Из личных воспоминаний Андрея Черкашина "Как это было".

Как историк минувшей войны и непосредственный участник тех событий, я могу сказать, что кровавые события, которые произошли в городе Невинномысске в декабре четырнадцатого года, никем специально не планировались. И все, что было, являлось следствием случайности, которую можно смело назвать роковой. Правительство не было заинтересовано в дестабилизации обстановки на юге страны до лета следующего года и Невинномысск, крупный транспортный узел, который связывал Центральную Россию и Кавказ, при любом раскладе, не должен был пострадать. Сторонники Кавказского Имарата и боевики из радикальных исламистских организаций тоже собирались с силами, строили планы и переходить к активным боевым действиям в течение зимы не планировали. Партизанская бригада "Юг" только-только стала превращаться в боевую организацию и находилась в стадии формирования. Ну, а местным жителям, в большинстве спокойным и мирным гражданам, превращать свой город в поле боя тем более не хотелось.

Однако кровь пролилась, погибли люди, и это повлекло за собой череду других смертей. А началось все с того, что на перекрестке улиц Калинина и Гагарина, в районе ЦУМа, встретились две группы кавказцев и между ними, после короткой словесной перепалки, произошел конфликт на религиозной почве, который перерос в драку со стрельбой. Так записано в материалах следствия и в этом не было ничего необычного, поскольку столкновения между последователями суфийского течения ислама (традиционного для Кавказа) и салафитского (радикального) происходили не только на территории южных республик, но и по всей стране. При этом коренные жители, как правило, не понимали, из-за чего спорят чернявые джигиты, и большинству было наплевать, сколько ЛКН получило травмы или погибло. Ибо как думало большинство? Лишь бы меня не коснулось, а чингачгуков не жаль, чем больше их в землю ляжет, тем лучше и нам спокойнее. Такой вот бытовой нигилизм. Да только в этот раз драка переросла в настоящее побоище и задела многих.

Возле ЦУМа, выкрикивая непонятные слова, сошлись в жестокой рукопашной схватке полтора десятка крепких мужчин. Броски. Удары. Выбитые зубы. Хрипы. Кровавые брызги. Порванная одежда. Последователей суфизма оказалось больше, и они начали одолевать своих противников, которые, кстати сказать, были с ними из одного района. Салафиты стали отступать и тогда один из них, отскочив в сторону, подбежал к своей машине, открыл багажник и достал боеготовый АКМ. После чего он открыл беспорядочный огонь, в две длинные очереди опустошил рожок, запрыгнул в машину и скрылся.

Общий итог драки следующий. Кавказцы разбежались. Полиция прибыла с опозданием. Возле ЦУМа остались двое убитых, уроженец города Ботлих (Республика Дагестан) сорокалетний Рамзан Рамазанов и тринадцатилетняя школьница Юля Воропаева. Плюс семь человек получили ранения разной степени тяжести, в основном порезы от разбитой пулями витрины, и были отправлены в больницу.

Естественно, был объявлен план "Перехват" и полиция приступила к поиску вооруженного преступника, а народ, который уже имел опыт народных сходов, начал собираться возле здания городской администрации и требовать справедливости. И, возможно, все удалось бы предотвратить, и последующие кровавые события могли быть отодвинуты. Но местная власть растерялась. К людям никто не вышел, видимо, мэр города испугался, а начальник ОВД получил от краевого начальства указание при помощи полицейских и прикормленных казаков выхватывать из толпы самых горластых горожан и не допускать беспорядков, провокаций и возможных погромов. Так уже было, в две тысячи двенадцатом, после убийства Николая Науменко, когда зарезавшие молодого парня братья Акаевы спокойно и беспрепятственно уехали в родной Грозный. Тогда власть тоже испугалась и по приказу начальника ГУ МВД по Ставропольскому краю генерал-лейтенанта Олдака, который прибыл на юг с Алтая, где он оказался замешан в коррупционном скандале, полиция и ОМОН хватали всех, кто шел на народный сход.

