— Что, совсем-совсем не болит?

— Разматывай, говорю.

Лена Марченко с сомнением покачала головой, но, тем не менее, бинты на спине Валуйского развязала. Крови и ран она не боялась, но самовольно снимать повязки, которые наложил доктор… Впрочем, если это всего лишь обширные царапины, ничего страшного случиться не должно. Ведь не должно же?

— Разматывай-разматывай, — поторопил ее Игорь. — А то терпелка у меня совсем уже кончается.

— Что, так больно от повязок? — ужаснулась Лена.

— Нет, — страдальчески сморщился Валуйский. — Но чешется так, что я уже готов, как кабан, встать у дерева и драть об него бока.

— Сейчас почешем тебя, кабан, — хихикнула Лена, ловко разматывая бинты. — Но вообще, это же хорошо. Чешется — значит, заживает.

— Что, пшало, решил снять повязки? — меланхолично спросила подошедшая Аля. — Снимай, снимай, удивишься.

Сочина вернулась из своей поездки молчаливой и задумчивой. Как Лена смогла понять по их с Красновым негромкому разговору, старая учительница Али умерла, но что-то передала ей перед смертью. Однако, судя по тому, что никаких практических подвижек в деле не наступило, Князь пока не придумал, как это «что-то» использовать.

— «Пшало»? — удивился тем временем Игорь.

— «Брат», — кратко пояснила Аля. — Извини, переклинивает слегка. В Трефолево полдня по-цыгански говорила.

— Не за что извиняться, — улыбнулся Игорь. — «Брат» — это здорово. Пшало… надо будет запомнить.

— Ничего себе! — воскликнула Лена, как раз снявшая последний, пропитанный кровью слой бинтов. — Вы только посмотрите на это!

Посмотреть и правда было на что. На широкой спине Валуйского словно развлекался пьяный татуировщик, тяготевший к сюрреализму и имевший под рукой только розовую краску. Кожа была бессистемно усеяна розоватыми черточками разных размеров, сплетавшимися в хаотичный узор — словно изъезженный коньками лед катка.

Никаких открытых ран и следов крови. Никаких припухлостей и синяков. Ровная здоровая кожа в розоватых черточках. Всего лишь за пять часов сна!

— Хороший у тебя организм, пшало, молодой, здоровый, — с какой-то материнской заботой в голосе произнесла Сочина. — Вот Аля и подумала — зачем портить красоту? Нет, конечно, шрамы украшают мужчин, но не в таком же количестве. Без моего зелья это всё бы у тебя два месяца заживало, и точно остались бы следы. А так — завтра уже ничего видно не будет, если еще поспишь.

— Чесать можно? — спросил о наболевшем Валуйский. — Спасибо вам, Аля, конечно, огромное, но меня сейчас гложет только одно. Чешется — спасу нет.

— Можно, — милостиво разрешила Аля. — Только аккуратно, не сильно царапая.

Игорь чуть ли не бегом направился в ванную, торопливо закрыл дверь и сразу же удовлетворенно там заворчал, как большой кот.

— Мужчины! — фыркнула Лена.

— Ну правда, очень чешется, — беззвучно смеясь, вступилась за Валуйского Аля. — И чем быстрее восстановление, тем больше. По себе знаю. А он за несколько часов всё убрал. Сильный.

— Это да, — согласилась Лена, усилием воли изгоняя из воображения образ мускулистого торса Игоря, который она только что наблюдала. — Он сильный…

— Леночка, подойдите ко мне, — тихо позвал ее Горячев из комнаты отдыха.

Голос у него был, как всегда, сухой и небогатый на интонации, но за полгода работы под его началом Лена научилась различать в его речи кое-какие мелкие нюансы. Так что мысли о мужчинах вылетели у нее из головы разом — судя по голосу, шеф был озабочен чем-то очень серьезным.

— Да, Николай Васильевич? — сказала она, подойдя к дверям комнаты отдыха. Горячев лишь мотнул головой — проходи, мол.

