Ветер, наконец, переменился и подул в нужную сторону. У Димы отлегло от сердца. Спасательный поход, в который они вышли вчера утром, как-то не задался. Все одиннадцать мужчин работали вёслами как проклятые, но результат был весьма плачевным – пройти они смогли лишь четыре острова, хотя мальчишка чётко указал – надо пройти девять островов. Немцы были на десятом. Чёртов ветер и течение сводили на нет все усилия команды, а еды они взяли всего то на два дня, да и то – по минимуму.

– Суши вёсла. Мачты развязывай.

Повеселевшая команда быстро побросала осточертевшие вёсла и распустила крепёжные петли. Пятиметровые мачты, сделанные из тонких белых жердин, скрипнули и распались, растянув между собой парус.

Плотная и мелкая плетёнка гулко хлопнула раз-другой, наполнилась воздухом и лодка, ощутимо прибавив ход, пошла вперёд. Народ восторженно заорал и без сил попадал кто куда, оставив своего капитана в одиночку разбираться с рулевым веслом.

Кроме голода, жажды и зверской жары Мельникова серьёзно заботили и другие проблемы, главной из которых был Витька. Как бы ни смешно выглядел его робкий мышиный бунт позавчерашним вечером, последствия были очень серьёзные.

Во-первых, если уж быть с самим собой полностью откровенным, то Дима считал, что Витька был абсолютно прав, заявив о праве собственности на лодку. Сам Мельников на его месте поступил бы точно таким же образом. Разве что угроза ракетницей Данияру перечеркнула желание Сенсея открыто поддержать Виктора. Ракетницу он, конечно, у Вити отобрал. И даже слегка двинул ему по шее, но дальнейшие разборки, которые собирался устроить его лучший друг, Дима пресёк на корню, велев Данику отнести и меч и сундук на лодку. Тот, конечно, здорово удивился, но возражать не посмел.

Во-вторых, к Витьке сразу выстроилась здоровенная очередь из желающих с ним познакомиться. Это был сигнал. Очень-очень нехороший сигнал, который ясно дал понять, что им, Дмитрием и его порядками довольны далеко не все.

И, в-третьих, турецкий экипаж во главе со своим капитаном открыто поддержал Егорова. Гёкхан Орхан заявил, что ракетницу и аптечку он не отдаст и что вместо любого из мельниковских парней в поход пойдёт второй пилот 'Пегаса'.

– Ракетницу верните моему другу. Йилмаз ему два выстрела отдаст.

Вот и сейчас, рядом с Витькой устроился его кореш, Олег, турок и мальчишка-немец. Маленькая компания беззаботно трепалась на дикой смеси русского, английского, немецкого и турецкого языков, прекрасно понимая друг друга и не обращала ни малейшего внимания на злобные взгляды Игоря и Данияра.

'Чёрт, походу, спелись'

Игоря в поход Дима брать не хотел, но его уговорил… Витя.

– Не хочу я его Катю с ним один на один оставлять, понимаешь?

Мельников понял и подозвал к себе Гошу. Здоровяк обрадовался и заверил, что в прошлый раз он просто растерялся и сильно испугался за сына, но теперь то он – ого-го! Покажет дикарям 'Кузькину мать'! Скрепя сердце Сенсей дал своё согласие на участие в походе бывшего мужа Катерины.

'Хлебну я с этими товарищами проблем'

Ветер сделал своё дело. Оставшееся расстояние каноэ пролетела буквально за несколько часов. Острова, тянувшиеся по левому борту, менялись один за другим. Все они были похожи как однояйцевые близнецы. Плоские, низкие, с редкими пальмами и роскошными белыми пляжами. Под вечер, когда солнце стало уходить за горизонт, прячась за верхушками пальм очередного островка, мальчишка оживился и громко объявил, что следующий остров – тот, который им и нужен.

На корме, возле руля задумались, а потом велели собирать мачту и бросать якорь. Витька нервно зевнул. С приближением цели похода мандраж у него только усиливался. Одно дело – очертя голову броситься в драку, и совсем другое – идти на битву с сильным противником несколько дней, постоянно думая о том, что ждёт впереди.

Егоров задавил дрожь и сосредоточился на разговоре. Капитан и, по совместительству, командир отряда Дима-сан держал совет.

– До острова отсюда километров пять.

Витька опомнился и посмотрел за борт. Точно. Остров, к которому они плыли, был так же высок, как и их Большая земля, но от островка, возле которого они бросили якорь, его отделял широкий пролив, который вплавь при всём желании было не одолеть.