Теперь сценарий повторялся. Недовольство людей планировалось задавить в зародыше и первое, что власти сделали, приказали отключить в городе мобильную связь и выставить на выездах из города усиленные наряды ДПС, а затем в толпу вклинились сотрудники полиции и реестровые казаки. Хотя, какие там казаки? В основе дармоеды и бывшие милиционеры, которые продолжали служить за деньги. Ведь как в свое время сказал советник президента по делам казачества покойный генерал Трошев? "Мы создадим новое казачество из чего угодно без так называемых казачьих потомков, тянущих нас назад к феодализму". Вот и создали ряженое войско.

Впрочем, речь не о казаках, они разные бывают, а о событиях в Невинке.

Сотрудники полиции нацелились на группу наиболее агрессивно настроенных мужчин, вокруг которых и собиралась толпа. В центре этой массы находился отец погибшей при перестрелке девочки работник завода измерительных приборов "Энергомера" Александр Воропаев. И хотя сам он человеком по жизни был спокойным, именно Воропаев стал тем, на кого стали равняться возмущенные горожане. Значит, требовалось лишить толпу, которая пока еще не перешла к активным действиям, лидера. Все правильно. Однако полицейские не учли одного простого факта. Год четырнадцатый отличался от двенадцатого очень сильно и люди изменились. Они стали злее, потеряли страх и были готовы защитить себя.

Что поделать? Очередной промах районных блюстителей порядка, которых никто не готовил к тому, что им придется работать с большими массами народа и разгонять митинги. И когда полицейские, пробившись к Воропаеву, схватили его и потащили в "черный воронок", люди попытались отбить несчастного отца, который стал их знаменем. После чего один из полицейских, для острастки, выстрелил вверх, а неизвестный человек выкрикнул заветные слова, которые стронули лавину. "Мочи козлов!" – разнеслось над площадью, а далее события развивались спонтанно и непредсказуемо.

Зажатых в толпе полицейских и реестровых казаков смяли за несколько секунд. В руках у людей появилось табельное оружие правоохранителей, которых затаптывали ногами, и снова над площадью разнеслись выкрики, на этот раз от нескольких людей:

– Потребуем ответа от мэра!

– Начальника полиции сюда!

– Нет! Надо брать горадминистрацию и полицию!

– Люди, пошли!

– Чего мы ждем!? Чтобы нас всех перестреляли!?

– Бей тварей!

– Мужики! Что вы стоите!? В нас стреляют!

Далее разгоряченная толпа разделилась.

Часть людей, отобрав оружие у не успевших разбежаться полицейских, вломилась в администрацию и взломала кабинет мэра, который, по свидетельству очевидцев, дрожал от страха и пытался дозвониться до краевого начальства. А затем, после короткой беседы, в ходе которой "хозяина города" избивали, толпа выкинула его из окна и частично разошлась, а кто остался, тот приступил к мародерке.

Другая часть горожан направилась в ОВД, но полицейские сразу же оказали сопротивление. Завязалась ожесточенная перестрелка, и было убито несколько человек, среди которых оказался Воропаев. Но это бунтующих не остановило, а наоборот, разозлило. К почуявшим вкус крови и потерявшим чувство реальности бунтовщикам, они же восставшие, они же повстанцы, стали подходить подкрепления, и многие горожане были вооружены. Но взять здание ОВД они смогли не сразу, а только через пару часов, когда кто-то додумался подогнать к нему тяжелый трактор и снес угол дома. Вот через этот пролом восставшие и смогли проникнуть внутрь и учинили там резню. Ведь после событий на площади полицейские сдавались, а поскольку потери с обеих сторон уже достигли десятка убитых, толпа требовала возмездия и никого щадить не собиралась.

Тем временем, помимо группы, которая заняла горадминистрацию и штурмующего ОВД сводного отряда, сформировалась еще одна колонна. В основе там были студенты, которые главными врагами видели выходцев с Кавказа, и они направились в свои учебные заведения. Первой остановкой этой колонны, которая постоянно увеличивалась в числе, стал НИУБП (Невинномысский институт управления, бизнеса и права), где произошла стычка с несколькими выходцами из Чечни, был избит преподаватель и попытавшийся заступиться за него охранник. Вторым на очереди оказался технологический институт, где арматурой были забиты насмерть два выходца из Уганды, не кавказцы, но тоже, по мнению молодежи, черные. Далее толпа, в которой было уже свыше трехсот человек, половина школьники, атаковала экономико-правовой колледж и энергетический техникум, а затем, уже вечером, молодежь захватила ДК "Энергетик".

