не только об упоительно-сладких ночах. Я любил Рому, любил все в ней, любил все, что с ней связано. Неспешные беседы, даже если речь шла о травах, в которых я ничего не понимал. Да это и неважно, главное, я слушал ее мягкий грудной голос, который тек ровной волной, даря покой. Совместные трапезы, которые мы часто проводили только вдвоем и могли создать из них целое чувственное приключение. Я часто наблюдал за ее работой, следя за жестами, движениями, мимикой. Она очень редко улыбалась, и только я был тем счастливчиком, которому эти мгновения доставались чаще всего. Люди и оборотни, живущие в замке, тянулись к ней, но она в силу своего нелюдимого характера мало кого подпускала близко. Я очень ревностно относился ко всем, кто приближался слишком близко, на мой взгляд, и был готов делиться только с Богданом.

Рома очень привязалась к мальчику и пыталась восполнить то время, которое они провели врозь. Даже услуги Руфь с каждым днем были нужны все реже. Теперь мы много времени проводили втроем, и другие нам были не нужны. Исключением был только Гай, которого Рома не готова была отпускать от себя. Старый оборотень был частью нашей маленькой семьи, и их неразрывная кровная связь не позволяла этому измениться. Но и Гай понимал нашу потребность побыть вдвоем и насладиться тем временем, которое нам подарила судьба. Гай сам часто забирал Богдана, мотивируя это тем, что мальчик его внук, и он собирается воспитать из него настоящего мужчину и воина.

Мой волк тоже пребывал в покое впервые за долгое время. Зверя не волновало то, что еще не наступило и может не случиться вообще, его интересовало только настоящее. А в нашем настоящем была Рома. По словам Ромашки, мой волк появлялся еще пару раз за прошедшие ночи, выпрашивал ласки и успокаивался, только получив желаемое. Так что у моей жены появилась новая забота — поглаживание и почесывание волчьих боков. Она его не боялась, и только потому я смог расслабиться и дать ему немного воли, зная, как невероятно сложно находиться на расстоянии от той, которую искренне любишь. А в том, что мой зверь любит Рому, я не сомневался ни на мгновение.

Новый день, как и несколько других до этого, мы встречали стоя на внешней стене замка, с которой когда-то давно, кажется, в прошлой жизни, Ромашка наблюдала за тренировкой. Мы каждое утро начинали здесь, непроизвольно, а может и вполне осознано, отмечая рождение очередного дня, отсчитывая часы тихого счастья. Холодный ветер трепал волосы и пытался пробраться под многочисленные слои одежды, но мы не замечали злости морозного рассвета. Согревая друг друга теплом объятий, мы полной грудью вдыхали свежесть поздней заснеженной осени. Совсем скоро суровая зима завоюет природу и солнце станет редким гостем.

— Природа засыпает, — печально сказала Рома.

— Чтобы пробудиться вновь.

— Ты прав, но все равно грустно.

— Всему живому нужен отдых, — заметил я, оглядывая белоснежные просторы, простирающиеся до самого горизонта.

Ромашка поднесла руки ближе к лицу и принялась дыханием отогревать озябшие пальчики.

— Замерзла?

— Не очень.

— Давай вернемся в тепло.

Она развернулась в моих объятиях и, спрятав руки под моим плащом и приподняв подбородок, заглянула мне в глаза.

— Давай еще постоим. Мне здесь нравится. Стены не давят, и чувствуешь себя свободным.

Во мне шевельнулось беспокойство, которое заставило встрепенуться и зверя. Ей не нравится замок? Я нахмурился, не зная, как спросить, не выказав недоумения и нелепой обиды.

— Я привыкла к лесу, — пояснила она свои слова. — Каменные стены замка мешают дышать полной грудью, но это малая плата за то, что именно здесь я обрела то, что оказалось важнее и нужнее любого простора.

Я сжал руки, прижимая теснее к себе маленькое хрупкое тело жены.

— С наступлением лета уберут ставни и откроют все окна. Во внутреннем дворе есть цветочный сад, а за замком есть чудесная теплая речка.

— Да, знаю. Мне Ивон рассказывала.

— Похоже, она, как и обычно, успевает продумать все наперед, все подводные камни, — вздохнул я, сетуя на то, что сам совсем не подумал об этом.

— У тебя были другие заботы.

— Единственное о чем, вернее, о ком я хочу заботиться, это ты и Богдан, а остальное — это мелочи, которые не стоят душевных сил.

— Мы оба знаем, что ты никогда не сможешь относиться к своим обязанностям халатно и поверхностно. Эта земля и эти люди, живущие на ней, часть тебя.

Прижавшись на мгновение своими губами к ее прохладному лбу, выдохнул:

— Видимо, мне досталась невероятно мудрая жена.

— Скорее уж я просто озвучила очевидное, — хмыкнула она, пряча лицо у меня на груди.

Этот жест был наполнен таким глубоким доверием, что в груди сладко заныло. Тепло от ее дыхания пробивалось сквозь одежду и грело сильнее любого солнца или огня. Как маленький воробушек, прячась от непогоды у меня на груди, она прижималась теснее, не зная какую бурю будит в моей душе. Как раньше я жил, не зная этих минут единения и счастья. Как холодна и одинока была моя жизнь до появления Ромы. Я склонился над нею, поцелуем пытаясь передать тот хоровод чувств, который кружил голову и заставлял сердце стучать громче и чаще. Ограждая своей спиной ее от холодного северного ветра, я упивался поцелуем. Я мог провести так целую вечность, но окрик часового с дозорной вышки, прошелся стальным лезвием по моим нервам:

— Милорд, сигнальные огни с запада!

Тело одеревенело и застыло, как перед прыжком в ледяную воду. Отстранившись всего на несколько сантиметров, я смотрел в заполненные страхом глаза Ромашки. Не знаю, что именно она увидела в моих, но я постарался передать ей взглядом всю свою уверенность.

— Мы знали, что скоро это случится, — как можно спокойней сказал я, чувствуя, как льдинки текут по венам вместе с кровью.

— Что бы не произошло, береги себя, — еле шевеля губами, пробормотала Ромашка, еще крепче вцепившись пальчиками в мою одежду.

— Само собой, ведь я намерен получить все причитающиеся нам с тобой дни и ночи, — сказал я, успокоительным жестом поглаживая ее руки своими.

— Вот и не забывай об этом.

— Никогда, — это слово прозвучало практически клятвой.

— Мы с Богданом будем ждать тебя.

Я знал, что нужно спешить, но свой жадный поцелуй я был намерен получить несмотря ни на что, печалясь лишь о том, что он рано или поздно закончится.

Во дворе замка раздавались короткие приказы и слышался шум сборов. Нами с Гаем давно все было приготовлено, и вот теперь, не тратя лишнего времени, каждый выполнял свою задачу. Всего несколько минут отделяли меня от теплых губ любимой женщины до заснеженной дороги. Лишь несколько мгновений оставалось у меня, чтобы впитать тепло, вкус, запах, любовь.

— Пора, — выдохнул я ей в губы.

Рома судорожно кивнула.

Облачившись в дорожную одежду, набросив меховой плащ и проверив меч с ножнами, я спустился во двор в сопровождении Ромы. Мои люди уже были там, в полной боевой готовности. Гай, серьезный и угрюмый, рассматривал небо, пытаясь определить, не преподнесет ли нам погода нежелательный сюрприз.

— У нас в запасе день — два, если повезет с дорогой, — сказал он наконец.

— Но так они тоже не по летнему лугу двигаются, — напомнил я.

— Это да, — согласился Гай. — Но по мне, так никакая фора не может быть лишней.

— Это да, — пришла моя очередь соглашаться.

Еще раз окинув взглядом всадников, Гай повернулся к нам и, раскинув руки, пробасил:

— Ну, иди дочка, обними старика перед дальней дорогой.

Долго ждать ему не пришлось, Рома как маленький запуганный ребенок, спряталась от злого мира на груди отца. Невольно кольнула иррациональная ревность. Все понимаю, но хотелось бы быть для нее всем: защитником, другом, любовником, богом.

— Не сверкай глазами, — добродушно хмыкнул Гай. — Я же не соперник, а соратник.

— Знаю, — прикрыл я пожелтевшие глаза. — Оно само выходит, без каких-либо логичных объяснений.

Гай лишь покачал головой, то ли соглашаясь, то ли насмехаясь, но руки разжал, отпуская Рому. Погладив ее по голове и по-отечески поцеловав в лоб, сказал:

— Мы ненадолго. Выпроводим незваных гостей, и сразу домой, у камина греться.

Рома через силу улыбнулась.

— Иди вон лучше мужа обними, пока он не покусал здесь всех, — рассмеялся Гай, запрыгивая на свою лошадь.

Он был совсем недалек от истины. И мужчина во мне, и волк были одинаково солидарны в отношении Ромы — нам совсем не хотелось покидать обретенную пару. Внутренности скручивало узлом от предстоящей разлуки, хоть она и была вынужденной.

Ромашка повернулась ко мне, но не подошла, словно о чем-то задумалась. Тяжело перенося такое расстояние, я сам сделал шаг в ее сторону. Всадники отъехали к воротам, давая нам возможность проститься без свидетелей. Рома проводила их взглядом и перевела глаза на меня. И столько чувств светилось в них, не давая усомниться в том, что я для нее мир переверну с ног на голову, но сделаю все возможное и невозможное тоже.

Ловкие пальчики несколькими точными движениями развязали шнуровку плаща и юркнули в вырез. Еще мгновение и ее главная драгоценность в виде медальона перекочевала на мою шею. Редкий дар среди оборотней, только для самых дорогих и любимых. Практически передача души и сердца в руки получателя подарка.

Глаза невольно пробежались по шраму на ее лице, который без слов напомнил насколько ценна эта вещь для Ромы. Толстый кусок отшлифованного серебра с изображением волка, омытый когда-то кровью Ромашки. Ее робкие признания в любви не могли бы сказать о чувствах больше, чем этот дар.

Я не смог сдержать довольной счастливой улыбки, чувствуя, как мой зверь урчит от удовольствия. Казалось, что у меня забилось целых два сердца, а то и все три.

Спрятав медальон под своей одеждой, я почувствовал, как металл, еще не успевший остыть, уютно устроился поверх бешено колотящегося сердца.

— Возвращайся скорее, — шепнула Рома мне прямо в губы.

— Я и не смогу иначе.

Я целовал ее с любовью, с благодарностью, с горечью расставания и надеждой на скорое возвращение. Так упоительно и так долго, что отряд пришлось догонять у кромки леса. Но как бы мы не спешили, я не мог отказать себе в последнем взгляде на замок уже практически на границе видимости. Нет, я не видел Ромашку, слишком далеко мы уже отъехали, но я знал, чувствовал, что она там, на крепостной стене, где мы встречали рассветы, так же, как и я всматривается в горизонт, ища меня взглядом.

— Я скоро вернусь, любимая, — пообещал я, пришпоривая лошадь.

 

Глава 49

Двигались мы медленно. Лошади с трудом пробирались по глубокому снегу, разбивая копытами успевший схватиться наст. Холодный ветер дул в лицо, осыпая нас льдинками затвердевших снежинок.

— Грей, нужно дать лошадям отдых, — окрикнул меня Гай.

— Мы и так не проделали и половины из запланированного пути, — прорычал я, злясь.

— Знаю. Но без лошадей будет еще медленней, — резонно заметил он.

Отлично понимаю, что он прав, но внутри меня борется два чувства: желание действовать немедленно без проволочек, чтобы как можно быстрее вернуться к Ромашке и страх не успеть, не досмотреть. Осмотрев отряд, я увидел сосредоточенные, целеустремленные лица, но с явными следами утомления. Воины, привыкшие к тяжелым походам и жарким битвам, будут идти до изнеможения, если надо. Но какой толк? Лошади все чаще стали спотыкаться, да и темнеет в это время года очень рано.

— Разбить лагерь! — скомандовал я.

В считанные минуты был натянут навес, защищая от ветра, и весело затрещал огонь, обещая скорый ужин. Рядом присел Гай и, хлопнув меня по плечу, проворчал:

— Успокойся хоть немного, у тебя так сверкают глаза, что твои воины боятся подойти к костру.

Я нервно дернул плечом, чувствуя, как волк зашипел словно кот.

— Не могу, старина. Мы все еще не добрались до места, чтобы подготовиться к встрече, да еще и оставили крысу за спиной.

— В новинку чувствовать себя беспомощным?

В руках жалобно заскрипела кружка, вмиг ставшая бесполезным куском металла. Отшвырнув от себя испорченную вещь, прорычал:

— Она там одна с предателем…

— Она не одна и предупреждена.

— Да, но… Боже… — потер я лицо руками, отгоняя тысячи страшных картинок.

— Возьми себя в руки, Грей. Твое самообладание — это и ее сила тоже.

Тревожные морщинки на лице Гая многое говорили и о его переживаниях и страхах. Он многое видел и пережил, и та собранность, с которой он сдерживал свои порывы, восхищала.

— Как ты пережил это? — глядя в огонь, тихо спросил я, вспоминая события, в результате которых погибла пара Гая.

Я даже на мгновение не мог вообразить, что потеряю Рому. Мой отец не смог. И теперь я прекрасно его понимаю. Знаю, почему он, невзирая на мое присутствие в его жизни, не смог остаться на этой стороне. Понимаю его тягу присоединения к любимой женщине даже по другую сторону бытия. Волк заскулил и затряс головой, прогоняя прочь страшные видения. Загнанный взгляд свирепого зверя, выпускающего на волю боль и страх. Впервые на моей памяти он боялся. Волк всегда требовал, рвался, злился или подталкивал хитростью в нужном ему направлении, но бояться… Это было в новинку для нас обоих. Сильное и первобытное, приносящее боль чувство.

— Как? — повторил я вопрос сиплым голосом.

— Сам не знаю. Много лет не знал, но сейчас я думаю, судьба сохранила мне разум, чтобы я мог быть здесь рядом с тобой. Возможно, жизнь допустила страшную ошибку и теперь пытается оправдаться, позволяя мне помочь тебе и не допустить повторения трагедии. Кто теперь может точно сказать? Это было непросто, совсем непросто, и я по ночам до сих пор вижу события давно минувших дней. Каждый раз, прокручивая их в голове, ищу, где мы ошиблись и почему позволили подобному свершиться? У меня по сей день нет ответа. Но хочется верить, что это неспроста. А еще я рад, что мой зверь оставил мне здравый рассудок, ведь теперь у меня есть дочь, о которой нужно заботиться, а то ее муж совсем раскис.

Рык вырвался непроизвольно. Она моя! Только моя! Я буду о ней заботиться! Только я!

— Все, собрался? — прищурив хитрющие глаза, спросил Гай.

Вот старый проныра. Злость как рукой сняло, осталась лишь бурлящая в крови жажда деятельности.

— Вот и славно.

— А если бы мой волк тебя подрал? — предостерег я.

— Это вряд ли. Рома меня любит, а значит, ты не можешь сделать мне плохо, причинив ей тем самым боль. Твой волк это знает и не допустит непоправимого.

— Ты не волк, ты лис.

— Нет. Дело в том, что у меня опыта больше.

— И наглости.

— И этого тоже, — рассмеялся Гай. — Пойдем, поужинаем и отдохнем. Завтра длинный, сложный день.

Ночь выдалась беспокойной. Ветер тоскливо выл, цепляясь за голые ветви деревьев. Волк во мне беспокойно ворочался, и я сам никак не мог уснуть. Мне до крайности не хватало ставшего привычным и родным тепла любимой женщины. Я чувствовал себя разрушенным и разобранным на части. Наверное, так ощущает себя человек, лишившийся половины сердца и половины души. Вздохи и те, казалось, были лишь наполовину и воздуха не хватало. Сердце стучало через раз, отказываясь биться, так как не было рядом той, ради кого оно разгоняло кровь.

Промучившись до рассвета, еще более измотанный и злой, растолкал отряд и пришпорил лошадь, намереваясь покончить со всем раз и навсегда.

Деревня утопала в снегу. Из труб тянулся дымок, редкий собачий лай напоминал, что поселение не такое сонное, каким кажется на первый взгляд. Да и мне ли не знать, какие крысы водят здесь хоровод. Как падальщики ждут своего часа, надеясь поживиться за чужой счет. Никогда мне не приходилось воевать с крестьянами, но все когда-то бывает впервые. Вот и пришло время, кинуть им под ноги их же грабли. По большому счету, мне даже не придется делать что-то своими руками. Они уже сами позаботились о декорациях, я лишь подкорректирую сценарий и побуду зрителем на этом спектакле.

Мои дозорные, оставленные здесь в прошлый визит и расквартированные у одинокой старухи, все это время притворялись беспечными стражниками, оставшимися без присмотра начальства. Их задача состояла лишь в том, чтобы смотреть и слушать, не вмешиваясь ни во что. Успокоенные таким поведением, заговорщики, по моему размышлению, должны были успокоиться и ослабить бдительность. Основными поисками занималась другая группа, которую нам и следовало найти сейчас, но это не составит для нас труда — мы же оборотни.

Не приближаясь к деревне, чтобы редкие собаки не учуяли хищников, двинулись по кругу. Надеюсь, ждать гостей придется недолго, уж очень сильно глубокий снег выдавал наше присутствие. Как бы осторожно мы не двигались, замести следы в полуметровых сугробах невозможно. Отойдя подальше от основных троп, мы привязали лошадей и отправились к густым зарослям высоких деревьев. Там, среди ветвистых крон, наилучшее место для дозорной лежки. Я совершенно точно мог сказать, кто сейчас часовой, его запах для меня был очевиден, и мой волк активно помогал мне, подключив все возможности своей звериной натуры. Я чувствовал присутствие наших оборотней, но те не были бы лучшими, если бы мы могли так легко их рассмотреть.

Сложив ладони трубочкой и приложив их к губам, издал тихий волчий вой. Звук прокатился по лесу и затих, запутавшись в деревьях и частом кустарнике. Отзыв мы услышали сразу. Ответ пришел из кроны высокого дуба, стоявшего в нескольких метрах от нас. Пока мы прокладывали путь через кусты, часовой спустился к нам.

— Милорд, — отрывисто кивнул оборотень. — Вы вовремя. Сегодня утром староста отправил людей встретить посланцев церкви.

Уже отправили? Откуда они узнали об их приближении? Не мог наш предатель так быстро добраться. Раньше нас уж точно не проскочил бы. Неужели кто-то из дозорных на дорогах служит не только мне? Совсем не хочется думать, что собственными руками я отправил помощь инквизиции.

Зло чертыхнувшись, я вцепился когтями в дерево, пытаясь сдержать ярость, которая накатила приливной волной.

Волк заметался, словно в клетке. Несколько глубоких вздохов помогли ослабить напряжение — нельзя срываться, не сейчас.

— Мое поручение выполнено?

— Да, милорд. Как вы и сказали, далеко живность не увели, но спрятали очень хорошо.

— Рассказывай.

— Они удачно подгадали, спрятав живность перед снегопадом. Следы замело подчистую, даже запаха не осталось. Вот только никаких сараев поблизости нет, и ничего специально они не строили, просто воспользовались дарами природы.

Может, стоит ему намекнуть, что я на взводе? У меня нет ни времени, ни сил выслушивать всю эту предысторию. Я понимаю, что они сделали невозможное в таких условиях и даже больше, но мне нужен результат, а не способ его достижения.

— Вили, оцени мой совет и переходи к сути, — Гай встал ближе ко мне и со всем вниманием наблюдал за тем, как заледеневшая кора дерева крошится как сухарь под моей рукой.

Вили маневр заметил и проследил взглядом за глубокими бороздами, оставленными когтями. Да, да, приятель, волк очень близко, а ты стоишь в зоне поражения. Оборотень сглотнул и заменил историю одним словом:

— Пещеры.

— Охрана? — Проскрежетал я.

— Трое. Не местные. Еще двое чужаков ошиваются в деревне.

Пятеро? Всего? Не может быть. Мы переглянулись с Гаем, и в его глазах я прочел то же сомнение.

— Как минимум семеро местных довольно тесно с ними общаются, — дополнил отчет Вили.

Даже если и так, все равно что-то здесь не так. Знать бы, что? Да и местных, замешанных в этом деле гораздо больше, раз уж староста всем заправляет. Да и большой вопрос — что пообещали самому старосте, раз он так старается? Одной ненависти маловато, чтобы ставить под удар все, что имеешь.

— С тех, что в деревне, глаз не спускать, докладывать о каждом шаге. Когда появятся церковники, бдительность удвоить. Я хочу, чтобы вы стали их тенью.

— Слушаюсь, милорд.

— Пещеры нужно взять под свой контроль уже сегодня.

Оборотень еще раз кивнул и растворился в лесу, как будто его и не было.

— Ты уж договорись со своим волком, — посоветовал Гай.

— Справимся, как-никак мы заодно.

— Вы всегда заодно, вот только разными путями идете, — хмыкнул седой.

Я лишь кивнул. Да и что тут скажешь? Как всегда, верное замечание, вот только сейчас другой случай. Слишком многое поставлено на карту.

— Удачи!

— Удачи!

Мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Гаю предстоит заняться пещерами и слежкой, а мне сделать большой круг, вернуться в деревню по главной дороге и встретить инквизицию. Вот только, как бы сдержаться и не разодрать пару глоток?

Будем следовать плану. Выслушать отчет дозорных в деревне и обязательно узнать мнение местного священника. Ненавижу церковников, но этот человек невольно вызвал расположение и уважение. Мудрый, к сожалению, видавший жизнь во всех ее грязных подробностях. Не стоит его после всего этого оставлять в деревне, ни жители, ни церковь ему такого не простят. Нужно будет забрать его в замковую часовню, на место того высокомерного сухаря, который проводил мой брачный обряд.

Последняя мысль растеклась теплом по венам. Покой, довольство и тихое счастье сняли злость и напряжение. Вот он, мой собственный рецепт усмирения нрава и зверя — моя Рома. Стоит лишь подумать о ней и все становится простым и ясным.

Рука сама потянулась к груди, туда, где на сердце покоился медальон. Кусок металла, ценность которого не может быть ниже цены самой жизни.