Внутри, кроме Николая Васильевича, находились еще и Скрипка с Красновым. Вернее, находились их тела — где носило сознания и души самих экстрасенсов, знали только они сами, да и то не факт. Скрипка спал на диванчике, тяжело дыша. По его лицу стекали капли пота, белесые волосы слиплись, одежда в нескольких местах промокла. И, что хуже всего, сквозь бинты на плечах и ноге проступала свежая кровь.

Краснов с закрытыми глазами сидел у изголовья диванчика, уместившись на крохотной табуретке в позе лотоса и, кажется, вообще не дыша. Его пальцы были сложены в прихотливые фигуры, какие ей было бы сложно не то что удержать длительное время, а вообще повторить.

— Что происходит? — шепотом спросила Лена. — Что это Князь делает?

— Защищает, — пожал плечами Горячев. — Разные люди наперебой твердят, что он какой-то мифический персонаж под названием «Защитник». Кажется, это действительно так. Пять минут назад он оборвал фразу на полуслове, сказал, что на нашего спящего Скрипку ведется ожидаемая магическая атака, и сел его защищать.

— «Ожидаемая магическая атака»? — переспросила Лена. — Он ее ждал?

— Да, — кивнул Николай Васильевич. — С тех самых пор, как Валуйский сказал, что исчезла майка в крови Сергея. Насколько я знаю, на крови делается самая действенная магия влияния на другого человека.

— Ничего себе у вас познания! — поразилась Марченко. — Этак вы скоро Князя догоните.

— «Поживешь с вами — научишься есть всякую гадость», — процитировал Карлсона Горячев, улыбаясь уголками рта. — Но давайте к серьезному, я не просто так вас позвал.

— Да, — переключилась на деловой тон Лена. — Слушаю.

— Мы под атакой, — сухо сообщил следователь, протирая очки специальной тряпочкой. — Убийца — или убийцы — знают, где находится жертва. Допустим, от магических напастей Ярослав его защитит. Но баллон с газом, скинутый с крыши — отнюдь не магический удар, а вполне реальный. Будем исходить из того, что убийцы попытаются достать его здесь, в офисе.

— Как они это сделают? — напряженно спросила Лена.

— Если б я знал, — покачал головой Горячев. — Меры предосторожности, какие мог, я принял. Наш офис с разных сторон под круглосуточным наблюдением оперативников. Крыши, окна, соседние дома — они следят за всем этим. На кухне отключен газ, пользуйтесь микроволновкой.

— При чем тут газ? — удивилась девушка.

— Способы убийств связаны друг с другом, — напомнил ей шеф. — Скрипку попытались убить баллоном с газом. Скорее всего, зацепка именно в слове «газ».

— Следующий — какой-нибудь осетинский экстрасенс по фамилии Газзаев? — сообразила Лена.

— Возможно, — кивнул Горячев. — А может, как-то по-другому, но это не главное. Главное в том, что «газ» в способе убийства должен повториться. В общем, Лена, я хотел вас попросить: проверяйте всё, ходите везде, держите ушки на макушке. Особенно обращайте внимание на посторонние запахи — это может оказаться какой-нибудь газ. Держите под рукой оружие и будьте бдительны. На Игоря сейчас надежды мало, он только отходит от своих ранений, да и, кроме того — женщины всегда более восприимчивы, чем мужчины. Алю я тоже предупредил.

— И долго нам так жить, на осадном положении? — скривилась Лена.

— Пока что-то не случится, — развел руками Николай Васильевич. — На самом деле, я здорово надеюсь на помощь экстрасенсов. Потому что против нас тоже работают не обычные бандиты и убийцы. Я не говорил, что мне тут эксперты наэкспертировали, по результатам исследования двери в квартиру Марковых?

— Нет, — покачала головой Лена.

— Дверь вывернута из петель, а не взломана, это было ясно сразу, — обстоятельно начал Горячев. Лена села в кресло недалеко от Ярослава — такие лекции были всегда надолго.