Это что касательно жителей сто двадцатитысячного города, из которых участие в беспорядках принимало не более семи-восьми процентов, а остальные отсиживались по домам и квартирам, и ждали, что им скажут по телевизору. А помимо них в городе появилась другая вооруженная сила, приезжие из Кавказа, большинство из которых находилось в Фабричном районе. Именно туда стали стекаться избитые студенты-мусульмане и там же находились виновники драки с перестрелкой возле ЦУМа. И как только в городе прозвучали первые выстрелы, из тайников стало извлекаться оружие, которого было немало, не только стрелковое, но и гранатометы, и пулеметы, и даже один противотанковый комплекс. Судя по всему, эти закладки делались боевиками, знавшими, что вскоре федеральный центр даст им послабление и разрешит резать русских. Однако это только моя догадка и если говорить по факту, всего через несколько часов после захвата горадминистрации в Невинномысске уже было четыре вооруженных отряда.

Первый, понятное дело, мародеры в местном Белом Доме, численностью до сотни человек, к которым присоединилось немало пенсионеров, и главным лозунгом для них стал один – грабь награбленное, а целью становились близлежащие магазины. Второй отряд находился возле ОВД. Это около ста пятидесяти активных бойцов, которые не знали, что делать дальше, но понимали, что отвечать за свои действия придется, и собирались держать оборону. Третий, националистически настроенная молодежь в ДК "Энергетик", где не было единого лидера. И четвертый отряд мусульманский, не менее ста человек под предводительством самозваного амира Сайфуллы Бородача. А в дополнение к ним было множество мелких бандитствующих и хулиганствующих звеньев, ночные шакалы из гопников и около криминальных элементов, которые вскрывали банкоматы и пытались под шумок нажиться.

Это расклады в городе на момент наступления ночи и теперь о властях.

О том, что происходило в городе на самом деле и какова ситуация, в Ставрополе практически ничего не знали. Последний доклад, пока не прервалась телефонная связь с городом, был из осажденного ОВД и главный полицейский города кричал в трубку, что здание атакует настоящий боевой отряд. И полицейского можно было понять, он находился под огнем и потому нес околесицу. Но на основании его доклада принимались решения, и высланный из краевого центра отряд полицейских остановился на трассе Ростов-Баку, перед въездом в Невинномысск. Неправильно. Но никто из облеченных властью начальников не хотел брать на себя ответственность. Все ждали толчка сверху, а на мнение прошедших через горячие точки омоновцев, а позже спецназовцев ФСБ, внимания не обратили. Генералы решили ждать подкреплений, а рядовым и офицерам оставалось только выполнять их приказ.

Кстати, о подкреплениях, они были высланы и всю ночь, пока в городе царило безвластие, шли локальные стычки между местными жителями и кавказцами, горели дома и грабились магазины, на окраине Невинномысска происходило сосредоточение сил. Полиция, "Альфа", подразделения МЧС, военные и наемники из ЧВК "Омикрон". Подразделений стягивалось много и уже к утру на федеральной автотрассе М29 скопилось не менее тысячи хорошо подготовленных и отлично вооруженных бойцов при поддержке бронетехники и спецтранспорта. Электричество в городе отключилось еще ночью, и кто это сделал, до сих пор неизвестно. Телефонная связь пропала. Выезжающие из Невинномысска люди добавляли неразберихи, потому что каждый говорил свое. А руководитель операции по освобождению города генерал-майор полиции Жабрин приказал проверять беженцев из зоны конфликта на предмет причастности к бандитским и террористическим группировкам, и никуда их не отпускать. Ну, а что касается воинских частей, которые находились в городе, то они оказались в окружении и командиры, усилив караулы, заняли выжидательную позицию. Точно так же как отдельная рота ДПС ГИБДД и отдел вневедомственной охраны ОВД на улице Комсомольской.

