Сэр Джейсон много думал о Селии в эти дни рано наступившей зимы и не мыслил жизни без нее. Раньше он существовал отшельником в келье, которую сам создал, лишь иногда отправляясь путешествовать по миру, чтобы отведать плотских удовольствий, которые встретятся на его пути. С точки зрения сегодняшнего дня все это казалось пустой тратой времени, если учесть им самим созданный рай.

Хотя за стенами Дома на Пустоши завывая носился пронизывающий холодный ветер, сэр Джейсон нежился в тепле и пресыщался в ходе многочисленных встреч с изумительным разнообразием отверстий Селии. Конечно, иногда его поведение можно было считать жестоким, но он знал, что для нее лучше. И по-видимому, Селия пришла к такому же выводу, ибо больше не могла во время оргазма скрыть дрожь от опытных глаз своего пленителя. Сэр Джейсон гордился, словно победитель, всякий раз, когда ее вишневая щель наполнялась сладким сиропом, как и его пенис. Откровенно говоря, он совсем не скучал. Ее изумительные прелести услаждали его, а страсть к ней росла с каждым соитием, причем оба находили много новых удовольствий на этой похотливой стезе.

То, что Селия в последний раз ввела свои пальцы в его заднюю магистраль, возбудило его больше, чем ему хотелось в том признаться, и он невольно обнаружил, что старается занять такую позу, которая лучше всего подходит для подобного чудесного вторжения, причем делал все вроде как бы непреднамеренно и с самым невинным видом. Когда он бывал менее сдержан в отношении такого пристрастия, сэр Джейсон предавался сеансам содомии, во время которых оба работали пальцами и охотно предоставляли свои обнаженные задние магистрали шаловливым пальчикам друг друга. Часто он не требовал иного возбуждения, чем вторжение в свою задницу увлажненных во влагалище Селии пальцев, а сам занимался соответствующим теплым и тугим проходом партнерши, после чего его пенис взрывался бурлящим потоком, обдавая выпяченные полушария ее ягодиц молочной пеной. Через несколько минут после заключительных конвульсий он вытаскивал пальцы из благоухающей мускусом борозды и, уединившись у себя, находил их весьма вкусными.

Упражняясь каждый день, сэр Джейсон приучил анус Селии подстраиваться под длину и ширину четырех пальцев одной руки без участия большого пальца и ее задний проход не испытывал дискомфорта, в то время как ей было нелегко просунуть больше двух тонких пальцев в его тугое отверстие. Такой возможности вторжения противостоять оказалось невозможно, и сэр Джейсон заставлял её подготавливать свое отверстие, сначала увлажняя своей слюной. Вскоре это стало обычной практикой, и Селия послушно раздвигала, его ягодицы, чтобы обеспечить доступ своему языку к крепкой запечатанной борозде между них. Сэр Джейсон преодолевал половину пути к извержению, когда она начинала робко облизывать коричневое отверстие, скользя языком вокруг надутого ободка, и он от экстаза терял голову. Конечно, он ждал большего нежели скромного повиновения. Охрипшим голосом он громко приказывал Селии засунуть язык в свое заднее отверстие, отчего та, будучи шокирована, глубоко вдыхала воздух, ибо приказ столь недозволенного характера, а это был приказ, а не просьба, доводил ее тело до лихорадки.

Однако дальнейшие события не говорили об уязвленных чувствах, поскольку извивающийся язык Селии углублялся в проход настолько, насколько мог, и совершал поступательные движения, пока доведенный до бешенства пенис сэра Джейсона не взрывался от оргазма. После этого лицо Селии начинало снова пылать, и она закрывала свои ярко-голубые глаза, чем сильно увеличивала его удовольствие.

— Моя дорогая, может, ты предпочитаешь вкус моей задницы вкусу задницы моего кузена? — спрашивал сэр Джейсон с обычной озорной улыбкой, не догадываясь, что Селия подумала бы, если бы знала, как ему хочется сделать то же самое с ее маленьким пикантным задним отверстием.

Картина унизительной педерастии сэра Джейсона в Париже выглаживалась из памяти, когда на смену заднице молодого шведа и пальцам итальянца пришли задница и пальцы Селии, позволяя ему без стеснения наслаждаться развратными актами. Теперь он мог переступать любые преграды на пути к высшей точке наслаждения, ему мешало, лишь воображение. Однако сэр Джейсон не мог сделать с Селией то, чего желал больше всего.

Какое счастье обладать богатством Хардвиков, ибо ему не надо было заниматься каторжным трудом, чтобы заработать себе на жизнь, и поэтому он мог посвятить время исключительно плотским забавам. Сэру Джейсону не надо было каждый день заполнять нудной работой, в бумажнике лежало достаточно денег, чтобы хорошо платить слугам. Его кладовая не пустовала, в доме всегда было чисто, ему не к чему покидать границы своего имения, можно было и вовсе не выходить из дома. Что было там на улице, кроме зимнего пейзажа и людей, привыкших к холоду? В этих каменных стенах у сэра Джейсона было все, в чем он нуждался. Он никогда не отпустит Селию. Колину сперва придется убить его, и сэр Джейсон сомневался, что у того хватит духу на такое, поскольку младший кузен до сих пор ничего подобного не совершал. Только подумать, как много времени ему понадобилось, прежде чем он смог начать покорение этой молодой женщины, которая так жаждала, чтобы ее взяли…

Что же до беглого Хардвика, то он сам знал, что поглощает слишком много крепкого хереса своего кузена во вред себе и бедной Селии. Но как еще ему вынести все это? Все это время он оторван от нормальной жизни! Он был молодым человеком с многообещающим будущим, работал и пробивался вперед в этом мире, а не транжирил деньги, перешедшие в наследство от покойных родственников. Теперь та жизнь стала лишь далеким воспоминанием совершенно другого человека. Как это ни печально, он уже не мог больше обладать своей возлюбленной Селией без вторжения прожорливого пениса своего кузена. И как ни грешно признаться, Колин обнаружил, что это его больше особенно не беспокоит.