– Варианта два. Первый. Сейчас высаживаемся на берег, а поутру переправляемся и…

Мельников неопределённо помахал руками. Детального плана, что делать дальше не было и у него.

– Второй – плывём сразу. Высаживаемся ночью и…

Дима-сан снова махнул рукой.

Мужики зашумели, обсуждая предложения командира, а Витька задумался. И в том и в другом варианте были плюсы и были минусы. Утром, оно, конечно, понадёжнее будет. Ломиться ночью через джунгли и буераки по чужому острову, на котором находятся аборигены, было глупо, но и откладывать переправу на утро не стоило. Один дозорный и весь план застать противника врасплох пойдёт прахом.

В итоге обсуждения мнения разделились пятьдесят на пятьдесят. Народ проголосовал, примолк и уставился на молчавшего Виктора.

– Ну а ты чего думаешь?

Егоров посмотрел на решительные лица мужчин и успокоился. Мандраж прошёл. Страх исчез. Он был частью отряда, который готовился идти в бой.

'А чего тянуть кота за хвост?'

– Я – за то, чтобы идти сейчас.

Мужики зашумели, а Мельников довольно прищурился. Этот тощий хмырь оказался не таким уж и трусом. Все 'пришлые' проголосовали за то, чтобы 'немного подождать', а Витька – нет.

– Ладно. Всем проверить оружие. Проверить обувь. Затем ужин, дожидаемся когда взойдёт Синяя и плывём к острову. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Мужчины занялись нехитрыми делами. Шнурками на кроссовках. Пережёвыванием рыбы. Осмотром дубинок и копий.

С оружием у десантников была …опа. Свой железный меч Витя, по совету Мельникова, всё-таки отдал Данияру. Тот когда то давно занимался у-шу и, единственный из всех имел хоть какое-то представление о том, как эту штуку держать в руках. Тяжёлое чёрное копье взял себе сам Сенсей. Этим деревянным ломом он управлялся играючи и одной рукой. Два деревянных меча забрали себе самые крепкие парни из турклуба, а все остальные бойцы довольствовались дубинками и кривыми заточенными палками, изображающими дротики. Самым оригинальным оружием обзавёлся Олег. Кроме маленького ножика, который он никому не показывал, дизайнер вооружился отличной женской сумочкой. Из настоящей кожи и с длинным наплечным ремнём. Олег вытряхнул оттуда всё барахло, загрузил внутрь пяток булыжников и застегнул молнию.

– Готово!

Парень раскрутил свой чудовищный кистень и очень ловко крутанулся, разом увеличив радиус удара вдвое. Сумка гулко свистнула и заехала по стволу ближайшей пальмы. Удар был страшен. Дерево вздрогнуло, качнулось, сверху дождём посыпались листья, а народ впечатлился по самое 'не могу'.

Но это всё, по большому счёту, была лирика. Самым серьёзным оружием, на которое возлагались основные надежды, были две ярко-оранжевые ракетницы американского производства. Йилмаз, который как-то стрелял из такой штуки, всех заверил, что с десяти метров ракета сшибёт с ног любого дикаря. И дырку в нём прожжёт. Одна такая штука была у турка, вторую спрятал в карман куртки Витя.

От берега отчалили с заходом солнца. Сумерки быстро превращались в ночь, но чёрный силуэт острова ещё был виден, и команда уверенно направила каноэ к цели. Мачту снова связали и идти приходилось на вёслах. Егоров сидел на своём месте и, закусив губу, грёб изо-всех сил. Со стороны открытого моря дул сильный и, блин, холодный ветер, неся с собой брызги и пену. Волны в проливе постоянно шипели, а лодку бросало вверх-вниз. Единственной дурацкой мыслью Вити было – как же они там по ночам спят?

Мальчик сообщил, что их лагерь стоял на внешней стороне острова, там куда их и принесло. Это было неплохо – каноэ шло по лагуне и высаживаться на берег они планировали с подветренной стороны. Правда, нужно было протопать два километра ночью по холму, густо заросшему джунглями, но… уж как-нибудь.

– Война план покажет.

– Что? – Олег оглянулся.

– Ничего.

Витька еле видел в темноте лицо друга.

– Ничего, Олежка. Война план покажет.

Команда кораблика коротко хохотнула.

Прошло четыре проклятых дня с того момента, как его мальчика забрали и увезли аборигены. Гюнтер сцепил зубы. Ему было ТАК плохо от одной этой мысли, что захотелось немедленно умереть. Что они там сделают с Йоахимом, он представлял себе очень отчётливо. Насилия над женщинами и детьми происходили постоянно. Прямо на глазах раздавленных горем родителей. И ничего нельзя было сделать! Эти гориллы были опытными воинами и стерегли своих пленников лучше сторожевых псов, не давая никому ни малейшего шанса на сопротивление. Убивали сразу. По любому поводу. А два дня назад поняв, что угроза смерти на отчаявшихся людей уже не действует, они взяли трёх молодых парней.

