Облава началась во вторник около пяти часов дня. В полночь она была еще в полном разгаре, а в ранние утренние часы проводилась с еще бóльшим размахом.

Каждый, кого можно было хотя бы ненадолго подключить к розыску, был на ногах, все собаки старались взять след, все автомобили до последнего находились в движении. Вначале охота сосредоточилась в Нормальме, но быстро распространилась до самых окраин.

Стокгольм — это город, где летом спят на улице тысячи людей. И это не только бродяги, наркоманы и алкоголики, но также множество туристов, которым не достался номер в гостинице, и почти столько же бездомных, вполне трудоспособных и в целом порядочных людей, которым, однако, негде жить, потому что в результате ошибочного планирования просто-напросто не хватает квартир. Они спят на скамейках в парках, на старых газетах, расстеленных на земле; под мостами, на набережных и во дворах. Наверняка не меньше их скрывается в домах, предназначенных под снос, недостроенных новых домах, бомбоубежищах, гаражах, железнодорожных вагонах, на лестницах, чердаках и в мастерских. Или на лодках, катерах и в старых ржавеющих автомобилях. Многие из них бродят по станциям метро и по Центральному вокзалу или пробираются на спортивные площадки и стадионы, а наиболее пронырливые проникают в подземные инженерные коммуникации с путаницей коридоров и самых разнообразных туннелей.

В эту ночь полицейские в штатском и униформе трясли тысячи людей, будили их и заставляли вставать, светили им фонариками в заспанные лица и требовали от них удостоверения личности. Многим «повезло», и полиция беспокоила их несколько раз — четыре, пять и даже шесть. Они передвигались с места на место, и их снова догоняли другие полицейские, такие же усталые, как и они сами.

На улицах было спокойно. Даже проститутки и торговцы наркотиками не осмеливались высунуть нос. Очевидно, они не поняли, что на этот раз у полиции меньше времени, чтобы заниматься ими, чем когда бы то ни было.

В среду около семи часов утра облава начала постепенно ослабевать. Невыспавшиеся, с кругами под глазами, одни полицейские, спотыкаясь, брели домой, чтобы поспать пару часов, другие валились, словно их били по лбу, на деревянные скамейки и диваны в дежурках и других помещениях разных полицейских участков.

В эту ночь в самых разных удивительных местах нашли множество людей, однако никого из них не звали Ингемунд Рудольф Франсон.

В семь часов они добрались до управления полиции на Кунгсхольмсгатан. Они уже так устали, что почти ничего не чувствовали и ничего не замечали. Скорее казалось, что у них открылось второе дыхание.

Колльберг стоял перед большим планом города.

— Рабочий в садоводстве, — сказал он. — Работал в городском управлении парков. Проработал восемь лет в городских парках и за это время наверняка все их изучил. И до этой минуты еще не покинул центр города. Остается на территории, которая ему знакома.

— Только на это и можно надеяться, — сказал Мартин Бек.

— Но одно совершенно точно. Сегодня ночью он не спал ни в одном из парков, — сказал Колльберг. — По крайней мере, не в Стокгольме.

Он надолго замолчал, а потом задумчиво сказал:

— Если только ему чертовски не повезло.

— Вот именно, — сказал Мартин Бек. — В городе имеются громадные территории, которые ночью просто невозможно как следует проконтролировать. Юргорден, заповедник, Лиль-Янскоген… Я уж не говорю об окрестностях.

— Наккский заповедник, — кивнул Колльберг.

— И кладбища, — сказал Мартин Бек.

— Да, верно, кладбища, — сказал Колльберг. — Их, правда, закрывают на ночь, но…

Мартин Бек взглянул на часы.

— Сейчас нам нужно знать одно: что этот человек делает днем.

— В том-то и дело. — Колльберг развел руками. — Наверное, совершенно спокойно ходит по городу.

— Сегодня мы должны его взять, — сказал Мартин Бек. — Другой возможности нет.

— Да, — сказал Колльберг.

Психологов уже подняли на ноги, и они пришли к мнению, что Ингемунд Франсон якобы не проявляет сознательного стремления скрываться. Он, очевидно, находится в таком состоянии, что вообще ничего не осознает и действует — тоже подсознательно — умно, ведомый рефлекторным инстинктом самосохранения.

