Мода и фашизм

Васильченко Андрей Вячеславович

Часть 5. «Завоеванный шик»

 

 

Вступление немцев во Францию летом 1940 года полностью изменило картину жизни в этой западноевропейской стране. Крушение Третьей республики и установление режима Виши сопровождалось кардинальными изменениями в экономической и политической жизни, появление новых структур. Само собой разумеется, все это оказало огромное влияние на мир моды. Одним из первых следствий поражения Франции во Второй мировой войне и оккупации ее немцами стало возникновение некого организованного дефицита. Буквально за несколько месяцев существования нового режима стало большой проблемой достать такие товары, как шерстяная ткань или кожаная обувь. На черном рынке они стоили огромных денег. Кроме этого, фривольная французская жизнь почти моментально подверглась предельной бюрократизации. Во многом немцам и новым вишистским властям это удалось посредством введения карточной системы. Правительство Виши пыталось подчинить своим интересам все аспекты французской жизни, наложить на все социальные сферы свой специфический отпечаток. Вновь в моду вернулись народные костюмы. Некоторые кутюрье, делавшие их, очень быстро стали популярными. Почти во всех французских модных журналах стал тиражироваться образ новой французской женщины-хозяйки, который сознательно противопоставлялся американизированной парижанке прошлого.

Жак Фат проектирует новую модель женского платья

Насколько французское население было согласно с данными установками? Одежда, являясь неким признаком социальной идентичности, могла выражать как конформизм и покорность, так и cтремление к сопротивлению. С данной точки зрения мода и одежда выходят далеко за рамки чисто легкомысленных развлечений. Их нельзя отбросить как явления преходящие и непостоянные. Это не просто проблема меняющихся стилей в одежде. Мода могла являться способом существования в некотором историческом климате. В отдельных случаях мода могла стать синонимом вызова, в некоторых болезненной реакцией на оскорбленное национальное достоинство. Во французском варианте мода могла стать провокацией, средством опосредованного сопротивления оккупантам. В отдельных случаях изящное, изобретательное, даже в чем-то соблазнительное одеяние могло быть психологическим орудием борьбы против внешней агрессии. Военная мода, которая сформировалась буквально в несколько месяцев, прошла сквозь две основные социальные тенденции, которые собственно отражали двойственную природу французского общества тех дней. Если большинство населения, вынужденного жить в непрерывно ухудшающихся условиях, выработало свой собственный стиль в моде, то богатое меньшинство фактически не изменяло своим привычкам. Их предпочтения в одежде никак не модифицировались. Высшее общество, актрисы, комики продолжали выходить в свет. Впрочем, даже в этих условиях пострадали театры и рестораны, в которых предпочитали собираться сливки французского общества. Однако это обстоятельство нисколько не мешало фотографам, например братьям Зеебергерам, ловить в кадр такие известные персоны, как Женивьева Фат на просмотрах фильмов, в которых играли прекрасно одетые актрисы: Жиннет Леклер, Эдвиж Фейер, Рене Сен-Сир. Их туалеты и до войны были пределом мечтаний многих зрительниц.

Поражение Франции, которое она потерпела от Германии летом 1940 года, отнюдь не поставило крест на деятельности модельеров и кутюрье. Они прекрасно приспособились к новым обстоятельствам и продолжили производить одежду. Но вот сами одеяния претерпели значительные изменения. Число выпускаемых и продаваемых моделей, количество используемого для них материала, сам тип материи, линия платья – все было кардинально пересмотрено. Трансформация моды происходила в строгом следовании ограничениям, которые были наложены немцами. Это было значительно больше, чем просто изменение способа одеваться – теперь одежда была важным экономическим и культурным фактором. Экономика вмешалась в моду, так как немцы остро нуждались в сырье, а потому было введено строгое нормирование, которое в первую очередь относилось к пошиву одежды для высшего общества. Мода оказалась тесно связанной с культурой, так как накануне Второй мировой войны высокая французская мода находилась действительно на очень высоком уровне. Париж был не просто модным городом, он был законодателем моды. Известность отдельных модельеров выходила далеко за рамки национальных границ. Каждый модный показ был прекрасным поводом для того, чтобы навязать миру новый стиль. Даже США и Латинская Америка были на протяжении многих десятилетий приучены к тому, чтобы следовать за французской модой. Франция была некой хранительницей модных культурных традиций, которые после поражения в войне надо было непременно защитить. Однако немцы намеревались положить конец модной гегемонии Франции в мире. Кроме того, что германцы нуждались в высококвалифицированной рабочей силе, они намеревались получить контроль над большинством Парижских домов моды и перенести пошив «брендовых» марок одежды в Берлин. Перед лицом подобной культурной агрессии французская мода была вынуждена обороняться. Люсьен Лелонг, один из ведущих французских кутюрье тех лет и по совместительству Президент Синдиката высокой моды попытался выступить против подобных намерений немецких оккупантов. В итоге он должен был склониться к определенному компромиссу, по поводу которого он был вынужден оправдываться после освобождения Франции. Известные модельеры, как и торговые ассоциации, явили целую гамму различных отношений с немцами, начиная от посильного сотрудничества и заканчивая решительным отказом поддерживать какие-либо деловые контакты.

Изучение французской моды периода немецкой оккупации в первую очередь означает реконструкцию прошлого. Во многом повседневного прошлого. Наполненного не героями Сопротивления и палачами-пособниками, но женщинами в туфлях на деревянных каблуках, в коротких юбках и причудливых шляпках. Или изящными леди, которые кутались в изысканные наряды на светских раутах и ипподромах. Понять моду оккупированной Франции – значит постичь, как французское общество реагировало на оккупацию в своем способе жить и одеваться.