В общем, в городе и вокруг него воцарился хаос, и дошло до того, что по улицам свободно бродили сбежавшие из местного психоневрологического интерната пациенты и буйно помешанные из психбольницы номер два. И в это же время по железной дороге, которую еще не перекрыли, согласно расписания, следовали поезда и электрички. По трассе двигались автобусы, грузовики и легковые автомобили. В прилегающем к Невинномысску населенном пункте Кочубеевское все было спокойно, если не считать беглецов из города.

В семь часов утра федеральные силы, при поддержке вертолетов, начали полноценную разведку, готовились к полноценному штурму и по-прежнему ждали приказов. Командир бригады "Юг" полковник Гаврилов, о котором я тогда ничего не знал, только выехал из Ставрополя. Так что как на ситуацию ни посмотри, сплошной разброд, никто и ни за что не отвечал. Сюрреализм какой-то. И в этот момент на железнодорожную станцию Зеленчук, одну из двух в Невинномысске, прибыла электричка Кавказская – Минеральные Воды, в которой был я со своими друзьями. Вот так судьба кинула меня в пекло, и мы, сами того не ожидая, раньше срока, оказались на войне…

***

Ставропольский край. Зима 2014-го.

– Андрюха, сейчас выходим.

Черкашина толкнули в бок и, проснувшись, он открыл глаза. На соседнем сиденье находился его ровесник, двадцатилетний Макс Холостяков, худощавый жилистый блондин.

– Зачем ты меня разбудил? – Черкашин посмотрел в окно, за которым проплывал высокий забор какого-то завода, и добавил: – Мы ведь только в Невинке и до Минеральных Вод далеко.

Холостяков кивнул в сторону соседнего вагона:

– Потап приказал.

– Тогда понятно.

Андрей поудобней пристроил чехол с видеокамерой, вытащил из-под сиденья туристический рюкзак, положил его на колени и, дожидаясь, пока электричка остановится, снова закрыл глаза и задумался.

С Жекой Потапенко, которого все называли Потап, два закадычных друга, Черкашин и Холостяков познакомились еще в детстве. В родном Ростове они жили в одном доме, и хотя Потап был старше Андрюхи и Макса на четыре года, они приятельствовали и именно он пристрастил друзей к поиску. Романтика. Бродить с поисковиками по дебрям и находить то, что похоронено в земле, в основном эхо Великой Отечественной войны и останки павших бойцов, которые затем передавались в военкомат. Но увлечение скоро прискучило приятелям. Тем более, что старший товарищ ушел в армию и остался служить по контракту в спецназе ГРУ, в отряде, который базировался в поселке Степной и часто выезжал в командировки на Кавказ. Ну, а друзья стали студентами РГУ, благо, родители помогали, и про Потапа они вспоминали редко.

Однако судьба вновь свела эту троицу. Так случилось, что младшего брата Холостякова, тринадцатилетнего Володьку, покалечили выходцы с Кавказа, которых практически сразу поймали. Но справедливость не восторжествовала, кавказцев выпустили, и друзья решили наказать их самостоятельно. А тут как раз Потап объявился, в отпуск приехал, и толкнул такую тему, что наказывать обидчиков Володьки надо. Да только делать все нужно по уму и при поддержке реальных людей, которые думают о будущем страны и готовятся к ее освобождению от жидов и черных беспредельщиков. Однако для начала Черкашину и Холостякову, крепким ребятам, но без реальной боевой подготовки, следовало бы пройти обучение в тренировочном лагере.

Что за лагерь? Чему там будут обучать? Где он находится, и кто именно проводит обучение будущих борцов за освобождение родины? На эти вопросы Потап не ответил. Однако прямым текстом заявил, что он собирает группу для отправки в этот тренировочный центр и приглашает друзей поехать с ним.