— Для такой операции потребовался бы как минимум автомобильный домкрат или, что вероятнее, специальное оборудование, — продолжал Горячев. — Такое есть, например, у спасателей, но вообще его запросто не достанешь. В любом случае, совершенно непонятно, для чего столько возни и шума — ведь гораздо проще взломать замок; раз убийца мог позволить себе такую дорогостоящую технику, он и медвежатника мог нанять запросто. Замки у Марковых были для понимающего человека — тьфу.

— Да-да, вы говорили об этом еще вчера, — поторопила его мысль Лена.

— Да. Именно так, — степенно кивнул Николай Васильевич. — А вот сегодня утром спецы из лабораторий сообщили мне следующее, цитирую: «Мы не знаем, с чем вы там связались, граждане колдуны и маги, но эта железная дверь вывернута из петель обычными человеческими руками. Снизу есть следы пальцев, которыми ее приподняли, вдавив в потолок, и выдернули наружу вместе с замком». Такие вот пироги, следователь Марченко. Так что про «оружие под рукой» я говорю абсолютно серьезно.

Следователю Марченко отчего-то вдруг сделалось чертовски неуютно. Лена зябко поежилась, встала и не поленилась сходить за своим табельным «Макаровым». Вся полиция переходила постепенно на «Грачи», но до отдела «Т.О.Р.» волна нововведений еще не докатилась. Кургузый маленький пистолет показался ей отчего-то совершенно неубедительным по сравнению с силой, которая запросто срывает железные двери с петель и методично убивает людей из года в год.

На столе вдруг завибрировал телефон Горячева.

— Да, Марина, — сказал шеф, беря трубку. — Нашла? Прекрасно, Михаил Семенович тебе памятник при жизни поставит. Да. Хорошо. М-м, нет, а вот это как раз совсем нехорошо. Только маленьких девочек нам тут не хватало для полного счастья! А, ты же не в курсе… сейчас расскажу.

Он вышел из комнаты, оставив Лену в компании неподвижных Скрипки и Краснова. Сергею, кажется, делалось лучше — пот уже больше не стекал по его телу, дыхание выровнялось. А вот Князь, наоборот, выглядел не ахти: его лицо отчего-то резко осунулось и постарело, и на нем медленно проступала гримаса сдерживаемой боли. Эхе-хе… Знала бы, как помочь — обязательно помогла бы. Лена, вздохнув, щелкнула предохранителем пистолета и отправилась помогать тем способом, которым умела — то есть, осматривать офис на предмет хитрых вражеских вторжений.

Горячев у окна говорил по телефону с Мариной.

— …Да я понял, что вы уже приехали. Я тебя не узнаю, Марин — ты сама тащишь ребенка в место, где может быть опасно! Да почему «как и везде»? Ну, тут всё-таки… а, ладно, шут с тобой, я сейчас позвоню Кузнецову, пусть забирает внучку от нас. Если экстрасенсу кажется, что «так будет правильно»… ладно, поднимайтесь. Отбой.

Он посмотрел на телефон, словно это было лицо Марины, и укоризненно покачал головой. Затем набрал новый номер и, ворча, снова поднес трубку к уху.

— Кажется ей, понимаете ли, что так будет правильно… у нас тут чуть ли не осада, а она… алло, Михаил Семенович? Горячев. Порадую — мы нашли вашу внучку…

Лена прошла дальше. Аля сосредоточенно курила у окошка, задумчиво крутя в руках какую-то громадных размеров швейную иглу из желтоватого металла. Кажется, именно такие называют «цыганскими».

Игорь всё еще был в ванной.

— Эй, кабан-чесун! — крикнула Лена. — Ты там как? Все бока об деревья ободрал?

— Практически, — откликнулся Валуйский из-за двери. — Но до некоторых мест мне не достать, и требуется квалифицированная помощь. Так как это для меня особо важное дело, мне вполне сошла бы помощь следователя по особо важным делам Марченко Е.А.

— Трепло ты эдакое, — ухмыльнулась Лена. — Это тебя Скрипка научил?

