Скай вылетела из дверей школы, отчаянно озираясь. Где Джейн? Перед школьным крыльцом, как всегда, толпится куча народу, но Джейн не видно. Где она? Где? Скай надо было срочно отыскать её и убить.

— Пока Скай!

Её подруга Джемма помахала ей рукой из школьного автобуса. Скай тоже ей помахала, но без особой радости. По правде сказать, она не была уверена, что сможет ещё когда-то чему-то радоваться.

— Эй, Пендервик! — Пирсон, сидевший в классе наискосок от Скай, всегда называл её по фамилии. И она его тоже. — Пробежимся наперегонки вон до того угла? — И толкнул её для убедительности.

— Не хочу, — ответила она и тоже его толкнула. Вообще-то Скай никогда не отказывалась пробежаться наперегонки, вот только Пирсона она уже сегодня видеть не могла.

Так. Теперь Мелисса Патноуд подплывает. Скай попыталась посмотреть сквозь неё, будто бы она прозрачная: может, прозрачная Мелисса окажется заодно неговорящей. Не вышло.

— Поздравляю тебя, Скай, — сказала Мелисса. — Уверена, что у тебя всё получится.

— Спасибо, — пробормотала Скай. После того как она разыщет и убьёт Джейн, она убьёт Мелиссу. Всё равно в две тюрьмы не посадят. А в одной, может, будет лучше, чем сейчас в школе.

Ну наконец-то! В дверях появилась Джейн в окружении подружек. Скай подскочила к сестре, схватила её за руку и оттащила в сторону.

— Ай! — айкнула Джейн. — Молю тебя разжать тиски твоих объятий!

— Сейчас разожму, — мрачно пообещала Скай. — Идём, поговорить надо.

Джейн побледнела и уронила рюкзак.

— Что-то случилось? С папой? С Бетти?

— Ничего ни с кем не случилось, у всех всё хорошо. Кроме меня. Нам сегодня объявили, кто кого будет играть в твоей пьесе. Угадай, кто играет Радугу.

— Келси?

— Нет.

— Изабелла? Майя?

— Нет, Джейн. Думай. Как следует думай.

— Только не говори, что эту роль дали Мелиссе!

— Нет, Мелисса будет играть Маргаритку.

— Ладно, пусть. Она глуповатая, эта Маргаритка. Хотя лучше бы, конечно, Мелиссе ничего не досталось, ни одного словечка из моей пьесы. — Джейн ещё немного подумала и сказала: — Тогда не знаю кто. Сдаюсь.

— Я.

Вот теперь Джейн всё поняла. Кошмар. Полный кошмар. Скай, отважная, бесстрашная Скай боялась сцены как огня. В первом классе с ней произошла неприятность — во время исполнения коротенького гавайского танца с неё упала юбка из травы, — и она твёрдо решила больше никогда, никогда в жизни не выходить на сцену.

— Ты объяснила мистеру Баллу, почему ты не можешь?

— Я пыталась, но он решил, что я просто стесняюсь играть в пьесе, которую сама написала. А я же не могу ему сказать, что я её не писала! И кстати… — Скай вперила в сестру свирепый взгляд. — Кто, по-твоему, будет играть Койота?.. Пирсон, вот кто!

— Это ничего, у него должно нормально получиться.

— Джейн! Да какое мне дело, что у него должно получиться или не получиться? Ты хоть помнишь, сколько ты этих длиннющих монологов понакатала про бессмертную любовь-морковь? А мне их теперь все говорить! И кому — Пирсону! Ты чем думала, а?

Джейн пожала плечами.

— Откуда я знала, что тебе всё это придётся говорить? Это совершенно не твоя роль. Я бы ни за что её тебе не дала.

По правде сказать, когда Джейн писала пьесу, в роли Радуги она представляла себя. И выходило просто потрясающе.

— И что мне теперь делать? Я в жизни не запомню всю эту ахинею про самоотречение и про маис! Ну были бы это ряды простых чисел, или хоть что-нибудь из геометрии… Знаешь, сколько я всего помню из геометрии! Вот, слушай: если две прямые пересекаются с третьей прямой таким образом… Каким образом? Не помню. За-бы-ла! Всё, теперь у меня нет ни памяти, ни мозгов, ничего.