 

Глава 1. Последние славные дни

В конце августа 1939 года многим французам казалось, что лето будет длиться вечно. Изредка шли дожди, но погода оставалась на редкость жаркой и солнечной. Мужчины носили легкие костюмы, а женщины цветастые воздушные платья. Многие из девушек, не имевших возможность декорировать свои маленькие шляпки перьями, украшали их листвой или небольшими ленточками. Большинство горожан с сожалением провожали последние дни своих загородных отпусков.

В Довилле, шикарном морском курорте, весьма излюбленном парижанами, с каждым днем становилось все меньше столичных гостей. Хлопковые костюмы ярких цветов, предназначенные специально для похода на пляж, почти исчезли с улиц курорта. Все реже попадались шляпы с большими полями, которые должны были защищать лица девушек от яркого солнца. Замирала жизнь даже в конных клубах, предназначенных для высшего общества, хотя все еще можно было заметить жокеев, ведущих лошадей под уздцы. Где-то на кортах несколько любителей спорта перекидывали через сетку теннисные мячи. Но вот где никогда не переводился народ – так это фешенебельные рестораны. Женщины прибывали сюда в блестящих платьях, а мужчины в смокингах или в изысканных костюмах. Обслуживание здесь было безупречным, а еда изысканной. По вечерам в казино крупье раз за разом повторяли традиционное «rien ne va plus» («ставок больше нет»). Но в любом случае роскошные отели с каждым днем все больше и больше пустели. Дело было не во времени года или погоде. Накалявшаяся с каждым днем международная обстановка заставляла многих дипломатов покидать французское побережье. Но это не пугало праздношатающихся зевак. Немного удачи – и они могли увидеть мельком в толпе поклонников кинозвезду, например Карину Люшер. Однако время для кинопразднеств заканчивалось. На вручении Гран-при в Довилле, которым закрывался местный курортный сезон, присутствовало не так уж много людей. В этом году своим нарядом поразили Бугем Ага Хан, который появился в крепе с белым подбоем, и принцесса Фосини-Люсанж, известная под элегантным прозвищем «леди 365 нарядов». На этот раз она блистала в нарядах от Ланвин.

Тем временем в Париже несколько богатых пар собрались покинуть французскую столицу, чтобы направиться на воды в Виши. Для них лечение на этом внутреннем курорте предполагало быть весьма приятным. Несомненно, минеральные воды были не единственным развлечением. В Виши их ожидали танцы, вечеринки и казино, где этикет предполагал наличие вечерних нарядов. Не одна молодая женщина провела долгие часы перед зеркалом, обдумывая, надеть ли ей оттягивающее бежевое платье с полупрозрачным шнурованным лифом – последняя новинка сезона от Коко Шанель, или же одно из великолепных псевдо-цыганских платьев, буйно расцвеченных букетами цветов. А может, лучше было надеть черно-красный комбинезон из бархатной ткани от Марселя Роша, который дополнялся черным кожаным поясом? Но ни одна из этих девушек не забывала прихватить с собой изысканный вязаный костюм, в котором было так удобно греться поздними осенними вечерами.

Коко Шанель

На парижских вокзалах в последнее воскресенье августа были самые разные люди. Где-то виднелись военные, которые спешили прибыть в свою часть. Было множество молодых людей. Многие из них буквально боготворили Марлен Дитрих, которая этим летом взорвала мир моды. Она подарила изысканным французам слаксы. К черту хмурые взгляды консервативных критиков! Некоторые из девушек даже рискнули надеть шорты. Кто-то захватил юбки-брюки, столь удобные при езде на велосипеде.

На самом деле в каждом районе Парижа одежда обитавших там людей разительно менялась. На тротуарах Елисейских полей, облепленных кофейными столиками, господствовали иностранцы – в преобладающем своем большинстве англичане и американцы. В районе Фуке, где традиционно обитало высшее общество, можно было заметить изобилие шляп и шляпок от Розы Валуа. Почти все они были из последних коллекций, так что невольно возникало ощущение, что наблюдатель попал на показ мод. При этом почти все они были разными. Какие-то из замши или кожи антилопы, украшенные перьями страуса или белой цапли. Некоторые были инкрустированы драгоценными камнями. А вот мелькнула огромная «чувственная» черная широкополая шляпа, приспущенная на левый девичий глаз и украшенная атласными ленточками. Но шляпкам не уступали ювелирные украшения и обувь. Не так давно открывшийся фешенебельный магазин «Тутман» (Елисейские поля, дом 26) бил все рекорды по продажам. К предстоящей зиме была представлена новинка – шерстяной костюм с меховым воротничком. Но не все могли позволить себе визиты в эти магазины. «Туристический» маршрут Елисейские поля – Вандомская площадь – улочка Фобур-Сент-Оноре был заветной мечтой не только многих француженок, но и европеек. Сколько тайн и изящества крылось за фасадами этих магазинов и домов моды!

Но самые изысканные и аристократичные женщины Франции предпочитали посещать дом 136 на Елисейских полях. Там колдовала Мэгги Руфф, дочь Безансона де Вагнера, владельца Дома моды «Дреколль». Каждый год сюда стекались все сливки европейского общества. Среди постоянных клиентов Мэгги Руфф были принцесса Марина Кентская, королевская чета голландских монархов, баронесса фон Ротшильд, безудержная и неистовая актриса Эллис Коке.