Боже! Что они с ними делали! Последний из замученных умер только сегодня под вечер. Страшные пытки и вопли жертв окончательно парализовали волю к сопротивлению полусотни измученных людей.

'Всего полсотни. Всего!'

Бывший брандмейстер заскрипел зубами. На остров их высадилось сто четыре человека. Семерых детей увезли, а оставшиеся на острове шесть дикарей принялись развлекаться, насилуя и убивая. Каким чудом его жена и дочь пока избегали внимания дикарей, Гюнтер не знал. Пока его семья потеряла только младшего сына, а он сам отделался отсечённой левой кистью. Кровь он остановил, затянув культю ремнём, а потом прижёг рану на костре. Было очень больно, но он вытерпел. Не закричал и не упал в обморок, чем заслужил одобрительный взгляд рыжего лохматого предводителя-неандертальца.

'Может быть, поэтому девочек моих и не трогают?'

Мужчина повернулся на бок и попытался уснуть. В животе постоянно урчало. Эти чёртовы макаки не давали как следует ловить рыбу и собирать моллюсков, которых здесь, на камнях, было великое множество. Судя по поведению аборигенов, они просто ждали свою лодку, которая увезла детей. Гюнтер искренне надеялся на то, что туземцы просто отвозят рабов к себе в поселение и следующим рейсом увезут ещё кого-нибудь. И что их заставят работать, а не убьют ради развлечения и не принесут в жертву своим туземным божкам.

Пожарный проворочался всю ночь, но так и не сомкнул глаз. На востоке стало сереть небо. Начинался новый день.

Бинокль Йилмаза дружно пошёл по рукам. Когда очередь дошла до Витьки, он уже был в курсе того, между двумя кострами на земле спят полсотни человек, а караулят их три 'неандертальца', грамотно зажав пленников между берегом, скалой и ручьем. В оптику Егоров хорошо видел, что двое дикарей несут службу ответственно, не спят, а ходят с копьями от одного костра к другому, а третий, забив на всё болт, вовсю развлекается с пышногрудой блондинкой. Женщину он стимулировал очень просто – покалывая ей спину ножиком, отчего баба дёргалась и старалась как могла, ублажая своего мучителя.

'Да и хрен с ней'

За день до отлёта Егоров посмотрел на работе, в обеденный перерыв, старый советский фильм 'Иди и смотри'. Доесть свой обед Витька тогда не смог, а ко всем немцам он воспылал жгучей ненавистью.

'Соземельники они или нет – неважно. Они не из моего муравейника'

Мужчина перевёл бинокль дальше. Ещё три аборигена нашлись под навесом. Они спали, но оружие лежало рядом с ними.

Витя отдал бинокль и вжался в склон холма. Ночной поход дался всем очень нелегко. Остров оказался значительно шире, чем они ожидали, холмы – выше, а джунгли – гуще. Высадившись на берег поздно вечером, десантники добрались до исходной позиции только под утро, вывесив язык на плечо.

Хорошо хоть 'туристы' заставили всех обвязаться веревкой, и повели отряд гуськом, выбирая путь и осторожно тропя путь. Никто не свернул себе шею и не заплутал в темноте.

А эти долбанные белые птицы? Твари, густо облепившие кроны деревьев, на пробиравшихся внизу людей орали так, что никакие сторожевые собаки были не нужны. Пришлось всё время ломать глаза, выглядывая пернатых уродов и обходить их стороной.

С моря дул холодный ветер, листва на деревьях шумела так, что можно было разговаривать в полный голос, не опасаясь, что тебя услышат дикари.

Витькины зубы выдали дробь. От холода и страха. Рядом, тем же самым занимались все остальные десантники. Даже железного Сенсея трясло. Спорт и война оказались разными вещами, и он никак не мог решиться отдать команду 'вперёд'.

Рядом глухо матюгнулся Олег.

– …ули лежим? Ждём, когда все проснутся?

Витя посмотрел на друга, шмыгнул синим от холода носом, и пополз вниз по склону холма. Следом за ним нырнул дизайнер и мальчишка-немец.