 

Глава 50

Случается так, что погода, словно чувствуя неприятности, начинает хмуриться и небо блекнет. Но сегодня день выдался на удивление ясным. И наш маленький отряд, пробираясь по собственным следам назад к главной дороге, щурился от яркого солнца. Чистейший белый снег слепил глаза и предательски хрустел под ногами. Казалось, что на обратный путь мы затратили больше времени, чем когда прокладывали тропу по нетронутым сугробам. Забрав лошадей и оглядевшись на случай нежелательных свидетелей, стряхнули снег с одежды и вновь отправились к деревне, уже не таясь.

Нас, как и прежде, встретили пустые улицы и редкие взгляды из слегка приоткрытых дверей и зашторенных окон. Лишь дворовые псы, подчиняясь долгу, выглядывали из дворов и провожали громким лаем, не забывая поджимать хвосты, чувствуя более сильного хищников.

Стоит ли навестить старосту? Разве не должен он встретить господина? Хотя, зачем мне сейчас эта волокита? Он выползет из своей норы, как только явятся стервятники.

Оставленные в деревне дозорные присоединились к нашей маленькой кавалькаде, когда мы проехали половину деревни. И пристроились рядом со мной.

— Жители ведут себя тихо, я бы даже сказал слишком, — начал один из них. — После вашего визита возобновились сплетни о кислом молоке и черных кошках.

— И много здесь таких? — поинтересовался я из-за внезапно проснувшегося любопытства.

Мой собеседник хмыкнул в кулак:

— За все время, что мы здесь, ни одной не видел. Таких в домах не держат — плохая примета.

— Интересно… — протянул я.

Завести, что ли, в замке парочку?

— Милорд?

Но ответа от меня они так и не дождались, так как мысль начала работать, и отвлекаться я себе не позволил. Приметы, значит? Ну-ну, посмотрим.

— Мне важно знать, кто-то из замковых слуг или людей, из прилегающей деревни, не появлялся?

— Нет.

— Уверены?

— Конечно. За этим строго следили, как и было велено.

Хорошо? Плохо? Не знаю. Все еще надеюсь, что все это одна большая ошибка. Но глупо обманывать себя. И кем бы ни оказался их пронырливый информатор, в любом случае, мне это знание причинит боль. И неудивительно, ведь каждого, живущего в непосредственной близости, я знаю в лицо и по имени, помню где чьи дети и родственники. Все равно мы его найдем. Найдем и убьем за измену. Но сначала я все же спрошу — почему? Мне не дает покоя этот вопрос. Любой мог прийти ко мне со своими проблемами, любой мог попросить помощи. Неважно, оборотень он или человек. Что подвигло его на это? Ведь мы не смогли учуять злость, ненависть или страх. Может, если мы найдем ответ на этот вопрос, то мы найдем и предателя?

— Мне доложили, что церковников уже встречают.

В ответ увидел кивок.

— Как узнали, что они близко?

— Один из чужаков живет в брошенном домике на окраине. Сегодня утром он доложил старосте о скором визите гостей.

— Один живет?

— Да.

— Второй где?

— Изображает батрака у старосты в хозяйстве. Вот только сразу видно, что глава деревни своего работника боится до икоты. Да и за кем ходить-то, скотины-то нет?

— Боится, говоришь?

— Совершенно точно.

А вот и главный, значит. Конечно, вся эта история не его рук дело, но тут он за главного. Присмотрим, чтоб чего не учудил.

— За батраком этим присматривать особенно тщательно.

— Слушаюсь.

Что-то мне в последнее время везет на наемников. То бард, то батрак. Но у меня казематы большие, там целый цыганский табор поместится, главное поймать всех.

— Торжественную встречу проведут в церквушке, — проявил осведомленность дозорный.

— Отлично. Вот туда и направимся, заодно переговорю с викарием.

Дорога до местного прихода оказалась короткой, но ее хватило, чтобы заметить, что совесть у немногих представителей этого поселения все же есть. Несмотря на то, что снегопад закончился относительно недавно, тропа к церкви была натоптана основательная. Приходской священник и его помощница не смогли бы проложить этот путь вдвоем, даже если бы сновали в деревню каждый час по своим нуждам. Так что, либо их мучает совесть за нарушение заповедей, либо гонит страх. Наверняка, теперь молитва о чуде самая популярная. Лучше бы попросили наставления на путь истинный, пользы было бы больше. Но теперь уже поздно.

Дверь мне отворила та же полноватая женщина, укутанная во все черное. Отступала она скованно и нервно, пока не подняла глаза на меня. Сразу же после того, как она узнала меня, в ее взгляде промелькнуло облегчение. Уже более уверенно она распахнула дверь пошире и пропустила меня внутрь.

— Милорд, — почтительно склонила она голову.

— Святой отец на месте?

— Где ж ему еще быть. Тут такие дела творятся, господи помилуй, — затараторила она от переизбытка эмоций.

— Проводите.

— Конечно, конечно, — заторопилась она. — Простите меня, господин, голова кругом совсем.

Она бормотала что-то еще, но я уже не слушал, внимательно оглядывая изменения, которые произошли за время моего отсутствия.

Жилая часть, как и сам храм, преобразилась и стала гораздо аскетичнее. Были убраны различные безделушки и украшения. Длинные ряды стульчиков с резными спинками были заменены на грубо сколоченные лавки, вышитые скатерти с алтарей, радовавшие глаз, бесследно исчезли.

Единственное, что отличалось пышностью и даже вычурностью, это большой отполированный стол и кресло с высокой спинкой, украшенное крестами. Место судьи, догадался я. Два кресла, куда меньших размеров, стояли по бокам от центрального и предназначались для секретаря и обвинителя. Огромное витражное окно позади приготовленного места создавало впечатление светящегося ореола, придавая мистичности. Необразованные, запуганные и фанатично верующие крестьяне купятся на всю эту атрибутику. Как все же легко управлять людьми.

Подойдя к столу, я взял в руки маленькую фарфоровую статуэтку в виде распятия. Дорогая, изящная вещь. Появилось непреодолимое желание раздавить кусок фарфора в ладони. Символ веры. Как вещь может быть воплощением душевной целостности? Бред.

Нас, оборотней, с детства учат, что вера должна жить в душе, а не в молитвах или вещах. Если распятье разобьется, они все сразу перестанут верить? Или, может, решат, что это признак беды и что бог от них отрекся?

Запах и шорох подсказали, что я уже не один.

— Чем провинилась эта вещь?

Вопрос заставил меня ухмыльнуться. Священник нравился мне все больше и больше.

— Раздражает, — честно признался я.

— Вы только другим об этом не говорите, — посоветовал старик.

— По-прежнему раздаете советы? — спросил я, поворачиваясь к нему лицом.

— Только тем, кто достаточно разумен, чтобы им следовать.

— А как же «заблудшие овцы»?

— Вы о моей службе?

— Да. Разве долг священника не в том, чтобы наставлять на путь истинный?

— Служба обязывает меня выслушать исповедь согрешившего и облегчить ему совесть, заверяя, что Бог милостив и поймет его.

— И никаких советов овцам?

— Овцам не нужны советы, им нужен пастух.

Вернув распятье на место, я многозначительно посмотрел на священника, донося до него тем самым, что услышал и все понял.

— Будут еще наставления для меня?

— Вы исполнили прежние? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я умею ценить хорошие советы.

— Тогда запомните. Инквизиции нужна кровь. Они не уйдут без жертвы.

— Справедливый суд, — мой злой сарказм заставил священника потерять маску спокойствия, и он болезненно скривился.

— Инквизиция — это не вся церковь.

— Знаю. Они — основной источник дохода.

Грустная улыбка моего собеседника выдала, что он гораздо моложе, чем мне казалось вначале. Возможно, всего лет сорок. Но сколько же нужно было увидеть и пережить, чтобы так выгореть?

— Зло имеет много личин, — тихо сказал он и поманил меня за собой.

Мы шли по направлению к жилой части церкви, когда в дверь постучали. У церкви есть центральный вход, который открыт всегда и для всех, и только те, кто желают видеть священника лично, идут через его апартаменты.

Святой отец нахмурился. Значит, никого не ждал. Прежде чем открыть дверь, он дал мне возможность незаметно для пришедшего, скрыться в соседней комнате. Легкий скрип двери и сквозняк принес мне запах человека.

— Вы чего-то хотели? — отрешенно безразлично и сухо спросил священник.

— Вы уже знаете? — задал свой вопрос гость.

— Да, — также сухо.

— Как Вы думаете, мы поступили верно? Ведь ведьма — зло.

Заминка перед последним утверждением выдала его с головой. Не верит он в ведьму. И в старосте сомневается.

— Вопрос запоздал, Иол, — с тяжелым вздохом заметил священник. — Нам остается лишь пожинать плоды содеянного.

— Черт попутал, — испуганным высоким голосом простонал посетитель.

Раздался легкий шорох и святой отец наклонился ближе к Иолу.

— Это признание? — непривычно вкрадчиво и холодно спросил он.

Гость судорожно втянул воздух и до меня донесся сильный запах страха.

— Что Вы, святой отец, это лишь поговорка. Я не имел в виду ничего такого.

Он сбивчиво оправдывался и все больше вонял ужасом.

— Упоминание нечистого — грех. Признание в одержимости — серьезное заявление.

Человек стал отступать от двери.

— Вот вам крест, — выдохнул он. — Чист я, чист.

Хлопок двери оповестил меня, что мы вновь одни.

— Вы страшный человек, если захотите, — заметил я.

— А Вы страшный оборотень, даже если не хотите, — парировал священник.

— И много у Вас таких совестливых?

— Хватает. Но сами понимаете, тайна исповеди обязывает меня хранить их тайны.

— Я с уважением отношусь к тем, кто выполняет свой долг.

Он кивнул, и мы продолжили свой путь в жилую часть.

Хозяйка суетилась у обеденного стола и выставляла горячие блюда. Она все время что-то поправляла, вытирала и перекладывала, словно не знала, куда себя деть и чем занять руки.

— Идите, отдохните, — прикоснулся к ее плечу священник.

Она растеряно осмотрелась, и хотела было открыть рот, чтобы возразить, но ее прервали.

— Я сказал, идите.

Предлога задержаться она не нашла и неохотно направилась к выходу.

— Она боится оставаться одна, — пояснил он. — Ей уже приходилось видеть инквизицию в действии.

Негодование в моей душе стало подниматься волной. Как можно требовать искренней веры от запуганных людей? Разве молитва, произнесенная не от души, а из страха, может быть помощью?

— Вам нужно знать еще одну очень важную вещь, милорд.

Впервые за наше знакомство священник опустил глаза в пол.

— Говорите, — подобравшись, подтолкнул его я.

— Вы когда-нибудь собственными глазами видели суд инквизиции? — начал он издалека.

— На моей земле такого не было прежде никогда.

— Эти люди сами не понимают, какое горе принесли в свой дом, — прошептал священник, с грустью глядя в окно.

— Святой отец! — чуть ли не крикнул я.

Он вздрогнул и вернул свое внимание мне.

— Суд никогда не проходит без личного присутствия обвиняемого…

 

Глава 51

Черта с два! Я здесь костьми лягу, но они не сделают ни единого шага из этой деревни в сторону замка. А о том, чтобы Рома оказалась на суде, не может быть и речи. Если они окажутся достаточно глупы, чтобы настаивать, то я не смогу предоставить гарантии, что посланники церкви не сгинут в безвестности среди заснеженных лесов диких земель.

Моему волку очень понравилась последняя мысль, и он одобрительно заворчал, стремясь подтолкнуть меня к действию. Но я не буду торопиться. Не получив своей наживы и крови, церковь обязательно пришлет других послов «божьей воли». Как бы мне не хотелось сейчас выместить злость на стервятниках и их прихлебателях, это не решит проблемы, а может лишь увеличить их количество, ведь в следующий раз я могу быть не предупрежден о грядущей опасности. А кто-то, очень даже заслуживает испить до дна приготовленную для других чашу.

— У них будет подсудимый, — заверил я священника и, не оглядываясь вышел.

Я гнал лошадь во весь опор, позволяя ветру остудить горячую голову и кипящую кровь. Нельзя терять разум. Времени на метания, раздумья и угрызения совести нет. То, что я собираюсь сделать, еще долго будет преследовать меня по ночам. Но они забыли, что по натуре я больше зверь, чем человек, а загнанное в угол животное опасно.

Очень скоро из леса показалась лошадь. Гай. Оборотень вывел своего гнедого так, что мне пришлось остановиться.

— Не стоило отпускать тебя в деревню одного.

— Почему? — не спросил, а прорычал я.

— Ты себя видел? У тебя на лице написано — «Загрызу!»

— Не смешно. Что у вас?

— Пещеры превратили в отличный хлев, даже жаль, что не наша идея. Трое охранников оказать достойного сопротивления не смогли, так что мы скрутили их за считанные секунды. Но втроем обслужить такое количество животных им было бы не под силу, а значит, кто-то очень скоро наведается на подмогу.

— Неважно. Мы не будем ждать.

Гай нахмурился, но вопросы задавать не стал, ожидая, когда я сам продолжу мысль.

— Нам придется изменить первоначальный план.

— Непредвиденные обстоятельства, — сам себе кивнул Гай.

— Они не станут тут задерживаться и постараются сразу двинуться к замку. Священник утверждает, что разбираться в этом деле, не добравшись до обвиняемой, они не будут. Обвиняемой должна была стать Рома, но мы, поймав «барда», скорее всего, нарушили их план, и добыть ведьму для инквизиции им не удалось. Как только они узнают, что обвиняемая в колдовстве женщина в замке, сразу отправятся за ней.

— Что будем делать?

— Устроим все так, чтобы пройти мимо этой милой деревушки они не смогли.

Далекий волчий вой прошелся холодной волной вдоль позвоночника.

Время вышло.

— Церковники на подходе, — озвучил Гай вслух то, что и так было очевидно.

— Уже вечереет, а значит, на ночь они остановятся здесь. Мне нужно, чтобы с наступлением темноты животных развели по хлевам, остальное за мной.

— По хлевам? — удивился Гай.

— Судье нужен обвиняемый, я обеспечу его претендентами на это звание.

— Что ты задумал?

— Страшное, Гай, — признал я истину. — Очень страшное. Но это закончится здесь и сейчас.

— Ты понимаешь, что обречешь…

— Понимаю, — оборвал я его. — Они сделали свой выбор, я сделал свой.

— Грей, одумайся. Из-за одного старого идиота пострадают старики, женщины и дети. Палачам все равно, кого казнить.

— До этого не дойдет. Истребить целую деревню, даже они не посмеют. Короне давно нужен повод, чтобы потеснить силу церкви, и они могут воспользоваться такой кровавой расправой. А я позабочусь, чтобы судьи об этом не забывали. Зато урок будет усвоен не только этой деревней, но и другими. Да и не только староста принимал участие во всем этом, сам знаешь. Невиновных тут нет.

— Я сделаю, как ты хочешь, Грей.

Кивнув, он направился назад к пещерам. Я видел, что он не одобряет мою задумку, но все равно сделает все как нужно.

Снег у церкви был вытоптан до ледяной корки. Такие следы мог оставить лишь отряд, состоящий из тридцати пяти человек, не меньше. И это все на одну хрупкую девочку? Мой волк пренебрежительно фыркнул. Трусливые крысы. Они оставляют за собой такой шлейф из крови и горя, что никто из них не решится путешествовать без охраны. Хорошо вооруженные воины, лучшее оружие, фанатичная преданность делу.

— Милорд, — рядом появился один из моих дозорных.

— Слушаю, — мне удалось произнести эти слова почти без рыка.

— Судья находится в доме священника, солдаты расквартированы поблизости. Седельные сумки не разбирают, видимо, не собираются здесь задерживаться, — беспокойство в голосе оборотня говорило о его неосведомленности, он не знал, что дело приняло новый оборот.

— Я знаю. Все в порядке, они никуда не поедут дальше.

Если воин и удивился моей уверенности, то виду не подал. И правильно сделал, сомнений я не потерплю. Если нужно будет, то развяжу здесь войну, и без сомнения, каждый из моих людей безоговорочно пойдет следом.

Встряхнувшись, в точности как мокрый волк, я направился в дом священника, пора начинать.

Дверь мне открыли немедленно, даже сложилось впечатление, как будто женщина только и делала, что ждала меня у входа. Бледная как мел, со слегка заторможенными движениями, она пахла затхлой опустошенностью. Еще утром говорившая без умолку, она не смогла заставить себя разжать губы для приветствия. Перебросив плащ через руку, я коротко попросил ее отнести воды для моего человека на улице. В ее глазах блеснула одинокая слеза благодарности и облегчения, ведь теперь под благовидным предлогом она могла покинуть помещение, которое было пропитано напряженностью и страхом.

За столом их было четверо. Главного судью было распознать легко. Темно-коричневая ряса, как и у остальных, но была пошита из более дорогой ткани, да и крест на его шее был из чистого золота и украшен камнями, ценой с приличный кусок земли. Чопорный, надменный, смотрящий с пренебрежением на все вокруг.

Двое других, незнакомых мне священника, как тени повторяли его манеры и движения. Пустые глаза и сухие лица, выражающие брезгливость ко всему, что видят. Они выглядели как близнецы — одинаково безлико.

Деревенский священник на их фоне смотрелся более чем достойно. Прямая спина, гордый взгляд без тени страха или паники. Он видел, знал и понимал гораздо больше этих «блюстителей чистоты». Он — отличный союзник, и даже немного жаль, что в результате столкновения пострадает его приход. Желавший лишь мира и тишины, он попал в центр чужой войны, моей войны, и первый бой уже настал.

— Не знал, что у Вас гости, уважаемый, — выйдя на свет, кивнул я приходскому священнику.

Я слегка надменно окинул взглядом инквизиторов, позволяя им прочувствовать, кто здесь хозяин, и я очень тщательно прослежу, чтобы они об этом не забывали.

— Лорд Вульф!

Поднялся со своего места настоятель прихода.

— Какими судьбами?

Гости за столом насторожились, и легкий шлейф страха просочился в воздух. Да господа, совершенно верно, я оборотень. То, с чем я привык бороться и прятать всю свою жизнь, сейчас я выставляю на всеобщее обозрение. Желтый свет в глазах, по-звериному острые черты лица, рваные резкие движения, удлиненные клыки и когти. Волк был под моей кожей так близко, что мы почти стали единым целым. Я показал им зверя, с которым им придется иметь дело.

— Эта деревня доставляет мне массу беспокойства в последнее время. Вот хотел собственными глазами посмотреть на проблемы, из-за которых они отрывают меня от важных дел.

Огромная доля недовольства в голосе лишь увеличила силу рычания и отрывистость слов. И чем больше я пытался заставить нервничать их, тем больше заводился сам. Близость волка обостряла злость и инстинкты. Животным проще, у них свой суд справедливости. Приоритет — защита своей семьи, стаи и земли. Чужак уходит сам или его убивают.

— Прошу прощения, — проскрежетал судья, и было видно, что просить или извиняться для него непривычно и неприемлемо. — Вы лорд этих земель и этой деревни?

— А вы не знали, куда ехали? — грубо ответил я вопросом на вопрос.

Он так и застыл с открытым ртом.

— Милорд, прошу, присаживайтесь, — забавляющийся происходящим действом священник указал на свободный стул.

Сделав вид, что с неохотой соглашаюсь, уселся напротив главного судьи и самым бесцеремонным образом уставился на него в упор. Тот вздрогнул. Запах страха стал более густым и сильным. Священники — тени боялись не только шелохнуться, но даже вздохнуть лишний раз.

— Так, что тут происходит? — ни к кому в отдельности не обращаясь, спросил я, оглядывая угощения на столе.

— Ваши земли запятнала скверна, — немного пришел в себя гость, видимо, вспомнив, что он как-никак главный судья инквизиции.

Я скрипнул клыками и ухватился за подлокотники стула, которые стали крошиться под пальцами. Стоило невероятных усилий сдержаться и не убить его на месте, не разорвать в клочья, не растерзать как соломенное чучело. Это ничтожество посмело назвать мою любимую девочку скверной. Мою беззащитную малышку, которая рисковала жизнью для спасения младенца. Которая, несмотря ни на что, готова помогать и лечить. Которая не знает ненависти и безразличия. Она чиста душой и телом, помыслами и делами. Чище, лучше, достойней любого в этой комнате.

— Лорд Вульф, — вернул меня к действительности священник, уже знавший, что злость оборотня может быть неконтролируемой в вопросах, связанных с моими близкими.

— Что вы думаете о слухах, которые утверждают, что в наших краях появилась ведьма?

— Кто-то не уважает церковь настолько, что готов оторвать ее от важных дел и заставить бродить по сугробам в поисках миража.

Главный судья вздрогнул и, кажется, даже немного разозлился.

— Почему вы считаете, что это клевета?

— Сплетни — извечное развлечение деревенских баб.

— Не бывает дыма без огня.

Вот и хорошо, что он, наконец, оживился. Мне только и нужно было, чтобы его взял азарт.

— Мои люди здесь уже несколько дней и не видели ничего мистического или нарушающего закон мироздания, который так блюдет церковь.

— Ведьма умеет отводить глаза.

— Допустим. Что еще?

— Есть многочисленные свидетельства, подтверждающие признаки, которые нельзя игнорировать.

— Например? — настаивал я.

И он меня не разочаровал, начав пересказывать сплетни, бродившие по деревне уже не первую неделю, с целью запугать обывателей и заставить их поверить в свою же ложь.

— Черные коты, куры, несущие тухлые яйца, молоко, скисшее прямо в вымени коровы, пропадающие младенцы, порчи, сглазы, опоенные зельем мужчины.

Несмотря на всю свою собранность и злость, я не смог удержать взрыв смеха. Я смеялся так, что маленькие цветные витражи зазвенели.

Один из теней как раз в этот момент потянулся за бокалом вина и от неожиданности дернулся, разлив вино на белую скатерть. Красное пятно расплылось кровавой лужей, отрезвляя и меня, и их.

— Вы сейчас пересказали мне только сплетни, которые не имеют под собой оснований.

— Церковь получила жалобу на бесчинства ведьмы, и мы прибыли разобраться.

— А мне сказали, что вы не намерены здесь задерживаться.

— Совершенно верно. Староста поставил нас в известность о том, что ведьма нашла надежное укрытие, и намеревался указать путь.

— Очень интересно. Черные дела творятся здесь, а ведьму ищут совсем в другом месте?

— Доказательства неоспоримы, — гнул свое святоша, упрямо не замечая очевидного.

Ну что ж, значит, мне придется тыкать наше святейшество носом.