В доме номер 22 по улице Фобур-Сент-Оноре располагался Дом мод «Ланвин», чья репутация в мире моды и парфюма была безупречной. Прохожие, разглядывавшие витрины этого Дома мод, могли задаться справедливым вопросом: почему на них была изображена молодая женщина с девочкой? Очень немногие были в состоянии ответить на него. Никто из видевших Жанни Ланвин, своего рода «декана французской моды», не мог предположить, что она сделала себе карьеру, поднявшись с самых низов общества. Когда ей было тринадцать лет, она стала ученицей у модистки. Большую часть дня она носилась, выполняя мелкие поручения. Собственное дело она начала лишь через десять лет. Но на самом деле в мир высокой моды она попала благодаря своей дочери. Она скроила для своей маленькой Мэри-Бланш несколько платьиц. Они получились настолько изумительными, что все знакомые захотели получить от Жанни одежду для своих подрастающих дочерей. Так и возникла эмблема – молодая мать с дочерью. Постепенно от пошива детской одежды она перешла к взрослым заказчицам. Среди ее клиенток видели актрис Арлетти и Мадлен Озерей. Все знали, что свои сценические и вечерние наряды звезда французской эстрады и кино Ивона Прантан шила только у Жанни Ланвин. В них она сияла в киноленте «Три вальса». Ходили слухи, что когда звезда собралась перебраться в США, то потребовала забрать с собой восемьдесят платьев от Ланвин. На улочках Парижа любили пошептаться, что вечный и неисправимый ловелас и любовник Саша Гитри, так и не покоренный ни одной из своих пассий, мог доверить только Ланвин обшить своих четырех быстро сменявших друг друга супруг.

На улице Камбон под окнами Коко Шанель вечно собиралась огромная толпа. Все хотели восхититься запахом новых духов и показом смелых украшений из драгоценностей. Всемирно известная «мадемуазель» как всегда старалась быть очаровательной и неотразимой. Ее судьба была сказкой для любой портнихи. Воистину Золушка от высокой моды! Осиротевшая в шесть лет Шанель была помещена в монастырский приют. Там она провела двенадцать лет. Когда девушке исполнилось восемнадцать, она покинула монастырские стены, чтобы стать продавщицей в магазине готовой одежды. Это было началом самой невероятной карьеры. В 1911 году она встречает англичанина Боя Капеля, благодаря которому она получает некоторую финансовую независимость. Она начинает делать и продавать дамские шляпки. Год спустя Шанель уже открывает свой первый магазин в Довилле. Накануне войны она перебирается в Париж, на улицу Камбон. К этому моменту она уже становится одной из самых известных женщин в мире парижской моды. Ее друзьями становятся великий князь Дмитрий, знаменитые художники и писатели: Кокто, Дали, Пикассо, Поль Ирбе, Реверди. Шанель делает ставку на женскую эмансипацию. Многие с восторгом приняли созданный ею стиль, который можно было бы назвать «роскошью в простоте». Она активно использует свитера и твидовые костюмы. Некоторые критики обвиняли ее в подражании мужской моде (береты, брюки, свитеры и т. д.). Но никого ее стиль не оставлял равнодушным.

Мэгги Руфф в своих моделях предпочитала избегать излишеств и вызывающих элементов

Немножко дальше, на Вандомской площади, толпа зевак никогда не переставала толпиться возле красивого отеля, построенного еще в XVIII веке. Там было королевство одной из самых оригинальных кутюрье – Эльзы Скиапарелли. К 1939 году она торговала уже на всех четырех этажах. В начале ее творческой карьеры ничто не намекало на то, что она будет производить одежду для высшего общества. Итальянка по рождению, она появилась в зажиточной семье. После замужества она жила в Соединенных Штатах. Так длилось до самого ее развода, который состоялся в 1930 году. После этого она решила обосноваться в Париже, где пыталась зарабатывать себе на жизнь, делая великолепный трикотаж – пуловеры, свитеры, жакеты. Имея в друзьях Кокто и Дали, она украшала свои наряды смелыми сюрреалистическими и кубистскими рисунками. Успех пришел к ней очень быстро. Американские покупатели в буквальном смысле слова сражались за каждое из ее творений. Созданные ею наряды в одинаковой мере завораживали и шокировали. На модных показах она могла продемонстрировать публике пальто с Арлекином или платье с рисунком омара, приправленного петрушкой. Она получила прозвище «безобразная Эльза» за свои причудливые творения. Многие находили, что флакон для духов, выполненный в форме бюстика американской актрисы Мэй Вест, был просто отвратительным!

Влияние неоклассицизма не обошло и французскую моду. Вечернее платье от Мэгги Руфф

Вольно или невольно, но складывалось впечатление, будто бы французская публика хотела извлечь максимум удовольствий из последних дней мира. В те дни почти никто не обращал внимания на тревожные вести, приходившие с Востока. Франция надеялась, что после Мюнхенских соглашений 1938 года тучи над Европой развеялись. В мире моды главной и единственной темой для разговоров был предстоящий зимний показ мод 1939 года. В течение многих недель кутюрье держали в секрете свои новинки. В поисках своих идей они ездили по миру, чтобы найти новый образ. А таких образов было в избытке: овцевод из Австралии, тибетский пастух, ныряльщик из Персидского залива, старатель Клондайка, ткачи из Фландрии и Пикардии, торговец шелками из Лиона. Теперь модельеры вовсю работали ножницами и булавками. Всем было не до политики. На вопрос: «Как Вы полагаете, Гитлер осмелится начать войну?» Люсьен Лелонг, предводитель французских кутюрье, предпочел не сосредотачиваться на столь серьезных темах. Французы были слишком счастливы и довольны жизнью, а потому он ответил: «Наша роль заключается в том, чтобы дать Франции спокойствие. Никакие проблемы не должны мешать творцам. Их обязанность – отстранять людей от проблем. Чем больше будет изящных французских женщин, тем отчетливее наша страна покажет загранице, что мы не боимся будущего».