Говорил Жека Потапенко очень убедительно – это он умел, и в итоге, без долгих уговоров, парни согласились пройти обучение в лагере партизан, и уже через три дня на поезде Москва-Новороссийск, вместе еще с несколькими парнями, прибыли на станцию Кавказская. Там к группе присоединилось еще девять человек, и они сели в электричку до Минеральных Вод. Ехали в разных вагонах, чтобы не привлекать к себе внимание работников полиции, и в дороге Черкашин не раз пожалел, что согласился оставить учебу и по зиме ехать куда-то в горы, навстречу неизвестности. Но выказывать слабость и поворачивать назад, Андрей не любил, а потому продолжал путешествие и старался не думать о том, что за прогулы его и Холостякова могут исключить из университета. Впрочем, парни подстраховались, оформили себе липовые медицинские справки со всеми положенными печатями, и на две-три недели их должно было хватить, а родители парней были уверены, что они уехали на юг по путевке от университета…

– Андрюха, глянь!

Голос друга вновь вернул Черкашина в реальность и, посмотрев в окно, он увидел, что в городе пожары. Один. Другой. Третий. Здания горели в разных концах Невинномысска. Но это было не главным. В утреннем сумраке, над городом проносились ясно различимые очереди трассеров, и на общем фоне это выглядело, словно кадры из военного кинофильма.

– Что это? – спросил Черкашин.

– Кажется, война, про которую Потап говорил. Он еще на Невинномысской станции что-то заметил и с полицейскими на перроне разговаривал. Наверное, тогда и решил с электрички сойти.

– Понятно, – Андрей помедлил и задал другу вопрос: – Слушай, Макс, а нам с тобой это нужно?

– В смысле?

– Ну, война эта… Заваруха… Может, отскочим в сторону, пока не поздно?

– Не знаю, – Холостяков пожал плечами. – Но я с Потапом, верю ему. Да и за братишку моего покалеченного посчитаться надо. Пусть не дома, а в другом месте. Опять же ребята с нами нормальные и бросать их было бы подлостью. А ты хочешь уйти?

Черкашин покачал головой:

– Если ты остаешься, то и я с тобой.

Тем временем электричка Кавказская – Минеральные Воды остановилась на станции Зеленчук. Макс встал и направился на выход, а Андрей последовал за ним.

Парни оказались на перроне, который продувался холодным ветром с реки, зябко поежились и подошли к Потапу. Все члены группы сделали то же самое, и когда вокруг лидера собралось семнадцать человек, молодые и спортивные парни славянской внешности с объемными рюкзаками, к ним подбежали вооруженные "сучками", автоматами АКСУ, полицейские, которых было двое.

– Старшина Петров, линейный отдел внутренних дел Минераловодского УВД, – представился один, пожилой усач. – Ваши документы, граждане.

Потап спокойно улыбнулся, кинул взгляд на второго полицейского, который, словно готовый к броску пес, настороженно замер чуть в стороне от напарника, и достал паспорт. Его примеру последовали остальные, и пока полицейский просматривал документы, старший в группе спросил его:

– Товарищ старшина, а что это в городе происходит?

– Беспорядки, – пробурчал усталый полицейский. – Русские с кавказцами дерутся, а бандиты под шумок беспредел творят.

– А правда, что ОВД захватили и администрацию?

– Правда, – неохотно выдавил старшина.

– Ясно.

– А раз ясно, то прыгайте обратно в электричку, молодые люди, и езжайте отсюда. Нам приезжие не нужны, сами разберемся. Без туристов. Вы же туристы?

– Конечно.

Жека окинул пустой перрон взглядом, и сделал то, чего Андрей не ожидал. Двумя руками он сильно толкнул старшину на его напарника и оба полицейских упали. Документы парней разлетелись, а Потап подскочил к блюстителям закона и выкрикнул:

– Парни! Вяжем их!

Черкашин и Холостяков растерялись, зато остальные, будто ждали такой команды, и сворой налетели на полицейских. После чего их автоматы вместе с боеприпасами и рациями оказались в руках парней, а Потап махнул рукой в сторону общественного туалета:

– Туда их! Живее! И документы! Документы соберите!