— В какого человека мне суждено превратиться? — спрашивал он сам себя, веря, что будет проклят на всю оставшуюся жизнь и даже на том свете. Ибо как мог мужчина, любивший женщину так сильно, вступить в сговор, чтобы осквернять ее? Как бы он ни винил вино, пристрастие к нему не могло утопить похоть, парившую в Доме на Пустоши днем и ночью, а в большинстве оргий он охотно принимал участие. Странно подумать, что сначала он желал убить своего кузена за такие акты, а теперь желал лишь участвовать в них.

Оба Хардвика и в самом деле стали участниками заговора в непрестанном насиловании тела Селии, и молодой Хардвик с удовольствием согласился на эту новую роль. Колин мог лишь смеяться над теми давними и невинными днями, когда оба ходили в любимый паб или отправлялись на загородный пикник — какими глупыми сейчас казались эти занятия! Он никогда не мог представить, что пухлые губы обожаемой им женщины, которую он видел столь изящно пьющей сидр из стакана, будут однажды держать широкую головку его члена и тянуть его мужские соки, не говоря уже о подношениях старшего кузена. Не мог Колин также предвидеть другие драмы, которые разыграются после того, как он явится в Йоркшир, где царит капризная погода. Они с Селией были двумя детьми, которые пролетели через таинственней туннель и потерялись в омерзительном мире, из которого уже не вырваться. И может быть, никто из них уже больше и не хотел вырываться из него.

Участие Колина в насилии над Селией началось не вчера, оно лишь продолжалось, приобретая разные формы. Сэр Джейсон с самого начала стал зачинщиком подобных событий и умело верховодил своим младшим кузеном, который, как он догадывался, изголодался по свежему девственному телу Селии. Действуя в русле современной морали, эта пара так и не дошла до интимной близости, поэтому сэр Джейсон взял на себя труд продвигать дело, влекомый сладкими плодами, которые он однажды пожнет, если разбудит дремлющие страсти Селии.

В течение короткого теплого лета, когда явилась Селия, сэр Джейсон решил, что его гостье будет гораздо удобнее без лишней одежды, поэтому он конфисковал все предметы гардероба, которые Селия привезла с собой, и заставил скромную молодую женщину ходить по дому в обнаженном виде, если не считать редких случаев, когда она надевала фартук. Этот полезный предмет одежды служил для того, чтобы соблазнительно очертить и обнажить цветущие полушария ягодиц Селии, а также прикрыть рыжеватую копну кудряшек спереди таким образом, чтобы наружные половые органы выглядывали из-под края, подчеркивая наготу и таким образом позор. Хотя Селия предприняла несколько бесполезных попыток завернуться в простыню, сэр Джейсон указывал на ее ошибочное поведение и тут же надавал ей шлепков, а Колин беспомощно смотрел на это, причем его собственные страсти пробуждались, когда кузен звонко шлепал возлюбленную рукой по голой заднице.

Сэр Джейсон и в самом деле использовал самое незначительное прегрешение как повод для наказания, кладя эту дрожащую женщину, едва вышедшую из девичества, на колено, как поступают с непослушным ребенком, и шлепая ее поднятые ягодицы до тех пор, пока те не приобретали пленительный розовый цвет. Селия поднимала свою извивавшуюся попку при каждом жалящем ударе и, сама того не зная, давала Колину возможность с замирающим сердцем заглядывать в тайное сокровище между бедер, которое ему не дозволялось трогать. Когда сэр Джейсон выпустил ее из своих рук, он заметил теплое и влажное пятно на своем бедре, что побудило его с этого момента и впредь надевать халат всякий раз, когда ему казалось, что настала пора учинить очередное наказание. Он отодвигал край своей одежды, чтобы Селии приходилось лежать на его обнаженных коленях, плоть к плоти, а его твердый пенис торчал в нескольких дюймах от ее уст, но надежно скрытый под складками ткани. Возбужденный подобной капитуляцией в обнаженном виде, сэр Джейсон орудовал своей рукой так, чтобы движения Селии стали неистовее, а ее влажная прелесть соблазнительно терлась о его ногу и исторгала свой опьяняющий аромат, который достигал его жадных ноздрей. Он чувствовал, как раздвигались ее половые губы, а робкий язычок клитора ласкал его бедро самым обворожительным образом всякий раз, когда опускалась его карающая рука.