— Большая наука, — сказал Колльберг.

Через минуту прибыл Гюнвальд Ларссон. Он работал самостоятельно и по своей собственной методике.

— Знаете, сколько я наездил со вчерашнего дня? — сказал он. — Триста сорок километров. По этому чертову городу. Причем медленно. У меня такое ощущение, что я чем-то смахиваю на привидение.

— Это твое личное мнение, — сказал Колльберг.

У Меландера тоже было свое личное мнение.

— Меня во всем этом тревожит систематичность, — сказал он. — Он совершает убийство и сразу же еще одно. Потом наступает восьмидневная пауза и следующее убийство. А теперь…

У каждого было свое личное мнение.

Общественность билась в истерике, она жила в паническом ужасе, а полиция смертельно устала.

Утреннее совещание в среду было полно оптимизма и спокойствия. Внешне, на первый взгляд. И, при этом, все испытывали одинаковый внутренний страх.

— Нам нужно больше людей, — сказал Хаммар. — Привлечем из края все подразделения, какие будет возможно. Многие из них вызываются участвовать в поисках добровольно.

И особенно патрули в штатском, к этому они все время возвращались. Полицейские в штатском во всех опасных местах; все, у кого есть дома старый комбинезон или спортивный костюм, призываются на службу в кусты.

— А по улицам должно ходить много патрулей в униформе, — сказал Мартин Бек. — Для того, чтобы успокоить общественность и вселить в людей чувство безопасности.

Он подумал о том, что только что сказал, и его охватило горькое чувство безнадежности и бессилия.

— Нужно, чтобы предъявляли документы при покупке алкоголя в государственных винных магазинах, — сказал Хаммар.

Идея была хорошая, если не считать того, что она ничего не давала.

Похоже было на то, что ничто ничего не давало. Среда ползла час за часом, как улитка. Получили около десяти тревожных сообщений, однако ни одно из них не выглядело многообещающим, и в конце концов все они оказались ложными.

Наступил вечер, наступила прохладная ночь, и облава продолжилась.

Никто не спал. Гюнвальд Ларссон проехал еще триста километров, по сорок шесть эре за километр.

— Даже собаки уже в состоянии грогги, — заявил он, вернувшись. — У них не осталось сил, чтобы укусить какого-нибудь полицейского.

Уже наступило утро четверга, двадцать второго июня. Похоже, день будет жарким, но ветреным.

— Так я поеду в Скансен и буду стоять там, переодевшись майским деревом — сказал Гюнвальд Ларссон.

Никто даже не сделал попытки ответить ему. Мартину Беку было плохо, у него разболелся желудок. Когда он попытался поднести бумажный стаканчик ко рту, у него так затряслась рука, что он выплеснул кофе Меландеру на промокательную бумагу. А Меландер, всегда такой даже чересчур щепетильный, очевидно, этого даже не заметил.

Меландер вообще был исключительно серьезен. Он никак не мог отбросить мысль о временнóм графике. Временнóй график говорил о том, что с минуты на минуту снова должно что-то произойти.

В два часа дня наконец-то наступило освобождение. Оно пришло в форме телефонного разговора. Трубку взял Рённ.

— Где? В Юргордене?

Он прикрыл микрофон ладонью, посмотрел на остальных и сказал:

— Он в Юргордене. Его видели там несколько человек.

— Если нам повезет, он еще будет в Южном Юргордене и мы наверняка его возьмем, — сказал Колльберг в автомобиле. Они мчались в направлении Эстермальма. Меландер и Рённ в другом автомобиле следовали за ними.

Южный Юргорден — это остров, и на него можно попасть по одному из двух мостов через Юргорденский залив или через Юргорденский судоходный канал, если, конечно, не плыть на пароме или на лодке. На той трети острова, которая ближе к центру города, находятся музей, увеселительное заведение «Грёналундстиволи», летний ресторан, пристань для яхт, стокгольмский Скансен, зоопарк и маленький поселок, который называют Юргорденский Старый Город. Кроме того, на острове имеются ухоженные парки, а также дикорастущие заповедные территории. Строения старые, но поддерживаются в хорошем состоянии. Здесь есть растрескавшиеся небольшие замки, величественные дворцовые особняки и маленькие домики восемнадцатого века; все это посреди прекрасных парков.