— Кто ж еще, — ответил Валуйский, выходя из ванной. — О, привет, Серега. Ну так как насчет почесать мне спинку, Лен? Какое будет твое положительное решение?…

Но она уже не слушала — не раз выручавшее чутье просто вопило об опасности. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она выставила пистолет вперед.

…Скрипка стоял на пороге комнаты отдыха, слегка покачиваясь. Глаза его были открыты, но, посмотрев в них один раз, делать этого больше не хотелось. Совершенно плохие глаза были у него, желтые, не выражавшие абсолютно ничего. Не бывает у живых людей таких глаз.

Обведя комнату мертвым взглядом, зомби, еще недавно бывший «белым магом и целителем» Сергеем Скрипкой, медленно двинулся к выходу.

— В нем злой дух, — сказала Аля. Бегло взглянув на нее, Лена увидела, что цыганка разглядывает Скрипку сквозь ушко своей иглы. — Его на убой ведут! Эй, пшало, давай за ним! Он идет к убийце!

Игорь кивнул, выхватил из рук Лены пистолет и осторожно, но при этом как-то очень профессионально, текуче-стремительно, двинулся следом за Сергеем. Сбоку вынырнул сосредоточенный Горячев, тоже с оружием в руках.

А Лена, оставшаяся без своего «Макарова», бросилась в комнату отдыха. Краснов сидел всё в той же замысловатой позе, но гримаса сдерживаемой боли на его лице проявлялась гораздо отчетливее. Он явно с кем-то боролся, что-то превозмогал — то есть, помочь несчастному Скрипке не мог никак.

— Стой! — раздался отраженный лестничным эхом голос Валуйского. — Стрелять буду!

И сразу же, один за другим, внизу бухнули два выстрела.

* * *

— Выкинь ты это мороженое, — сказала Марина маленькой Даше, под руку ведя ее к офису отдела «Т.О.Р.». Такси, на котором они приехали, развернулось за их спинами и унеслось прочь.

Даша отрицательно помотала головой.

— Ну и зачем оно тебе нужно-то? — продолжала уговоры Марина. — Всё равно давно растаяло уже там всё внутри. Откроешь упаковку — а там мерзкая липкая жижа. Я тебя лучше чем-нибудь нормальным покормлю, пока деда ждем.

— А что у тебя есть? — оживилась девочка.

— Что у меня есть? — принялась вспоминать Марина. — А! Ну вот бутерброды есть. С сыром. И бананов пара штук.

— Не люблю бананы, — помотала косичками Даша. — Я мясо люблю. И мороженое.

С этими словами она решительно открыла упаковку давно растаявшего эскимо. Выплеснувшаяся из нее белая струйка тут же заляпала ей комбинезон.

— Вот ведь гадость какая! — расстроилась девочка. — Точно ведь растаяло!

— Что, на слово никому не верим, да? — усмехнулась Марина. Они уже подходили к самой двери подъезда, на третьем этаже которого и был их офис. — Вон урна у дверей. Выкидывай своё сокровище и пойдем отмывать одежду.

Даша прицелилась и швырнула липкий пакетик в урну. Он, естественно, перелетел и смачно шмякнулся перед самой дверью.

— О, прелестно, — оценила Марина. — Теперь первый же, кто выйдет…

Договорить она не успела — в подъезде один за другим бухнули два выстрела, а через несколько секунд дверь распахнулась. Выбежавший человек наступил точно на липкое пятно, нелепо подлетел, взметнув ноги выше головы, и с размаху грянулся об асфальт. Следом выскочил отчего-то полуголый Валуйский с дымящимся пистолетом и коршуном накинулся на упавшего.

— Ничего себе… — только и смогла сказать Лещинская.

— Ты его задержала? — спросил вышедший из дверей подъезда Горячев. — Ну нюх у тебя, просто удивляюсь. А я-то всё не понимал, чего ты так настаивала, чтобы девочку на базу доставить.

— Я его не задерживала, — открестилась Марина. — Это всё Даша. Большой специалист по использованию мороженого в боевых целях Дарья Кузнецова немедленно надулась от гордости.