– Димон, смотри… – Данияр зашипел ругательства на казахском, что означало крайнюю степень возмущения и злобы, – этот придурок…

Мельников отыскал глазами место, где только что лежали Витя и Олег и тихо ахнул. Пацана, за которым он велел им присматривать, тоже на месте не оказалось. Дима-сан отвис, встряхнулся и немедленно скомандовал.

– За мной!

Через сто метров путешествия напрямик через непролазный кустарник, парни выбрались на узкую утоптанную тропку, которая, виляя, шла как раз туда, куда им было нужно. Витя, трясясь как осиновый лист, вытащил из кармана оружие и взвёл боёк.

– Пошли?

Идти вниз было страшновато. Рядом потеряно топтался Олег. Его кистень среди плотных стен ветвей был бесполезен. Парень повесил сумочку себе на плечо и вытащил ножик.

– Пошли.

Витька молча посмотрел на стоявшего позади Олега мальчишку и промолчал. Подросток был в своём праве. Он шёл спасать свою семью, и на мнение чужих взрослых ему было наплевать.

Чутьё инструктора по горному туризму Данияра подвело. Он решил не ломиться, словно лось, напрямик через кусты, а аккуратно и тихо пройти по траверзу склона. Если бы не тропка, которую случайно нашёл Витя, то, скорее всего они бы троицу самовольщиков опередили, а так вся основная группа бойцов под предводительством Мельникова безнадёжно отстала.

Тропа вильнула влево, потом вправо и вывела мужчин на небольшую полянку, находившуюся у самого подножья холма. Прямо перед выходом к стоянке людей рос лохматый зелёный куст, который надёжно укрывал Витю и Олега. Егоров нервничал, не понимая, куда запропастились остальные бойцы. Олег тоже чувствовал себя не в своей тарелке, и только мальчишка рвался вперёд.

– Ком! Ком!

'Ком-ком…'

Витя шепнул другу, тот крепко взял мальчишку за руку и жестом велел замолчать. Витя глубоко вздохнул, мысленно перекрестился и осторожно выглянул из-за куста.

Лагерь был как на ладони. От укрытия до ближайшего часового было метров сто, не больше. Второй дежурный находился в самом дальнем конце стоянки, а третий хрен ни на что внимания не обращал. Он лежал на спине, а на нём задорно прыгала блондинка.

Чёрт его знает какая муха укусила Витьку в тот момент, но план сложился сам собой за доли секунды. Дальше в ход пошли приёмы и жесты из фильмов про нелёгкие будни американского спецназа.

'Ты'

Палец упёрся в грудь Йоахима.

'Идёшь'

Пальцы пробежались по земле.

'Туда'

Витька показал на лагерь. Мальчишка с очень серьёзным видом кивал, мол, ясно, я всё понял.

План был прост – ловля на живца. Мальчик должен был показаться часовому, 'испугаться' и тихо, без криков, прихрамывая побежать назад, в кусты. Где часового и будет ждать афигенный сюрприз в виде женской сумочки с камнями.

Егоров обернулся и с надеждой посмотрел на заросли на склоне. Тёмно-зелёная листва, в рассветных сумерках казавшаяся почти чёрной, шумела и никаких признаков разумной жизни не подавала.

'Блин!'

Момент упускать было нельзя.

Всё пошло, как обычно, через задницу. Часовой, увидев 'бесхозного' ребёнка, удивился и побежал его ловить, но перед этим заорал благим матом, подняв на ноги и любителя экстремального секса и всю спящую братию.

Йоахим пронёсся мимо, по настоящему подвизгивая от страха. Дикарь нёсся следом очень быстро и со зверским выражение на лице.

Бац!

Сумка, со свистом описав полукруг, встретилась с головой преследователя. Витька только и успел подумать, что выражение 'харя треснула' иногда следует понимать буквально. 'Неандертальца' будто сбило грузовиком. Он очень красиво распластался в полёте ногами вперёд и громко, спиной и затылком, ударился о землю.

'Этот готов'

Витя вышел из-за куста, посмотрел, как прямо на него бежит ещё пара воинов и очень спокойно поднял ракетницу, выбрав того, что был без штанов и с достоинством наперевес. Заметив краем глаза, как рядом раскручивается мега кистень, он как следует прицелился и с расстояния в четыре метра всадил врагу ракету аккурат между глаз.

Хлоп! Шшшшух! Бац!

Дикарь повторил полёт предшественника, свалившись без единого звука.

– Ложись!

Уже падая на землю, Витька отстранённо подумал.

'Это мне?'

Над головой пролетел снаряд. Олег не стал дожидаться, когда вооружённый длинным копьём детина добежит до него, и просто швырнул тяжёлую сумку во врага. Рыжий, густо заросший и бородатый дикарь крякнул и сложился пополам.