Меландер с Рённом свернули к Юргордсброн, а Колльберг с Мартином Беком проехали через центр города и направились к дальнему мосту. На стоянке перед рестораном у моста стояли несколько полицейских автомобилей.

Радиопатруль уже перекрыл мост через судоходный канал, и на противоположной стороне они увидели еще один полицейский автомобиль, который медленна ехал в направлении Манильской лечебницы.

У моста собралась небольшая толпа. Когда Мартин Бек с Колльбергом приблизились, из толпы выбрался пожилой мужчина и подошел к ним.

— Вы, наверное, полицейские комиссары? — сказал он.

Они остановились, и Мартин Бек кивнул.

— Моя фамилия Нюберг, — продолжил мужчина. — Это я обнаружил убийцу и позвонил в полицию.

— Где вы его обнаружили? — спросил Мартин Бек.

— За Грёндалем. Он стоял на дороге и смотрел на дом. Я сразу же узнал его по портрету и описанию в газете. Сначала я не знал, что должен делать, может, мне стоило бы попытаться самостоятельно задержать его, но когда я подошел поближе, то услышал, что он разговаривает сам с собой. Это было так странно, что я подумал, не может ли он быть опасен, поэтому осторожно ушел и из ресторана позвонил в полицию.

— Он разговаривал сам с собой? — сказал Колльберг. — Вы слышали, что он говорил?

— Он что-то говорил о том, что он больной. Выражался очень странно, но в принципе речь шла об этом. То есть о том, что он болен. Позвонив в полицию, я вернулся туда, но его уже не было. Тогда я подошел к мосту и караулил, пока не приехала полиция.

Мартин Бек и Колльберг подошли к мосту и обменялись несколькими словами с радиопатрулем.

Несколько свидетелей видели мужчину между судоходным каналом и лечебницей, а свидетель из Грёндаля, очевидно, видел его последним. Полиция уже начала осматривать район, а подкрепление было в пути. Весь район удалось перекрыть очень быстро, и можно было надеяться, что мужчина все еще находится на острове. С той минуты, когда свидетель видел его в Грёндале, по мосту не проехал ни один автобус. Все дороги в город были перекрыты, а до того, как полиция их перекрыла, он не мог уйти дальше Скансена или Старого Города. Конечно, они не особенно надеялись застигнуть его врасплох, ведь он уже давно наверняка заметил, что всюду полно полицейских.

Мартин Бек и Колльберг вернулись к автомобилю и переехали через мост. За ними следовали два патрульных автомобиля, которые только что прибыли. Они остановились на дороге между мостом и лечебницей и оттуда начали организовывать всю охоту.

Через четверть часа на острове уже собрался весь личный состав стокгольмской полиции, которым можно было располагать, и район между Скансеном и мысом Блокхус прочесывали со всех сторон сотни полицейских.

Мартин Бек сидел в автомобиле и корректировал облаву по рации. Поисковые группы имели рации, а по всем дорогам на острове непрерывно ездили автомобильные радиопатрули. Множеству ни в чем не повинных пешеходов пришлось предъявить документы и лишь потом уйти с острова. Все автомобили, направляющиеся в город, вынуждены были останавливаться у полицейских заграждений и подвергаться досмотру.

В парке перед Розендальским замком какой-то юноша бросился бежать, когда полицейский потребовал, чтобы он предъявил удостоверение личности, и так перепугался, что попал прямо в объятия к двух другим полицейским. Он отказался сказать, кто он такой и почему пытался сбежать. При поверхностном личном обыске у него в кармане пиджака обнаружили заряженный парабеллум калибра девять миллиметров и немедленно увезли юношу в летний участок округа Эстермальм у «Грёналундстиволи».

— Так нам удастся взять всех уголовников во всем Стокгольме, но только не того типа, которого мы ищем, — заметил Колльберг.

— Он прячется где-то здесь, — сказал Мартин Бек. — И на этот раз он от нас не уйдет.

— У меня такой уверенности нет, — произнес Колльберг. — Мы не можем держать весь район закрытым так долго, как нам заблагорассудится. А если он выбрался за пределы Скансена…

— Он не мог отсюда выбраться. Будь у него автомобиль, возможно, но это вряд ли.

— Почему? Он преспокойно мог украсть автомобиль, — возразил Колльберг.