Полицейских оттащили в туалет. Пассажиры электрички смотрели на все происходящее из вагонов, но ни один не дернулся, а на перроне, по-прежнему, было пусто. Ростовчане в это время находились снаружи, вместе с вооруженными парнями, и о чем Потап говорил с полицейскими, они не слышали. Однако вскоре Жека вышел и вместе со старшиной, который прихрамывал, и несколькими бойцами, уверенным шагом направился в здание станции, где находился еще один полицейский пост. А что касательно остальных ребят, то лидер велел ждать его на площади.

Молодежь вывалилась на пустую площадь. Ларьки и магазинчики были закрыты, автомашин нет. Кругом пустота, только ветер носил по площади обрывки газет и полиэтиленовые пакеты, а вдалеке слышалась чахлая стрельба. И, проанализировав свои внутренние ощущения, Черкашин представил, что он в Петрограде семнадцатого года.

Потап с бойцами присоединился к основной группе через десять минут. Полицейского с ними уже не было, зато у бойцов появилось еще два автомата. Судя по улыбке на лице Жеки, беспокойного человека с авантюрной жилкой, он был доволен собой и, взмахнув рукой, контрактник воскликнул:

– Все ко мне!

Группа сгрудилась вокруг лидера, и он сказал:

– Бойцы, слушать меня. В лагерь не едем. Вот в этом самом городе, – Потап снова взмахнул рукой, – произошло событие, которое войдет в историю. Народ поднялся на борьбу против оккупационного режима и с оружием в руках готов отстаивать свои права. К городу подходят войска, наемники и полицейские, но я остаюсь и хочу присоединиться к восставшим. Они, наверняка, возле городского отдела полиции на Первомайской улице. Где это, я знаю и кто со мной, добро пожаловать. Ну, а кто считает, что он не готов, тот пусть останется здесь или прыгает в первый же поезд и валит отсюда как можно быстрей и как можно дальше. Итак, решайтесь и решайте свою судьбу. Прямо здесь и прямо сейчас, потому что на долгие раздумья времени нет.

На мгновение парни притихли. Но вскоре от общей массы отделилось четыре человека.

– Извините, друзья, – сказал первый, – у меня дома мама больная, а я у нее единственный сын.

– Авантюра все это, – добавил второй и сплюнул на асфальт.

– Я на стрельбу и городские бои не подписывался, – покачал головой третий.

– А я не согласен стрелять в полицейских и военных, – высказался четвертый и добавил: – Они тоже русские, как и мы, а нам неизвестно из-за чего в городе бунт и на чьей стороне нам придется сражаться. Так что, камрады, пока. Мне в террориста превращаться не хочется.

После этого от группы отделилось еще трое, и Потап, ухмыльнувшись, сказал:

– Балласт скинули. Пошли, братва.

Семь человек остались, а десять парней и лидер шмыгнули в переулок, вышли на какую-то улочку и в этот момент перед ними, словно на заказ, остановилась желтая маршрутка. После чего боковая дверь микроавтобуса распахнулась, прямо в грудь Потапа уперся ствол АКМа и раздался истошный крик:

– Аллах акбар! Смерть неверным!

"Пиздец! – пронеслась у Черкашина мысль, и он почувствовал, что волосы на голове встают дыбом. – Сейчас будет выстрел и Потап упадет. А затем длинная очередь и достанут нас".

Однако АКМ не выстрелил. Вместо этого в микроавтобусе раздалась ругань, а Потап, который даже не успел испугаться, поднял АКСУ и открыл огонь. Короткая очередь влетела в салон, и там закричали от боли. Еще одна и хрипы, а потом Жека слегка сместился и расстрелял водителя. Пули влетали внутрь маршрутки, и Потап остановился лишь тогда, когда расстрелял рожок.

Из салона на покрытую ледком дорогу упало несколько капель крови, и кто-то из парней сказал:

– Да нихрена себе.

– Вот то-то, что нихрена, – просипел Потап и, заглянув в микроавтобус, выхватил из рук убитого, смуглого бородача в дутой спортивной куртке и шапке с зеленой окантовкой понизу, АКМ, потертый и грязный. После чего он передернул затвор, посмотрел на выпавший патрон и покачал головой: – Оружие надо чистить, а иначе в самый решающий момент оно может подвести.