— Тихо, успокойся. Видишь, народ уже на нас глазеет.

Под народом Джейн имела в виду Мелиссу, которая не только глазела во все глаза, но и вслушивалась во все уши.

— Слушай, Джейн, может, мне ногу сломать, а? Точно! Я падаю с крыши гаража, как бы случайно, и ломаю ногу — хрясь и всё! Меня ведь никто не заставит играть на сцене со сломанной ногой!

— Да, только ты и в футбол играть не сможешь.

— Ладно. Тогда бывает же какая-нибудь пневмония, малярия, туберкулёз…

— С ними то же самое, про футбол придётся забыть. — Джейн больно было видеть, до какого отчаяния дошла её сестра. — Да не бойся, Скай, всё не так страшно! Я помогу тебе выучить роль. Ну, идём домой!

Всю дорогу, пока Джейн вела её домой, Скай вычисляла, сколько зрителей будет сидеть в зале. В постановке будут заняты все шестиклассники — не только актёры, остальные тоже, а зрители — это их родственники. Если в школе четыре шестых класса по двадцать шесть человек и если каждый шестиклассник приведёт с собой хотя бы двух… нет, всё-таки трёх родственников… да плюс все учителя, да плюс разные там пятиклашки…

— Четыреста человек, — сказала она замогильным голосом. — Четыреста, не меньше. И все они придут смотреть, как я буду позориться.

— Четыреста, — эхом откликнулась Джейн, только голос у неё был совсем не замогильный. Она и не подозревала, сколько, оказывается, людей увидят её пьесу! У неё даже голова закружилась.

— Фу, прямо тошнит, как начинаю обо всём этом думать. — Скай и правда выглядела неважно. Дома она даже не завернула на кухню, сразу отправилась к себе в комнату.

— Четыреста, — снова повторила Джейн, входя в дом вслед за сестрой. Перед глазами у неё стоял их школьный актовый зал с настоящей сценой, софитами, кулисами и колышущимся занавесом. В зале четыреста человек, все рукоплещут. А на сцене она, автор — Джейн. Она раскланивается. В руках у неё огромный букет роз… нет, пусть лучше розы летят в неё из зала, со всех сторон, например их бросают специально расставленные вдоль сцены первоклашки…

Ой. Не она же будет раскланиваться, а Скай. И хуже всего, что Скай не получит от этого никакого удовольствия. Ладно, что ж теперь поделаешь. После будут новые пьесы и новые победы, а пока хорошо бы перекусить. Джейн направилась в кухню, где Розалинда с Анной зубрили латынь.

— Qui, quae, quod, — говорила Розалинда. — Cuius, cuius, cuius.

— Cui, cui, cui, — вторила ей Анна. — Quem, quam, quad.

— Не quad, a quod. Джейн, ты последняя. Звони папе.

— Ты уверена? — Анна заглянула в учебник. — Да, точно. Quod. Ещё раз, сначала.

Джейн прихватила из коробки на столе горсть изюма и пошла звонить папе в университет. Папы не было, но включился автоответчик, и Джейн оставила сообщение: все дома, всё в порядке. Только она сомневалась, что папа её расслышит из-за этих Розалиндиных кви-кве-кводов.

Джейн повесила трубку и собралась уже уходить, но тут вместо латыни до её ушей долетело знакомое имя, и она притормозила.

— Что-что ты сказала? — переспросила она Анну.

— Сказала, что Трилби Рамирес втрескалась в Томми. — Заметив озадаченное выражение на лице Джейн, она пояснила: — В субботу он ходил вместе с ней на «Осеннюю феерию». Говорят, они там даже танцевали — представляешь? А мы тут понятия не имеем, что Томми у нас, оказывается, умеет танцевать.