Как сэр Джейсон тосковал по тем благоухающим летним дням. Он так наслаждался прелестями Селии, которые всегда были на виду в любой час дня и ночи. Его любимым временем был завтрак. Сэр Джейсон и Колин сидели за столом напротив друг друга, а Селия им прислуживала, ее ягодицы соблазнительно покачивались, когда она передвигалась по кухне в своем цветастом фартуке. Сэр Джейсон всегда старался утром рано потрогать эти зазывающие выпуклости, зная, что это приводило недовольного Колина в ярость, особенно когда старший кузен запускал палец или два в теплую, темную щель между ними, и делал вид, что обнюхивает их. Сэр Джейсон не видел, чтобы чье-то лицо так сильно краснело, и задумался над тем, какие вольности его уязвленный кузен допустит, если взяться за более женственные места Селии — отчего сам сэр Джейсон воздерживался в ожидании более удобного момента. Что ж, Колину некого винить, кроме себя. Недовольный сэр Джейсон сердито нахмурился, считая своего кузена полным дураком, раз тот до сих пор не лишил ее девственности. Несомненно, в детстве на него сильное влияние оказывала тихая мать. В то время как сэр Джейсон уже хорошо познакомился с тайнами женской плоти, его родственник еще не мог вытереть себе нос без помощи матери.

Похоже, более сдержанный Хардвик и в самом деле не мог обойтись без помощи в любовных делах, а щедрый старший кузен был рад ему помочь. Чтобы утолить желания Колина, сэр Джейсон устраивал в гостиной нечто вроде послеобеденного театра, особого театра, не такого, который можно найти, скажем, на улице Хей-маркет. Расслабляясь за хересом, все трое представляли собой странную картину — мужчины оделись с ног до головы, а их единственный компаньон женского пола был лишен всякой одежды, если не считать подушку из красного бархата, на которой покоилась ее задница. Всегда стараясь быть предупредительным к другим, сэр Джейсон ждал, пока Селия не допьет свой бокал хереса, прежде чем велеть ей покинуть кресло, подойти к ним и наклониться, чтобы обоим было приятнее рассматривать ее.

Не имея права выбора — десница сэра Джейсона не казалась ей соблазнительной альтернативой, — Селия вставала спиной к мужчинам, сжав бедра вместе, и медленно наклонялась вперед, а ее мышцы старались сохранить скрытым то, что еще оставалось от достоинства. Ноги болели от неестественной позы с выпяченной и повернутой к раскрасневшимся лицам мужчин задницей, стулья громко скрипели, когда оба наклонялись поближе, так близко, что их дыхание обдавало ее подрагивавшие ягодицы.

Сэр Джейсон позволял Селии оставаться в таком положении несколько полных ожидания минут, желая продлить мучительную неизвестность кузена, хотя тот также чувствовал учащение пульса. Когда он наконец заговаривал, то из его горла вырывалось лишь хриплое:

— Дорогая, раздвинь для нас свои ягодицы.

Селия начала ныть и от негодования сжала их. Такая тщетная попытка закрыть данную часть тела от взора кузенов возбуждала их грубые желания, которые цивилизованное общество отрицало, но удовлетворяло за закрытыми дверями. Хотя поза Селии позволила бы каждому мужчине самостоятельно осуществить желаемое, сэру Джейсону хотелось, чтобы она активно участвовала в собственном унижении, ибо тогда он получал более опьяняющее удовлетворение.

— Давай же, Селия! Не будь эгоисткой. Мы хотим увидеть, что ты там прячешь.

Тон сэра Джейсона говорил о том, что повторять он не будет. Селия знала, сколь серьезным будет наказание, если откажется. Не один раз сэр Джейсон угрожал нагреть свою ручку из стекла (ту, на которой выгравированы цветы, волшебным образом переливавшиеся на прозрачной поверхности) над огнем и воткнуть в ее капризную попочку. Он хватал ручку со своего письменного стола и размахивал ею перед перепачканным слезами лицом Селии, а уголки его рта искривлялись, пока из передней части брюк выпирал недовольный выступ. Поэтому Селия уступала без дальнейшего промедления и пальцами осторожно чуть раздвигала ягодицы.

— Шире! — орал сэр Джейсон, его громовой голос отскакивал от обитых шелком стен, и тело Селии от страха стало покалывать, словно раскаленными иголками. Образ украшенного цветами инструмента для письма взывал ее оказать сопротивление, словно надеялся, что если она не послушается, то ему представится долгожданная возможность проникнуть в не отведанные глубины ее заднего входа. Селия зажмурила глаза, чтобы не видеть своего позора, и раздвинула задние выпуклости как можно шире, напрягая плотный ободок ануса, пока ей не показалось, что тот разорвался. От боли у нее на глазах навернулись слезы, но она скоро привыкнет к такой боли. Довольный вздох сэра Джейсона говорил, что он удовлетворен представлением, и она продолжала стоять в такой позе, пока оба кузена рассматривали ее.

Сэр Джейсон не мог придумать ничего более развлекательного, чем рассматривание неопробованных женских углублений, на которые скоро начнет совершать набеги. Пока Селия стояла, наклонившись вперед, ее задница выпятилась словно дыня, разрезанная вдоль, а перед кузенами открылся очаровательный вид на все, на что они зарились. Рыжеватые завитки волос украшали пухлые губы, те раздвинулись, обнажая самые глубинные тайны влажных складок, которые Селия надеялась скрыть от любопытных глаз. Сэр Джейсон и Колин рассматривали различные места, воплощавшими женственность Селии, причем их головы касались, как это бывало в детстве. На них взирала изящная маленькая щель, наполненная кремом, а раскрасневшийся внизу лепесток высовывался наружу, давая о себе знать среди этого наводнения. Розетка попочки Селии являла собой отличный гарнир, раздвинутые ягодицы раскрывали ее и разглаживали крохотные морщинки, пока это место не стало абсолютно гладким воплощением тайны, пригодным для самых изощренных фантазий. В отличие от старшего кузена Колину никогда не приходило в голову, чтобы воспользоваться задним ходом леди для собственных похотливых намерений, не говоря уже об изящной ямочке, принадлежавшей Селии, но это до тех пор, пока он не оказался в непосредственной близости от столь очевидного соблазна.