– А ну пошли, нах!

Витька снова упал. Ещё ниже. На пятую точку. В другую сторону от тропы улетел Олег, а мимо, топоча словно стадо носорогов, наконец-то пронеслись мужики.

– Урррра!

– Бей!

– Ааа!

– Бляаааа!

Неандертальца на тропе убили походя. Лежавшего без чувств дикаря пару раз проткнули копьями и не глядя несколько раз шваркнули по черепушке мечами и дубинками. Бежавшая из лагеря подмога, увидев, что все часовые полегли, остановилась и ощетинилась мечами и копьями. Неизвестно, чем бы закончилась эта стычка для ребят Мельникова, но тут сзади на дикарей обрушился град камней, палок, комков земли и проклятий. Не ожидавшие такой подлянки туземцы разбежались в разные стороны и тут же были перебиты десантниками. Мельников тупо снёс своим ломом ближайшего к нему 'индейца', а остальные бойцы просто забили врагов палками.

Победа была полнейшая.

Витя сидел у костра и на счастливую суматоху, творившуюся в немецком лагере, внимания не обращал. Больше того – идти к людям, принимать заслуженные похвалы и благодарности у него не было ни малейшего желания. Брататься и обниматься с грязными побитыми 'замусоленными' немцами он, честно говоря, брезговал.

В стойбище стоял ор. Стоны, смех, плач, вопли. Все это смешивалось в такую жуткую какофонию, что хотелось заткнуть уши и бежать куда подальше. Столько горя и боли изливали друг другу люди, что волосы вставали дыбом и без всякого перевода.

Витька заткнул уши.

Стало, действительно, легче. Егоров с сочувствием посмотрел на турка, пытавшегося объяснить кто они и откуда. Его не слушали. Его тискали, обнимали и целовали. Йоахим успел сообщить обезумевшим от счастья родителям, что почти все дети живы и те пытались качать всех попавшихся им на пути десантников.

Рядом без сил свалился Олег. Глаза у него были круглые, а голос нервно дрожал.

– Дааа… видать сурово им пришлось.

От десятков холмиков у подножия горы несло таким 'могильным' холодом, что Виктор зябко повёл плечами.

– Дааа… видать сурово.

– Виктор, иди сюда!

Из центра немецкого стойбища махал рукой Мельников.

После того как первые, вторые и третьи страсти улеглись, а Дима-сан пришёл в себя после первой в его жизни 'боевой' схватки, ему остро захотелось сделать три вещи.

Попить.

Умыться.

И надавать Витьке по шее.

Однорукий здоровяк, на котором не отрываясь, висел Йоахим, сориентировался в этом бардаке первым. Висевший над лагерем гомон он пресёк громкой руганью, пинками и отрывистыми командами.

Мельников открыл рот. Рыдавшие минуту назад женщины, подростки и немногочисленные мужчины кое-как утёрли сопли и слёзы, поднялись на ноги и выстроились в некое подобие строя. Однорукий пролаял несколько команд, и народ организованно рассыпался на несколько частей. Мужчины понеслись убирать тела, женщины частью ринулись в воду, частью занялись помощью особо пострадавшим, и никакой неразберихи и толчеи при этом не было.

Мельников представил, что бы творилось после таких событий в его лагере, и грустно шмыгнул носом. Об этом даже думать было боязно. Мужчина напился из родничка, смыл с себя грязь и пот и, шумно отфыркиваясь, огляделся.

'Где ж ты…'

– Виктор, иди сюда!

'Ща я тебя…'

С Егоровым вышел облом. Сенсею хватило одного взгляда в равнодушные глаза Вити, чтобы понять – ему похрен. Причём всё и совсем. А ещё командир увидел в глазах своего подчинённого хорошо скрытую СНИСХОДИТЕЛЬНУЮ усмешку. Дима поперхнулся и резко сменил тему.

'Да. Точно. Победителей не судят'

Витька, как ни крути, был победителем.

– Ну что, Виктор… э…

– Сергеевич.

– … Сергеевич. Пойдём смотреть, что тут да как?

Уже через час все планы, которые выстроили шеф и его новый первый зам полетели в тартарары.

Витька, втайне офигевая от своего нового статуса, с ещё большим удивлением выяснил, что идей, что же делать 'после того как' у Димы не было вообще. Мельников ввязался в драку сам и ввязал в неё своих людей, не имея ни малейшего представления, как быть со спасёнными немцами дальше.

Сначала они, конечно, решили вывезти всех немцев к себе.

– В тесноте, да не в обиде, да, Вить?