— Переходим к множественному числу, — сказала Розалинда. — Qui, quae, quae, quorum, quarum…

— Постой, Розалинда, я не понимаю, — прервала её Джейн. — Томми же в жизни ни на кого не смотрел, кроме тебя. Он с тобой должен встречаться, а не с какой-то там Трилби!

— С чего ты взяла, что он хочет со мной встречаться? А хоть бы и захотел, — Розалинда фыркнула, — всё равно бы ничего не вышло. Потому что я ещё сто лет ни с кем встречаться не собираюсь! Тем более с Томми.

— И всё-таки, почему Трилби? — не унималась Анна. — Она же глупая как пробка! Ещё и трусиха. Один раз, говорят, увидела в раздевалке паука и чуть в обморок не хлопнулась.

— Ну и что? — спокойно ответила Розалинда. — Может, это был большой паук. Quibus, quibus, quibus.

— Неужто тебе всё равно? — изумилась Джейн безразличию сестры. Вот была бы сама Джейн чуть постарше, и смотрел бы на неё Томми, как на Розалинду! Да она ни за что на свете не отпустила бы его ни на какую «Феерию» ни с какой Трилби.

— Абсолютно. Quos, quas, quae, quibus, quibus, quibus. Анна, давай ещё раз. Qui, quae, quod, cuius…

Джейн отправилась наверх, размышляя о том, кто, с кем и почему встречается и как из-за этого всё усложнилось в доме Пендервиков. Вздохнув, она толкнула дверь и оглядела комнату. Скай не было, распечатанный текст «Сестёр и жертвоприношения» валялся на полу. Да, в доме Пендервиков в последнее время и правда всё усложнилось.

Скай сидела у себя на крыше с биноклем и угрюмо смотрела на низкие облака.

— Можно к тебе?

Скай молча кивнула, Джейн выбралась в окно, села рядом и огляделась. В окне соседнего дома маячили двое в странных очках. Джейн помахала, и Бен тоже помахал ей в ответ, а Бетти, наоборот, скрылась. Потом Бен тоже скрылся, — наверно, Бетти утянула его за собой. Когда-то и я была юной и ветреной, подумала Джейн. Идея «ветрености» увлекала Джейн в последнее время, она даже ухитрилась вписать это слово в свою пьесу.

— Ты дочитала до того места, где Радуга называет Маргаритку «ветреной сестрицей»? — спросила она Скай. — Хорошая реплика получилась, правда?

Скай оторвалась от бинокля.

— Какая мне разница, хорошая она или плохая, если я её не запомню? А запомню — всё равно нормально проговорить ни за что не смогу, ты же знаешь. Мы сегодня читали по ролям первые несколько сцен… У меня ничего не получилось, ничего!

— Слушай, давай мы с тобой вместе будем репетировать, а? — Джейн неожиданно увидела себя в роли режиссёра: небрежно сдвинув берет на затылок, она сидит на специальном складном стуле и держит перед собой текст пьесы, весь испещрённый неразборчивыми пометками. Ради такого дела её, наверно, даже отпустят с физики. — Пожалуйста, Скай, давай попробуем. Сама же потом скажешь спасибо!

— Я лучше сразу скажу спасибо. — И Скай снова поднесла к глазам бинокль.

Но после долгих уговоров она всё же согласилась вернуться в комнату и подобрать с пола распечатку пьесы. Ладно, хуже не будет, подумала она. Хуже всё равно некуда.

Следующие полчаса оказались пыткой для обеих сестёр. Скай читала так уныло — без всякого выражения, — что даже Джейн начала сомневаться: может, это просто пьеса такая бездарная? Она пыталась что-то править, искала другие слова — такие, чтобы в голосе Скай появилась хоть искра чувства. Но Скай только ещё больше злилась. «Если ты начнёшь переписывать всё сначала, я вообще ни слова не запомню!» — доказывала она. От полной безысходности Джейн схватилась за цветные карандаши и, окуная их в воду, чтобы скользили, разрисовала лицо Скай, как на ацтекских картинках — вдруг грим поможет ей войти в роль. Грим и правда помог: одну реплику Скай наконец произнесла с чувством.