Сам не понимая, зачем и ради чего, Черкашин достал видеокамеру, привычно включил ее, начал съемку и кто-то из парней сказал:

– Слышь, братишка, не надо. Палево.

Но вмешался Потап:

– Пусть. Это нам память на старости лет будет. Только лица в кадр не бери.

– Понял.

Черкашин, словно на автомате, продолжил съемку, а Жека приказал выбросить трупы ваххабитов, а в том, что убитые были радикальными исламистами, никто не сомневался, из салона и проверить машину.

Парни зашевелились. Автоматчики в прикрытии, Потап ведет обыск, а один боец выкинул труп водителя, сел на окровавленное сиденье и попробовал завести микроавтобус. Как ни странно, но это у него получилось. Движок заработал, и Потап приказал парням грузиться.

Трофеев оказалось немного, один старый видавший виды АКМ и пара пистолетов. Не густо, тем более что боеприпасов было всего ничего. Однако для начала неплохо – так сказал лидер, и один ствол, "макаров" с двумя обоймами, достался Черкашину, который залез в маршрутку и присел у окна.

– Поехали! – приказал Потап. – Дорогу покажу, я здесь раньше бывал.

Микроавтобус сорвался с места и помчался к центру. Черкашин при этом продолжал снимать, и посмотреть было на что. Вот сгоревший "ленд-крузер", номера девяносто пятого региона. Вот в проулке три человека с охотничьими ружьями, лишь только увидели, что в окнах микроавтобуса стволы автоматов, сразу спрятались за угол. Вот пожилая дамочка в шикарной шубе, толкает перед собой груженную новенькими шмотками тележку, а следом за ней дед с большой коробкой в руках, где-то плазменным телевизором разжился. Вот магазин с разбитыми витринами. А вот окровавленный мужик в камуфляже и с битой в руках, опирается на нее и куда-то ковыляет.

– Стой! – проревел Жека возле мужика, и когда маршрутка замерла, он высунулся в окно и кивнул подранку: – Наши где?

Мужик, лицо которого несло на себе следы серьезных побоев, обнажил окровавленный рот с парой только что выбитых зубов и прошамкал разбитыми губами:

– А што шебе швой?

– Кто мне свой? – уточнил Потап.

– Ага.

– Кто за русский народ, тот и свой.

Раненый махнул рукой дальше по улице:

– Там… Полишия… Вше там…

– А может с нами? – Жека улыбнулся.

– Не-а, – мужик покачал головой. – Шомой надо… К шинке… Отвоевалшя…

– Ну, давай. Удачи.

Маршрутка продолжила движение и чем ближе к центру, тем больше стало попадаться людей. Но рассматривать их было некогда, а вскоре микроавтобус остановили вооруженные люди, мужчины в возрасте, в однотипных камуфляжных куртках, но с разнокалиберным оружием, кто с автоматом, кто с гладкоствольным карабином, а кто-то и с двухстволкой. В общем, первое впечатление Черкашина, что это банда.

Снова микроавтобус замер. Парни напряглись, мало ли что, но в них никто не стрелял, а один из местных приподняв вверх раскрытую правую ладонь, выкрикнул:

– Кто такие?

– Хотим к вам присоединиться! – отозвался Потап.

– А откуда вы и сколько вас!?

– Из Ростова и Краснодара! Одиннадцать человек!

– Далековато вас занесло!

– Это да! Но мимо пройти не смогли! Глядим, у вас революция в полный рост, и мы к вам!

Местный житель приблизился, заглянул в салон и спросил:

– А повоевать где успели? Чего маршрутка в дырках?

– Трофей. У черных отбили. Трое. Наглые и глупые. Были бы реальные боевики, с опытом, завалили бы нас. Но мы парни везучие и потому они дохлые, а мы живы и здоровы.

– Добро. Проезжайте. Дальше по улице, возле полиции кафешка. Спросите Семеныча, он с вами пообщается.

– Спасибо.

– Да не за что.