– Да, Дим. А жрать что будем?

Затем они подумали и решили, что нечего в чужую жизнь лезть и что привезти оставшихся детей сюда, куда проще, чем увезти отсюда полсотни человек. На острове кроме десантников было пятеро мужчин, тридцать одна женщина и пятнадцать детей и подростков. И как такую ораву перетащить за тридевять земель на лодочке ни Виктор, ни Дмитрий не знали.

А потом их позвали на обед, и всё встало с ног на голову. Всего за один час десяток женщин и подростков набрали на ближайшей отмели креветок, нарвали в лесу каких-то плодов и сварили в большущем глиняном горшке (очень коряво слепленном, надо сказать) восхитительный супчик! С корешками, листиками и прочими травками. Когда Витька сметелил вторую тарелку и стал способен воспринимать вкус, то он с изумлением понял – эта 'ушица' по вкусу здорово смахивала на так любимый им тайский том-ям.

– Гюнтер, скажи, а у вас с пищей всегда так хорошо или только по праздникам?

Оказалось, что 'да'. Местные воды просто-напросто кишели рыбой, омарами, гигантскими креветками и прочей морской живностью. Немцы, наблюдая за дикарями, определили три вида съедобных плодов и довольно много растений и трав, которые 'индейцы' и 'неандертальцы' активно употребляли в пищу. Рецепт супчика женщины тоже подсмотрели у врага.

– Ja. – Счастливый папаша прижал к себе сына, а Йилмаз, сытно отдуваясь и икая, перевёл. – Здесь всегда так. А там, – немец махнул культёй на джунгли, – пальма растёт. Веерная. Лист оторвёшь – сок сладкий бежит. Как сахар.

Турок непроизвольно причмокнул.

– Шекер. Ммммм…

Витька посмотрел на зависшего Диму.

'Приезжайте к нам на Колыму'

'Нет. Уж лучше вы к нам'

– Дима, надо нам сюда перебираться.

С отплытием назад все дружно решили повременить. Даже метавшие на Витю бессильно-ненавидящие взгляды Данияр и Игорь на время забыли про него и отвлеклись на гораздо более важное дело – осмотр острова, который было предложено именовать Новая земля. Сами немцы, обитавшие здесь уже больше недели, остров так толком и не осмотрели, а с появлением дикарей это стало невозможно.

А посмотреть здесь было на что. За два дня три маленькие поисковые партии исходили клочок суши вдоль и поперёк, каждый вечер докладывая Сенсею об увиденном. Дима-сан, отъедавшийся на халявных харчах, только кряхтел от удовольствия. Островок оказался больше, чем они думали. Почти пятнадцать километров в длину и три – в ширину. Разведчики доложили о ещё двух найденных родниках питьевой воды. Правда, совсем маленьких и хилых и об одном неслабом ручье, почти что мелкой горной речке, которая сначала прыгала по склону самой высокой горки, а затем петляла по маленькой уютной долинке, находившейся меж двух длинных холмов. Долина лежала на другой стороне холмистой гряды и, расширяясь, выходила к уединённой бухте со стороны лагуны.

Немцы, прознав о том, что русские присматривают себе место для стоянки на этом острове, и вообще, думают о том, чтобы окончательно сюда перебраться, немедленно возликовали и стали оказывать своим спасителям совсем уж пристальное внимание, потому как оставаться здесь в одиночку они откровенно боялись. На генеральную рекогносцировку пошли все, кто мог осилить восьмикилометровый путь по джунглям и холмам. В лагере на берегу остались лишь те, кому 'оккупация' далась особенно тяжело. Через три часа ползанья по кустам, колючкам и крутым склонам Витя проклял всё на свете, но, в итоге, дело того стоило. Отряд из одиннадцати десантников и трёх немцев, судорожно дыша и обливаясь потом, перевалил через центральный гребень, продравшись через непроходимые джунгли, и увидел…

– Мать честная!

Витька не смог сдержаться и завернул заковыристую фразу. Остальной народ его радостно поддержал на разных языках и рванул вниз по склону. Долина лежала перед ними, как на ладони. Плоская, покрытая редкой пальмовой рощей, она была не больше полутора километров в длину и, на невооружённый взгляд Вити, метров семьсот-девятьсот в ширину. Дальний край упирался в лагуну, заканчиваясь белоснежным пляжем, а между редкими кронами деревьев виднелась причудливо изогнутая лента ручья.