— Тогда, как человек, духовно просвещенный и не раз сталкивавшийся с происками нечистой силы, укажите на ошибки в моей логике, — начал я, не забыв выпущенным ногтем, проскрежетать по серебряной вилке. — Деревенские жители, как один, утверждают, что молоко только кислое?

Судья надменно кивнул. В ответ я подтянул к себе крынку со сметаной, демонстративно перевернул ее над тарелкой, и вылил содержимое.

— А на вид свежая.

Все трое приглашенных палачей наклонились вперед, словно не веря своим глазам.

— Или, может, яйца на вашей тарелке тухлые? Да и зажаренный поросеночек определенно из приплода этого года.

Священник начал покрываться багровыми пятнами. Понимая куда я веду, и каким идиотом в моих глазах он выглядит. Я не стал его разочаровывать и, выгнув бровь, пренебрежительно окинул взором всю троицу, пытаясь взглядом сказать, как они опростоволосились.

— Вот я и говорю, что эта деревня просто бельмо в глазу. Им не нравится то, что приходится подчиняться оборотню, вот и строят препоны, но чтобы использовать в своих целях святую церковь…

Дав им додумать мысль, решил подбросить еще наживки.

— А знаете, что самое парадоксальное во всем этом? — и, не дожидаясь вопроса, продолжил. — Они все поголовно утверждают, что у них исчезла вся живность, а птица пала. В таком случае в чьем вымени портится молоко? Или, может, местные мужики сами научились яйца нести?

 

Глава 52

Святоши меня не разочаровали, и уже с самого утра церковная стража вела обыски и сгоняла в часовню уличенных в обмане жителей. Здесь были все, кроме детей и неспособных передвигаться старцев. Молча, но пристально наблюдая за происходящим, я с несвойственным мне прежде злорадством радовался, видя лица тех, кто в попытке наживы, а кто просто по глупости ввязался в это дело. Стоя в тени под одним из больших витражей, я задыхался от вони. Откуда-то сильно тянуло застарелой кровью и тленом. Но его прилично разбавлял запах страха, злости и ненависти. Люди переглядывались, о чем-то шептались и, похоже, еще не осознали, что их собрали не как свидетелей.

Главный судья занимал стол, приготовленный для него приходским священником. Он, в ореоле яркого света, смотрелся величественно и грозно и мало напоминал растерянного и слегка запуганного человека, которого я лицезрел еще вчера. Сегодня в мои планы не входило давить на него звериной сущностью, ведь только прочувствовав свою власть над этим стадом, он выполнит миссию, которую я на него собираюсь возложить. Мне не приходилось раньше творить месть чужими руками, но я способный ученик, и способен с легкостью перенять тактику своих врагов. Бить противника его же оружием оказалось на удивление легко и приятно.

Инквизитор надменно обвел зал взглядом и, выделив в толпе старосту, жестом подозвал его ближе. Стража четким отработанным движением взяла его в кольцо. Старик, судя по напрягшимся плечам, не ожидал такого обращения и заметно заволновался.

— Хочу напомнить вам о том, что ложь на суде святой инквизиции один из самых страшных грехов, прощения которому нет.

Судорожный кивок и староста тяжело сглотнул.

— Хочу напомнить вам и то, что суд святой инквизиции, так или иначе, узнает правду, которую пытаются от него скрыть.

Старик побледнел и скосил глаза в сторону. Слегка отклонившись в сторону, я взглянул в том же направлении, пытаясь узнать, что привлекло его внимание больше, чем судья. Там, за спинами солдат, стоял высокий широкоплечий человек. Красная тканевая маска палача не оставляла сомнений в его работе. Вот он, источник смрада, который вызывал тошноту и злил моего волка.

Палач с одержимым блеском в глазах бегал взглядом по собравшимся людям, словно примеряя к ним свои умения и с трудом сдерживая желание приступить к делу немедленно. Сколько же крови на его руках и совести? Сколько покалеченных тел и жизней?

Страшно представить хоть на мгновение, что в руки этого монстра могла попасть Ромашка. Низенькая, тоненькая как тростинка, хрупкая как дорогой хрусталь, она могла погибнуть в его руках. Чтобы не случилось сегодня в деревне, я пообещал себе, что этот человек получит по заслугам. Он не вернется в столицу, чтобы и дальше творить свое страшное ремесло.

— Вами ли было отправлено письмо, с обращением к святой церкви защитить от зла? — тем временем продолжал судья.

— Я-я-я, — сильно заикаясь, с трудом выговорил староста.

— Вы перечислили ряд признаков наличия нечисти в своей деревне.

Мужчина судорожно кивнул и неуверенно оглянулся на людей, жавшихся друг к другу. Те виновато отводили глаза и прятались за спинами своих же соучастников.

— Вы пытались обмануть церковь? Вы считали, что мы ни выясним правды? — голос главного судьи стал похож на металлический скрежет.

— Нет. Нет. Нет. Нет, — начиная с шепота, человек стал выкрикивать слова все громче и громче, пытаясь заглушить ропот толпы за своей спиной.

— Как вы можете объяснить наличие скота в хлевах и полные амбары снеди, на отсутствие коих вы пеняли?

Амбары? Интересно, они оказались настолько беспечны или Гай постарался? Ответ я получил немедленно.

— Этого не может быть. Нет там ничего. Нет, и не было, — заголосил староста.

— Ложь! — громче него заорал судья.

Его преосвященство, взбешенный тем, что его пытались обмануть, перестал церемониться и перечислил все находки, сделанные его стражниками этим утром. Чем больше он говорил, тем более ясно присутствующие стали понимать, что суд идет уже над ними, а не над выдуманной ими ведьмой.

— Ведьма. Это все ее козни, — все еще пытался оправдаться староста.

— Может, ты хочешь указать нам на нее? — вкрадчиво спросил судья.

Женщины, как одна, отпрянули от судейского стола, так далеко, как позволяло пространство небольшой часовни.

— Она прячется в замке Вульфа, — обличительно заявил тот.

Воцарилась гробовая тишина.

— Все знают, что этой осенью ведьма из соседних земель обосновалась в замке. С ее появлением начались несчастья. Говорят, что она убила женщину, дабы завладеть невинным ребенком, чтобы творить свои черные обряды.

— Вы можете подтвердить это, лорд Вульф? — задал судья вопрос уже мне.

Люди в часовне стали оборачиваться. «Лорд-оборотень» — шептались в толпе. Запах страха стал гуще. Неужели эти глупцы боятся меня больше, чем беспощадной инквизиции? Сегодня они узнают, что были неправы.

— Я могу лишь еще раз подтвердить, как лживы заявления этих людей, ваше преосвященство.

— Вы отрицаете присутствие в вашем замке женщины, подозреваемой в колдовстве?

Надо заметить, что судья вольно или невольно разговаривал со мной исключительно вежливо, что не укрылось ото всех участников заседания.

— Отрицаю. И, более того, настаиваю на наказании этого человека за клевету в отношении благородной крови.

Тяжелое обвинение заставило старосту сжаться и затрястись.

— Но… но… мне сказали… — осекся староста и его глаза заметались в попытке найти выход, которого не было.

— О ком Вы говорите? — спокойно поинтересовался судья.

— Этой осенью в моем замке поселилась лишь одна женщина — моя жена, — выделил я последнее слово. — Законная жена. Мы венчаны по всем правилам и законам святой церкви, и клевета, произнесенная устами этого человека, преступление против хозяйки земель, на которых он живет. Ребенок, о котором шла речь — мой племянник. Он — наследник моего покойного брата и в нем течет моя кровь. Кто бы ни придумал этот бред, он имел только одну цель: внести смуту в мои владения. И тот факт, что для этого воспользовались церковью, еще больше усугубляет его вину.

Злые выкрики, плач, стенания, взаимные обвинения взорвали пространство небольшого помещения. Люди молились, клялись, просили, и только бог знает, кого и о чем.

— Одно лишь прошу учесть, ваше преосвященство, среди этих слухов есть то, что опровергнуть мне так и не удалось.

Все внимание судьи было приковано ко мне.

— Жители этой деревни заявляли об исчезновении младенцев. Я не знаю, были ли в действительности дети, но подобные слухи доходили и из соседней деревни. Так что, как хозяин земель, я прошу разобраться высокий суд в этом вопросе, ведь, возможно, пытаясь обмануть церковь и направить ее по ложному пути, они хотят скрыть нечисть, плодящуюся тут?

Ропот стих, а людской ужас стал почти осязаемым.

— Не смею мешать воздаянию, и всецело готов положиться на справедливость суда инквизиции.

Я покидал часовню в оглушительной тишине. Церковная стража расступилась передо мной и вновь сомкнула свои ряды, отрезая от тех, кому предстоит испить страдания до дна. Я даже не сомневался, что полубезумный палач сделает свое дело старательно. Те, кто переживет этот день, уже никогда не станут прежними, и этот урок останется в памяти деревни, как кровавая расплата за предательство.

Возможно, это было действительно жестоко, но они и не могли ожидать милосердия после содеянного. Ни один из них не мог быть мной оправдан и прощен. Никто и никогда не уйдет от возмездия, покусившись на мою семью. Ромашка хранит мою душу, сердце и разум. Я буду хранить ее благополучие любым способом, даже откровенно бесчеловечным.

На окраине деревни меня ждал мой отряд во главе с Гаем.

— В деревне нам больше делать нечего, — не дожидаясь вопроса, сказал я.

Седой оборотень кивнул.

— Есть только два долга, которые обязательно нужно заплатить. Во-первых, оставить приглашение священнику перебраться в замок. Сухаря, что там сейчас, выгнать взашей. Во-вторых, после окончания суда уберите палача. Я хочу, чтобы он осознал, что жестокая смерть — это далеко не искусство. Но все должно быть сделано так, чтобы комар носа не подточил.

— Будет сделано, — раздалось сбоку, и трое оборотней растворились в лесу, как будто их тут никогда и не было.

— Священника? — удивился Гай, который не понаслышке знал о моем отвращении к представителям церкви.

— После поймешь.

— Видать, удивительный человек.

— Вы с ним точно поладите, уж очень любите меня поучать.

Гай разразился смехом.

— И ты позволил ему давать тебе советы?

— Он умеет это делать, — повел я плечом, пытаясь избавиться от напряжения, которое все еще сковывало душу, разум и тело.

— Тяжело пришлось? — тихо спросил Гай.

— Они сами все сделали, мне нужно было лишь подтолкнуть инквизицию в нужном направлении.

— Знаешь, они ведь даже пыточную с собой привезли? Представить страшно, как и для чего используют те сооружения, которые я успел рассмотреть. Уверен ли ты, что они заслуживают такой кары?

Я понимал его терзания. Действительно, понимал, и при других обстоятельствах никогда бы не обрек людей на подобную злую участь. Но у меня был важный аргумент, который не сможет игнорировать мягкосердечный Гай.

— Видел, говоришь инструменты для пыток? — прорычал я. — А теперь представь среди них Ромашку.

Гай вскинулся и оскалился, выпуская клыки и когти.

— Это именно то, что они пытались сделать с девочкой, которая не сделала им ничего плохого. Они собирались обречь ее на мучительную смерть в руках сумасшедшего. А теперь ответь, заслуживают ли они такой кары?

В груди седого оборотня заклокотал рык, и он уже плохо контролировал волка, который судя по всему, решил учинить собственный суд.

— Каждому по делам и заслугам, — глядя в желтые глаза Гая, проговорил я.

Мой волк тоже был близок к свободе, он не хотел уходить, лично не наказав провинившихся. Но я уже знал способ усмирить его пыл и повернуть мысли в нужном направлении. Приложив руку к груди, нащупал пальцами серебряный медальон и сжал его. Поток живительной силы растекся по венам, залечивая душевные раны и оправдывая все сделанное.

— Мне нужны чужаки.

— Троих, связанных, мы оставили в пещере под присмотром дозорных. Еще одного удалось поймать на окраине деревни. Он очень резво удирал, словно заяц, когда церковная стража пошла по дворам. Путь держал к охотничьему домику, в котором его подельник отсиживается, — Гаю с трудом удалось справиться со своим волком, и потому его голос прозвучал глухо и зло.

— Где он?

Гай кивнул на дальние кусты.

— Связали и припрятали на всякий случай.

— Хорошо. Бери его, и идем к связному. Очень мне хочется узнать, кто кусает руку, что кормила его все это время.

 

Глава 53

Моральная усталость с каждой минутой сказывалась все больше, и волк все чаще прорывался на поверхность. Потому, как только я подошел к пленнику, тот замер как загнанный в угол заяц, смотрящий на голодного хищника. Я знал, что он видит — зверя, но я не собирался прятать свою сущность, не перед ним. Пусть знает, кому он вознамерился перейти дорогу. Он всего лишь дичь, брошенная на откуп. То, что он мелкая сошка, не было для меня секретом, но и упустить возможность узнать побольше я не собирался. Я узнаю от него все, что мне нужно, если нужно будет, то выверну его наизнанку.

— Знаешь, кто я? — зло улыбнулся я, демонстрируя клыки.

— Знаю, — захрипел он, сплевывая кровь.

О, так он имел глупость сопротивляться?! У него целые кости-то остались?

— Нужно объяснять, что я хочу услышать?

На этот раз он лишь отрицательно покачал головой. В ответ я когтем провел поперек его шеи и тихо проникновенно попросил:

— Дай мне повод. Дай мне хоть маленький повод, заставить тебя говорить.

Он стал качать головой активней и, путаясь в словах, принялся рассказывать все, что знал и мог.

— Я не знаю всего. Никто из нас не знает. Каждый занимался только своим делом. Я должен был присматривать за старостой и следить, чтобы он не проболтался и не отказался от испуга.

— Кто ваш хозяин?

Он замялся и отвел глаза, приготовившись врать. Мой громкий рык заставил его съежиться и судорожно сглотнуть.

— Дилан. Джозеф Дилан.

Это имя не стало для меня сюрпризом. Слишком много времени прошло с нашей последней встречи, но я знал, что рано или поздно он объявится. Любые попытки его покровителей проваливались, и ждать, похоже, надоело и им, и самому Дилану. Просидев в монастыре половину своей жизни, он решился на новую попытку помериться силами с Вульфами.

— Дальше.

— После того, как вы в очередной раз отказались передать земли церкви, ему позволили действовать самостоятельно. Тогда-то он и приказал найти людей. Я занимался только теми, кто работал в деревне.

— Как он с тобой связался?

— Я работал на монастырь.

Ясно, человек для грязной работы. Таких церковники держали для незаконных дел и устранения излишне ретивых противников и тех, кто слишком много знал. Если уж церковь позволила Дилану использовать все возможные резервы, то ждать им непросто надоело, они, видимо, потеряли всякое терпение и пригрозили ему расторжением договора защиты.

— План?

— Изначально мы должны были спровоцировать конфликт на границе. Сами знаете, там сейчас смута на грани войны. Но потом пришло сообщение от человека Дилана в замке. Хозяин решил, что воспользоваться вашим слабым местом будет гораздо забавнее. Так и родился план с участием ведьмы.

А Ромашка еще себя считала виновной. Глупая моя девочка. Слишком большие силы задействованы ради уничтожения мнимой ведьмы, церковь и мои враги так мелко не плавают. Но они просчитались. Очень серьезно просчитались, решив, что она мое слабое место. Рома моя сила, моя воля и моя жизнь. И за нее я буду землю грызть до последнего.

— Связной в охотничьем домике твой человек?

— Нет. Он лишь передавал мне приказы и сообщения из замка. Его Дилан нанимал лично.

— Если есть что еще сказать, говори сразу, иначе такой возможности может больше не представиться.

— Я не знаю где и кто, но есть еще одна группа наемников где-то недалеко от замка.

— Зачем?

— Они должны будут организовать прикрытие, когда информатор Дилана будет покидать замок.

— Зачем такие сложности? Ему будет гораздо легче уйти одному, так незаметнее и безопаснее.

— Понятия не имею. Я не должен был об этом знать.

В этом может быть смысл только в одном случае, если информатор будет уходить не один. Здесь несколько вариантов. Во-первых, вероятно, он предпримет попытку вывести «барда». Но зачем? Он бесполезен и мне, и им. Да и навряд ли он станет рисковать ради пешки. Во-вторых, он может выносить что-то либо, или кого-то выводить. Опять же зачем? Рискованно. В-третьих, он может уходить не один, а значит у меня не один предатель, а целое полчище крыс. Причем третий вариант самый вероятный, ведь слишком многое известно моим неприятелям, а такие частые отлучки из замка бросились бы в глаза.

— И кто эта гнида, что засела в моем замке ты, конечно, не знаешь?

Рокот в голосе становился все глуше, и слова удавалось выговаривать с большим трудом. Уж очень сильно меня и моего волка задевало предательство. Мой внутренний бой так явно просматривался в заострившихся чертах лица, что связанный человек, имея множество повреждений, стал отползать от меня, позволяя комкам снега попадать за пазуху и в рукава. Если бы он не был окружен оборотнями, то от испуга мог бы и дальше двигаться по сугробам, пальцами ломая наст. Зря он это сделал. Всем известно, что убегать от разъяренного зверя опасно…

Когда черная пелена перед глазами спала, я оказался стоящим посреди снежной поляны, залитой свежей кровью. Несколько моих воинов сидели на деревьях, с опасением наблюдая за тем, как я оглядываюсь. Только Гай подпирал дерево плечом и ждал, когда я приду в себя.

— Как долго? — только и спросил я.

Седой оборотень пристально всматривался в мои глаза, ища признаки близкого волка.

— Достаточно для того, чтобы сделать из человека салат.

Страшная картина у моих ног не позволила усомниться в ярости волка. Слишком долго он был в клетке моей воли и теперь вырвался, чтобы внести свой вклад в возмездие. Так как он его понимал.

— Так даже лучше, — вдруг улыбнулся Гай. — Отпустить мы его все равно не могли, да и его подельник только от одного твоего вида сам все выложит.

И неудивительно. Забрызганный кровью с головы до ног, я представлял собой действительно жуткое зрелище.

— Спускайтесь, — окрикнул Гай воинов. — Нужно успеть к охотничьей хижине. Ее жилец мог услышать вой и, вероятно, попытается сделать ноги.

Никто с места не двинулся. По всей видимости, волк сегодня отличился особой жестокостью, раз бывалые оборотни-воины искренне боятся приблизиться ко мне, зная, что зверь отступил.

— Немедленно!!! — взревел я.

Я им не нянька, а хозяин, и ждать, когда они обретут моральную устойчивость, не намерен. Мы почти размотали этот клубок, и я намерен схватиться за конец ниточки уже сегодня.

Через несколько метров, на пути к хижине, я стал нервно скалиться на тех, кто, пытаясь держаться от меня на расстоянии, сверлит взглядом мою спину. Какое же впечатление я могу произвести на случайных прохожих, если мои собственные воины как мыши жмутся к деревьям.

— Отошли их, — приказал я Гаю, не останавливаясь. — Со связным и информатором мы можем справиться сами, а они меня бесят.

Седой кивнул мне в ответ и махнул рукой дозорным:

— Уходите в пещеры и ждите там. Если не вернемся к завтрашнему вечеру, отправляйтесь в замок.

— Что делать с пленными? — тихо спросил один из оборотней.

— Бросите там, — ответил я. — Если суждено жить, тогда выживут, а нет, так пойдут на корм лесному зверью.

Я больше не пытался скрывать кровавый след. Ждать удара больше неоткуда, осталось только поймать предателя, и он сам придет к нам. Как долго придется ждать? И кто появится в лесной хижине? Вот что больше всего волновало меня сейчас. Лишь одно поддерживало меня, понимание того, что если предатель сунется сюда с посланием, то Рома будет в безопасности, вдали от него.

Дилан же, потеряв протекцию церкви, станет легкой добычей. Раздавлю как таракана, большего он недостоин. Тот, кто бьет исподтишка, не заслуживает даже вызова чести. А я не намерен оставлять врагов за своей спиной и никогда больше не подвергну свою семью подобной опасности. У меня есть о ком заботиться, и я не хочу тратить ни минуты на что-то еще.

Охотничий домик представлял собой деревянную постройку с соломенной крышей, занесенную снегом почти до самой крыши. Пришлось потратить много времени и проверить окрестности в поисках следов. И ничего. Только одна тропа к деревне, по которой прошел сам обитатель убежища. Неудивительно, что никто не может рассказать нам об информаторе, он слишком осторожная сволочь.

— Зайдем в гости? — спросил я, протирая лицо снегом.

Кровавые подтеки капали на одежду, не успевая замерзать на ветру, а холодок отрезвил и взбодрил.

— Ты уверен, что не порвешь его до того, как мы успеем его допросить?

— Очень постараюсь, — огрызнулся я.

Наш визит оказался для хозяина большим и неприятным сюрпризом. Худощавый мужчина с блеклыми голубыми глазами в одно мгновение оценив обстановку, попытался схватить со стола нож. Но не ему тягаться с оборотнями, один-единственный рывок через комнату, и короткий удар закончился резким хрустом и вскриком негостеприимного хозяина. Его рука обвисла, словно плеть и торчащая кость прорвала рубаху. Мужчина без сознания рухнул на пол.

— Ты его вырубил, — озвучил очевидное Гай.

— Заметь, он остался жив, — пожал я плечами и пнул мужчину, проверяя, действительно ли он отключился.

Осмотр комнаты не дал ничего. Небольшой запас снеди, смена белья и несколько ножей, которые были припасены буквально повсюду.

— Оружейная комната прям, — впечатлился Гай.

— Вот только она ему не помогла, — заметил я.

— Знаешь, что тут мне кажется странным? — вдруг спросил Гай.

— Что? — оглядел я комнату, пытаясь угадать, к чему клонит седой.

— Печь топится все время, что мы осматривались в лесу, но в комнате почти так же холодно, как и на улице.

И действительно парок от дыхания клубился в воздухе, словно мы по-прежнему снаружи.

— А изба хлипкой совсем не кажется…

И тут наше внимание привлекла колышущаяся занавеска. Открыть окно в такую погоду как минимум глупо, как максимум подозрительно.

Отодвинув ткань, я увидел стоящую на подоконнике свечу под стеклянным колпаком.

— А мы вовремя, — осклабился я. — Думаю, что наш хозяин ждет гостей.

Гай, заглянув через мое плечо, довольно улыбнулся:

— На ловца и зверь бежит.