Через полсотни метров конечная остановка. Маршрутка замерла возле небольшого уютного кафе, и парни посыпались наружу. Потап с "бывалыми" направился внутрь, а Черкашин, не выключая видеокамеру, которую зажал под мышкой, последовал за ними. Андрюху никто не гнал и не останавливал. Он продолжал двигаться, а в его голове бились тревожные мысли:

"Что я здесь делаю!? Зачем я в этом городе!? Ведь скоро начнется бойня, если местные окажут сопротивление, или полиция всех спеленает. Да и вообще странно, что горожане, такие расслабленные и до сих пор не в клетке. Ни баррикад, ни блокпостов. Входи-выходи. Проезжай-выезжай. Никакой организации, сразу видно. И тут я. Так может быть, все-таки свалить, пока не поздно? Хотя нет. Наверное, уже поздно. Попал!"

– Кто старший!? – Потап оглядел небольшой зал, в котором находилось несколько человек.

– А кого надо? – навстречу парням выдвинулся старый дядька в потертом армейском бушлате.

– Семеныча.

– Это я. Кто такой? Что нужно?

Потап подтянулся и представился:

– Сержант контрактной службы Потапенко. Привел десять человек. Готов встать в ряды защитников города.

Чего ожидал Потап? Этого Черкашин не знал. Наверное, каких-то бодрых слов. Но Семеныч нахмурился и пробурчал:

– Дурак ты, сержант.

– Не понял, – Жека слегка вытянул шею.

– Скоро поймешь, а если кратко, то нет здесь никаких защитников. Нас тут около двухсот человек, сколько точно, неизвестно, и оружия, считай, что нет. А против нас вся мощь государства, которое в самом скором времени обрушит на правых и виноватых свой карающий меч.

– Так это что получается, вы драться не будете?

– Каждый сам за себя решает, – Семеныч равнодушно пожал плечами. – Кто-то в леса собирается уходить. Кто-то полицию ждет, и будет отстреливаться. А я так, временный командир. И пока город еще не окружили, уводил бы ты своих бойцов, сержант. Шансов нет, это я тебе как отставной майор с боевым опытом говорю…

– Зря ты так, Семеныч, – расталкивая парней и отодвигая в сторону Потапа, в кафе вошел невысокий, но широкоплечий брюнет, в расстегнутой на груди куртке и десантном тельнике на показ.

– А-а-а… – протянул старик, – Никита. Что скажешь, крылатая пехота, провел разведку?

– Конечно, провел, – десантник ухмыльнулся.

– И что скажешь?

– Нормально все. К нам готова примкнуть одна воинская часть, почти целиком. Ночью на их расположение черные с Фабрики налетели, два десятка солдат и двух офицеров постреляли, к складам рвались. Кроме того, к нам на помощь идут отряды из Кочубеевского, Балахновского и Барсуковской, я еще ночью туда людей послал. Потом с молодыми из ДК "Энергетиков" встретился, они будут драться независимо от нас, при любом раскладе, и уже баррикады строят, в основном на Партизанской и на Интернационала. И это только начало, скоро еще люди подтянутся, и оружие найдем. Нельзя отступать, Семеныч, а иначе всех пересажают и в тюрьмах сгноят. Необходимо доказать, что мы не бессловесное быдло, а если отступим без боя, то все напрасно, зря наши друзья вчера погибали.

– А с оружием что? – старик тяжко вздохнул.

– Вояки пообещали кое-что, а мои ребята попутно "Охотник-Рыболов" на Гагарина вскрыли и "Русскую Охоту" на Калинина.

– И все?

– Нет. Еще отдел вневедомственной охраны сдался. Я пригрозил всех сжечь, и двери открылись.

– Значит, придется воевать?

– Придется, Семеныч. Так что начинай командовать всерьез. Пусть не ради себя, так хоть ради нас и внуков своих, которые сейчас на Партизанской улице коктейли с горючей смесью по бутылкам разливают.

В голосе десантника была необъяснимая радость. Но Черкашин этой радости не понимал и вздрогнул. Ну, а Семеныч в это самое время, помедлив, сказал:

– Ладно, помирать, так с музыкой. Раз ничего уже не изменить и не переиграть, будем воевать всерьез. Зови сюда всех командиров, станем думать, как гостей встречать, пока они сюда самостоятельно не подтянулись.