Лак украдкой посмотрел на большого белого. Лак всегда гордился тем, что он хорошо воспитан, а, как известно, воспитанные ЛЮДИ не должны проявлять излишнее любопытство. Пусть даже и в отношении фаангов. Этот старый толстый и лысый фаанг отличался от остальных, которых Лаку довелось видеть в своей долгой жизни. На нём была дорогая и бессмысленно сложная одежда, на лице его светилась печать ума, а вместо ухающей речи южных дикарей, он говорил на непонятном, но вполне членораздельном языке.

Старый Лак вздохнул и утёр пот. Здесь, на вершине мира, было очень жарко. Вода на корабле давно закончилась и если в ближайшие день-два они её не найдут… дальше, младшему резчику Лаку, даже думать на эту тему не хотелось.

Всю свою долгую жизнь резчик Лактаматиммурам провёл в монастыре, обучая послушников и занося на тёмные деревянные дощечки знания и мудрые мысли почтенных наставников. Жизнь в королевстве неспешно текла своим чередом и, казалось, ничего в ней не менялось, но цепкий и острый ум резчика стал замечать, как постепенно стали исчезать отчёты о далёких походах, о новом строительстве или об основании новых поселений. Напротив, всё чаще в монастырь приходили просьбы о помощи. Крестьяне просили железные инструменты, военные (!) требовали оружия, строители – топоры, пилы и гвозди, на что старший кузнец Бат лишь пожимал плечами.

Железа не было. Единственный известный в обитаемом мире источник железа – склоны священной Путы, давно иссякли. Поговаривали, что где-то далеко на севере железо встречалось не только в виде самородков, но мало ли чего говорят про север!

Год шёл за годом и однажды Лак, получив заветный ранг младшего резчика, с горечью понял, что такая жизнь ему более не интересна. Что ему душно и скучно и хочется чего-то нового.

'Мне уже пятьдесят. Сколько ещё? Пять лет? Десять?'

Семьи у него не было, зато имелось четыре племянницы – дочери родного брата, в которых он души не чаял. Брат, надрываясь, обрабатывал свой клочок земли, отвоёванный у джунглей, но семья всё глубже и глубже сползала в нищету.

И Лак решился. Он отправился к Настоятелю и попросил его отпустить. Получив разрешение и пожелание счастливого пути, младший резчик отправился к морю, в надежде завербоваться на корабль, идущий на юг. Но, как оказалось, услуги человека, в совершенстве читающего звёзды и говорившего на трёх языках, никому не были нужны. Владельцы судов смотрели на него как на сумасшедшего и гнали прочь, потому что на юг, за великое море уже давным-давно никто не ходил. После исчезновения в тех водах великого флота отца нынешнего короля, туда никто не рисковал соваться. Бывало там промышляли охотники за железным деревом, чёрная и тяжёлая древесина которого ценилась на вес королевского сплава, и ловцы жемчуга, но… но, но, но. Это было слишком опасно – на вершине мира, места к которому, как известно, ближе всего находится светоч, стали появляться фаанги. Жестокие, огромные белые животные, видом своим отдалённо напоминавших людей. Очень многие ловцы и охотники сложили свои головы при встрече с ними. А о привычке фаангов отрезать головы своим жертвам Лак знал очень хорошо. В темницах монастыря содержалось полсотни дикарей разных племён, которых использовали при обучении военных переводчиков. Частенько младший резчик вместо того, чтобы резать очередной отчёт об уборке риса, слушал речи учителей, тихонько повторяя ухающие междометия фаангов вслед за учениками.

Вот за эти знания его и взяли в экипаж катамарана 'Птица'. Птичка эта была мелкой, старой и ободранной. Когда-то давно это было вспомогательное посыльное судно королевского флота, а теперь – собственность капитана Кхапа, человека серьёзного, обстоятельного, но… небогатого. Кроме бывшего королевского военного моряка Кхапа и самого Лака, в экипаже были сплошь вчерашние крестьяне – молодые парни из той деревни, откуда был родом капитан. Десяток гребцов откровенно трусил, но будущие барыши, маячившие перед их глазами, заставляли этих черноногих сборщиков риса храбриться и через силу выполнять свою работу.

Цель у отставного военного Кхапа была проще некуда – уйти на юг, найти остров с железными деревьями и отрубить два, а лучше три десятка, веток потолще. Для этой цели капитан одолжил у ростовщика топорик из королевского сплава. Сплав был плохой. Жёлтого металла в нём было куда больше, чем белого, отчего рубящая кромка была слишком мягкой, но делать было нечего – за железный топор просили столько, что проще было утопиться.

А потом случилось ЭТО.