Вернув ткань на место, расселись так, чтобы нас нельзя было заметить сразу ни от окна, ни от двери.

— Ну что ж, подождем, — откинул я голову, упираясь затылком в стену. — В большой компании будет веселее.

— С этим, что делать? — кивнул Гай на человека, по-прежнему без чувств лежащего на полу.

— А это зависит от того, что он нам поведает, когда очнется…

Ждать пришлось недолго. Человек сначала слабо застонал, а затем медленно задвигался, проверяя возможности тела.

— Говорить будешь или помочь? — хмыкнул Гай, глядя в злые глаза мужчины.

Удивительно, но он не сильно боялся нас. Ненависть, злоба и досада чувствовались в воздухе, но не страх.

— Это уже не имеет значения, — спокойно сказал он.

Мы с седым напряглись, чувствуя подвох.

— В живых вы меня все равно не оставите.

Я не стал его разубеждать.

— Но и исправить что-то вы тоже уже не успеете, — продолжил он.

— Исправить? — зябкий холодок прошелся по спине.

— Я не стану говорить, но с удовольствием посмотрю на ваши лица, когда вы сами все поймете, — хрипло рассмеялся он, морщась от боли в руке.

Сорваться и убить его прямо на месте помешал легкий шорох у окна. Мы мгновенно замолчали и замерли, лишь лихорадочный блеск в глазах упивающегося моментом мужчины оживлял обстановку.

Шорох повторился, и я кивнул Гаю на дверь, без слов прося зайти со спины к нашему долгожданному гостю. Я очень надеялся на то, что длинная сложная дорога вымотала его достаточно, чтобы потерять бдительность.

Человек на полу снова сдавленно засопел, безрезультатно пытаясь спрятать смех. Шаг в сторону, и я придавил его горло подошвой сапога, помешав спугнуть визитера. На окне звякнула стеклянная колба, и больше не в состоянии ждать, я резко дернул занавеску в сторону.

Сколько бы я не перебирал в голове лица и имена, узнать правду все равно было невероятно тяжело. В этот момент силу моего разочарования мог понять только Гай, который стоял снаружи и смотрел туда же, куда и я. Гость, которого мы ждали, пришел. И не было ни капли облегчения от полученного знания.

— Ромашка, — простонал я, зажмурив глаза, пытаясь мысленно дозваться до нее. — Девочка моя, будь осторожна.

 

Глава 54

Холод стремительно надвигающейся зимы проникал в замок. От сквозняков в каменных стенах плохо защищали как ставни, так и большие камины в каждой комнате. Но никто не жаловался, и потому со временем я пришла к выводу, что стужа живет не в замке, а в моей душе.

Раньше я даже не подозревала, что была одинокой, пока не познала другую жизнь. Новое для меня чувство принадлежности к семье, было удивительным и теплым. Потеряв источник этого внутреннего огня, я вдруг обнаружила, что не знаю, как жить без него.

День все так же сменялся ночью, дела и заботы заполняли бесконечные часы. Много времени я проводила в детской, пытаясь заполнить пустоту в душе чем-то живым и важным. Так в первую же ночь, не найдя покоя в холодной супружеской постели, я перебралась к Богдану. Мы согревались теплом друг друга, словно осиротев без Грея.

Зачем и почему я так долго сопротивлялась нашему притяжению? Теперь эти дни и часы казались потраченными впустую. Я столько недодала и недополучила, что от досады хотелось кусать подушку.

Возможно, во время обряда передачи крови, я все же получила кусочек зверя, потому как сердце не просто грустило, оно скулило раненым волком. Я тосковала, скучала и болела без Грея. Если он испытывал хоть часть этих мучений, пока я топталась в нерешительности, то сейчас я получаю по заслугам. Как можно жить с этой скребущей хандрой и не сойти с ума?

А еще я боялась. Боялась до дрожи в коленях, до боли в сердце, до тошноты в горле. Боялась за него. С каждым часом все больше понимая его одержимость, осознавала, что он пойдет на все, чтобы обезопасить нас с Богданом. Отсутствие каких-либо вестей сводило меня с ума. Мои метания по замку стали лихорадочными и бездумными уже на второй день. В итоге, волнующиеся не меньше моего жители замка принялись меня опекать, пытаясь по очереди придумывать мне занятия.

Так Ивон, несколько часов кряду рассказывала и показывала мне секреты успешного ведения амбаров с запасами. Но так и не добившись от меня отклика, передала Ли Бею, в надежде, что более привычная работа будет тем лекарством, которое необходимо. Мне понадобилось бесконечно много времени, чтобы перевязать Томаса и приготовить простой, укрепляющий силы настой. После нескольких неудачных попыток заговорить со мной, сдался даже неугомонный Том. Зато Ли Бей был невероятно терпелив и не раз исправлял глупые промахи, допущенные при смешивании трав, но в конечном итоге даже его невозмутимости оказалось мало, чтобы сладить с моей рассеянностью.

— К Руфь, — скомандовал он и отобрал матерчатые мешки с сухими травами. — Сейчас.

Но я лишь отряхнула руки и присела на лавку, которую раньше занимал молодой раненый оборотень.

— Может, я заболела? — пришла мне в голову догадка.

Морщинистый старик отрицательно покачал головой и, скупо улыбаясь, высказал свой диагноз:

— Скучать любимый мужчина.

— Может, отвар какой? — совсем безнадежно спросила я, и не надеясь ни на что.

— Мне такой не знать, — потрепал он меня по руке и вышел.

Оставшись одна среди привычных пучков растений и склянок с готовыми лекарствами, совсем скисла. Осознание того, что мне не суждено вернуть свое я, пока не получу своего мужа назад, совсем не порадовало. Очень мучительно понимать, что ты неполноценен сам по себе. От этого очень неуютно на душе. Но в то же время, очень важно быть частью чего-то большого, светлого и цельного.

— Возвращайся скорее, — шепнула я в пустоту, всем сердцем надеясь, что он услышит и обязательно выполнит мою просьбу.

Дверь распахнулась внезапно, и внутрь ворвался ураган в лице кормилицы Руфь, ведомый лекарем.

Руфь, в который раз за последние пару дней, окинула взглядом и, дернув меня за руку, заставила подняться.

— Не волнуйся, Ли Бей, я сама ею займусь, — заверила она старика и вывела из комнаты. — Я не знаю, о чем мы думали, пытаясь отвлечь тебя от мыслей о милорде? Изначально неправильная тактика.

И даже то, что я шла рядом, не мешало ей разговаривать самой с собой. Я бы, наверное, даже обиделась на такое отношение, но она при этом выглядела так забавно, что невзирая на свое мрачное настроение, я прыснула со смеха.

— О, кто оттаял?! — деланно удивилась она. — Наконец-то.

— Я и не замерзала, — тяжело вздохнула и призналась. — Тоскливо мне и тревожно, сил нет.

— А мне Локи с Ивон все уши прожужжали, мол, отвлечь тебя надо… Бред! Одна стара так давно, что не помнит, каково это испытывать любовное томление. А другой понятия не имеет, что это такое и с чем его едят.

Мне стало жутко неловко. Они все тревожатся не меньше меня, а я им еще головной боли добавляю. Да и представив на мгновение, как они совещаются, обсуждая мои душевные терзания, покраснела до самых кончиков ушей, а потом разозлилась.

— Неужели ни у кого своих дел нет?

— Есть, конечно, но не забывай, ты теперь миледи, и твой комфорт первоочередная забота для любого из нас. Грей с нас шкуру спустит, если мы о тебе не позаботимся как следует.

— А как следует?

— Со всей любовью, — остановилась Руфь и обняла так крепко, как могла.

И как только оказалась в ее объятиях, заревела навзрыд. Я не могла остановить это. Как будто волна хлынула через край. Горечь, боль страх, все смешалось и вылилось соленым потоком.

Руфь, похоже, именно этого и ждала.

— Вот и славно, — гладила она меня по спине, пока я плакала на ее плече. — Уже лучше, а то ходила как рыба замороженная.

— Это не я, — через всхлипы пыталась оправдаться.

— Конечно, не ты. Ты у нас смелая и сильная… когда не надо, — фыркнула она.

Руфь дала мне выплакаться и прийти в себя, прежде чем продолжила свою мысль.

— Попробуем с тобой поступить по-другому.

— Как? — с трудом справляясь с икотой, спросила я.

— А мы, наоборот, будем думать о том, отчего тебя пытались отвлечь. Грей!

До этого момента еще никто не смог привлечь моего снимания настолько пристально, как только что это удалось Руфь.

— Скучаешь?

— Очень.

— Тогда нужно что-нибудь сделать с мыслями о нем. Время будет идти быстрее, а тоска принесет пользу.

Смысл ее загадочного заявления дошел до меня, только когда она привела меня в швейную комнату. Создать что-то, думая о Грее и для него. Впервые за эти дни я искренне улыбнулась.

Над зимним плащом, подбитым мехом, я трудилась весь день, несколько перерывов в заботах о Богдане в счет не шли. Я торопилась закончить работу, как будто уже опаздывала. Почему? Не знаю, но внутренний голос гнал меня вперед. Руфь не раз заходила в швейную комнату и, качая головой, оставляла меня в покое. Время пробежало незаметно, и яркий дневной свет сменился восковыми свечами. Кто их поставил, пока я ходила к ребенку не знаю, но подозреваю, что Руфь поняла мою потребность лучше и раньше меня самой. Такая забота смущала и вызывала робкую улыбку. Удивительная женщина, готовая взять под крыло любого, кто потянется к ней.

Замок давно спал и тишину нарушал лишь тихий треск фитиля, когда из коридора послышались едва слышные, но быстрые шаги. Услышав эту поступь, я вдруг вспомнила, как Грей просил меня быть крайне осторожной. И только сейчас я со всей ясностью осознала, что осталась совсем одна в комнате, где нет ничего, кроме корзин со швейными принадлежностями и нескольких стульев.

Каковы мои шансы против незваного гостя, если он придет со злом? Если это человек, то можно надеется, что он меня просто не увидит в темноте, задуй я свечу. Если оборотень, то он уже знает, что я здесь. И я почему-то точно знала, что там не человек. Люди создают больше шума, тем более в потемках. Слишком легко и уверенно двигался тот, кто направлялся ко мне.

Встав напротив двери и зажав в руке ножницы, которые хоть как-то напоминали оружие, стала ждать. Я не успела сделать и пары вдохов, когда дверь распахнулась и ударилась о стену с таким грохотом, что я подпрыгнула на месте.

Напротив меня стоял бледный и взъерошенный Локи.

— Что ты тут делаешь? — он не столько спрашивал, сколько орал на меня.

От испуга и неожиданности я не смогла выдавить ни слова и только судорожно сжимала ножницы.

— Сейчас за полночь. Где ты должна быть? — еще больше распалялся Локи.

— Где? — шепнула я.

Зря я это спросила. Парень в одно мгновение оказался рядом со мной и, схватив за плечи, встряхнул.

— Ты хоть представляешь, что я почувствовал, не обнаружив тебя в спальне?

Меня как тряпичную куклу встряхнули еще пару раз так, что я клацнула зубами.

— Я чуть не поседел.

Локи отпустил мои плечи и провел руками по лицу, словно пытаясь отогнать наваждение.

— Руфь тоже хороша, весь день туман наводила, мол, нашла тебе занятие по душе. Но я-то думал, что ты в комнате с Богданом, — он тяжело вздохнул, а потом сказал, как будто выплюнул. — Бабы.

Мне с трудом удалось разжать пальцы и убрать ножницы в одну из корзин.

— Локи, извини. Я действительно виновата. Не знала, куда себя деть и… — да и что тут скажешь?

Сама только что, напугавшись до полусмерти, осознала всю серьезность предупреждения Грея. И Локи могла понять, ведь именно на него легла вся ответственность за мою безопасность.

— Ромашка, пожалуйста, не делай так больше, — устало выдохнул Локи.

— Я обещаю.

— Если что-то нужно, бери, и я провожу тебя до комнаты.

Схватив свои вещи, связала их в узелок, и быстрым шагом пошла за Локи. По дороге он так больше и не проронил ни слова. Мы добрались до коридора, где располагались спальни, когда нас догнал Кайл. Он выглядел встревоженно и все время озирался.

— Что случилось? — напрягся Локи.

— Пленный в казематах мертв.

— Я был там совсем недавно, и все было в порядке.

— Знаю. Часовые утверждают, что видели, как ты вышел на обход, а когда пришла смена, он был уже мертв.

Локи положил руку на перевязь с мечом и окинул коридор взглядом желтых глаз.

— Осмотреть там каждый закоулок. Допросить часовых. И пришли пару человек, пусть присмотрят тут.

Кайл кивнув, поспешил выполнять распоряжение Локи. Сам же оборотень подтолкнул меня к двери. Зайдя в комнату первым, он бегло осмотрел в каждый угол, чтобы убедиться, что здесь никого нет.

— Из комнаты не выходи и никому не открывай, ясно?

Я быстро закивала в ответ.

В детской, где мирно спал ребенок, осмотр повторился. Я зачем-то ходила за Локи следом, напуганная его хмурым взглядом и последними новостями. Страшно подумать, что в замке не только предатель, но и убийца. Такой человек может быть готовым на все.

— Я слышал, ты живешь в комнате Богдана, — вдруг заговорил Локи, остановившись у кровати ребенка, где сумрак был почти непроглядным. Но это для меня, Локи наверняка видел гораздо больше. — Останешься здесь?

— Не сейчас. Хочу закончить работу, а свеча может его потревожить, — поправляя одеяло, ответила я.

— Я оставлю охрану.

— Я поняла.

— Хорошо. И очень прошу, не пугай меня так больше.

— Я постараюсь.

Уже глубокой ночью, все время прислушиваясь к звукам в замке, я закончила свою работу. Разложив плащ на кровати, любовалась результатом. Верхняя черная пропитанная воском ткань поблескивала в свете свечей. Внутренний мех должен был беречь тепло тела своего хозяина. Идеально.

Все как я хотела, но снедающая меня тревога не утихала, а лишь набирала обороты. Что не так? Что? А в следующее мгновение меня словно молния ударила. Слишком тихо. Наша спальня с Греем находится по соседству с детской. И Богдан каждую ночь будил меня в это время, для того, чтобы я могла его покормить. Но он все еще не заплакал.

Уже не думая о том, что Локи просил меня не выходить, я, схватив со стола свечу, бросилась в детскую. В коридоре никого не оказалось, хотя совсем недавно я слышала тихие шаги караулящих здесь стражников. Но с другой стороны, если я не вижу оборотней, это совсем не значит, что их здесь нет. Темнота была просто непроглядная, но благодаря маленькому светочу, мне далось добраться до комнаты, ни на что не натолкнувшись.

Комната была погружена во мрак. Тени закручивались таинственными рисунками, а огонек свечи жалобно мерцал, угрожая потухнуть от неосторожного вздоха. Богдан был на месте и крепко спал, и я чуть не заплакала от облегчения. Поставила свечу на столик, чтобы поцеловать ребенка. И уже наклонившись, поняла, что что-то не так. Активный даже во сне, мальчик постоянно стягивал одеяло и так и норовил скатиться с кровати. Но сейчас он был слишком неподвижен.

Дрожащей рукой я отодвинула одеяло в сторону. Он был полностью одет. Кто-то собрал ребенка для выхода на улицу. Но кто и зачем? Среди ночи, когда вся стража начеку.

А вот и нет — подсказал мне внутренний голос. Стража сейчас занимается мертвым человеком в подвале. Холодная волна спустилась по спине к пяткам. Воздух стал гуще и плотнее. Капелька вмиг проступившей испарины скатилась по виску.

Кто-то собирался забрать из замка Богдана, и этот кто-то с огромной вероятностью все еще здесь, прямо в этой комнате.

Протянуть руку к свече я не успела. Кто-то за спиной, не издавая ни шороха, прижал холодный острый металл к моей шее. Попытка уклониться привела лишь к тому, что нож прорезал кожу, и теплая струйка крови потекла вниз по шее.

 

Глава 55

Горло саднило, сердце стучало как сумасшедшее, а мысли метались, ища выход, но не находили. Я тяжело сглотнула, чувствуя, как кончик ножа глубже проникает под кожу. Руки я так и держала протянутыми вперед к свече и боялась пошевелиться. А о том, чтобы кричать, не было и речи. Кто это? Где охрана? Что делать? Как защитить ребенка?

Беспомощность — страшное чувство. Ты понимаешь, что ты всего лишь насекомое, которое можно раздавить в одно мгновение. И ужас от осознания этого погружает в бездну отчаяния. Мне не хотелось умирать, не здесь, не сейчас. Я еще столько не сделала, я еще столько не успела.

Секунды тянулись как годы, но ничего не происходило. Видимо, мое появление стало такой же неожиданностью для предателя, как и его для меня. Не только я сейчас судорожно обдумываю ситуацию, вот только я полностью завишу от его решения и сама мало, что могу предпринять.

Здесь только два варианта: либо меня убьют и заберут Богдана, либо заберут меня, раз уж я сама пришла. Вести обоих слишком сложно и рискованно.

— Оставьте ребенка, я сама пойду, — предложила я, морщась от боли, причиняемой ножом.

Несколько мгновений ожидания пока человек за спиной обдумывал мое предложение, показались мне вечностью. А потом металлическое острие было медленно отведено в сторону, и меня слегка подтолкнули в спину, заставляя двигаться к двери. Бросив короткий взгляд на Богдана, я без слов подчинилась.

Мы сделали остановку в нашей с Греем комнате, где мне было позволено тепло одеться перед выходом из замка. Я так и не решалась обернуться. Я понимала, что чтобы не случилось, предатель не вернется в замок, и больше скрываться нет смысла, но оказалось очень тяжело посмотреть ему в глаза. Кто бы он не был, я не смогу понять его мотивов и не смогу простить его намерения сделать из ребенка заложника.

— Почему? — только и спросила я.

— Долг, — ответили мне.

Я вскинула голову, узнав этот невнятный выговор. Я не верила своим глазам. Не хотела верить. Как же так? Не может быть он, не должен был быть он. Пришедшее ко мне знание легло тяжелым грузом на душу. Что не так с этим миром, если такой человек способен на предательство.

Ли Бей был, как всегда, невозмутим и спокоен. Ни единого признака страха или вины. Прямой взгляд, уверенно сжимающая нож рука. Мое сердце упало.

— Ли Бей… — со стоном вырвалось у меня. — Почему?

— Мой долг, — повторил он и кивнул на дверь, напоминая о необходимости поторопиться.

Я не стала спорить и, обогнув лекаря, пошла впереди него. Мое разочарование сменилось страхом. Огромным страхом, но не за себя. Он столько лет жил с оборотнями, он лечил их, а значит, имел возможность все о них узнать и изучить их проблемы. Кому как не ему знать все их традиции, возможности, а главное, слабости.

Подтверждение этой мысли я получила, не пройдя и десятка метров. Два охранника, приставленные ко мне и Богдану, лежали, привалившись к стене. Я не сомневалась в том, что они мертвы. Неестественные позы, посиневшие лица и обильная пена на губах. Кое-где на коже и одежде виднелись белые следы, которые легко объяснили тихую смерть. Ли Бей, зная особую чувствительность оборотней к ядам, отравил стражников, нанеся на их кожу нужный состав. Легко, быстро, тихо и безжалостно.

«Долг» — сказал он. Спокойствие и убежденность в его голосе о многом сказали. Ни страх, ни корысть, ни ненависть не были частью его жизни в замке. Именно по этой причине оборотни не могли учуять в его действиях фальшь. Его убежденность в правильности своих поступков сделала его невидимкой. Но почему? Зачем?

Мы двигались по веренице коридоров и переходов, избегая встреч со стражей или редкими слугами. Некоторые из этих лабиринтов мне были совсем незнакомы, но Ли Бей, проживший здесь много лет, ориентировался легко и непринужденно. Да и наверняка, он не один год готовил пути отхода. Мы добрались до деревянной лестницы, ведущей на балкон, и впереди нас ждала внешняя стена, а там были часовые, которые не могли нас увидеть, но могли учуять. Робкая надежда на то, что им покажется подозрительным наше присутствие, родилась в душе. Но прожила она совсем недолго, потому как Ли Бей этот момент тоже предусмотрел. Тканевый мешок на его поясе был наполнен ароматными травами, которые он неспешно достал и рассовал по карманам своей одежды и моего плаща. От терпкого запаха запершило в горле. В этот момент ко мне пришло осознание того, что это конец. В его действиях не было белых пятен и непродуманности.

Единственный неучтенный момент — это я сама. Меня не было в его плане. Может ли это стать моим спасением? Пока он был занят травами, я решила воспользоваться единственным шансом и резко дернувшись, метнулась в сторону. Протяжный свистящий звук, и металл со звоном впился в деревянный настил лестницы у самых моих ног, заставляя запнуться и упасть. Следующий клинок воткнулся в сантиметре от моей руки, третий — пригвоздил воротник к полу.

— Не делать глупость. Или я передумать.

Ровный голос, как будто о погоде рассуждает. Странно, и потому еще страшнее. Страшно было еще и от понимания того, что он действительно может изменить ход событий. Нас все еще не обнаружили, и у него есть время и возможность вернуться за мальчиком, убив меня как ненужного свидетеля.

Я тяжело вздохнула и глухо ответила, косясь на острый нож в руках Ли Бея:

— Я должна была попробовать.

Ли Бей согласно кивнул и даже слабо улыбнулся, когда выдергивал нож из пола.

— Нет сомневаться.

Больше я не пыталась убежать или позвать на помощь, понимая, что его внешняя неторопливость лишь маска, скрывающая меткий глаз и твердую руку. Теперь оставалось только верить, что Грей успеет и спасет.

— Идти быстро. Твой кровь пахнуть.

Я кивнула и тяжело поднялась, чувствуя, как накатывает слабость от страха и волнения. Холодный пот стекал по позвоночнику, а руки мелко дрожали, пока я пыталась сжимать их в кулаки, злясь на свою беспомощность.

Наш путь не был легким, нам не раз приходилось отсиживаться в укромных углах и вжиматься в ниши стен. Мне казалось, что прошли немало времени, но едва заметное движение луны опровергло мое предположение. Несколько десятков метров по стене оказались бесконечными для моих напряженных нервов.