Судя по лихорадочному блеску, озарявшему глаза младшего Хардвика, стратегия кузена, казалось, работала с точностью часового механизма. Однако в меню сэра Джейсона для Колина было приготовлено много других разжигавших аппетит блюд.

Однажды утром, когда все трое засиделись за столом над пустыми тарелками, словно никому не хотелось начинать день, сэр Джейсон решил сделать более смелый шаг, чем ребяческие шалости, устроенные им в гостиной. Он не сомневался, что рассматривание Селии должно было подвигнуть кузена совершить хотя бы некоторые проступки над благодетельными прелестями, которые тому столь наглядно продемонстрировали, ибо даже столь опытному человеку, как сэр Джейсон, было трудно обуздать свои потребности. Однако соблазнительное ожидание, когда младший кузен унизит Селию, ни к чему не привело. «Молодой дурак, должно быть, сотворен из железа», — решил сэр Джейсон, ибо как в ином случае тот мог противиться оранжево-розовому соблазну неопробованного ануса, особенно после того, как это отверстие раскрыли перед глазами Колина? Да оно само умоляло, чтобы в него вошли!

Сэр Джейсон наконец взял на себя смелось смочить палец слюной, чтобы показать неопытному родственнику, как это делается, а Селия взбрыкнула и испортила все, выбежав из гостиной в слезах и запершись в спальне до следующего утра; тогда и наступил час расплаты — у нее отняли фартук и дали ремня в уединении запертых на ключ апартаментах сэра Джейсона. Конечно, он бил ее не очень сильно, ибо угроза применения кожаного ремня причиняла больше боли, чем само его прикосновение к коже, совершившей проступок. Хотя об этом было трудно догадаться по крикам Селии о пощаде: она ожидала боль уже в тот момент, когда сэр Джейсон схватил ее на выходе из комнаты. Он потащил ее по коридору и швырнул на свою кровать. Когда Селия услышала, как дверь заперли на задвижку, в ее животе что-то затрепетало. Колин ничего не слышал, ибо крепко спал, забывшись в стране эротических чар, которые навеяли события предыдущего вечера.

Порка возбудила сэра Джейсона больше, чем он того ожидал, и старший кузен пережил бурный оргазм в тот момент, когда нанес заключительный удар по извивавшимся ягодицам Селии. Об этом удовольствии напомнила липкая лужа, испачкавшая шелковое нижнее белье под его брюками. Разве он мог равнодушно смотреть на то, как соблазнительно извивалась ее задница — сначала напрягаясь в ожидании, затем вздымалась при каждом ударе, дозволяя ему взглянуть на плотное закрытое отверстие, для которого он предусмотрел столько изумительных планов. Разумеется, сэр Джейсон не хотел уродовать эти розовые возвышения и стегать ее до появления крови. К собственному глубокому сожалению, он не прибегал к этой практике так часто, как ему того хотелось, хотя произошел странный случай, когда применение ремня явилось необходимостью, а его опытная рука оказалась бесполезной, ибо не смогла как следует наказать непослушную гостью.

Пока Селия развивалась под его умелым воспитанием, он больше не стал пачкать свое дорогое нижнее белье, а наказывал ее, обнажив свою нижнюю часть, понимая, что вид торчавшего из его промежности придатка больше волнует жертву, нежели когда этот атрибут остается вне поля зрения. Когда наставала решающая минута кризиса, сэр Джейсон подталкивал пульсирующую дубину из плоти к устам шокированной Селии и обдавал ее язык и глотку щедрой порцией густого сока.

Столь изысканные способности привели сэра Джейсона к мысли о том, что мнимо невинная Селия приобрела их задолго до того, как прибыла в Дом на Пустоши. Тщательно изучив ее скромную биографию, он заподозрил, что лондонская школа для секретарш, которую она посещала, ввела ее в мир эротических наслаждений. Столь многочисленное скопление женского пола под одной крышей, точно, не могло не привести к полезным экспериментам, обеспечивая таким образом жаждущих нового учениц знаниями, идущими гораздо дальше освоения монотонного процесса печатания. Сэру Джейсону хотелось быть свидетелем того первого рокового момента, когда Селия взглянула на тайные складки другой женщины, а также ее голову, послушно склонившуюся между парой бедер. Как быстро освоился бы неопытный язык Селии с волшебными контурами клитора и щели, а ее столь же неопытные уста наслаждались бы этим открытием.