На двадцатый день похода на юг, когда до заветного западного архипелага оставалось совсем немного, они услышали песню неба. Вернее, услышал песню только он, Лак. Остальные никогда не слышали этот тяжёлый басовитый звук, что проникал сквозь кожу в самую душу. Лак слышал эту песню в далёком детстве. Её ему, маленькому босоногому мальчишке, пел белый фаанг, который жил несколько лет в их монастыре. Маленький Лак убирал в его комнате и старательно запоминал грубый резкий язык странного фаанга по имени Том, а потом сумел подсмотреть, как старый король, после разговора с его господином ушёл в глубокой задумчивости.

А через три месяца на юг ушёл великий флот.

Лак был умным мальчишкой и складывать пять и пять умел хорошо. После гибели королевского военного флота он никогда и никому не рассказывал о том, что видел и слышал. Никто не знал, что после казни Тома он остался единственным носителем неизвестного языка.

По небу плыли птицы. Огромные птицы, на огромной высоте. За ними тянулись длинные белые хвосты, а следом с небес лилась торжественная песня. Идиоты-гребцы повалились навзничь и в страхе завопили, и даже сам капитан Кхап был испуган, но только не он, младший резчик Лактаматиммурам. Он приложил все свои силы, призвал на помощь всё своё красноречие, но убедил капитана отвернуть от вожделенной цели и пойти следом за ЖЕЛЕЗНЫМИ птицами.

Это был такой аргумент, против которого не играл даже суеверный страх необразованных крестьян. 'Птица' развернулась и понеслась вслед за улетевшими птицами, которые держали свой путь в самое сердце мёртвых земель.

Фаанга, который назвал себя Петом, они нашли на берегу в устье огромной солёной реки, впадавшей в великий залив огня. Почему этот милый кусочек моря так назывался – никто не знал. По поверьям, здесь бушевали самые страшные бури, били самые жуткие молнии и случались самые невероятные вещи. Но мало ли чего говорят о далёком юге! Вон, капитан Кхап, например, зло высмеял своих матросов за истории о драконах, на которых с далёкого юга приплывали дикари фаанги.

– Молчать, придурки! Я видел много дикарей, но все их корабли – это захваченные суда таких как вы бездельников и трусов. Отставить разговоры! Я лишь один раз видел построенное ими судно и, клянусь Светлым, более жалкого зрелища я не встречал. А голова на носу… бывает, – капитан зыркнул на парней так, что те сложили отрицающий знак спасения, – они вешают головы своих врагов на нос лодки. И всё!

Следующие двадцать дней были самыми тяжёлыми в жизни Лака. Катамаран добрался до северо-западной оконечности южной земли, обогнул скалистый берег До, мыс Пом и вошёл в большой Залив. Только эта небольшая часть южной земли и была известна капитану. Сюда очень редко наведывались охотники за жемчугом, да когда-то давно, ещё при старом короле, здесь побывал военный корабль с резчиками на борту, которые и описали эти места.

Фаанг сидел у самого края воды, свесив голову и ничего, по-видимому, не замечал. Он даже не отреагировал на крик вперёдсмотрящего. Он просто сидел под палящими лучами солнца на белоснежном соляном берегу и мычал. Рядом с ним лежал ещё один фаанг. Мёртвый и распухший. Кхап, поняв, что река, которую они нашли, СОЛЁНАЯ, взъярился и хотел убить полуживого дикаря, но Лак его удержал.

У мёртвого фаанга матросы нашли искусный кусочек железа, из которого при нажатии появлялся огонёк и непонятный железный предмет, пахнущий странным маслом. Точно такие же вещи они забрали и у живого. Если бы не отсутствие воды и близкая смерть от жажды, то поход уже можно было считать сверхуспешным. Только за этот металл можно было купить большую и богатую деревню!

Пет почувствовал взгляд Лака и мутно посмотрел на него в ответ.

– Ауыооааау а?

– Не понимаю, – резчик улыбнулся и протянул белому свою флягу с остатками воды, – не понимаю я тебя!

Фаанг говорил на языке. Незнакомом, но раздельном, чётком и ясном. Лак, в ответ, попробовал говорить на языке Тома, чем заслужил изумлённый взгляд капитана и ещё большее удивление Пета. Тот явно узнал некоторые слова, но ответить не смог, показав знаками, что не знает этой речи.

– Лак, что он говорит? – Капитан был хмур и часто оглядывался назад.

– Не знаю. Этот язык мне незнаком. А… А что?

Кхап помянул тьму и показал пальцем за корму корабля. На горизонте едва виднелась маленькая чёрная точка.

– Фаанги. Мне очень жаль Лак, но историю о походе на юг тебе вырезать не удастся.