И вот 3 сентября 1939 года стало ясно, что славным дням надо было сказать: «Прощай!» Никто не решался поверить в это, но факт оставался фактом, после нападения Германии на Польшу Франция и Англия объявили Гитлеру войну. Была проведена всеобщая мобилизация. Буквально за пару дней жизнь оказалась перевернута вверх ногами. Женщины собирали пожитки своим мобилизованным мужьям. Уходивших в армию провожали на улицах с цветами. Несмотря на то, что в поездах многие мужчины были не в форме, не составляло особых проблем определить, кто куда направлялся. Но Франция пыталась вернуться к нормальной жизни. Пресса единодушно сообщала о том, что французское население исполнено мужества и героизма. И если можно было верить официальной пропаганде, то жизнь в стране приходила в порядок. Но назвать ее прежней уже было нельзя. Французы стали бросать косые взгляды на тех, кто носил дорогие наряды. Франция пыталась приспособиться к новым условиям. Несмотря на закрытые магазины, днем Париж, казалось бы, жил своей прежней жизнью. Лишь несколько изменился его облик. Витрины фешенебельных магазинов оказались закрыты фанерными щитами. Там, где их не было, можно было увидеть, что огромные стекла были крест-накрест проклеены бумажными полосами – это должно было спасти их во время бомбардировок. Многие из памятников были укрыты мешками с песком. Чтобы не пользоваться затемнением и светомаскировкой, оконные стекла были закрашены синей краской. Большинство подвалов стали бомбоубежищами. Отличительной особенностью парижских улиц стало появление одного или двух военных офицеров и полное отсутствие детей. Их почти всех вывезли в сельскую местность. Не было и молодых людей – почти все они были мобилизованы. Кроме этого, почти сразу же вошел в моду новый аксессуар. Многие носили на боку обязательный противогаз. Страх перед газовыми атаками был настолько велик, что в течение нескольких месяцев парижане не решались без него даже выходить на улицу. Противогаз можно было заметить везде: на рынке, в школе, в кино, в театре, в ресторане, в метро. Некоторые из француженок проявили весьма немалую изобретательность в том, чтобы замаскировать противогазы. Высокая мода почти сразу же почувствовала эту тенденцию. Так на свет стали появляться причудливые сумки для противогазов, сделанные из атласа, замши или кожи. Тут же к этому процессу подключилась реклама и торговля. Появился новый стиль – в виде миниатюрных противогазов стали выпускать флаконы для духов и даже тюбики губной помады. Но особым шиком считались цилиндрические шляпные коробки, которые делались Ланвин. Они шагнули даже за Атлантику. С цилиндрическими сумочками, весьма напоминающими футляры для противогазов, стали ходить аргентинские и бразильские модницы, которым отнюдь не угрожали ужасы войны.

Эльза Скиапарелли

Модели одежды, спроектированные Эльзой Скиапарелли в 1939 году, накануне начала Второй мировой войны

Война и ее первые последствия (воздушные тревоги и прекращение подачи электричества) диктовали изменения в поведении французов, прежде всего горожанок. Некоторые из эксцентричных парижанок стали носить рубашки цвета хаки с позолоченными пуговицами. На жакетах стали появляться эполеты. Традиционные шляпки заменили стилизованные кивера, треуголки и фески. В моду вошли атрибуты опереточных военных. Многие молодые женщины, с лиц которых еще не сошел летний загар, отказывались укладывать свои волосы. Они ниспадали на их плечи, напоминая некий капюшон, который ранее был призван для того, чтобы защитить от холодов. Из моды почти сразу же вышли завитки и локоны.

Постоянные воздушные тревоги привели к капитальному пересмотру женского гардероба. Под рекламным слоганом «“Tout ce qu” il Faut, pour Descendre a l’Abri’» («Все, что Вам потребуется в Вашем убежище») Парижский универмаг предложил своим зажиточным клиентам новую обстановку подвалов частных домов. Это были скамьи из простых досок, мешки с песком, лампы, спальники, специальная теплая одежда, подбитые мехом жилеты, сирены и т. д. Ставка делалась на то, что если вовремя не принять соответствующие меры, то пребывание модниц в убежище могло быть весьма некомфортным. В этой связи большой популярностью стала пользоваться одежда для лыжных прогулок, меховые и шерстяные вещи с капюшонами. Многие женщины отдавали предпочтение комбинезонам с множеством застежек и молний, в которые можно было быстро втиснуться, едва заслышав звуки сирены. По той же самой причине быстро раскупались шерстяные свитера. Весь этот наряд заканчивала пара резиновых сапог. Никто не хотел, чтобы элегантность уступила войне. Роскошное бомбоубежище стало неким маленьким модным салоном. По этой причине во многих подвалах стали появляться изысканные, цветастые коврики и спальные мешки от Эрме. В мир высокой моды вошел стиль раннего милитари. Скиапарелли представила специальный комплект, который состоял из брюк, блузона и капюшона, которые были выполнены из сине-зеленого водонепроницаемого материала. Этой тенденции вторил Роберт Пижо, который представил ставший почти классическим серо-стальной шерстяной костюм, прикрывавшийся специальным плащом. Общей особенностью данных моделей было неимоверное количество карманов. Они были большие с подборками или маленькие и плоские. Их главным предназначением была защита документов, а также хранение денег и драгоценностей. Весь этот комплект завершала тяжелая обувь, меховой жилет и пара вязаных перчаток. Теперь модницы могли пережить любой воздушный налет!