Сэр Джейсон часто представлял, что наблюдает за своей пленницей в компании другой женщины, пока Селия похотливо лижет и посасывает влажную прелесть, а ее партнерша делает то же самое с ней, заставляя его извергать свои соки в рекордно короткое время. Увы, сложившаяся ситуация не позволяла ему осуществить эту замечательную мечту, ибо кого он мог к ней привести, если не проститутку? Хорошенько подумав, он решил телеграфировать своему другу в Париж и узнать, где найти шведскую девушку с шаловливыми пальчиками и проворным язычком. Возможно, Селия получила бы удовольствие от холодной скандинавской красоты Инги, а у той действительно был самый очаровательный розовый клитор. Как очаровательно тот распускался, когда за ним ухаживала ее испанская партнерша, смуглое, источавшее пикантный аромат, влагалище которой обладало особой привлекательностью. Сэр Джейсон сожалел лишь о том, что всего лишь засунул пальцы в задний ход светловолосой девушки, обладавший поразительно бархатистой тканью, а язык Селии мог бы легко проникнуть в него и получил бы огромное удовольствие после того, как преодолел бы робость нового знакомства. Да, останься он на полу вместе с этими двумя девушками, то мог бы отведать и других наслаждений, а не испытать полное унижение, встретившись с назойливыми устами и задним отверстием Ларса.

Потягивая из чашки чуть теплый кофе, сэр Джейсон вдруг приказал Селии встать и подойти к нему, а в его голове роились лесбийские мечты наяву. Он совсем забыл о тарелках с недоеденным завтраком.

Селия теперь была не так глупа, чтобы сопротивляться: ее попочка не могла бы выдержать дальнейших встреч с его ладонью, не говоря о кусачем ремне. Дрожа от предчувствия, что ей придется вынести еще одно унижение, Селия поплелась к стулу сэра Джейсона и робко встала рядом с ним, скудно прикрытая лишь фартуком и радуясь даже этому. Она потянула перед фартука вниз, стараясь скрыть припухшие губки, которые бесстыдно выглядывали из-под него.

Сэр Джейсон ласкал атласные выпуклости ее ягодиц, внимательно следя за Колином, дыхание которого стало неровным в тот момент, когда пальцы старшего кузена коснулись нагой плоти Селии. Улыбаясь своему кузену, сэр Джейсон продолжал рукой обследовать новые места, украдкой водя вокруг кудряшек, которые виднелись, несмотря на попытки Селии скрыть их. Ноготь его большого пальца дразнил выступивший кончик клитора. Это прикосновение казалось случайным, хотя намерения сэра Джейсона были иными.

— Дорогой кузен, ты не допил свой кофе, — сказал он, заметив, что чашка полна и, наверно, кофе кузена остыл так же, как и его.

— Я не хочу кофе, — проворчал Колин, злобно глядя на сэра Джейсона, рука которого проникала в такие места его возлюбленной, на которые мог покушаться лишь законный муж. А Колин собирался стать ее мужем. Его лицо и шея налились неестественной пурпурной краской, а у виска начала пульсировать крохотная жилка.

Старший Хардвик потянул Селию на свои колени, все время продолжая мило улыбаться побагровевшему родственнику. Он держал ее крепко, чтобы предотвратить бегство, ибо не хотел снова пережить недавнее событие. Его пенис самостоятельно ткнул ее между щеками ягодиц, словно обнюхивая отдающие мускусом ворота, отчего лицо Селии стало столь же багровым, сколь сердитая физиономия, взиравшая на них. Словно в ответ на происходившее, теплая влага проникла в ткань, укрывавшую бедро сэра Джейсона. Влага исходила из девственной щели Селии. Это дало ему повод улыбнуться еще шире, особенно после того, как Селия плотно сжала бедра, чтобы остановить поток. Он протянул руку, взял нетронутую чашку Колина и окунул в нее палец. Как он и подозревал, кофе остыл.

Передняя часть фартука Селии задралась от прикосновения руки сэра Джейсона, и нижняя часть пленницы осталась неприкрытой, когда он заставил ее прислониться к нему. Изгиб ее спины полностью вписался в выпуклость его широкой груди. Предвкушая дальнейшее, его сердце тяжело стучало, отдаваясь в спине Селии, и слилось с ее бешеным сердцебиением. Он погрузил свой нос в ее волосы, наслаждаясь их свежим запахом. Отбросив сверкающие косы со спины Селии, сэр Джейсон поцеловал ее под ухом, отчего её кожа начала приятно покалывать — она вспомнила, что Колин раньше поступал также, если ему позволяли.

Полагая, что худшее позади, Селия закрыла глаза и тут же забыла, который из кузенов держит ее в своих руках. В конце концов ее мышцы расслабились, и она невольно мысленно вернулась к тем беззаботным пикникам на природе Англии, когда оставалась совсем одна с Колином. Как чисты и невинны были те дни! А ведь ее возлюбленному потребовались целых три месяца, прежде чем он собрался духом поцеловать ее в губы и еще месяцу прежде чем его язык робко встретился с ее языком. Первый раз, когда это произошло, Селия оттолкнула Колина, испугавшись желаний, которые пробудил его язык. Зарождалось настойчивое пульсирование в скромной щели между ее бедер, робкий розовый бутон, скрывавшийся там, начал отчаянно извиваться под влажной полоской ее трусиков, и ей приходилось плотно сжимать бедра, чтобы обуздать его.