Неожиданно раздался свист, гомон и гвалт. Часовые кинулись к воротам, чтобы рассмотреть происходящее, а Ли Бей потянул меня в противоположном направлении. Мы стояли на стене, и слабое сияние небесного светила не позволяло рассмотреть, что там внизу.

— Прыгать, — подтолкнул меня Ли Бей. — Тихо.

Куда прыгать? Там не видно ничего, кроме сплошной темени, но я прекрасно помню, что там около пятнадцати метров. Раздумывать дальше мне не позволили. Твердой рукой мне в рот запихали кляп, и сильный толчок в спину заставил сделать решающий шаг в никуда. Крик заглушила тряпка, и я безмолвно упала вниз. За считаные секунды я успела вспомнить всех самых дорогих и любимых и попрощаться с жизнью. Перед глазами пронеслись образы старой травницы, Гая и Богдана. И прежде чем достигла земли, успела мысленно шепнуть Грею о том, как сильно его люблю.

Завершился мой полет внезапно, и я упала на что-то мягкое. Вокруг толпились люди и быстрым движением, за руки, стащили с растянутой ткани, освобождая место, куда еще секунду спустя приземлился Ли Бей. А я не могла отдышаться и осознать, что все еще жива, и потому даже не сопротивлялась, когда меня, не церемонясь, скручивали веревками. Руки так крепко привязали к телу, что невозможно было сделать глубокий вздох, а тем более вскрикнуть.

С другой стороны замка, в тишине ночи отчетливо слышны были крики, стоны и звон мечей. Кто-то отчаянно отвлекал защитников замка, пока другая немногочисленная группа уводила меня как можно дальше. Чтобы не привлекать внимание у всех похитителей были накидки из белой ткани, одну из которых натянули и на меня. Двигались мы по глубокому снегу без лошадей, соблюдая полнейшую тишину. Я из-за накидки, которую не имела возможности поправить, не видела куда наступать и потому меня тащили практически волоком, грубо схватив за шиворот.

Довольно скоро мы достигли небольших, но густых зарослей, которые скрывали лошадей и еще двух людей в плащах. Моему удивлению не было предела, когда раздался грубоватый женский голос.

— Какого черта? Сказали будет ребенок, а вы кого притащили?

— Заткнись дура и лошадей отвязывай, надо убираться, пока они нас не обнаружили, — одернул ее мужчина, державший меня за плечо.

— Мы так не договаривались, — возмутилась вторая. — Кто это?

— Это лучше, чем пацан. Это жена Вульфа.

— Даже так?

— А ну-ка, займись делом и без разговоров.

Ли Бей молча и не обращая внимания на перепалку, легко забрался на одну из лошадей. А меня в это время передали от одного человека к другому и перекинули через седло, как мешок. Стянутые веревкой руки не позволяли держаться или хоть как-то смягчать удары о холку лошади при скачке. Если бы тяжелая ладонь не прижимала меня к спине животного, то я бы обязательно соскользнула и упала. Но и без того путешествие оказалось сложным, долгим и мучительно-болезненным. Даже то, что лошади вязли в глубоком снегу, не делало их шаг плавнее. Наоборот, они, выпрыгивая из очередного сугроба, с силой ударяли передними ногами по насту, отчего при каждом таком прыжке у меня из легких с силой вышибало воздух.

Уже светало, когда мы добрались до высоких стен монастыря. С лошади меня снимали, не церемонясь, и просто столкнули в снег, из которого выбраться самостоятельно не удавалось. Я барахталась, как выброшенная на сушу рыба, отчего снег забился везде, и я совсем перестала чувствовать окоченевшие пальцы и ноги. Из сугроба меня выдернула за одежду одна из женщин. Она оказалась на голову выше меня и отличалась на редкость грубыми чертами лица, а еще очень сильно на ее щеке выделялся круглый ожог. Она пристально рассматривала меня и потом, ткнув пальцем в мой шрам, фыркнула:

— Вот ведь тоже не красавица, чем тогда я мужикам не угодила?

— А тем, что есть огромная разница между шрамом и клеймом вора, — съязвил кто-то из мужчин и остальные громко засмеялись, заставляя эту женщину обиженно запыхтеть.

— Можно подумать вы ангелы.

— Мы наемники и если не заткнешься, узнаешь на себе, чем мы так ценимся.

Женщина оттолкнула меня назад в сугроб.

— Одно дело явиться в монастырь с младенцем и совсем другое с женщиной.

— Там обо всем договорено, так что все равно возьмут, хоть лошадь приведи. Тем более по ней инквизиция плачет, так что проблем не будет, — раздался голос второй женщины.

— Сами смотрите, мое дело маленькое, — обиженно заявила она и, перешагнув через меня, пошла к воротам.

— Да мы и сами бы справились, если бы могли в монастырь заходить, — проворчал мужчина.

— Часы, — спокойно напомнил Ли Бей и помог мне встать на ноги.

Короткий, но громкий стук в ворота заставил меня напрячься. Зачем я здесь? Почему монастырь? Каменные стены давили своим величием и массивностью. Высокая кладка, прятала женскую обитель, защищая от внешнего мира или хороня заживо… Казалось, что если попадешь внутрь, то пути назад уже не будет.

Тяжелые ворота со скрипом поддались с места и медленно открылись. Три монахини, держащие факелы, с ног до головы укутанные в черное, вопросительно смотрели на нас.

— Мы от Дилана, — выступил один из мужчин, который всегда молчал до этого момента. — Привезли ведьму из замка оборотней, где она пряталась. Будьте осторожны и не верьте ни единому её слову, сами знаете, как хорошо ведьмы умеют отводить глаза.

Монахини принялись креститься и зашептали молитвы для защиты от нечистой силы. Ни одна из них даже не подняла на меня глаз. Боятся? Презирают? Или не хотят ослушаться кого-то более сильного, чем они сами? Недаром слова о Дилане стали ключом от ворот монастыря.

Тем временем на мне порезали веревки и, подхватив под плечи, повели в монастырь. Женщины меня практически несли, потому как онемевшее и замерзшее тело не желало двигаться самостоятельно. Монахини показывали путь, но при этом страшились подойти ближе, а значит, никто из них, ни за что не выслушает и не поможет. Тяжелые ворота закрылись за нами с оглушительным скрежетом, после чего металлический засов встал в паз с лязгом, напоминающим звук вколачиваемого в гроб гвоздя.

 

Глава 56

Келья для ведьмы — слишком большая роскошь решила я, когда меня втолкнули в подвал. В каменный мешок воздух проникал только через маленькое оконце под самым потолком, зарешеченное толстыми прутьями. Ни стула, ни лавки, ни единой тряпки. Только немного сена в сыром углу свидетельствовало о том, что здесь бывали узники и до меня. Факел монашки забрали с собой, и теперь кроме сырости, здесь царила еще и темнота.

Тусклый свет восходящего солнца все еще не пробился через высокие стены монастыря, и потому маленькое оконце зияло черным провалом. Перебравшись к сену, которое я успела увидеть, пока светил факел, я села и, уткнувшись лицом в колени, зарыдала. От страха, от безнадежности, от обиды.

Когда Грей говорил о предательстве одного из самых близких, я не верила, что такое возможно. Понимала, что вряд ли он ошибается, но верить все равно не хотела. Было бы мне легче, если бы предателем оказался кто-то другой? Нет, конечно. Но Ли Бей…

— Грей, — всхлипывая, тоскливо позвала я.

Обычно люди, познав страх, боль или безнадежность зовут маму или усердно молятся богу, прося помощи и утешения. Я же, находясь в стенах божьей обители, зову своего собственного чудотворца. Я не на миг не усомнилась, что Грей все узнает, что найдет и обязательно сделает все, чтобы спасти. Только бы ему хватило времени. Я — заложник, это понятно, но как надолго я им понадобилась?

Когда у самых ног что-то прошмыгнуло, попискивая, я поджала ноги, и чуть было не вскрикнула от неожиданности. На болоте и в замке крысы, частые гости, и меня они не пугали, но от одной мысли, что в этом сыром подвале мог оказаться Богдан, сердце сжалось.

— Грей, любимый, поторопись. Я жду, — едва слышно выдохнула я и, закусив губу, откинула голову назад, упираясь затылком в каменную стену.

— И что? Поможет? — раздался тихий шепот у самого моего уха.

А вот теперь я заорала в голос, да так, что испугалась еще раз, но уже своего вопля. Отползая в сторону и шелестя сеном, я продолжала кричать, размахивая руками.

— Прошу прощения. Ты так увлеклась своими мыслями, что меня даже не заметила.

Я вжалась в стену всем телом, слепо всматриваясь в темноту и, не видя своего собеседника. А может, тут никого и нет, а просто я схожу с ума?

Послышались шорохи, а затем в темноте показалась искра. Еще один всполох и слабый огонек разрушил темноту.

— Контрабанда, — кивнув на восковую свечу, пояснила девушка, стоящая напротив.

Длинные ярко-рыжие волосы свободно струились по плечам, но были тусклы от пыли и невозможности привести их в порядок в таких условиях. Светлая как сливки кожа и яркие карие глаза, обрамленные черными ресницами, курносый носик, задорная улыбка никогда не унывающего человека. Красивая, высокая, стройная.

— Прости, что напугала, — извинилась она еще раз, а сама в это время так же изучала меня, как и я ее.

— Ты в гости или по делу?

— Что? — изумилась я.

— Не обращай внимания. Я так давно не видела нормальных людей, что не помню, как себя нужно вести при появлении гостей, — пожала она плечиком и пристроила свечу на каменный выступ в стене.

— Так, тебя за что сюда?

Она облокотилась о стену и сложила руки на груди, всем видом показывая, что готова слушать.

— Боже, но расскажи хоть что-нибудь или можешь песню спеть, — закатила она глаза и всплеснула руками.

Я ошалело смотрела на нее, все шире открывая рот в изумлении.

— Нет, я не сумасшедшая, — вдруг заявила она. — Но со мной уже никто не разговаривал… хм… месяца три.

— Никто?

— Настоятельница не считается. Она приходит раз в неделю и спрашивает, готова ли я? Но я, естественно, не готова и тишина продолжается еще неделю.

Она зашагала по комнате, все время смотря на меня в ожидании.

— Ну, пожалуйста, — шутливо взмолилась она, запустив пальцы в волосы.

— Я заложник, — честно ответила на ее вопрос.

Она остановилась и, нахмурившись, склонила голову.

— Кому так не угодила?

— Меня выкрали из дома по поручению врага моего мужа. Здесь прячут.

Удивление прошло, и все снова навалилось на меня грузом тяжелой неизвестности. Вернувшись на свое место на сене, снизу вверх посмотрела на свою сокамерницу.

— Ты здесь уже три месяца?

— Не совсем здесь. Сначала я жила, как и другие послушницы в келье, — рассказала она и присела рядом.

— А тут как оказалась?

— Легко, — криво улыбнулась она. — Когда все сроки вышли, настоятельница попыталась меня в монахини постричь.

— И что? — невольно подалась я к ней ближе.

— Ох, нескоро она свои космы заново отрастит, — рассмеялась она.

Ее смех был настолько заразительным, что, несмотря на всю сложность моего положения, улыбку сдержать не удалось.

— Ты ее… — я так и не смогла договорить, потому что засмеялась от представленной картины.

— О да! С великим удовольствием.

Девушка заливисто расхохоталась и стала резать воздух пальцами, изображая ножницы. Она дурачилась как ребенок, изображая в лицах события того дня.

— Зато никто не суется с душеспасительными беседами, эти мышки боятся меня как огня.

— Что ты здесь делаешь, если не собиралась идти в монахини?

— А меня и не спрашивали. Отчим решил, что ему легче заплатить монастырю откупные, чем готовить приданное. Видите ли, ни один нормальный мужчина, ни за что не возьмет такую взбалмошную девку, сколько бы ему ни заплатили, — весело сказала она, но улыбка предательски дрогнула.

За этими словами была слышна печаль от всех возможных надежд, которые не сбылись.

— А ведь он действительно монастырю заплатил гораздо больше, чем приданое, которое полагалось бы моему будущему мужу.

Она тяжело вздохнула и, потеребив кончики волос, задумалась. Я знала ее всего несколько минут, но внутренний голос подсказывал, что подобное раздумье — редкое явление. Жизнерадостная от рождения, она не привыкла печалиться, и любые обстоятельства готова принять, как новую забаву. Но она женщина, а значит, есть в ее душе место и для мечты о простом семейном счастье. И монастырь с его застенками не то, что должно быть в ее судьбе. Неужели ей не на кого надеяться? Неужели никто не понимает несправедливость такого решения ее отчима?

— А твоя мать?

— А что она? Он — хозяин и его слово закон. Она такая же вещь, как его меч, лошадь или я, — горечь, пропитавшая эти слова, резанула слух.

Как все же несправедлив мир. Такая веселая, живая, горящая внутренним огнем девушка, обречена сгинуть в застенках монастыря. Еще раз на ее примере я убедилась, как мне повезло оказаться среди оборотней. Там не принято уничтожать личность. Никто не позволит силой забрать дочь из семьи, не поплатившись за это. Там стая — одна семья и каждый имеет право на выбор. Даже Грей, будучи хозяином, не посмел бы заявить на меня свои права без моего согласия. Никто не мог бы меня заставить, даже учитывая, что я не являлась членом стаи. Гай, не будучи моим настоящим отцом, не раздумывая, вступил бы в бой с вожаком и защитил бы любой ценой.

— А кто твой муж? Вдруг знаю, — в очередной раз сменила тему моя новая знакомая.

Она снова улыбалась и, похоже, совсем позабыла о той печали, что совсем недавно жила в ее глазах.

— Грей Вульф.

— Врешь! — настала ее очередь удивляться.

— Зачем мне врать?

— С ума сойти. Оборотень!

То ли обрадовалась, то ли восхитилась она.

— Вы знакомы?

— Нет, что ты? Но кто не знает о лорде оборотне. У нас таких раз-два и обчелся.

— Да, — тихо согласилась я.

— А ты тоже из них? — зачем-то указала она на меня пальцем и еще раз бегло осмотрела с ног до головы.

— Нет.

— Жаль, — кажется, я ее разочаровала. — Говорят с их силой никакие застенки не проблема. Нам бы пригодилось.

Она тяжело вздохнула, поскребла пальцем каменную кладку, словно пробуя свои силы.

— Ага. Не проблема, — улыбнулась я сама себе, вспомнив, как Грей по отвесной стене забирался в окно моей спальни.

Я тогда даже не подозревала, что буду вспоминать те дни с таким волнением и удовольствием. Жаль, нельзя обернуть время вспять. Я скучала не только по Грею, но и по волку с его благоговейным обожанием. И даже по подаркам в виде свежепойманных зайцев.

— Страшно? — шепотом спросила она, как будто боясь, что кто-то из оборотней подслушает нашу беседу.

— Что?

— Жить, говорю, с оборотнем страшно?

— Прекрасно. Нет мужчин более заботливых, нежных и любящих, — чувствуя, как заалели щеки, призналась я, и понимая, что излишне разоткровенничалась, замолчала.

— Говорят, что они съедают младенцев, если те рождаются слишком слабые.

— Бред какой, — возмутилась я. — Они — потрясающие родители.

— Не обижайся, я говорю только то, что слышала.

— Забудь. Все это ерунда, — повысила я голос и замолчала.

Эх, сама всего пару месяцев назад верила во всю эту чепуху, и немудрено, что она под завязку набита такими глупостями.

— Извини. Но это действительно вранье, — уже спокойней сказала я.

— Тебе виднее, — легко согласилась она. — Сама я их ни разу не видела. Земли моей семьи далеко от границы, и там оборотни большая редкость.

— Они замечательные… если не злить, — вспомнился мне перебинтованный Локи.

— Утешила, — сыронизировала она. — Вот придет за тобой муж и перекусит мной.

Я на это только глаза закатила. Кажется, она меня не слушала, когда я говорила, что все эти сплетни ерунда.

— Не станет он тебя есть.

— Так уверена?

— Да.

— Почему? — допытывалась она.

Я чуть было зубами не заскрипела.

— Потому что костлявая, — выпалила я.

— Хорошо, — сказала она и задорно улыбнулась.

— Ты меня дразнишь? — сощурилась я.

— Конечно. А то ведь скучно. Тебя как зовут-то?

— Ромашка.

— Нет, я серьезно, — опять всплеснула она руками, как будто ей невероятно тяжело быть без движения.

— И я серьезно. Близкие и друзья Ромой называют.

— О-о-о!

Я развела руками. А что тут сделаешь? Что есть, то есть.

— Рома, — проговорила он вслух и улыбнулась. — Необычно, но здорово.

А потом она резво поднялась и сделала шуточный книксен.

— Позвольте представиться, миледи. Я леди Лилиан. Лучше просто Лили.

Договорив, она шлепнулась в сено рядом со мной, поднимая пыль.

— Здорово, что ты здесь, — заявила она.

Я подавилась вздохом и уставилась на нее, как на умалишенную. Заметив мой взгляд, она поспешила исправиться.

— Здорово, что мы встретились. Не представляешь, как тоскливо быть все время одной. Дошло до того, что я стала в шахматы сама с собой играть. Кстати, хочешь партию? — спросила она в конце своей тирады и умоляюще посмотрела на меня.

— Играть? Шутишь?

— А что? Ты спать хочешь?

— Я сейчас не усну, даже если меня напичкать под завязку ромашковым настоем.

— Вот видишь. Погулять нас тоже никто не отпустит, сама понимаешь. Ну, так что?

Может, это и было бы хорошей идеей, если бы не одна загвоздка.

— Я не умею, — развела я руками, извиняясь.

— Я научу, — с пугающим энтузиазмом заявила Лили.

Она проворно перенесла свечу на пол и, расчистив от сена кусочек пола, где были начерчены клеточки, принялась расставлять камешки.

— Обменяемся знаниями, — вдруг предложила она. — Я тебе о шахматах расскажу, а ты мне об оборотнях.

Я настороженно замерла и напряженно спросила:

— Что ты хочешь знать?

Лили заметила перемену в моем настроении, и рассмеявшись заверила:

— Я не собираюсь выведывать секреты. Просто жуть как любопытно. Так что сведения о том, где твой муж хранит звериные сокровища, можешь оставить при себе.

— Звериные что? Сокровища? Ты сейчас о чем?

Девушка, оставив в покое камешки, воззрилась на меня с не меньшим удивлением.

— А он у тебя точно оборотень?

— Более чем, — озадачила я ее ответом.

Она зачарованно вздохнула:

— Значит, и об этом врут.

Но расстраиваться долго она явно не умела, и потому передернув плечиками, предложила:

— Приступим.

 

Глава 57

— Глазам своим не верю, — первый из оцепенения вышел Гай.

Вот он — ответ на все многочисленные вопросы и нестыковки. Все было у меня перед глазами, но осознание этого запоздало. Мы днями и ночами выслеживали тех, кто покидал замок. Мы следили за возможным появлением чужаков и даже тайком досматривали личные вещи и лошадей всех тех, кого дела звали в дорогу. Но только тот, единственный, кого мы искали, ни разу не покинул стен замка. Ни разу не попал в поле зрения дозорных и часовых. Ему это было не нужно.

Гай цветасто выругался и потер лицо руками.

От его слов почтовый голубь на окне встрепенулся. Я прекрасно помню эту пеструю птицу, именно она была любимицей Ромы. Ромашка часто оставляла крошки на окне и разговаривала с ней, когда думала, что никто не слышит. Однажды даже жаловалась на меня.

Вот она ирония судьбы, во всей своей красе.

Плавно протянув руку, чтобы не дай бог не спугнуть голубя, снял с него маленький мешочек. Пальцы не слушались и подрагивали от волнения, потому развязать тонкую тесемку было невероятно сложно. Мне было крайне необходимо знать, что там. А еще меня одолевал непривычный, до недавнего времени, страх.

Внутри оказалась записка с коротким сообщением — «Деревню бросить. Женщина в монастыре Святой Марии».

О какой женщине идет речь, сомнений у меня не было. Первым чувством была злость. Сильная, безмерная злость на себя за слепоту. Злость на Ли Бея, который долгие годы водил меня за нос. Злость на Дилана, который в очередной раз нанес удар по самому важному.

А еще было облегчение. Она жива. Это самое главное. Мир может развалиться и сгореть дотла, но ничто не сможет тревожить меня больше, чем ее благополучие.

— Что там? — хрипло спросил Гай, больше не в состоянии ждать.

— Мы едем в замок. Сейчас, — с трудом выдавил я и, отвернувшись от окна, пошел к двери.

На улице уже почти совсем стемнело, когда мы добрались до оставленных в лесу лошадей. Тишина леса подчеркивала пустоту в душе. Темнота не мешала. Все чувства отступили, позволяя думать.

Меня обуяло странное спокойствие. Так бывает перед решающим боем, когда все судорожные приготовления позади, и ряды воинов подготовлены и расставлены. Когда стратегия выработана, и нет возможности на отступление. Все или ничего. И я был готов к этому. Всегда ждал, что этот день настанет. И украв Рому из моего дома, Дилан лишь приблизил час своей расплаты.

— Грей, — напомнил о себе Гай. — Что в записке?

Я видел, с каким трудом ему удается держать себя в руках, и прекрасно понимал его чувства, но я опасался, что Гай может кинуться к монастырю и попытаться забрать Ромашку. Я сам усилием воли сдерживал подобный порыв и с трудом заставлял поступать себя правильно. Эмоции можно будет позволить себе, только когда Рома будет в безопасности в стенах моего дома. Теперь только здравый, холодный расчет позволит нам выйти без потерь из этой ловушки. А я не собирался терять никого, тем более свою жену.

— Она жива и в относительной безопасности, — заверил я его. — Чтобы ее вернуть, нам нужно в замок.

Гай сник и на глазах постарел на добрый десяток лет.

— Она у Дилана?

— В монастыре Святой Марии. Ты знаешь, туда нет входа мужчинам. Никаким и никогда. Но придти и забрать ее тоже не выйдет.

— Что делать?

— Я знаю, что делать, — заверил я его и пришпорил лошадь.

На этот раз мы не делали остановок, и Гай не возражал. Всегда рационально рассчитывающий время и силы, теперь не жалел скакунов, неустанно подгоняя их шпорами. Ночь казалась бесконечной, а расстояние непреодолимым. Но каким бы медленным нам не казалось передвижение, к утру мы преодолели большую часть пути. Вот только загнанные лошади все чаще спотыкались и, в конечном итоге, без сил упали в снег, не имея возможности подняться. Они вздрагивали и хрипели, преданно смотря в глаза и безмолвно прося о последнем акте милосердия.