В рации захрипело и раздался чей-то голос. Мартин Бек нажал на кнопку и отозвался.

— На связи автомобиль девяносто семь, девять семь, Мы нашли его. Приезжайте сюда.

— Где вы? — спросил Мартин Бек.

— Возле Епископского мыса. Напротив яхт-клуба.

— Мы едем, — сказал Мартин Бек.

До Епископского мыса они доехали за три минуты. Там стояли три патрульных автомобиля и один патрульный мотоцикл, а на дороге были другие полицейские в униформах и в штатском. Мужчина стоял между автомобилями, в окружении патрульных. Патрульный мотоциклист в кожаной куртке держал его за руку, завернутую за спину.

Мужчина был худощавый, чуть ниже Мартина Бека. У него был большой нос, синие глаза, зачесанные назад волосы песочного цвета, редкие на темени. На нем были коричневые брюки, белая рубашка с расстегнутым воротом и темно-коричневый пиджак. Когда Мартин Бек и Колльберг подошли к нему, он сказал:

— Послушайте, что все это значит?

— Как вас зовут? — спросил Мартин Бек.

— Фристедт. Вильгельм Фристедт.

— Вы можете показать удостоверение личности?

— Нет, я забыл водительские права, они у меня в другом пиджаке.

— Где вы были последние четырнадцать дней? — спросил Мартин Бек.

— Нигде. То есть дома. На Бондегатан. Я был болен.

— Дома, естественно, вы были один, да?

Это спросил Колльберг. Он говорил саркастическим тоном.

— Да, — сказал мужчина.

— Ваша фамилия Франсон, да? — дружеским тоном спросил Мартин Бек.

— Нет. Моя фамилия Фристедт, — ответил мужчина. — Неужели вы должны так выкручивать мне руку? Мне больно.

Мартин Бек кивнул полицейскому в кожаной куртке.

— Хорошо. Садитесь в автомобиль.

Они с Колльбергом отошли в сторонку, и Мартин Бек спросил:

— Как по-твоему? Это он?

Колльберг почесал в волосах.

— Не знаю. У него вполне нормальный и приличный вид. Что-то тут не так. Но по описанию он похож, да и удостоверение личности предъявить не может. Нет, не знаю.

Мартин Бек подошел к автомобилю и открыл заднюю дверцу.

— Что вы делаете в Юргордене? — спросил он.

— Ничего. Пришел погулять. Что все это значит?

— И удостоверение личности вы предъявить не можете?

— К сожалению, нет.

— Где вы живете?

— На Бондегатан. А почему вы меня расспрашиваете?

— Что вы делали во вторник?

— Позавчера? Я был дома. Я болел. Сегодня я впервые за четырнадцать дней вышел на улицу.

— Кто может это подтвердить? — сказал Мартин Бек. — У вас был кто-нибудь, когда вы болели?

— Нет, Я был один.

Мартин Бек забарабанил пальцами по крыше автомобиля и посмотрел на Колльберга. Колльберг открыл дверцу с противоположной стороны, заглянул в автомобиль и сказал:

— Можно поинтересоваться, что вы говорили около получаса назад в Грёндале?

— Простите?

— Сегодня вы стояли в Грёндале и что-то говорили.

— Ах да, — сказал мужчина.

Он улыбнулся и продекламировал:

— «Я, как больная березка, что сохнет уже с юных лет. Подстилаю листья, когда ветер ликует, он лишь крону мою соблазняет». Вы это имели я виду?

Полицейский в кожаной куртке, открыв рот, глазел на мужчину.

— Фрёдинг, — сказал Колльберг.

— Да, — кивнул мужчина. — Он умер в Грёндале. Он вовсе не был старый, но страдал психическим заболеванием.

— Кто вы по профессии? — спросил Мартин Бек.

— Я мясник, — ответил мужчина.

Мартин Бек выпрямился и посмотрел поверх крыши автомобиля на Колльберга. Тот пожал плечами. Мартин Бек закурил и сделал глубокую затяжку. Потом наклонился и снова посмотрел на мужчину.

— Ну хорошо, — сказал он. — Начнем с самого начала. Как вас зовут?

Солнце раскалило крышу автомобиля. Мужчина на заднем сиденье вытер пот со лба и сказал:

— Вильгельм Фристедт.