— Не забывай, сестра моя, как хорошо я владею луком и ножом!

— Это у тебя получилось даже слишком выразительно, — заметила Джейн. — Будто тебе хочется кого-нибудь прикончить.

— А мне и хочется кого-нибудь прикончить!

— Скай, но в этой сцене…

— Я ненавижу эту сцену! Ненавижу эту пьесу! Ненавижу, ненавижу! — Скай швырнула листы на пол и, кажется, собиралась их по-варварски растоптать, но тут с работы вернулся папа и крикнул дочерям, чтобы они спускались вниз: у него есть для них новости.

Новостей в последнее время и так было больше чем достаточно. Если эта новая новость опять касается папиных свиданий, то ни Скай, ни Джейн не горели желанием её слышать. Но репетиция всё равно уже бесславно закончилась, поэтому они стёрли с лица Скай ацтекскую раскраску и направились на кухню. Анна ушла домой, Розалинда успела сбегать к Ианте за Бетти, и теперь все четыре сестры сидели за столом и ждали. Мистер Пендервик снял куртку и тоже сел.

— Сегодня мне на работу позвонила Черчи, — начал он.

Ура, значит, новость всё-таки не про свидания! Тётя Черчи, она же миссис Черчилль, — экономка в Арундел-холле, Джеффри практически вырос у неё на руках. Пендервики познакомились с тётей Черчи этим летом — и тут же в неё влюбились. На папу со всех сторон посыпались вопросы: как там у них, ничего не случилось? Джеффри в порядке? Тётя Черчи в порядке? А Кегни?

Мистер Пендервик поднял руку, дожидаясь тишины.

— У всех всё прекрасно! А Черчи мне позвонила вот почему. В эти выходные она собирается ехать в гости к Джеффри. Она остановится у своей дочери, где вполне хватит места для двоих. Поэтому она предлагает, чтобы кто-нибудь из вас к ней присоединился.

На кухне Пендервиков опять стало шумно: сёстры, все одновременно, спрашивали: так кто же едет? Кто? Кто? Мистер Пендервик зажал уши руками. Когда его дочери успокоились, он продолжил:

— Черчи сказала, что мы сами можем решить, кто поедет. Так вот, Бетти, я не стану говорить, что ты слишком мала для таких путешествий…

— Я не мала!

— …но вынужден тебя предупредить, что Пёс совершенно определённо не едет.

— А-а, — сказала Бетти.

— Одна отпала, — прокомментировала Скай.

— Есть ещё самоотводы? — спросил мистер Пендервик. — Розалинда, как у тебя с домашними заданиями?

Розалинда наморщила лоб.

— Я бы съездила с удовольствием. Но нам как раз на этой неделе столько всего поназадавали…

— Ещё одна отпала! — На миг Джейн даже дыхание затаила, а потом выпалила: — Скай, я вызываю тебя на дуэль!

— Без дуэлей обойдёмся, — сказал мистер Пендервик. — Черчи обещала, что она приедет ещё не раз, и вы тоже сможете ездить вместе с ней — по очереди. Так что в конечном итоге все навестят Джеффри.

«Конечный итог» Скай совсем не понравился.

— А если без дуэлей, тогда как? — спросила она.

— Пусть Пёс тянет жребий, — сказал мистер Пендервик. — Как всегда: чью бумажку он выберет первой, та и поедет.

— Ага, только я почему-то всегда у него оказываюсь последней. — Скай заглянула под стол. Пёс, растянувшийся во всю длину на полу, ответил ей виноватым взглядом.

— Не всегда, — сказала Розалинда и пошла подписывать бумажки.

— Всегда, — повторила Скай и добавила: — Это статистическая аномалия.

Джейн не знала, что такое статистическая аномалия, но она тоже давно заметила, что бумажка с именем Скай никогда не попадается Псу первой. И сейчас она, конечно, постаралась бы утешить сестру и пообещала бы ей, что сегодня всё будет по-другому, — но она не могла. Потому что ей очень-очень-очень хотелось, чтобы сегодня всё было как всегда, а не по-другому. И чтобы она, Джейн, поехала в Бостон.