Были времена, когда любовь к нарядам и желание щегольнуть друг перед другом брали верх над естественными инстинктами, что помогало справиться с паническим страхом. В качестве примера можно привести сцену, которая произошла в Довилле. Дело было в первые недели войны в фешенебельной гостинице «Нормандия». У богатеев не было возможности (а возможно и желания) выбраться в Париж, а потому гостиница была забита до отказа. Ночью была объявлена воздушная тревога, началась паника. Люди в вечерних костюмах стали толкаться в коридорах. Стоял невероятный шум и гам. Внезапно наступила тишина. Взоры всех присутствующих устремились на актрису Сесиль Сорель, которая спускалась по лестнице столь величественно, что казалось, будто бы она и не покидала сцены театра. Она была одета в просторную синюю пелерину, которая доходила ей до лодыжек. Ее голова была увенчана адмиральской шляпой, а волосы вились, словно она только что вышла от парижского парикмахера. Ни слова не говоря, она медленно прошла вниз и скрылась в ночи.

Военизированный наряд для французской женщины. Разработан Роббером Пижо в конце 1939 года

В первые несколько недель войны французское общество оказалось охваченным страстью к морализаторству. Это нашло свое отражение и в одежде. Париж – сердце и отражение всей Франции – должен был подать пример респектабельности. Ночью над городом огней царила тьма. Казалось, что все жители покинули его. Из доступных развлечений осталось совсем немного. Скачки и бега считались неподходящими занятиями во время войны, а потому были запрещены до появления соответствующего приказа об их повторном разрешении. Поначалу оказались закрытыми все кино и театры. Но несколько позже они вновь начали свою работу, но на этот раз она была строго регламентирована.

Приметой времени стало почти повсеместное появление женщин в униформе. Их можно было найти на любой парижской улочке. Это не обязательно была военная форма. Так, например, выступая в роли почтальонов, женщины стали носить строгие черные костюмы и галстуки-бабочки. Не меньше было сестер милосердия. Большинство из них носили самое обычную одежду – строгий костюм, классическое пальто, темно-синюю фетровую шляпу со слегка загнутыми полями. Не у всех хватало такой простой одежды, чем сразу же воспользовались газеты. Во многих из них стали появляться объявления о продаже данных предметов одежды почтовым переводом. Появилась и другая мода. Девушки, привыкшие вращаться в высшем свете и веселиться круглые сутки напролет, стали записываться во вспомогательные подразделения. Одной из первых пример подала Жожо Скиапарелли (дочь Эльзы), которая стала водительницей санитарной машины. Но при этом Парижские Дома моды не хотели упускать свой шанс. Так на свет появилась весьма шикарная форма Красного Креста от Скиапарелли и Ланвин, которая тут же стала объектом зависти для многих парижанок.

Но у Франции не было поводов для особого веселья. Новости отнюдь не внушали оптимизма, а потому одежда в целом становилась более скромной. В прошлое ушли безвкусные цветастые платья, эксцентричные шляпки, блистательные дорогие украшения. Мода становилась более строгой. Основной одеждой парижанок стала блузка из крепа. Наряд завершала маленькая темная шляпка, в лучшем случае украшенная ленточками, и большая сумка в руках.

Для домохозяек начавшаяся война стала своего рода «войной вечных переездов». Новые условия жизни заставляли разрываться женщин между детьми на селе, родителями в провинции и мужем на фронте. Им приходилось совершать огромное количество поездок, для которых требовалась практичная и удобная одежда. Таковой стали костюмы, сделанные из плотной ткани – твида или шерсти. Менялся и сам покрой одежды. Теперь женские пиджаки становились все более просторными, напоминая небольшие пальто. У них были большие карманы. Нередко подобные пиджаки завершались капюшоном. Это должно было позволить французским женщинами обходиться при необходимости без сумок и без шляпы. Времена аффектации уходили в прошлое. Ботинки на толстой подошве и плотные чулки, которые несколько недель назад на себя не надела бы ни одна французская женщина, к осени 1939 года стали самыми распространенными предметами женского гардероба. Получала свое развитие и мода в стиле милитари. В первую очередь это касалось кожаных курток, подбитых мехом, которые весьма напоминали армейские.

Жак Фат за работой

Война оказала огромное влияние на мир высокой французской моды, которая всегда ориентировалась на изящество и комфорт. Но как только прошел первый шок и повседневная жизнь городов стала входить в нормальное русло, мир моды продолжил жить своей собственной жизнью, но уже в новых условиях. Это не исключало того, что сфера его влияния существенно сократилась. Некоторые дома моды закрылись. Некоторые кутюрье предпочли покинуть страну. В частности, обратно в США уехал американский модельер Мейнбочер. В декабре 1940 года Мадлен Вионне закрыла свой Дом мод. Ее самозваной преемницей стала Марсель Шомо. Как стало известно в начале войны, Париж покинула «гранд мадемуазель». Шанель в сопровождении телохранителя и шофера уехала на юг страны. Не обращая внимание на все просьбы друзей и поклонников, она категорически отказывалась вновь открыть свой салон в Париже. Она, кто столько много сделал для высокой французской моды, добровольно оставила ее и тратила свое время, составляя посылки для солдат. В те дни она переписывалась с Жаном Маре. По его словам, благодаря этим посылкам с пуловерами, перчатками и рукавицами удалось одеть целый кавалерийский эскадрон.

Молодые дизайнеры Кристиан Диор и Пьер Бальмен, работавшие у Лелонга, оказались мобилизованными. Впрочем, другие кутюрье, как, например, Марсель Дормой, принимают решение перебраться в Париж. Оказавшись в обойме Люсьена Лелонга, они неустанно работают, чтобы предложить своей клиентуре новые модные проекты, которые бы соответствовали общей обстановке в стране. Но в любом случае модная коллекция зимы 1939/40 года была предложена публике с большим запозданием.