Позднее, вернувшись в свою квартиру, Селия легла вздремнуть. Солнце и свежий воздух доконали ее. Ее спальня нагрелась от дневной жары и она разделась до трусиков. Селия пребывала в таком смущении, что не сняла их, чтобы не видеть влажности, возникшей от испытанной вместе с Колином страсти, и спрятала свое почти нагое тело под стеганым одеялом. Вместо ожидаемого мирного сна ее охватило смутное беспокойство. Руки скользнули под эластичную полоску трусиков и нашли гибкий бутон, который дал ей такое чудесное ощущение, когда Колин проник языком в ее рот. Селия никогда так не трогала себя и инстинктивно начала вертеть этим мясистым бугорком. Сначала она пробовала вращать им, ее ярко-голубые глаза виновато скользили по комнате, словно ожидая встречи с Кем-то, кто следит за ее позорными действиями, словно ожидая, что ее, мать и отец стоят в углу и смотрят на нее и тень недовольства ложится на их честные и богобоязненные деревенские лица. Но в комнате никого не было, шевелились лишь кружевные занавески, надувавшиеся от нежного дуновения ветерка, да ее рука, совершавшая движения по кругу. Обрадовавшись, что она совсем одна, Селия осмелела еще больше и нашла, что шелковистый язычок становится значительно гибче, если пальцы левой руки раздвигают окружавшие его пухлые губы. В порыве безрассудства она сбросила одеяло и сняла с себя влажные трусики. Она согнула колени и раздвинула бедра, оказавшиеся на виду сокровенные места подогревали ее возбуждение и выделение влаги.

Селия дотронулась средним пальнем до скользкой поверхности и задвигала им из стороны в сторону, и это новое изобретение, видно, пришлось по вкусу неопытному клитору. Тот надулся от подобных ухаживаний и своим жаром обдал кончик ее шустрого пальчика. Став увереннее, она ускорила движения, сердцебиение учащалось, пока нарастала волна неведомых ощущений. Рука Селии двигалась быстрее и быстрее, ее груди с земляничными сосками устремились вверх из-за недостатка кислорода в ее легких. Она задержала дыхание, боясь, как бы что-то не остановило это чудо, приключившееся с ней. Вдруг нижняя часть ее тела содрогнулась от удивительного толчка. В пустой комнате раздался крик, и она почувствовала, что возносится высоко, а бедра делают движения, словно встречая незримый пенис. Ее палец затерялся во влажных складках, и она не вытаскивала его оттуда, чтобы насладиться пульсацией и запахом первого оргазма, наполнившего летний воздух.

Наконец-то Селия догадалась о функции маленького бутона, который так часто, казалось, проявлял собственную волю. Никто не объяснял ей настоящую цель этого атрибута, даже мать, которая, когда Селия невинным ребенком задала ей этот вопрос, успокоила ее, сочинив наивную сказку о том, что это хвост кролика, жившего в саду. Однако вновь приобретенное знание не меньше смутило взрослую Селию, как и присутствие другого крохотного отверстия под ним, которое вызывало такое наводнение в трусиках всякий раз, когда Колин целовал или ласкал ее. Она действительно будет стыдиться и внешности, и наглой реакции этих атрибутов на действия самого развратного характера.

Вдруг сэр Джейсон одним движением раздвинул ее бедра и вывел Селию из мечтательности. Она даже ахнуть не успела, как его рука оказалась между ними, и пальцами раздвигала пышные губы, пока при утреннем свете в самой глубине не засверкал розовый цвет. Клитор высунулся, показывая себя Колину во всем своем шелковистом блеске, и расцветал прямо у него на глазах. У Колина от желания закружилась голова, когда клитор предстал перед ним в таком виде, и он старался побороть твердевшую в его брюках плоть. Росистая щель сверкала, словно рубин, и палец сэра Джейсона оказался на капюшоне клитора, стараясь, чтобы кузен не упустил ни единой мелочи из этих сочных ухаживаний.

Селия жалобно простонала от такого покушения на свое интимное место и попыталась ускользнуть от пальцев мучителя, но сэр Джейсон ущипнул высунувшийся язычок, безжалостно тянул его, пока Селия не стала молить его, прекратить это действо. Испытав непривычное растяжение, этот кусочек плоти, не знавший мужского прикосновения, выпрямился в сторону Колина и заметно пульсировал от грубого обращения. Видно, у Селии не оставалось иного выбора как лежать, разбросав руки и ноги, на коленях сэра Джейсона с раздвинутыми половыми губами и набухшим клитором, неприлично обнаженными перед взором возлюбленного, за что следовало благодарить любезные пальцы его развращенного кузена. «Колин никогда не совершил бы подобной несправедливости, даже если бы мы были женаты!» — думала она, считая, что ее молодой человек даже не осмелился бы взглянуть на эти места ее тела, если бы сэр Джейсон не принудил его к этому. Несомненно, Колин был не меньше ее унижен этим недостойным спектаклем. Однако неопытная женщина, только что расставшаяся с девственностью, не могла знать подлинной природы мужчины, особенно такого, который происходил из рода Хардвиков.

Сложив пальцы совком, сэр Джейсон окунул их в чашку Колина с не выпитым кофе, вобрав примерно две чайные ложки этой жидкости. Ею он опрыснул клитор Селии, увлажнил его вместе с прилегающим пространством плоти. Жидкость потекла вниз к пенистой щели, смешалась с пеной, и получился густой кофе с молоком, который устремился дальше и достиг устья ее ануса.

— Дражайший кузен, возможно, сейчас тебе захочется отведать кофе, — весело сказал сэр Джейсон, чувствуя, как заднее отверстие Селии расширяется и сжимается на его бедре. Он расстегнул молнию на брюках, ибо его пенис больше не мог сопротивляться столь невиданному соблазну.