Короткий взмах меча и красная горячая струйка потекла в снег, растворяя наст и превращая белоснежный покров в полотно для искусной картины смерти. Мне и раньше приходилось добивать загнанных лошадей, но впервые эта потеря не казалась мне напрасной. И я, и Гай понимали, что время идет на считанные часы, и очень скоро Дилан может добраться до Ромашки. Мы должны опередить его любой ценой. Я был уверен, что послание подобное тому, что нам принес голубь, было получено и Джозефом.

Я вздохнул запах крови и, вызывая все свои звериные инстинкты, позволил волку взять вверх. Рядом со мной встрепенулся Гай и его глаза сверкнули желтизной, подтверждая, что он согласен со мной в этом решении. Волки быстрее, и как бы не рискованно было дать им полный контроль, это был единственный выход. «В замок» — подсказал я своему волку, отдавая ему власть и надеясь, что он поймет и поддержит мой план. Последнее, что я услышал, теряя свое я, это протяжный волчий вой, обещающий смерть врагам.

Морок и темнота отступали неохотно. Тяжелое дыхание, ломота в мышцах и густой туман в голове. Тело горело, как после обжигающе — горячей ванны. Пот катил градом, а в глазах мелькали красные всполохи.

Возвращаться в себя было тяжело и болезненно, но в пустых путаных мыслях оставалось одно очень важное сообщение для самого себя — «торопись».

Вскоре красные пятна сменились туманом и нечеткими очертаниями. Зрение вернулось, и уже совсем скоро я смогу осмотреться и понять, куда привел меня зверь.

На фоне гула в ушах я услышал знакомое тяжелое дыхание и болезненный хрип. Гай. Он рядом, а значит, волки не подвели нас и действовали слаженно.

Мокрая одежда на промозглом ветру становилась все тверже, и остывающее тело непроизвольно вздрагивало. Именно это позволило прийти в себя быстрее. Встряхнувшись, как выбравшееся на речной берег животное, я осмотрелся.

Двор замка был заполнен воинами, которые обступив нас с Гаем, ждали возвращения человеческой сущности. Бледные, усталые и виноватые лица. Впереди всех стоял Локи. Белый как стена, осунувшиеся щеки, затуманенные дикой усталостью глаза.

— Грей! — начал было он.

— Лучше молчи, Локи, — зарычал я, борясь с желанием оторвать несколько бестолковых голов.

Зажмурившись и тяжело выдохнув, я отправился в замок.

— Ты уже знаешь… — донеслось мне в спину.

Люди и оборотни расступались, виновато склоняясь и боясь поднять на меня глаза. Один-единственный предатель и целый замок народа. Как же могло случиться так, что Ли Бею удалось тайком умыкнуть Ромашку? Она же ни монета, ни книга, ни сундук, в конце концов. Куда смотрели стражники?

Разочарование и обвинение расходилось от меня волнами, и каждый в замке видел и чувствовал это.

В коридоре я остановился у своей двери и замер, не имея сил зайти внутрь и не застать там Рому. Я точно знал, что ее там нет, но знать и видеть разные вещи. Как будто до последнего надеялся на то, что все это всего лишь сон. Кошмар, который развеется с рассветом.

Я стоял, глядя на дверь, но прекрасно чувствовал за своей спиной Гая и Локи.

— Как? Локи, скажи мне, как медлительный старик смог увести из замка женщину? — я почти орал, и вытянувшиеся клыки красноречиво говорили о степени моей злобы.

— У него были многие годы, чтобы подготовиться, — в голосе Локи не было оправдания, скорее безнадежная констатация факта. — Мы не сразу разобрались в том, кто увел Рому. Ни единого следа в замке. Лишь найдя место, где они прошли, можно было организовать преследование…

— До монастыря, — закончил я за него, уперевшись в дверь руками.

Локи промолчал.

— Я уже все знаю.

— Откуда? Мы далеко не первый час носом землю роем, но я так и не нашел способ…

— Смотреть надо выше, — вновь перебил я его.

— Что? — растерялся Локи.

— Почтовые голуби, — хрипло пояснил Гай.

Потрясенное молчание было мне ответом.

— Они следили за нами многие годы и ждали своего шанса. Они прощупывали и искали бреши в моей обороне… и нашли.

— Я полагаю, что Рома пошла сама, — тихо сказал Локи.

— Что? — резко развернувшись, я вцепился ему в грудки. — Что ты сказал?

— Она пошла сама, — удушливо повторил Локи. — И у нее была причина на это.

С трудом разжал пальцы и потер лицо.

— Рассказывай.

— В ту ночь убили пленника и мы, надеясь поймать предателя, по горячим следам бросились осматривать окрестности.

— А охрана замка?

— Оставалась на постах, а здесь я поставил отдельный караул для Ромашки и Богдана. Но закончить осмотр нам не дали, на главные ворота было совершено нападение извне довольно большим обученным отрядом.

— Потери?

— Двое стражников… в этом коридоре.

Я недоуменно нахмурился.

— Хочешь сказать, что старик справился с двумя оборотнями-воинами?

— Да, — поморщившись, ответил Локи. — Они не ожидали от него подвоха. Да и кто заподозрил бы опасность в лице старика лекаря. Мы нашли следы яда на их одежде и руках. Они даже не успели поднять тревогу, до того как умерли.

— Дальше.

— Я подозреваю, что его целью был Богдан. С ним легче уйти, да и торговаться за него ты будешь не меньше, чем за жену. Но, видимо, Рома оказалась не в том месте и не в то время.

— Или там, где и должна была, — пробормотал Гай.

— Мальчик был чем-то опоен и проспал много часов.

— Она обменяла его на себя, — понимающе закончил я за него.

— Да.

— Как ушли из замка?

— Через восточную стену.

Вот тут я насторожился.

— Там нет спуска.

— Нет, — глухо сказал Локи. — Им пришлось прыгать. Судя по следам, их ждали и страховали.

— Какая разница, как это было, — заворчал Гай. — Важнее, что делать дальше?

— Спускайся вниз и распорядись, чтобы приготовили письменные принадлежности, — обратился я к Гаю, затем перевел взгляд на Локи. — Приготовь гонцов, самых быстрых.

Не дожидаясь ответа, я все же толкнул дверь и вошел в комнату.

Здесь оказалось пусто. Невероятно пусто, до холодного озноба. Было ощущение, что вместе с Ромой это место покинул свет и воздух. Меня душили каменные стены, которые не отражали ее голос. Мне было холодно и темно без ее света. Мне было одиноко и плохо. Неужели когда-то, еще до появления Ромашки, я существовал в этой комнате и не замечал этого?

И лишь некоторые мелочи говорили о том, что мое счастье не было сном. Шпильки на столе, корзина для шитья, открытый сундук с платьями и легкий запах, присущий только Роме.

И только одна вещь мне была незнакома — меховой плащ, лежащий на кровати. Он так сильно пропах ее ароматом, что не было сомнений, чьи руки создали его. Я провел пальцами по ровному шву.

— Ромочка, потерпи, я скоро, — пообещал я бесшумно.

Из собственных переживаний меня вырвал громкий и жалобный детский плач. И сам не осознал, как оказался у комнаты Богдана. Резко открыв дверь, я ворвался внутрь. В комнате никого, кроме ребенка и его кормилицы не было. От резкого шума Руфь, прижимающая к себе ребенка, взвизгнула и отшатнулась.

— Милорд, — облегченно выдохнула она и украдкой попыталась вытереть слезу.

— Что с ним? — повысил я голос, чтобы она могла меня услышать за детским криком.

— Голодный, а покормить не удается. Он уже несколько дней еду только из рук Ромы берет, — всхлипнула она, безуспешно пытаясь сдержаться.

— Дай мне, — протянул я руки и принял ребенка.

— Парень, слушай меня внимательно, — заговорил я, приподняв его лицо к себе.

Ребенок затих, но продолжал всхлипывать.

— Я верну маму домой. Обязательно верну.

Мальчик захныкал, но на крик больше не переходил. Я осознаю, что он не понял ни слова, но уверенный тон сделал свое дело. Знакомый родной голос тоже возымел силу.

Я и раньше помогал Роме кормить мальчика, но впервые нам приходилось с ним справляться самим. Неуклюже, но настойчиво, я заставил Богдана принять пищу из моих рук. Не знаю, что сыграло свою роль? Возможно, запах родственной крови, а может он воспринимал меня как часть Ромы. Наевшись, мальчик устало уснул, а я все продолжал держать его на руках. Совсем еще малыш, а уже столько пережил и испытал. И я ни за что не позволю, чтобы в его жизни случились другие потери.

— Спи, малыш, — шепнул я, передавая мальчика Руфь. — Спи. А я пойду маму верну.

В главном зале меня уже ждали Гай и Локи. Не тратя время, я прошел к своему столу и принялся за письма.

— Послания должны быть доставлены немедленно, — распорядился я. — Гай, остаешься при Богдане и глаз с него не спустишь.

Седой кивнул, но я видел, как заиграли под кожей желваки на его лице. Он не желал оставаться в стороне, но спорить не посмел.

— Локи, собирайся в дорогу.

Чувство вины, съедающее его заживо, сочилось в воздухе запахом гниющих фруктов. И возможность хоть как-то исправить ситуацию заставила его поторопиться.

Спустя всего несколько минут гонцы были отправлены к адресатам. Оставалось только ждать. И эти несколько часов стали самыми длинными в моей жизни.

 

Глава 58

Нет ничего страшнее неизвестности. Время останавливается, и, кажется, что даже сердце стучит медленнее и с трудом. Моральная усталость давит непосильным грузом, а тело не желает отдыха, боясь разорвать связь с действительностью. Кажется, что если пробудишься ото сна, очнешься в этом подвале, то это станет реальностью. Неизменной и навсегда.

Лили давно спала, сжавшись калачиком на постели из сена, и время от времени всхлипывала во сне. Как бы она не храбрилась в бодрствовании, сон снимал все ее щиты. Она боялась, очень боялась остаться в этих стенах. Предательство семьи надломило ее, и однажды она может озлобиться на весь мир, став еще одной серой тенью, живущей в монастыре.

Сколько здесь таких, сломанных женских судеб и жизней? Сколько боли и горя познали каменные стены обители, которые должны нести мир и покой? Как часто здесь запирали неугодных, обрекая на медленную физическую и душевную смерть? Есть ли здесь хоть кто-то, кто добровольно и по собственному желанию выбрал этот путь?

Я не узнаю ответы на эти вопросы. Их не знает никто. Я лишь надеюсь, что моя жизнь не станет еще одним мрачным воспоминанием для этих стен.

В подвале было еще темно, когда сквозь маленькое окно раздались грохот и лязг. Лили встрепенулась и, проведя рукой по заспанным глазам, поднялась.

— Что это? — спросила я, не имея возможности увидеть, что происходит во дворе.

— Главные ворота, — пояснила она и, зевнув, потянулась всем телом.

— Кто-то приехал?

Лили пожала плечами, а потом, подойдя к стене под окном, подпрыгнула, чтобы зацепиться руками за толстые прутья решетки. Помогая себе ногами, с трудом подтянулась и выглянула наружу. Сил ей хватило ненадолго и, спустя несколько секунд, она спрыгнула на пол.

— Ворота и двор отсюда не видно, — спокойно сказала она. — Но там подводы с корзинами к кухне провели.

Это было сказано так, что я, судя по всему, должна была понять смысл этих событий.

— И что?

— Ах, ну да, — махнула руками Лили, осознав, что я не знаю порядков монастыря.

— Все очень просто. Женские монастыри самые строгие, и церковь считает, что они должны выживать сами. Так уж вышло, что Святая Мария существует лишь на пожертвования благотворителей, и такая подвода говорит, что один из них нанес редкий визит.

— А, — разочаровано вздохнула я и села в угол.

— Все мужа ждешь?

— Жду, — ответила я, и с трудом борясь со слезами, принялась теребить юбку.

— Ты ему доверяешь?

Я удивленно вскинула голову. Нет, меня удивил не вопрос, а тон, которым он был задан. Руфь когда-то давно, еще в прошлой жизни, задавала его мне. Она интересовалась, верю ли я Грею, но так, словно не сомневалась, что ответ может быть положительным. Она доверяла собственному мужу, своей стае, своему господину. Ни единой нотки недоверия не было в ее голосе. Более того, она не могла и предположить, что может как-то быть по-другому.

В те дни неоспоримость ее веры поражала меня. И понадобился не один день и не одно препятствие на пути, чтобы понять ее непоколебимость. Теперь эта уверенность жила и во мне. И никто и никогда не сможет ее сломить. Любовь и доверие — две грани одного состояния души. Они не выживут друг без друга.

Вопрос же Лилиан был пронизан скепсисом и иронией. Она не понимала, как можно довериться кому-то с такой уверенностью, с какой я ждала. И очень хочется верить, что однажды в ее жизни будет тот, в ком у нее не будет сомнений.

— Доверяю, Лили. Больше, чем себе.

Мимо окна подвала еще не раз кто-то проходил, еще не раз мы слышали тихие разговоры, и прошел не один час, когда замок на нашей двери заскрежетал.

Лили метнулась в угол, чтобы спрятать единственный источник света, который она так ревностно охраняла, а я осталась сидеть на сене и без особого интереса наблюдала за визитерами.

Но посмотреть было на что. За старой сухой монашкой с факелом зашли две женщины в плащах. Хоть лиц и не было видно, но подолы бархатных платьев, видневшихся из-под накидки, говорили о том, что к нам пожаловали благотворители собственной персоной.

— Это и есть ведьма? — приглушенно спросила одна из них смутно знакомым голосом.

— Да, миледи, — брезгливо поморщилась та.

— Оставьте нас.

— Что Вы? Как можно? — всполошилась монахиня.

— Мне просто любопытно. Всего пару минут, мне все равно уже пора домой.

— Но настоятельница…

— Не будет против, — перебила ее женщина и нетерпеливо махнула рукой. — Вы свободны, мы сами справимся.

Старухе ничего не оставалось, как оставить факел и закрыть за собой дверь.

Женщина, постояв пару секунд и дождавшись когда замок закроется, сделала несколько шагов ближе. Легкий жест рукой и капюшон падает за спину, высвобождая каскад пшеничных волос.

Я невольно встала, и сделала встречный шаг, не зная, что сулит мне эта встреча.

— Милое местечко, — осмотрелась Катрин.

— Леди Муар? — все еще не верила я своим глазам.

— Здравствуй, Ромашка, — ласково улыбнулась она.

— Что вы здесь делаете?

— Дай подумать, — опустила она подбородок на подставленный кулачок. — Ах да! Тебя спасем.

Конечно, я верила, что за мной придут. Верила и ждала. Но леди Муар. Женщина, которая лишилась из-за меня любимого мужчины. Она была последней, кого я ожидала здесь увидеть.

— Ты как будто приведение увидела, — протянув руку, она слегка подергала меня за переброшенную через плечо косу.

— Может поторопитесь? — раздался голос из-под второго плаща.

И если появление Катрин заставило меня подняться, то второй гость усадил меня на место.

— Локи? — ошарашено спросила я, не до конца веря, что все это происходит на самом деле.

Он стянул с себя капюшон и, сложив руки на груди, хмуро уставился на меня.

— Локи? — еще раз переспросила я.

Он только закатил глаза и притопнул ногой, отчего юбки всколыхнулись.

Он был высоким, имел мужественное лицо с веснушками, ежик рыжих волос и… женское платье под черным плащом. Несмотря на ситуацию, выглядело это невероятно комично, и так посчитала не только я.

— Хм… — раздалось из темного угла. — Хм… хм…

А потом оглушительный хохот раскатился по камере. Катрин напряглась и насторожилась, а вот Локи выглядел крайне растерянно. Он мог не увидеть Лили из-за капюшона, но почему он ее не почувствовал?

— Ой, не могу, — всхлипывала девушка, так и не показавшись на глаза гостям. — Сейчас умру. Ха-ха-ха.

— Лили, нас услышат, — шикнула я, сама едва сдерживаясь.

— Лили? — задрала брови Катрин.

Я лишь пожала плечами.

— Локи прав, надо торопиться, — взяла себя в руки Катрин и принялась раздеваться.

Это было так странно, что даже Лили замолчала и осторожно выбралась из своего угла. Мы во все глаза смотрели на то, как девушка, сняв плащ, принялась стаскивать платье.

— Ну, что смотрите? Помогите.

Но мы, как два болванчика, лишь кивнули и не сдвинулись с места.

— Что вы делаете? — не выдержала я.

— Меняюсь с тобой местами, — загадочное заявление прозвучало глухо из-за юбок, которые закрывали ее лицо.

— А как же Вы? Здесь останетесь?

— Конечно. Сюда зашли двое, двое и должны выйти. Поторапливайся, эти монашки лишь по определению терпеливы, на деле же они хуже, чем любопытные кумушки. А мне ничего не будет. Я из года в год одариваю этот монастырь, так что настоятельница не посмеет усомниться в моих словах.

— В каких? — проявила я любопытство.

— Скажу, что ты меня околдовала, — тихо рассмеялась она.

Мы с Лили словно очнувшись, бросились на помощь и в считаные секунды высвободили Катрин из вороха бархата. Локи учтиво отвернулся к двери, но все это время нетерпеливо постукивал ногой.

— Что стоишь? — спросила у меня Лили. — Скидывай платье.

Мы потратили несколько минут, чтобы поменяться одеждой и спрятать мои растрепанные волосы под капюшон плаща.

— Теперь идите, — отошла Катрин к стене, чтобы от двери не было видно ее лица и волос.

Лили порывисто меня обняла и от избытка чувств расцеловала в обе щеки.

— Счастливая, — шепнула она, склонив голову, чтобы я не могла увидеть блеснувшей слезинки.

Локи отрывисто выругался и, сделав шаг назад от двери, стал раздеваться.

— Ты что делаешь? — возмутилась Катрин. — Я тебя еле впихнула, второго такого подвига платье не выдержит.

— И не надо, — с облегчением сказал он, распустив стягивающие тесемки. — Не оставим же мы тут ее.

Локи кивнул на Лили и снял юбки через голову. Под женской одеждой у него были только брюки. Рыжая девушка, как завороженная, смотрела на его оголенный торс и кажется, впервые не знала, что сказать.

— Раздевайся, — прорычал он.

Лили вздрогнула и испугано уставилась на меня.

— Он… это…

— Оборотень, — подтвердила я ее догадку.

— С ума сойти, — выдохнула она.

А потом к всеобщему удивлению, подошла к Локи и ткнула пальцем ему в голую грудь. Локи вздрогнул всем телом и совершенно растерянно отступил назад. Желтый всполох в глазах сверкнул и потух так быстро, что возможно мне показалось.

— Настоящий, — как будто не веря самой себе, сказала Лили, а потом радостно взвизгнула. — Оборотень. Настоящий.

— Тццц, — шикнули мы в один голос.

Она зажала себе рот руками. Но от избытка чувств еще пару раз подпрыгнула, как ребенок, получивший подарок своей мечты.

— Раздевайся, — хрипло попросил еще раз Локи и отвернулся.

— Вы, правда, возьмете меня с собой?

— Возьмем, — подтвердила я, вытряхивая ее из одежды.

— Локи, если тебя здесь застанут, защитить не сможет ни Грей, ни даже сам король, — хмуро заметила Катрин, хотя и не пыталась нам помешать.

— Не застанут, — уверенно сказал Локи. — Мне лишь нужно, чтобы, когда ты вышла, замок остался открытым. Я, конечно, и так выберусь, но сломанная дверь вызовет подозрения. Попасть сюда сложно, а вот выйти не составит труда.

— Я постараюсь, — согласилась она с его планом.

— И еще. Не забудьте оставить мне мою лошадь и одежду, — уже меня попросил Локи.

Когда заскрипел засов двери, мы с Лили накинули капюшоны и шагнули друг к другу, чтобы по возможности загородить комнату от лишних глаз.

— Миледи, — открыла шире дверь монахиня.

Я постаралась как можно более величественно кивнуть и обрадовалась, что Лили высокая, и не так бросается в глаза ее отличие от Локи.

Путь к воротам оказался невероятно длинным. С трудом удавалось сдерживать себя и не кинуться бежать. Нас провожали монахини и еще несколько раз, поблагодарив за благодеяние, обещали молиться за спасение моей души. И мне не было стыдно за обман. Ни их показная благожелательность, ни фальшивые улыбки не могли обмануть меня после всего увиденного.

Я шла, размеренно шагая и надеясь, что несдержанная Лили не попытается напоследок выкинуть какой-нибудь фокус. Звук захлопнувшихся за моей спиной ворот навсегда останется в моей памяти.

 

Глава 59

Большая каменная глыба среди снежного поля. Безмолвная обитель тех, кого принято считать чистыми и пречистыми. Серые стены и пятно ворот, которые нельзя открыть снаружи. Даже если воспользоваться силой оборотня, то найти Рому в лабиринтах промозглых коридоров без свидетелей будет слишком сложно. Закрытая территория для любого, и нет оправдания нарушению непреложного закона, потому нас не должны видеть там. Так близко и так далеко находиться от Ромы было очень сложно. Но надо ждать, подмога близко.

Когда я отправлял письмо, то не был уверен в том, что получу положительный ответ. Слишком сильно я обидел Катрин, чтобы надеяться на ее согласие. Но она не была бы собой, если бы отказала в помощи. Как и прежде, горда и благородна.

Леди Муар не заставила себя долго ждать и в назначенное время заехала в заросли редких деревьев, где мы ее ожидали. С ней было лишь два проверенных стража и лакей, управляющий повозками, помеченными фамильным гербом.

— Здравствуй, Катрин, — кивнул ей, впервые на моей памяти не поцеловав в розовую щеку.

— Здравствуй, — столь же вежливый и сдержанный ответ.

— Извини, что потревожил, но обстоятельства сложились так, что я не могу обойтись без твоей помощи.

— К чему извинения, Грей? Ведь мы друзья.

Затаившаяся грусть в ее глазах лежала тяжелым грузом на моей совести. Она была по-прежнему прекрасна, и лишь отсутствие сияющей улыбки, говорило об ее отчуждении.

— Не надо, Грей, — вдруг почти зло сказала она.

— Что?