Говоря с журналистом, который приехал взять интервью о мире высокой парижской моды, Мэгги Руфф сообщила, что невозможно выставлять на показ то, что было продемонстрировано журналистам и отдельным посвященным в августе 1939 года. Ситуация-де в стране изменилась! «Созданные в мирное время, рожденные в наши беззаботные деньки, эти платья и наряды должны надолго заснуть в глубине платяных шкафов», – пояснила она. На месте прошлой моды рождалась новая, которая лучше всего характеризовалась словом «прагматичная». Трикотаж, пуловеры, шерстяные платья темного цвета, тяжелые пальто, классические костюмы: каждый кутюрье должен был ориентироваться на создание «утилитарных» коллекций. Но это все равно делалось, даже несмотря на то что традиционный ритуал показа мод был несколько изменен.

На рю Рояль, Вандомской площади и Елисейских полях, как и в прежние дни, вновь у открывшихся домов мод появляются привратники в ливреях. Это уже не молодые сильные парни – их всех забрали на фронт, а пожилые люди, чьи спины согнуты, а лица покрыты морщинками. Но в любом случае парижские дома мод вновь открылись, и для многих это было самым важным.

Конечно, в самих модных заведениях существенно поменялась атмосфера, да и публики стало поменьше. Собственно, и публика была уже иная, нежели до войны. Модельеры и несколько модных журналистов продолжали пытаться поставлять новости для парижской публики. Так, например, Кармель Сноу, которая в 1932 году с поста главного редактора «Вог» перешла в не менее легендарный «Харперс Базар», лично приехала в Париж, чтобы убедиться, что мир высокой французской моды стал оживать. Для подготовки парижского выпуска журнала ее сопровождала известная светская львица Мари-Луиза Буске. Обе женщины почти сразу же отметили те изменения, которые произошли.

Несмотря на некоторые опасения, специальными самолетами из-за океана прибывали американские покупатели. Они рассчитывали на богатую добычу, особенно в сфере вечерних платьев, которые в одночасье стали неуместными во Франции.

На показах передние ряды были заняты зрителями, которые понимали толк в моде, но, судя по всему, с явным неудовольствием предавались праздным занятиям. Здесь можно было заметить жену генерала Гамлена, чья шляпка была украшена скромной черной вуалью, а костюм был связан из шерсти цвета хаки. Сама она при этом ни на минуту не отвлекалась от вязания. Она явно делала что-то для солдат на фронте. Ее соседки по передним рядам на показе мод не менее активно работали спицами или крючками. Французская армия не должна была испытывать предстоящей зимой недостатка ни в шарфах, ни в вязаных перчатках. Когда ведущий произносил название платья или коллекции, то даже в этом чувствовалось влияние войны: «Увольнительная», «У камелька». Ланвин сорвала бурные аплодисменты за костюм под названием «Спай», скроенный из мягкой шерсти песочного цвета, с широкими карманами по бокам и широким поясом. Не меньший успех имел Роббер Пижо с «Секретной службой» – комплектом одежды, на которой имелось множество карманов. Скиапарелли украшала свои наряды множеством застежек типа «молния», включая огромные сумки-карманы, которые заменили привычные для парижанок сумочки. Имелся также специальный карман, который застегивался на молнию с обратной (внутренней) стороны юбки. Кроме этого, Скиапарелли представила публике новое платье «Лавюз» («мойщик»), которое тут же стало сенсацией. Оно было сделано из камуфляжного зеленого шелка, с длинными рукавами, что позволяло носить его днем. Но стоило щелкнуть несколькими кнопками, и оно превращалось в вечернее платье. Постепенно в моду вошли новые цвета, которые получили свои собственные названия. Открытием сезона стала разновидность синего цвета, которая называлась «Королевские Военно-воздушные силы». Другой разновидностью синего стал цвет «Линия Мажино». Сине-стальной цвет назывался «Серый самолет». Новая разновидность бежевого – «Французская земля». Глава французских модельеров Лелонг выказал предпочтение глубокому бронзовому цвету, который вызывал у него ассоциации с колоколом, который возвестит о победе над Германией.

Было представлено множество шляпок. Новым хитом продаж стали так называемые «астраханские фески». Кроме этого, из Англии стала усиленно завозиться клетчатая ткань, которая шла на покрой женских береток. Этот фасон головных уборов сразу же вызвал к жизни множество новых причесок. Многое заимствовалось из военного багажа. Так, например, шляпка, разработанная Розой Деска, весьма напоминала английскую фуражку.

Когда аплодисменты стихли, а огни у подиума погасли, кутюрье стали задаваться вопросом, как лучше им было бы продать все эти коллекции французам и зарубежным клиентам. Могли ли они преуспеть в том, чтобы удержать пальму первенства, которая традиционно сохранялась за парижской высокой модой? Или же они должны были уступить своим конкурентам? До Франции уже доходили слухи, что многие американские модельеры уже грозились обойти Париж. Модельеров мучил вопрос: «Где те славные старые деньки, когда люди со всех концов земного шара стекались в Париж? Когда продажа одного роскошного платья позволяла правительству купить десять тонн угля? Когда продажа литра духов позволяла купить две тонны бензина? Что будет с 25 тысячами женщин, которые работали в домах моды?»

Все эти смешные на первый взгляд вопросы позволяют понять суть предложения, с которым к властям обратился Люсьен Лелонг. Он хотел получить гарантии государственной поддержки французских кутюрье! Он пытался объяснить, что это было жизненно необходимым. Что продолжение пошива нарядов высокого класса во Франции позволило бы сохранить свой сектор присутствия на иностранных рынках. Он говорил: «Роскошь и комфорт – это отрасли национальной промышленности. Они приносят миллионы валютных резервов, в которых мы сейчас так остро нуждаемся. То, что Германия зарабатывает при помощи машиностроения и химической промышленности, мы зарабатываем прозрачными тканями, духами, цветами и лентами». Лелонг в качестве аргумента приводил довод, что продажа модных нарядов могла осуществляться в США, Аргентину и Бразилию, на тот момент еще не вступивших во Вторую мировую войну.