Не в силах обуздать мощную похоть, которую пробудили эти обнаженные прелести, Колин вскочил со стула, приник устами к губам меж бедер Селии и начал жадно сосать ее клитор, освященный кофе. Она завопила от ужаса, никогда не думая, что Колин или другой мужчина способны на столь низкий и развратный акт. Колин втянул набухший придаток в рот и вкушал тайные женские ароматы, таившиеся под обычным утренним напитком из его чашки. Похожий на язычок предмет выскользнул наружу и встретился с впавшим в экстаз собратом, и Колин начал лизать усерднее, чтобы отведать побольше экзотического нектара, скрытого в сложных изгибах. Клитор Селии развернулся ему навстречу, открывая доступ к незащищенному пространству, и он воспользовался кончиком языка, чтобы приподнять мясистый капюшон, который его кузен раньше отодвинул пальцем, и отведал вкус этого крепкого комочка.

Вдохновленный пульсирующим у него в его рту придатком, Колин скользнул языком вниз, чтобы найти отверстие влагалища Селии — сначала он осторожно прошелся по нему, затем, забыв обо всем, начал облизывать. Из отверстия сочилась похожая на мед жидкость, и он собрал ее языком столько, сколько смог, пробовал на вкус и проглатывал. Он так увлекся своими открытиями, что забыл о присутствии пальцев своего кузена, которые раздвигали нагревшиеся срамные губы Селии, и, войдя во вкус, прошелся по ним, сам того не ведая. В этот момент Колин думал только о том, что уже изнемогает, буквально пожирая сочное влагалище, подрагивавшее в его устах, причем его аромат наполнял ему ноздри и сводил с ума пенис.

Селия почувствовала, что с ней происходит нечто странное, нечто, напоминавшее те времена, когда она пальцами стыдливо баловалась со своими прелестями в тиши лондонской спальни, но в этой странности было и что-то новое. Казалось, ее тело подошло к грани какой-то катастрофы, ее чувства реагировали на каждое движение языка Колина и она подавала свой таз вперед, чтобы приветствовать его атласную поверхность. Унизительная поза, в какой Селию держал сэр Джейсон, больше ее не беспокоила, и она предалась умопомрачительным ощущениям, охватывавшим тело, пока возлюбленный языком ласкал сочившееся влагалище, секреции которого образовали глазурь из нектара на его восторженном лице.

Вдруг клитор Селии словно заискрился и взорвался. Ягодицы сильно прижались к коленям сэра Джейсона, его возбужденный пенис принял всю тяжесть этого движения на себя, пока она извивалась на нем, не подозревая о том, что тот высвободился из плена. Ее жалобные стопы заполнили уши обоих мужчин, ибо Селия не могла вынести непомерного удовольствия. Она сжала голову Колина бедрами, сделав ее пленницей влажной ароматной борозды, а тот жадно впитывал горячий поток, извергавшийся из бьющейся в конвульсиях щели, причем его собственные дары нашли выход в брюках.

У сэра Джейсона от собственного оргазма закружилась голова, и он чуть не сбросил Селию. Все это время он тайком тер головку члена в ущелье между ее ягодиц, которые раздвинул своими бедрами достаточно широко, чтобы путешествовать в этом пространстве вверх и вниз. Как трудно было побороть инстинкт, требовавший проникнуть в одно из этих отверстий, поскольку оба оказались столь открытыми и доступными, но для этого впереди еще достаточно времени.

Хотя большая часть извержения сэра Джейсона пришлась на его рубашку, Селия впоследствии обнаружит какое-то липкое вещество на своей спине, вещество, с которым ей еще предстоит близко познакомиться. Он посмотрел на кузена, который выглядел как солдат, сраженный во время боя. Селия тоже обмякла, прижавшись к груди сэра Джейсона, а ее язык зазывающе выглядывал между губ, поскольку она вне всякого сомнения испытала первый настоящий оргазм в своей жизни, не знавшей ни тревог, ни забот. Сэр Джейсон вздохнул, радуясь, что так легко справился со своей задачей. Наконец-то он мог делать с Селией то, о чем раньше мечтал только в своих фантазиях. Он кое-что разбудил в ней, и ей уже больше не удастся игнорировать это.

Словно чувствуя на себе пронзительный взгляд сэра Джейсона, Колин поднял голову. Глаза кузенов встретились не отпускали друг друга. Никто и в самом деле не мог отвести взгляд, ибо это было бы все равно, что отвести взгляд от себя. На раскрасневшемся от удовольствия лице сэра Джейсона мелькнула ленивая улыбка, и он с особой тщательностью облизал губы. Если кузен не понял этого намека, то его последующие слова тот не мог не понять.

— Дорогой Колин, ты не хочешь, чтобы тебе каждое утро подавали кофе с кремом Селии? Или, может, вместо гренок тебе захочется намазать ее маленький клитор хорошей порцией джема, приготовленный руками миссис Биггинс.

Так Колин познакомился с очаровательными прелестями, нашедшими убежище между бедер Селии, прелестями, которых он будет жаждать всегда. Увы, Колин еще не проник в ее девственную щель пенисом и поэтому был вынужден довольствоваться тем, что брал этот атрибут устами отчего приходил в неописуемый восторг, или по крайней мере он казался неописуемым получателю этих необычных удовольствий.