Через минуту всё было готово. Розалинда перемешала в миске две свёрнутые в трубочку подписанные бумажки и несколько кусочков собачьего печенья и высыпала всё вперемешку на пол, Бетти подтолкнула Пса, Пёс пошёл выполнять свою миссию, все взгляды устремились на него.

Когда большой чёрный нос ткнулся в одну из бумажек, Джейн радостно подхватила бумажную трубочку с пола и помахала ею над головой.

— Ура, ура, вот кто поедет в Бостон! И увидит там Джеффри! И тётю Черчи! Вот кому сказочно повезло!..

— Да читай же! — крикнула Скай. — Кто?

— Ах да. — Джейн ещё раз картинно взмахнула счастливой бумажкой, произвела над ней несколько магических пассов, потом медленно-медленно её развернула, прочла — и улыбнулась. На бумажке было написано ровно то, чего она так сильно хотела. Ей, Джейн, не придётся дожидаться, когда наступит это туманное «в конечном итоге».

Но перед тем как прочесть имя счастливицы вслух, она подняла глаза. И первое, что она увидела, было лицо Скай — взволнованное, полное надежды — с недостёртой зелёной ацтекской полоской на щеке. Точнее, это была даже не полоска, всего лишь след от полоски, но при виде его из памяти Джейн вдруг выпрыгнула непрошеная строчка — слова Радуги из её пьесы: Так пусть же прольётся моя кровь, и хлынет дождь, и взрастёт маис, чтобы несчастный мой народ мог насытиться. Какие прекрасные, трагические слова, подумала она. И, не успев осознать, что делает, сказала:

— Скай. Пёс выбрал Скай.

Скай вспыхнула от радости и бросилась всех обнимать — даже Пса, даже Бетти, — и посреди этих бурных объятий никто не заметил, как Джейн выскользнула из кухни. Скай уж точно не заметила: ей ведь надо было позвонить Джеффри, чтобы сообщить ему радостную весть — она едет! — а потом позвонить тёте Черчи и поблагодарить её за приглашение, а потом позвонить футбольному тренеру и предупредить, что в субботу на игре её не будет.

— Но с домашними заданиями — никаких поблажек, — сказал папа, когда телефонные переговоры завершились. — Кстати, не стоит ли заняться ими уже сейчас, чтобы к понедельнику всё было готово?

Но даже мысль о том, что придётся заранее делать домашку, не омрачила ликования Скай. Она помчалась наверх, перемахивая через две ступеньки, влетела в свою комнату — и остановилась на пороге. Джейн занималась уборкой. Она уже заправила постель и теперь вытирала пыль на столе. Это было плохо. Очень плохо. Даже хуже, чем если бы она плакала. Скай захотелось надавать себе пинков. Как же она могла так бурно радоваться — а про Джейн, про то, как ей сейчас обидно, даже не вспомнила!

— Послушай, — сказала она. — Ты уж извини, что так вышло. Жребий…

— Ничего страшного, — ответила Джейн, усиленно натирая столешницу. — Я тоже потом съезжу. В конечном итоге.

Какие всё-таки убийственные слова — «в конечном итоге». Бедная Джейн. Скай должна была её как-то подбодрить.

— Джейн… Всё, что я тебе наговорила про твою пьесу… В общем, это неправда.

— Да? — Движение тряпки по столешнице слегка замедлилось.

— Да. И знаешь, на самом деле твои объяснения так помогают! Я вот тут подумала… — начала Скай со всем воодушевлением, на какое только была способна: — Хорошо бы мне выучить роль до отъезда в Бостон. У нас ещё целых пять дней, а за это время мы знаешь сколько успеем нарепетировать? Если ты, конечно, не против.

— Я? Нет. Я не против. Сабрина Старр никогда не останавливается на полпути.

— Пьеса-то хорошая. Это просто у меня ничего не получается.

— Я знаю, — сказала Джейн, и тряпка, забытая на краю стола, съехала на пол. — Тогда за работу.