Он продолжал: «Защищая высокую моду, Франция защищает ее промышленность, которая уже давно стала частью ее культуры, потому что большинство состоятельных и богатых женщин всего мира не только следуют парижской моде, но и пытаются подражать парижанкам. А потому парижанки обязаны быть изящными. В день, когда женщины и девушки Парижа перестанут быть кокетками, половина Парижа останется без работы. А стало быть, каждая парижанка – это символ живой пропаганды. Политическое предназначение каждой парижанки оставаться модницей и кокеткой». Как видим, моду пытались сделать оружием в экономической составляющей мировой войны. Жанни Ланвин вторила этим требованиям сохранить блеск Парижа, которым французская столица озаряла весь мир: «Разве в эти трагические времена женщины не имеют права сохранить в своем сердце уголок для мечтаний о роскоши и красоте?» Другая из известных парижских модисток, мадам Агнесс, приводила и вовсе такой аргумент: «Леди, не забывайте, что солдат, оказавшийся в увольнительной, захочет видеть Вас такими же красивыми и изящными, как и в тот момент, когда оставил Вас, уйдя на фронт. Будьте практичными в выборе нарядов, но не отказывайтесь от элегантности». В качестве примера подобного сочетания она рекомендовала небольшую шерстяную тогу на шнуровке.

 

Глава 2. Француженка? Виновна!

Сопротивление Франции немецким войскам оказалось недолгим. Страна капитулировала. Французское правительство маршала Петена, которое пришло к власти после 1940 года, задумало провести полную перестройку страны. Само общество должно было быть построено на принципах, которые бы учитывали такие извечные ценности, как уважение к труду, Родине, семье. Именно они в прошлом делали Францию великой, но, как утверждало вишистское правительство, Третья республика отказалась от них. Сам же маршал Петен, как новый глава Франции, задумал провести «интеллектуальную и моральную реконструкцию страны», которая в соответствии с терминами национал-социализма именовалась «национальной революцией». Корень всех зол немолодой французский маршал видел в стремлении французов к получению удовольствий. В частности, он гневно обрушивался на женщин, которые, пренебрегая своими естественными обязанностями, оказались в плену эгоистических устремлений и кокетства. «Новая французская женщина» в первую очередь должна была быть женой и матерью (в изобретении идеологических формул вишистское правительство не очень сильно оригинальничало). Под лозунгами возрождения и жертвенности «национальная французская революция» должна была изменить поведение и стиль жизни французов. Принимая во внимание тот факт, что антифеминистская пропаганда, которая была очень сильна в 1930-е годы во Франции, изображала девушек «капризными детьми», в Виши хотели, чтобы «Новую Францию» населяли рациональные, серьезные, готовые принести себя в жертву женщины. Подобный идеал находил свое отражение даже в модных журналах.

После долгого запустения парижские кафе вновь заполнились людьми («Сигнал», 1941 год)

Летом 1940 года авторы многочисленных газетных и журнальных публикаций пытались выявить причины военного поражения Франции. Вновь и вновь обсуждались проблемы моральных устоев нации. По их мнению, излишняя свобода и легкомысленность находили свое отражение и в моде. Диагноз был прост: «Наша страна во всех отношениях была во власти упадка». Первой под артиллерийский огонь новых критиков уничтоженной республики попала французская мода. Мэгги Руфф, которая не согласилась подключиться к этой пропагандистской кампании, изображалась как «ужасная довоенная небрежность, потворствовавшая эмансипации женщин». Многие прогерманские журналисты утверждали, что именно фривольное поведение французских женщин стало одной из причин военной катастрофы. Образ юной распущенной кокетки никак не совмещался с процессом возрождения нации. Даже такой выдающийся журналист, как Люсьен Франсуа, не смог избежать в своих статьях идеологических клише: «Мы сейчас переживаем самые глубокие революционные процессы из всех, которые когда-либо знала Франция. Поражение нашей армии открыло нам глаза на слабость уродливого режима, который из года в год обессиливал страну». И далее: «Мы хотим выжить, а значит, мы должны пройти очищение. Отличительная особенность нынешней революции заключается в том, что она является не только политической и социальной, но также нравственной. И именно в этом отношении ваша роль, дорогие женщины, может быть очень большой».

Сам Франсуа не испытывал никакого дискомфорта, когда в полном соответствии с консервативными стереотипами превозносил на страницах одного из журналов истинную радость материнства. Это был обычный конформизм, присущий в те дни многим людям, например редактору журнала «Ваша красота», который от лица «крупнейших парижских экспертов по вопросам женской красоты» приветствовал программу «Национальной революции». Поскольку любые моральные преобразования должны были начинаться с женщин, то некоторые издания даже пытались провести некий «серьезный» духовный анализ. «Как во Франции, которая была поглощена мрачнейшей войной, женщины могли обращать внимание на откровенно непристойную моду?» Сторонники маршала Петена пытались вывести несколько наиболее опасных женских типов. Во-первых, девицы, подражающие в своих шикарных нарядах кинозвездам, но при этом так и не сумевшие избавиться от своих вульгарных манер. Во-вторых, это девушка-«гарсон» с сигареткой в углу рта. Она противоестественна, так как копирует мужской стиль, даже если носит не брюки, а «бесформенные платья».

Комиссариат по делам семьи в своих агитационных документах не менее активно нападал на женщин, которые пренебрегали своими обязанностями матери во имя пустого кокетства. К ноябрю 1941 года пропагандистская кампания велась как минимум через восемьсот французских газет и журналов. Кроме этого, выпускались специальные листовки и буклеты, в которых провозглашалось, что «кокетка, не имевшая детей, не должна была иметь своего места в городе, так как являлась трутнем». Подобные материалы должны были в обязательном порядке присутствовать во всех парикмахерских, швейных мастерских, магазинах, торгующих косметикой, и т. д.