— Не надо смотреть на меня, как на покалеченного ребенка, — приглушив голос, чтобы никто не услышал, возмутилась она.

— Катрин…

Я не привык чувствовать себя виноватым или неуверенным. Но сейчас был именно такой случай. Слишком некрасиво и скомкано мы попрощались. Боялся неосторожным словом обидеть или сделать больно.

— Грей, прекрати, иначе я действительно обижусь, — криво улыбнулась она. — Мы оба знаем, что наша история и не могла закончиться по-другому.

Она слегка наклонилась вперед и погладила гриву своей лошади, как будто беря паузу, чтобы обдумать следующие слова.

— Я не жалею ни об едином дне, что мы провели вместе. Это была чудесная сказка. Но всего лишь сказка. Они имеют свойство заканчиваться, и не надо думать, что у нашей плохой конец. И не надо неуместного чувства вины.

— Мне не следовало этого начинать.

— Не смей меня обижать, — оборвала она меня. — Иначе решу, что я всего лишь постыдное воспоминание для тебя.

— Боже, Катрин, не говори ерунды, — на этот раз разозлился я.

— Я хочу, чтобы мы могли перешагнуть через это и идти дальше. Я могу, я готова.

И не было фальши в ее словах. Немного грусти, но ни капли сомнения.

Спрыгнув с лошади, я помог Катрин спешиться, после чего легко прижал хрупкую девушку к себе. Мой зверь встряхнулся, но недовольства не выразил.

— Светает, — раздался рядом голос Локи, — Пора.

— Да, пора, — улыбнулась Катрин ему.

— Леди Муар, рад видеть.

— Надеюсь, что это так, ведь то, что я собираюсь сделать, тебе не понравится.

Локи недоуменно на нее посмотрел, а мы с Катрин проказливо переглянулись.

— Ты ему еще не сказал?

— Нет.

— Не сказал, что? — заинтересовался Локи.

— Нужно, чтобы у нее была страховка на случай непредвиденных обстоятельств, — начал я. — Ты пойдешь с Катрин.

— В монастырь? Но я же мужчина, — изумился Локи.

— Мы это исправим, — рассмеялась Катрин, наслаждаясь его реакцией.

Еще не раз по замку будут ходить легенды о том, как грозного оборотня запихивали в женское платье. Локи честно пытался делать невозмутимое лицо, но время от времени вырывающиеся ругательства выдавали его с головой. Думаю, что если бы не едкое чувство вины, которое он нес, уговорить его на этот шаг было бы невозможно. Оставив Локи и Катрин, разбираться с этой проблемой, я отправился заниматься повозками. Все необходимое мы привезли с собой, и оставалось лишь переложить и закрепить груз.

Спустя совсем немного времени я провожал глазами закутанные в плащи фигуры, направляющиеся к монастырю, зная, что не могу лично проследить за тем, чтобы все прошло хорошо. Не могу сказать, что решение привлечь Катрин было легким. Совсем нет. Но не было никого другого, кому я мог доверить Рому. Добрая и честная Катрин никогда не опустится до предательства или удара в спину. Она не отступит, и не будет сомневаться, если решение уже принято.

Медленно поднимающееся солнце отсчитывало минуты, а я, как завороженный, смотрел на ворота монастыря в ожидании. Лошади переступали с ноги на ногу и пофыркивали в нетерпении. Воины тихо переговаривались и тревожно оглядывались на случай незваных гостей. А я, замерев, неподвижной каменной статуей стоял на одном месте, не замечая холода и ветра. Солнце еще даже не выглянуло из-за кончиков деревьев, а мне казалось, что прошла вечность. Почему же так долго?

Я понимал, что нужно время, чтобы Катрин могла незаметно и ненавязчиво подвести настоятельницу к нужной теме, но ждать было воистину невыносимо. Главное, что мы опередили Дилана. В этом я уже был уверен, ведь в противном случае Катрин и Локи бы уже вернулись.

С такого расстояния даже волк не смог бы услышать стука открывающегося засова, но я безошибочно почувствовал этот момент. Воздух словно затвердел, когда две фигуры в черных плащах вышли из-за стен монастыря. Стражники Муар, обступив их, помогли забраться на лошадей и, указывая путь, направили их в нашу сторону.

Не зависимо от расстояния, невзирая на обилие одежды и даже невозможность уловить аромат, я точно знал, что одна из фигур — моя Ромашка. Я это чувствовал, видел сердцем, ощущал душой. Никто и никогда не сможет узнать, каких титанических усилий мне стоило оставаться в укрытии и не броситься ей навстречу.

Лошади словно издеваясь, брели по глубокому снегу, растягивая мгновение нашего воссоединения. Я сжимал кулаки и закусывал губы, дожидаясь, когда она приблизится.

Кинулся бы навстречу, но на открытом месте она — легкая мишень, и я могу не успеть, если Дилан оставил поблизости своих наемников. Сейчас она под защитой чужих гербов и мы должны воспользоваться этим преимуществом.

Но оказалось, что не только я сгораю в нетерпении. Еще не добравшись до зарослей, Рома соскользнула с лошади и опрометью бросилась мне навстречу. Глубокий снег мешал бежать, и ей то и дело приходилось помогать себе руками. Ветер сорвал с нее капюшон, позволяя мне увидеть радость на ее лице.

Больше никакие уговоры уже не могли остановить ни меня, ни моего волка. За считаные секунды, преодолев последние метры, подхватил Ромашку на руки. Она повисла на мне, обхватив руками мою шею. Смеясь сквозь слезы, она покрывала поцелуями мое лицо, целовала везде, куда могла дотянутся.

Я же не мог ничего произнести. Онемев от переизбытка чувств, лишь вдыхал родной запах своей жены и заглядывал в ее глаза, не в силах оторваться. С трудом удавалось сдержаться и не сжать руки изо всех сил. Она то всхлипывала, то счастливо смеялась и, похоже, как и я не могла сказать хоть что-то связное.

Я только сейчас заметил, как холодно на ветру. Только сейчас с ее возвращением осознал, что не ощущал ничего, кроме пустоты и болезненного ожидания.

— Ромочка, — беззвучно одними губами произнес я.

И больше не в состоянии сдерживаться, впился в ее губы. Я целовал ее как умирающий от жажды, набредший на живительный источник. Пил ее дыхание и вдыхал ее выдохи, задыхаясь без них.

Секунды, минуты и часы мог бы простоять так. Несколько дней, как вечность. Расстояние, как смертельная болезнь разъедало душу и тело. А теперь все неважно. Она со мной, в моих руках. И не было сил сделать поцелуй мягче и нежнее. Не было сил оторваться от ее губ.

Отстранившись на мгновение, окинул ее жадным взглядом. Немного запыленное лицо, спутанные волосы, на щеках едва заметные дорожки от слез, но все равно бесконечно родная и любимая.

— С тобой все хорошо? Тебя не обижали? Тебе не сделали больно? — не зная какой вопрос важнее, я задавал их все, боясь услышать положительный ответ.

Оглядывая, ощупывая и пытаясь по глазам прочитать правду.

— Со мной все хорошо, — заверила Рома, не пряча глаза. — Только напугалась.

— Тебе не надо бояться. Никого. Никогда.

— Не буду, — пообещала она и погладила мою щеку ладонью, как будто тоже не верила, что я рядом.

А потом осмотрелась и нахмурилась.

— А где Гай? С ним что-то случилось? — волнение в ее голосе резануло мне слух.

— Ромочка, он в порядке. Остался в замке с Богданом, — поторопился заверить ее, чтобы прогнать тревогу с ее лица.

— Ли Бей что-то дал Богдану, я волнуюсь, — прозвучало не как вопрос, но я понимал, что это именно он.

— Это ему не повредило. Но он очень скучает и плачет без тебя. Нам всем без тебя плохо.

Прижав ее крепче к себе, оперся своим лбом в ее и глядя в глаза добавил:

— Мне плохо, очень плохо без тебя.

— Хм… Это многое объясняет, — раздался незнакомый женский голос.

С трудом оторвав взгляд от Ромы, перевел его за ее спину. Там в платье Локи стояла рыжеволосая девушка и с любопытством меня разглядывала. Оценивая и, кажется, измеряя.

— Что объясняет? — улыбаясь, спросила Ромашка, так и не опустив рук с моей шеи.

— Ну, знаешь, ты так непоколебимо верила в то, что твой муж придет за тобой, что я очень удивилась, когда в камере появился кто-то другой. А вот теперь вижу почему.

Должен заметить, ей удалось привлечь наше внимание.

— Что? — спросили мы в один голос.

— А то, что не существует платья, в которое можно было бы впихнуть твоего милорда, — улыбнулась девушка, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.

Сдержать смех не смогли даже те, кто стоял в отдалении.

— А где Локи? — спросил я Рому, осмотрев новую знакомую.

— Он остался в камере вместо Лили, — ответила она. — Просил оставить его лошадь и вещи. Обещал догнать, как только выберется.

— Хорошо, — согласился я и, увидев переглядывание девушек, спросил. — Я так полагаю… хм… Лили с нами?

— Можно? — взглянула на меня Ромашка огромными умоляющими глазами.

— Все, что захочешь, — тихо пообещал я.

— Спасибо, — проговорила она мне в грудь, утыкаясь носом.

— Надо же, — кажется, не веря себе, пробубнила девушка. — Кто бы мог подумать, что обкорнать настоятельницу будет такой хорошей идеей?

— Что? — не поверил я своим ушам.

— Я тебе потом все расскажу, — пообещала Ромашка. — Я домой хочу.

 

Глава 60

Молодой воин уже несколько минут стоял рядом и придерживал под уздцы лошадь, предназначенную мне. Но этот факт совсем не помогал мне сосредоточится на насущных делах. Несмотря на всю свою природную скованность мне было плевать, кто где стоит и куда смотрит. Я никак не могла заставить себя разжать руки и отпустить Грея от себя даже на минуту. Мне казалось, что я его потеряю, как только он отступит. Вдруг все это только сон? Я до одури боялась очнуться в подвале монастыря и убедиться, что мне привиделось освобождение.

Никто не пытался нас торопить и даже Лили всем своим видом показывала, что крайне увлечена лошадью, которую поглаживала по лоснящемуся боку. А я все грелась в его объятьях, причем не столько физически, сколько душевно.

— Ты готова ехать? — спустя еще какое-то время спросил Грей.

— Да, — напоследок потеревшись лицом о его грудь, отступила я на шаг.

Грей тяжело, судорожно вздохнул и с неохотой опустил руки, которые до этого момента держали меня.

— Все подождет. Надо отвезти тебя домой и хорошенько согреть.

И, правда, на улице становилось все холоднее и ветренее.

Лошадь Локи оставили тут же, привязав его вещи к луке седла.

— Может, ему платье оставить? — внесла предложение Лили, поблескивая глазами. — Оно ему невероятно шло.

Смешки прокатились по отряду, и кое-кто даже поддержал идею. Насмешник Локи неожиданно сам стал жертвой шутников. И ему нескоро дадут об этом забыть. Я почему-то была уверена, что Лили станет активным участником этих подначек.

— Лилиан, будь хоть немного благодарна, ведь он вытащил тебя оттуда, — напомнила я ей.

— Я и благодарна, — заверила она меня. — Иначе обязательно предложила бы случайно забыть о его просьбе.

Под смешки окружающих я лишь покачала головой и с помощью Грея забралась на лошадь. Сначала я немного растерялась, когда поняла, что Грей не собирается ехать со мной на одной лошади. Я очень надеялась вернуться в его объятия. Но его свободная посадка и откинутый край плаща, открывающий свободный доступ к рукоятке меча, все объяснил. Он все еще начеку, и даже вернув меня обратно, еще не готов был ослабить бдительность. И раз он так себя ведет, значит, есть повод.

Лили, как истинная аристократка, держалась на лошади легко и непринужденно. Она с удовольствием погладила свою лошадь по гриве и довольно улыбнулась.

— Я их люблю гораздо больше, чем людей.

— Оно и заметно, — улыбнулась я в ответ на ее признание.

К замку мы двигались по объездной дороге, как объяснил Грей, чтобы избежать лесистых мест. Должно быть только хорошо просматривающееся открытое пространство.

— Так гораздо дольше, но безопаснее, — заверил меня муж и крепче сжал мою руку.

Моей ладонью он завладел практически сразу, как мы отправились в путь. Подведя свою лошадь как можно ближе, и поймав мои пальцы своей рукой, больше не отпускал. А мне было все равно как далеко и как долго нам ехать, главное с ним.

В пути мы пробыли весь день и могли бы вернуться засветло, если бы не поздняя осень со своими ранними закатами. Свет становился тусклее и начал собираться туман.

— Впереди перелесок, его обогнуть не удастся, так что всем быть начеку, — распорядился Грей и, вынув меч из ножен, возглавил отряд, впервые за день отпустив мою руку.

Я очень пристально следила за Греем, потому мгновенно заметила, что что-то не так. Он резко поднял руку, останавливая всех, и слегка наклонился вперед, прислушиваясь и принюхиваясь.

— Я знаю, что ты здесь, Дилан! — крикнул он в гущу леса.

Я вздрогнула и принялась озираться, но естественно, разглядеть хоть что-то не удалось. Но вскоре издалека стали раздаваться хруст снега и фырканье лошадей. Нам навстречу двигался другой отряд, и наши воины стали плотнее брать нас в круг, закрывая со всех сторон. Ждать неприятеля пришлось недолго, и спустя несколько минут в просвете между деревьями появились всадники.

Разношерстная банда наемников. Это было видно по многим признакам: по одежде без отличительных признаков принадлежности к роду или хозяину; по холодным лицам людей, привычным к безнаказанности; по манере держаться.

Джозеф Дилан, мужчина в годах, с проседью в длинных до плеч волосах разительно выделялся среди наймитов. Гордая осанка, надменный взгляд бледно-голубых глаз и дорогая одежда.

— Давненько не виделись, Вульф, — как бы невзначай обронил Дилан.

— Но годы ничего не изменили. Ты все тот же падальщик, — бросил Грей ему в ответ.

— Не нарывайся, щенок, — брезгливый тон собеседника был пронизан ненавистью.

— Ты уже проиграл, Дилан, — заверил его Грей. — Ты сжег все мосты и остался ни с чем.

— Не будь так уверен, — загадочно проговорил Джозеф.

Его тон заставил меня насторожиться, потому что уверенность в его голосе подразумевала козырь в рукаве. Но Грей не выказал ни грамма сомнения.

— Не подкрепления ли ты ждешь?

Дилан напрягся всем телом и черты его лица исказила невероятная ненависть. А самое главное, его реакция подтвердила слова Грея.

— Они не придут, — с удовольствием заверил мой муж. — Покинув стены монастыря, ты снял с церкви обязательство о своей защите.

— Это не значит, что они откажутся от вознаграждения за поддержку.

— Тебе нечего им предложить. Южные земли уже принадлежат им. Я вчера передал им все права на эту территорию за невмешательство.

Я не была оборотнем, но та злость, что исходила от Джозефа, казалось, светилась в полумраке. Она была такой густой, что можно было бы потрогать.

— Это было твоей ошибкой, — выплюнул Дилан. — Сдохни ты без сопротивления, я мог бы жениться на твоей вдове, получив все. Возможно, я бы даже оставил в живых твоего щенка, но теперь… как ты заметил, мне нечего терять.

— Только через мой труп, ублюдок, — прорычал Грей, сверкнув желтыми глазами.

— Это можно легко устроить.

Из-за спин наемников показалась еще одна лошадь, на которой приближался Ли Бей. Мне все еще было больно видеть его по другую сторону баррикад. Спокойный, невозмутимый, как и в прежние времена в своей лекарской.

Он без каких бы то ни было эмоций протянул Дилану колчан со стрелами.

— Знаешь в чем преимущество того, чтобы иметь верного человека в стане врага? — принимая подношение, спросил Дилан.

Грей молчал и сверлил желтым взглядом Ли Бея. Старик не отвел глаз, в которых не было ни вины, ни страха. Напряжение витало в воздухе, но эти двое казалось, не замечают никого вокруг.

— Почему, Ли Бей? — сипло спросил Грей.

— Позвольте мне, — обманчиво доброжелательный тон Дилана резал слух. — Дело в том, что Ли Бей — мой.

Я невольно нахмурилась, и судя по реакции Грея, он тоже не понял о чем речь.

— Народ Ли Бея имеет необычную особенность — невероятную преданность хозяину. Порой бездумную и слепую преданность. Но тем они и идеальны. В одну из своих поездок на восток я купил лекаря.

— Купил? — привлек он внимание Грея.

— Да. Купил. Их так воспитывают с пеленок. Хозяин — твой бог и властелин. Чтобы не случилось в его жизни, он всегда будет слепо предан мне. По крайней мере до тех пор, пока я его не продам, передав все права. И он не глядя, пойдет за новым хозяином, и так же неукоснительно будет исполнять его волю. Ни страха, ни сомнения, ни сюрпризов.

Как же страшен мир. Неужели есть места, где человек не имеет ни чувств, ни мыслей, ни малейшего выбора? Многие годы, живя в чужом доме и не привязываясь к его жителям? Мне понадобилась всего пара месяцев, чтобы всей душой прикипеть к людям и оборотням, живущим в замке. Как же он столько лет мог сохранять хладнокровие? Или не мог, но не имел возможности выбирать? Заложник принципов. Нет, это не преданность, это слепое рабство.

— Думал, что буду ненавидеть тебя, Ли Бей. Но нет, лишь жалость у меня в душе, ведь ты не человек, ты кукла.

Казалось, Грей потерял всякий интерес к старому лекарю и вернул свое внимание к Дилану.

— Предлагаю тебе хотя бы раз в жизни побыть мужчиной и принять мой вызов.

— Ты — оборотень, и принять твой вызов равносильно самоубийству.

— Да. Но ты можешь умереть с честью.

Джозеф рассмеялся, запрокидывая голову, и сквозь хохот выдавил:

— Весь в отца. Вот только я, как и прежде, выбираю жизнь.

Град стрел, летящий в нашем направлении, стал неожиданностью. Никто из наемников даже не шелохнулся, а смертельный дождь падал сверху. Я даже не успела вскрикнуть, когда мечи оборотней, вращаясь с нечеловеческой скоростью, принялись уничтожать угрозу. Ни один человек не смог бы повторить подобное. Лишь щепки разлетались из-под их оружия. Не имея возможности помочь своим защитникам, я лишь наблюдала за станом врага.

Для Дилана подобный поворот не был неожиданностью, поняла я, увидев его спокойствие. Он знал, что подобный трюк не сможет застать оборотней врасплох. Все это было устроено с другой целью. Дилан, как и его наемники, заряжали арбалеты. Со стрел, переданных им Ли Беем, капала густая жидкость, говорящая о нечестной игре, и это не считая того, что скорость арбалетного болта многократно превышает скорость обычной стрелы.

Замаскированные душистыми травами лежаки на деревьях могли скрыть запах засады, но теперь, когда их местонахождение было выдано, благодаря острым глазам оборотней лучников их убирали одного за другим. Кто-то в предсмертном крике падал вниз, кто-то уже безмолвно лежал на земле, отдав свою жизнь за монету.

Мне казалось, что мир стал медленнее. Движения заторможеннее, крики растянутее и глуше. Я как будто со стороны наблюдала за происходящим и находилась в странном оцепенении.

Краем глаза увидела, как один из оборотней сталкивает Лили с лошади, заставляя лечь на землю. Видела, как немногочисленные наемники бросились на наших воинов, надеясь на элемент неожиданности. Как будто сквозь сон услышала голос Грея, который пытался вывести меня из шока и заставить слезть с лошади. Но я не могла даже сдвинуться с места, и моя лошадь, оставшись без управления, в испуге пятилась все дальше от защитников.

— Ромашка! — непривычно испуганный крик Грея, заставил меня обернуться, как раз, чтобы увидеть летящий в меня арбалетный болт.

Мгновения, растянутые до бесконечности. Казалось, что можно успеть не спеша отойти в сторону или даже просто отвернуть его в сторону рукой. Но тело не слушалось, и оставалось лишь наблюдать за тем, как неотвратимо приближается смерть. А в мыслях не было крика или молитвы. Нет, только одна фраза, которая с недавних пор была для меня самой важной: люблю тебя, Грей.

Я уже могла рассмотреть наконечник болта, когда что-то большое и тяжелое с силой врезалось в мое тело. Кубарем падая в снег, я успела заметить мелькнувшее на лице Грея облегчение, а потом удар, и мир заволокло попавшим в глаза снегом.

Надо мной раздался стон и я, с трудом выбравшись из-под тяжелого тела, взглянула на своего спасителя. Гай был белым как полотно и с каждой секундой дышал все тяжелее.

— Папа, — позвала я его, надеясь, что он подскажет как ему помочь. — Куда тебя ранило?

Гай поморщился и судорожно вздохнул, но не смог выдавить из себя даже слово. Оглядевшись, я поняла, что подмоги ждать неоткуда, и принялась судорожно осматривать его, стряхивая снег и расправляя одежду.

Но кроме царапины на руке ничего не было. Болт прошел вскользь, лишь порвав рукав рубахи и слегка повредив кожу. Но темный налет на ткани подсказал, что страшнее не рана, а тот состав, которым Ли Бей обработал оружие.

Губы Гая стали синеть, и я знала, что есть только один шанс на миллион, что удастся помочь. Найдя на его перевязи нож, дрожащими руками рассекла кожу вдоль царапины, заставляя кровь литься обильнее.

— Я могу что-нибудь сделать? — на коленях ко мне подползла Лили.

— Придержи ему голову, — попросила я.

— Откуда он взялся? Он так неожиданно появился, что я даже испугалась сначала.

— Это мой папа, — глухо ответила я, напряженно пытаясь через ранку выдавить зараженную ядом кровь.

Но этого явно было недостаточно, потому наклонившись к руке, я принялась высасывать кровь из пореза. Горький вкус крови подтвердил мою догадку о яде, и больше не обращая внимания на происходящее вокруг, я торопилась, чтобы не позволить заразе расползтись по телу.

Лишь когда металлический вкус крови перестал горчить, я облегченно выдохнула, надеясь, что это хороший признак, и я успела вовремя. Мне казалось, что я потратила часы на вытягивание яда и перевязку, но на самом деле вокруг ничего не изменилось. Прошли считаные минуты.