Без ведома кузена Колин в кладовой кухни обзавелся маленькой баночкой с апельсиновым джемом, спрятал ее в своем гардеробе за две недели до того, как набрался смелости нанести джем на интимные места Селии, как кузен легкомысленно посоветовал ему сделать. Он воспользовался своим языком почти таким же манером, как это случилось в то роковое утро за завтраком, только сейчас он вонзил его прямо в сочное святилище влагалища Селии и чуть не потерял сознание от восторга, что оказался в центре ее женственности. Как его пенису хотелось отведать то, чем наслаждался его язык и рывками извергал свое недовольство, обливаясь пенистыми слезами, которые были напрасно растрачены в брюках.

Вскоре Колин также подготовит стеснительную заднюю дырочку Селии, напоминавшую круглый леденец, а сам будет наслаждаться сочетанием ароматов, порождаемых этим вкусным угощением, и начнет слизывать большую порцию превращенного в желе фрукта, а кончик его языка загуляет по извилинам, окружавшим девственную нишу, до тех пор, пока сможет сосчитать их во сне. Для столь необычного предприятия потребовались уговоры, ибо Селию очень стесняли намерения возлюбленного в этой области. Однако несколько нежных слов покорили настороженную молодую женщину, и она неохотно позволила Колину намазать глубокую щель джемом и дрожала от трепетного удовольствия, пока его язык щекотал, продвигаясь до ануса. Тут ее тело напряглось и изящные срамные губы сжались перед его дразнящим языком. Влажность ее более традиционного отверстия поведала Колину, что она по достоинству оценила труды его языка в этой запретной зоне, и он умолял ее позволить ему продолжать начатое, причем его желание было столь сильным, что никакие отговорки все равно не остановили бы его.

Получив разрешение, Колин намазал джем вокруг моргающего глазка ее ануса, стараясь делать нежные движения, когда проник пальцами в уютное пространство внутри. Разведя ее ягодицы ладонями, он добывал эту фруктовую субстанцию точно так же, как муравьед ловким языком добывает себе обед. Внутренняя сторона трепетала от движений его пылкого языка, а мускулистый ободок прижал его, словно призывая вернуться назад. На второе блюдо Колин снова заполнил эту часть еще одной порцией джема, прильнул губами к окрашенному в оранжевый цвет периметру и лизал до тех пор, пока не осталось ни малейшего следа сладости.

Возражения Селии насчет того, что поведение Колина в высшей мере непристойно, если не сказать совершенно неестественно, угасали по мере того, как пробуждались ее собственные желания, и она стала предвкушать повторение, прокрадываясь на цыпочках в комнату Колина после того, как его кузен лег спать, чтобы подставить свой услащенный джемом зад языку возлюбленного. Она украсила эти похотливые встречи тем, что сама намазала пенис и яички возлюбленного большой порцией джема и неторопливо слизывала его с напряженной плоти, и Колину не приходилось засовывать кулак в рот, чтобы заглушить свои крики от пропавшего даром экстаза, и без предупреждения обдал ее язык бурлящим потоком. Селия покорно приняла щедрые подношения Колина вместе с джемом, а затем языком приводила в порядок его истощенный орган.

Оба заговорщически хихикали, удивляясь, догадается ли миссис Биггинс, на какие развратные цели идет ее знаменитый апельсиновый джем. Что же касается сэра Джейсона, то у него возникли подозрения, когда миссис Биггинс пожаловалась, что больше не успевает снабжать дом джемом. Поэтому за завтраком на столе вскоре появился противный сливовый джем, а поскольку он не находил спроса, то вскоре отправлялся на помойку.

В джеме недостатка не будет, ибо этот продукт послужил средством для избавления Селии, а также Колина от всяких запретов. Он наслаждался ею, как только подворачивалась возможность, особенно в самой чистой форме, и ругал себя за то, что так долго ждал, чтобы сделать это открытие. Колин стал действовать подобно мужчине, наверстывавшему упущенное, и подстерегал свою возлюбленную в ранние утренние часы, надеясь, что его кузен слишком утомился от своих похотливых игр, чтобы требовать от Селии еще чего-нибудь. Колину особенно, нравилась ее изящная маленькая прелесть в тех случаях, когда ту день или два не касалась вода — действительно, чем дольше ее не мыли, тем больше она нравилась Колину. Он вылизывал ароматные складки дочиста, надеясь вызвать у Селии оргазм и насытить свои уста вкусным потоком кремового меда. Жаждая большего, Колин заставлял отверстие снабжать его дополнительным количеством потока тем, что поднимал капюшон клитора и облизывал обнаженные железы до тех пор, пока жалобные стоны Селии не становились слишком громкими и он опасался, как бы не проснулся сэр Джейсон. Опьяняющий запах мускуса усиливался, проникал в его ноздри, и в ответ те раздувались, приглашая аромат проникнуть внутрь и насытить его обоняние. Селия извивалась под устами Колина, ее руки и ноги бились о кровать, пока его язык истязал это чувствительное место. Но Колин ни за что не хотел останавливаться, как бы она об этом ни умоляла, поэтому он дразнил извивавшийся бутон до тех пор, пока из нижней щели не текла новая река, а его желание поглотить ее становилось прелюдией к более необузданным вожделениям, во власти которых он окажется позднее.

Селия лежала, выбившись из сил, и была довольна тем, что удовлетворила Колина. Даже в этом случае он не собирался оставлять ее в покое. Он обратил свое внимание на ее другое отверстие и начал забавляться им и пальцем, и языком, умоляя, чтобы она позволила его отчаявшемуся пенису воспользоваться этим входом, ибо она, несомненно, захочет оставить традиционный вход на брачную ночь.

Сэр Джейсон мог только мечтать о подобных восторгах…