Грей и его воины находились совсем рядом и больше не позволяли растащить ряды. Наемники, уже изрядно потрепанные и лишившиеся большей части своих соратников, стали по одному покидать поле боя, трусливо надеясь сбежать. Лишь Дилан, понимая, что ему некуда отступать, продолжал отправлять болты в сторону Грея, которому легко удавалось их отражать. Но всему приходит конец, и стрелы иссякали. Грей был наготове и Дилан знал, чем все это для него закончится в последнем отчаянном порыве позвал на помощь.

— Ли Бей!

Старик, не вмешивавшийся до этого в битву, выступил вперед и неожиданно для всех бросил клинки вперед. Летящий нож не мог бы стать проблемой для оборотня, но лекарь целил не в Грея. Короткий вжик и острие впивается в ноги лошади, заставляя ее встать на дыбы, а потом упасть на колени. Дикое болезненное ржание слилось с моим воплем, когда один из последних отравленных болтов с силой врезался в грудь Грея, который пытался удержать равновесие на падающей лошади.

— Грей!!! — обезумев от ужаса, кричала я, срывая голос. — Грей!!!

Сила удара была такой, что большое тело оборотня сбило с лошади. Грей тяжело упал в сугроб, перекатившись через себя пару раз, и замер.

У меня потемнело в глазах от безумного страха и боли. Я продолжала кричать, зовя любимого, и пыталась добраться до него по вытоптанному снегу. Вокруг воцарилась тишина, и только мои всхлипы и болезненное ржание раненой лошади оглашали поляну.

Я помнила, что стрела в груди оборотня — это не приговор. Но на примере Гая могла с точностью представить последствия такого ранения. Огромное количество яда напрямую в кровь, в самое сердце, это конец.

 

Глава 61

Слезы застилали глаза и маленькими льдинами замерзали на ресницах. Помогая себе руками и коленями, я ползла по снегу, видя перед собой только неподвижное тело Грея. Холодный ветер трепал волосы и бросал поднятую копытами снежную крошку мне в лицо. Но я не замечала мороза и не слышала звуков боя. Все во мне стремилось к мужу. Только он один имел сейчас значение и ничто не смогло бы меня остановить на пути к нему. Я слышала громкие крики Лили, зовущие меня. Слышала, как оборотни пытались пробиться ближе к своему хозяину. Слышала предсмертные крики наемников. Но видела только Грея.

Метр за метром я практически ползла, не имея сил подняться и бежать. Один раз кто-то даже попытался зацепить меня за ногу и остановить, но даже оборотень не мог быть сильнее моего стремления.

— Миледи, — раздался у самого моего уха голос одного из воинов. — Вам нельзя туда.

— Отпусти, — процедила я сорванным голосом и продолжила свой путь.

Прошла целая вечность, прежде чем я смогла добраться до Грея. Он был неподвижен и лежал на боку. Мне пришлось потратить невероятное количество сил, чтобы всего лишь перевернуть его на спину и иметь возможность осмотреть его рану. Дрожащими пальцами я смахнула снег с его лица и пальцами зачесала волосы назад. К моему ужасу стрела торчала из его груди, как знамя поражения.

— Грей, — отчаянно позвала я, боясь проверить его пульс.

Я до ужаса боялась узнать, что его сердце больше не бьется. Казалось, что вот эти минуты он еще со мной, а если я положу руку ему на грудь, то он исчезнет. Пока я не знаю, что он мертв, для меня он жив.

— Я так давно об этом мечтал, что даже не верится, — раздался голос у меня над головой. Мне не нужно было поднимать лица, чтобы понять, кто стоит рядом. Дилан не скрывал своего торжества. Несколько наемников с арбалетами прикрывали своего хозяина. Ли Бей, держа наготове клинки, внимательно оглядывался. Дилан, нависая над нами, сиял триумфом.

Но для меня он был ничем. Он, его люди, старый лекарь, как фигуры из сна, размытые и бездушные. Я не замечала их. Вокруг меня и внутри меня был только снег. Белый, мертвый и холодный. Я, как ледяное изваяние, ничего не чувствовала и не ощущала. Оцепеневшие пальцы сжимали край плаща, который я совсем недавно собственными руками сшила для Грея. Как же так? Всего несколько часов назад я была самой счастливой. А теперь моя жизнь представляет из себя только руины.

Звякнул метал, когда Дилан вытащил свой меч из ножен и занес его над головой.

— На всякий случай, — проговорил он, собираясь обрушить удар на Грея. Мой вопль совпал с тягучим волчьим воем, раздавшимся из леса.

Остальное произошло слишком стремительно, чтобы я сразу смогла это осознать.

У моих ног в снег упали клинки Ли Бея из вмиг ослабевших рук лекаря, который с недоумением смотрел на стрелу в своей груди. В этот же миг рассекающий воздух меч был перехвачен твердой рукой Грея, и его оскал не предвещал ничего хорошего своему неудачливому убийце.

Наемники были так испуганы, увидев восставшего из мертвых оборотня, что бросив оружие, кинулись наутек. Я не увидела их после того, как они пересекли черту тени от деревьев, но предсмертный крик ночь спрятать не смогла.

Я все так же сидела на коленях рядом со злым Греем и не сводила с него глаз, не веря в увиденное. Стрела по-прежнему торчала из его груди, но признаков отравления не было. Возможно, мне все мерещится. Возможно, я без чувств и во сне вижу, то о чем мечтала.

Грей одной рукой держал рукоять меча Дилана, а другой крепко сжимал его горло.

— Оно того стоило? Стоила ли жизнь, растраченная на месть, того что ты получил?

— Ненавижу, — прохрипел Дилан.

— Взаимно, — огрызнулся Грей.

Я видела, каких титанических усилий ему стоит не свернуть шею Дилану немедленно. Но бросив искоса взгляд на меня, Грей рыкнул и отбросил его от себя в сугроб.

— Взять его! — скомандовал он воинам.

Тяжело дыша, он обернулся ко мне и, проведя ладонью по моим мокрым щекам, спросил:

— Напугалась?

Я кивнула, а потом покачала головой, имея в виду, что гораздо больше, чем просто напугалась. Следом снова кивнула и разревелась от облегчения.

— Дружище, смотришься ужасающе, — раздался голос Локи, который стоял с арбалетом в руках, облокотившись о дерево.

Грей опустил глаза на стрелу и нахмурился.

— Между прочим, это чертовски больно.

— А вот крови нет, — заметил Локи.

И, действительно, нет. Ни единой капельки не просочилось сквозь одежду. Я дрожащими руками принялась расстегивать застежку плаща и развязывать ворот рубахи.

Огромный кровоподтек говорил о том, что у него как минимум половина ребер переломано. А в центре груди находился арбалетный болт, острием воткнувшийся в посеребренный медальон, подаренный мной любимому перед его отъездом. Сила удара почти спаяла два куска металла.

— Черт. Глазам не верю, — выдохнул Локи.

А я, протянув руки, сняла с Грея медальон, оставивший круглый след на его коже.

— На наконечнике яд, — пояснила я свои действия, перед тем как утопила его в снегу.

— С Гаем что? — спросил Локи, глядя мне за спину, где Лили по-прежнему держала голову раненого оборотня на своих коленях.

— Только царапина, но из-за яда он чуть не погиб. И я до сих пор не знаю, какие могут быть последствия.

— Впервые так радуюсь тому, что кто-то нарушил мой приказ, — вздохнул Грей, болезненно морщась. Но это не помешало ему протянуть руку и сгрести меня в свои объятия.

Я прижалась к его груди и пальцами обводила след от медальона. С ужасом думая о том, что все могло быть иначе.

— Не переживай, через пару дней и следа не останется, — заверил он меня.

— Ага, — согласилась я, аккуратно целуя огромный синяк. — Тебя надо перетянуть, а то кости могут срастись неправильно.

— Как скажешь, — не стал спорить Грей, но из рук не выпустил.

А потом голодным взглядом окинув мое лицо, хрипло сказал, обращаясь к Локи:

— Иди, что ли осмотри окрестности.

Громко фыркнув, Локи отвернулся и пошагал к Гаю, что-то бормоча на ходу.

— Наконец-то, — шепнул Грей мне в губы и поцеловал.

Осторожно, ласково, успокаивающе. Как будто он боялся, что я рассыплюсь прямо у него в руках. Вот только мне было мало и я, перехватив инициативу, сама углубила поцелуй, жадно впитывая его вкус. Мы так и сидели в снегу, забыв обо всем. Я цеплялась за его плечи и гладила спину, пока не расслышала стон за грохотом собственного сердца. Я резко подалась назад, как ошпаренная.

— Больно? Тебе нужно в постель, — разволновалась я.

— Очень нужно, — хрипло согласился он, жадно глядя на меня.

От его слов я густо покраснела и поторопилась подняться.

— Нужно кого-нибудь позвать, чтобы помогли тебе забраться на лошадь.

— Вот еще, — возмутился он и стал подниматься на ноги, морщась от боли.

Я поспешила подставить ему свое плечо, на которое он так и не облокотился.

— Оборотень, — проворчала я, немного злясь на него за такую самонадеянность.

— Вот именно, — согласился он, целуя в розовую щеку.

Дилана, скрученного по рукам и ногам, перебросили через седло одной из лошадей и оставили под охраной стражи.

— Что с ним будет?

— Его будут судить, — сказал Грей и замолчал.

Я видела, как сложно ему было это сказать. Слишком долгое время он ждал возмездия и растил в себе чувство мести. Что изменило его решение, я не знаю, но сомневаюсь, что дело только в его нежелании убивать Дилана при мне. Что-то изменилось за эти бесконечные минуты. Что-то очень важное произошло глубоко в душе Грея. И никакая злость уже неспособна изменить это.

Гай уже пришел в себя, хоть и не мог подняться на ноги самостоятельно. Слишком сильно был отравлен его организм, чтобы так быстро восстановиться.

— Как ты? — спросил его Грей.

Мутные глаза отца нашли Вульфа и, устало улыбаясь, он ответил:

— Как после первой попойки.

Грей, сочувственно сощурившись, сказал:

— Я у тебя в неоплатном долгу.

— Вообще-то, ты у меня в вечном долгу после того, как увел у меня дочь, — криво улыбнулся Гай, но было видно, каких трудов ему стоит говорить.

Лили, бледная как полотно, после всего пережитого прислушивалась к нашей беседе, а потом, закусив губу, выпалила:

— Сэр, если вы выживете, я подумаю о том, чтобы выйти за вас замуж.

Лица вытянулись у всех присутствующих, а Гай, подавившись вздохом, закашлялся.

— А что? Настоящий мужчина. Герой.

Локи, стоящий неподалеку, громко фыркнул и демонстративно отвернулся.

— Деточка, — начал Гай. — Я свое счастье потерял, а твое еще тебя не нашло.

— Вот после подобной мысли меня и заперли в монастыре, — заверила его Лили и рассмеялась.

— Не место — это для такой красавицы, — неодобрительно заметил Гай.

Лили польщено покраснела и застенчиво улыбнулась. Ну надо же, не думала, что она умеет.

— Надо выдвигаться, скоро совсем стемнеет, — буркнул Локи и направился к своей лошади.

— Что за муха его укусила? — удивился Грей.

Лили, проследив за тем, как Локи уходит, прикусила губу и опустила голову, перестав улыбаться. Гай перехватил ее взгляд и загадочно улыбнулся.

— Я тебе потом скажу о своих подозрениях, — заверил он Грея.

На этот раз домой мы ехали на одной лошади. Я грелась в объятиях мужа и с большим оптимизмом, чем когда-либо смотрела в будущее. Даже немного не верилось, что все уже позади.

— А медальон? — спросил Грей, вспомнив, что мы так и не забрали серебренного волка.

— Я не готова рисковать твоей жизнью, ради надежды спасти посеребренное украшение. Мы не знаем, что это за яд.

Мне удавалось говорить спокойно, и голос почти не дрожал.

— Он был подарен мне как напоминание о том, что любовь существует. Но теперь мне не нужны вещи, чтобы знать это. Любовь всегда со мной. Здесь, — взяв его руку в свою, приложила к груди над сердцем.

 

Глава 62

Многое в моей жизни изменилось. Будучи одиночкой среди целой стаи, никогда не думал, что чужая жизнь будет мне дороже своей. И не долг это диктовал. Я мог прикрыть собой любого своего воина или жителя своих земель, но это совсем не то. Не инстинкт защитить, а именно желание лелеять. Отдать все что имеешь, предложить всего себя.

Ромашка, как свет осветила все уголки моей души и помогла заглянуть во все, даже самые потаенные ее уголки. Помогла переосмыслить и понять самого себя. Оглядеться и принять мир, который я всегда считал враждебным.

Нет, она не делала что-то специально для этого. Более того, многие знания пришли ко мне, пока я пытался помочь ей самой избавиться от страхов и предубеждений. Сколько времени я провел снимая ее защитные покровы слой за слоем, учась бережно относиться к чужим переживаниям. Мы учились жить вместе и вместе познавали себя и друг друга.

Часто говорят, что самые важные вещи определяются в критической ситуации. Так и я, едва не потеряв Ромашку, понял, что моя сила заключается не в ненависти к врагу, посмевшему поднять руку на нее, а в силе любви к ней. Именно это чувство придавало уверенности и стремление победить. Ради ее жизни, а не ради наказания Дилана.

Джозеф мало изменился, лишь седина говорила о том, что года повлияли и на него. Все то же пренебрежение, все та же злость в глазах и иррациональная ненависть к тем, кому он собственными руками навредил.

Еще тогда, в семнадцать лет, потеряв семью, я знал, что не смогу жить спокойно, пока он дышит. И желание отомстить, уничтожить, растоптать отошло на второй план, лишь после появления в моей жизни Ромашки. Джозеф Дилан мог исчезнуть, раствориться в небытии, и я не стал бы его искать. Он сам решил иначе. Его лелеемое чувство ненависти пересилило инстинкт самосохранения.

Неужели кучка золота дороже жизни? Я столько лет владел этой землей, но даже в мыслях не было стремления найти тайник самому. Плевать.

И увидев перед собой руины человека, понял, что мне его жаль. Он уничтожил свою жизнь собственными руками. Сам похоронил свое будущее. И я с легкостью мог повторить его ошибку.

Да и чувство ненависти к предателю, затаившемуся в моем доме, было сильным и злым. Но кого я ненавидел? Куклу? Того, кто не знал жизни? Того, кто был рожден и жил рабом чужой воли?

Он был лишь свидетелем того, как люди и оборотни познают любовь и дружбу. У него не было ни собственной воли, ни собственных чувств. Он был игрушкой в чужих руках. Только теперь я понимал его способность всегда сохранять спокойствие. Он не был невозмутим, он был мертв душой. И смерть его была столь же бездушной, как и его тело.

Два человека, отдавшие свои неисполненные возможности дьяволу.

Мой волк пренебрежительно фыркнул, раздражаясь из-за того, что его законная добыча оказалась такой жалкой. Он ждал сильного противника и славного боя. Зверь был разочарован. Очень разочарован и очень зол, что такое ничтожество возомнило себя способным тягаться с ним.

Потому нам со зверем было легко принять решение, на которое бы мы не согласились еще совсем недавно. Кровь врага на наших руках не сделает нас не лучше, не счастливее. Дилану оставили жизнь, но иногда жизнь тоже может быть наказанием.

Старый король Вильман, давно желавший свергнуть власть церкви, сделав ее своим вассалом, давно ждал такого шанса. Джозеф Дилан стал для него настоящим подарком, переданным мной. Подробное описание его злодеяний даже при учете его благородной крови должно было стать приговором. Решить его судьбу я доверил королю, зная, что он всегда умел выбирать наказание по заслугам. И Дилан не избежал участи тех несчастных, чья жизнь зависела от воли правителя. И Вильман меня не разочаровал.

Дилан стал разменной картой в игре с церковниками. Заказные инквизиции и наемники (выкормоши церкви) — это серьезные обвинения, подрывающие влияние и репутацию. Джозеф — живой свидетель и доказательство нечистоплотности святош. Не просто крестьянин, пострадавший от жадности тех, кто должен быть милосерден, а аристократ, чье слово не сможет проигнорировать ни один суд. Теперь жизнь Джозефа не стоила и гроша. Его часы истекали с каждым днем. А ожидание смерти было гораздо страшнее самой костлявой.

Но поставив точку в этой истории, я перестал думать о тех, кто теперь не значит ничего для моей семьи. Их больше не существует для нас, как бы не сложилась их судьба.

С тех пор меня интересует и заботит лишь то, что происходит в моей семье и моей стае.

Гай еще несколько дней не мог встать на ноги, зараженный неизвестным ядом. Боролся с волей и собственным телом, заставляя его работать вопреки онемению и боли, которые еще долго будут его спутниками. Но его это совсем не растаивало. Уверенность в том, что он выполнил свое предназначение, оправдывало для него все. Его теория о том, что волк оставил ему разум ради того, что он однажды должен был сделать, получила подтверждение. Возможно, это действительно судьба, и не нам с ней спорить. А с недавних пор, он нашел себе новый смысл жить: воспитать из Богдана великого воина. Решив, что я слишком его балую, Гай взял на себя функции воспитателя и наставника.

За Локи я тоже был спокоен. После его провала, как охранника и защитника, он стал вдумчив и спокоен. Ветреный сорвиголова уступил место серьезному мужчине, который намерен никогда больше не подвергать опасности тех, кто находится на его попечении. Он сильно изменился, перестав ребячиться и шутить по поводу и без. Но даже не это уверило меня в его благополучии.

Должен признать, что совсем не сразу заметил взгляды, которыми он провожал Лили. Более того, думаю, что он и сам их не замечал. Но однажды за ужином Лилиан, наслаждаясь десертом, позволила себе неосторожно испачкаться сахарной крошкой. Мы все привыкли воспринимать ее как взбалмошного ребенка и потому только посмеялись вместе с ней такой неуклюжести. Но не Локи. Он, как обезумевший от голода, пристально следил за тем, как Лили слизывает сахар со своих губ. Взгляд больного ребенка был смешан с дьявольскими огоньками одержимости. Вот именно так выглядит оборотень, попавший в сети парного инстинкта.

Ему предстоит долгий и сложный путь, ведь Лили, как и Рома когда-то, не понимает наших традиций. Не знает, что кроме слухов и легенд есть нечто большее и глубокое, нечто потаенное, о чем не говорят с посторонними. Ей предстоит узнать и осознать многое, прежде чем она примет его как мужчину, а не как объект для насмешек и шуток.

Стоит ли напомнить ему о недавнем разговоре, когда он утверждал, что знает, что такое инстинкт и любовь? Стоит ли ткнуть его носом как щенка в то, что он был неправ. Дважды неправ. Ведь он еще и не верил тому, кто сам прошел через агонию осознания.

Но все это суета. Важнее было другое. Я был счастлив! Невероятно, безумно и безмерно счастлив. Просто потому, что нет опасности, нет интриг и страха перед тем, что прошлое догонит и нанесет новый удар. Можно жить, не оглядываясь и идти вперед. Делить свою судьбу с любимой женщиной и не волноваться о том, что кто-то может ей навредить. Она была моей и только моей. Наш сын радовал здоровьем и активностью. Разве мне нужно что-то другое? Разве нужно что-то еще?

— Ты уснул? — тихий голос Ромашки вывел меня из задумчивости.

— Нет. Просто думаю, — ответил я, так и не открыв глаза.

— О чем? — задала закономерный вопрос моя любопытная девочка, чем меня очень порадовала.

Еще пару недель назад она откусила бы себе язык, но не задала вопрос, считая, что не имеет на это права. Но теперь она вела себе иначе. Ей, как и мне, нужно было владеть мной целиком, и телом, и душой, и мыслями.

— О том, как я счастлив, — честно ответил я, и, приподняв голову над бортиком большой металлической ванны, поцеловал ее в макушку.

Ромашка слегка поерзала на моих коленях, разгоняя волну, которая вылилась на пол.

— Вода остывает, — заметила Рома и потерлась спиной о мою грудь.

— Это хорошо.

Она замерла и подозрительно спросила:

— Это еще почему?

— Отличный повод тебя согреть, — криво улыбаясь, я запустил руки под воду, нащупывая аппетитные округлости, которым нужно было уделить внимание.

— Грей, — взвизгнула от неожиданности она. — В прошлый раз, когда ты меня …грел, мы залили весь пол в комнате.

— Значит, больше нет повода переживать, ведь все самое страшное, что могло произойти, уже случилось.

И действительно одной лужей больше, одной меньше.

 

Эпилог

Несколько лет спустя.

Теплый ветерок ласкал лицо и развевал волосы. Зеленая сочная трава щекотала босые ноги, а яркое солнце слепило глаза. Я стояла на макушке небольшого холма, осматривая луг, и любовалась красотой лета. Здесь на севере теплых дней очень мало и каждый из них мы ловили с благодарностью. Вот и сейчас впитывая силу и свежесть, я наслаждалась подарком природы.

— Мама! Мы нашли! — звонкий детский голос вернул меня в реальность.

Маленькая восьмилетняя девочка бежала сломя голову, пытаясь обогнать своего брата, который не мог позволить ей быть быстрее. Богдан был замечательным старшим братом, но мужская гордость, текущая в его венах с кровью оборотня, проявляла себя все сильнее. Он уже почти подросток и его переход приближается. Грей и Отец очень гордились им и все время повторяли, что он будет сильным воином. Я не усомнилась ни на мгновение.

Меня пугало другое.

Судьба, испытав нас на прочность, решила, что мы достаточно сильные для того, чтобы она могла провести свой жестокий эксперимент.

— Она справится, я верю, — сказал мне Грей, обнимая со спины и, как всегда, с легкостью разгадав мои мысли.

— Я боюсь.

— Не надо. Она будет настолько сильной, насколько будем сильными мы.

Продолжить разговор нам не позволил маленький черноволосый ураганчик, с разбега запрыгнувший нам на руки.

— Мамочка смотри, это четырехлистный клевер! — восторг в ее серых глазах был трогательно безграничным.

— Здорово, малышка. Он принесет тебе удачу, — погладил Грей дочку по голове.

«Удача ей понадобится. И ей, и нам» — думала я, глядя в дымчатые глаза дочери, которые от сильных эмоций заблестели волчьей желтизной.

И не только удача, но и сила, чтобы противостоять зверю, который однажды проснется в ней. Такова судьба. Таково решение зверя. Таково наследие серого волка

Содержание