Все эти публикации не могли пройти незамеченными французскими журналами мод. С их страниц постепенно стали исчезать «фривольные» модели одежды, уступая место «естественным». Это откровенно радовало некоторых моралистов. «Мы больше не видим юбок и шорт настолько коротких, что проще было бы говорить о наготе. Больше не публикуются изображения белья, настолько открытого и прозрачного, что оно ничего не скрывало. Сейчас мода стала действительно французской. Нам не надо подражать трансатлантическому стилю. Красота восстановила свою привлекательность и изящность. Любая двусмысленность устранена, она не подобает нашему национальному характеру. Позвольте нам оставаться теми, кем мы на самом деле являемся».

Для того чтобы на свет появилось новое поколение «новых француженок», немало советов давалось родителям. Именно они должны были «привить дочери любовь к благопристойности и хороший вкус, который на самом деле не имел отношения ни к шляпкам, ни к юбкам, ни к нижнему белью».

Во Франции, подобно Германии, разгорелись бурные дебаты относительно ношения женщинами брюк. Как помним, именно этот предмет одежды стал символом женской эмансипации. Многие мужчины расценивали женские брюки как шаг к равноправию полов. В итоге было решено, что брюки полагались женщинам только для езды на велосипеде или для работы на предприятии, но их ношение в общественных местах было едва ли не запрещено. Самый строгий запрет касался актрис. Они ни при каких условиях не должны были появляться в брюках ни на экране, ни на подмостках театра, ни на выступлениях в варьете. Пресса писала: «Для женщин, которые имеют средства, чтобы купить ботинки и пальто, является непростительным ходить в брюках. Этим они не производят ни на кого особого впечатления, а лишь демонстрируют окружающим свои дурные манеры и полное отсутствие вкуса». Или вот другая заметка. Автор-мужчина пишет: «Я против брюк, так как в них нет совершенно ничего женского. Они лишают женщину ее естественного очарования. Я бы разрешил им носить их только в качестве пижамы. В любом случае будьте уверены – хороший модельер никогда не будет создавать брюки для женщин. Для этого он слишком обеспокоен элегантностью французской женщины». Но окажись мы на улицах Парижа тех лет, мы бы заметили, что мода на женские брюки распространялась очень активно. Жены французских солдат, которые оказались в немецком плену, нередко перебирали гардероб своих супругов в поисках теплой одежды. Многих вообще мало интересовало, что говорили люди, когда они носили юбку-брюки.

Французская модница в заснеженном парке («Сигнал», 1942 год)

По образцу Третьего рейха вишистское правительство наряду с кампанией против заимствований женщинами вещей из мужского гардероба начало борьбу с курением. Маршал Петен вообще хотел избавиться от образа французской женщины, сложившегося накануне Второй мировой войны. Его не устраивали женские брюки, женское курение, короткие женские прически и т. д. Женщина должна была быть «нормальной», чтобы в роли матери выступать при построении общества, задуманного маршалом. Мода должна была отвечать этим намерениям. Французская модельер Жемен Леком так комментировала сложившуюся ситуацию: «Для меня является огромной радостью, что женщины более не одеваются как девчонки-сорванцы. Сегодня возрождается частная жизнь. Женщины отнюдь не по политическому приказу возвращаются в дом». Теперь эту действительность требовалось перевести на язык одежды. «Официально время оригинальничания закончилось. Настал час обратиться к умеренности. Принимая во внимание тот факт, что на протяжении предыдущих десятилетий признаком женственности являлось разукрашенное платье, теперь она должна выражаться в минимализме. Надо, чтобы женщины уже как матери, а не как соблазнительницы никогда не оставляли дом и семью».

Поскольку семья должна была являться основой «нового французского общества», фундаментом всего социального здания, в котором каждому человеку была уготована конкретная функция, женщина как хранительница домашнего очага должна была в первую очередь посвятить себя детям. Режим ставил задачу «запретить фантастические истории, которые были запечатлены в фильмах и на страницах модных журналов и которые вынуждали молодежь интересоваться своей внешностью и телом». Молодые девушки должны были размышлять над их призванием будущих матерей. Они должны были готовиться к материнству, то есть избегать всего, что мешало рождению детей.

Официальная пропагандистская кампания стартовала в мае 1941 года. Она была нацелена на увеличение рождаемости во Франции. Были предприняты немалые усилия, которые должны были нивелировать последствия «чреватых убеждений», что не надо иметь детей, так как они могут помешать карьере, будут ограничивать личную свободу. Повсеместно звучали призывы не бояться физических последствий беременности. В данной ситуации можно отметить, что нет худа без добра. В итоге французские журналы мод пошли на принципиальное новшество – они стали рассказывать о моде, адресованной будущим мамам.

При всем этом пропаганда подчеркивала пагубность американского кино, которое негативно влияло на французскую молодежь. «Оно уже лишило нас целого поколения». Отмечалось, что накануне войны голливудские кинозвезды буквально уводили французских женщин от их естественной миссии. Теперь благодаря «Национальной революции» этому «безобразию» должен был быть положен конец. «Ориентир на все французское. Никакой избыточной косметики и платиновых волос. Будьте естественными!»

Некоторые журналы мод тут же ухватились за данную тему: «Андрэ Б. напомнила мне какой-то фильм, где она неуклюже играла американскую звезду. Она была настолько уверена, что вжилась в образ, что я решила сжалиться над ней и дать ей истинную индивидуальность. Превратить ее в то, чем она на самом деле является, не в дешевую голливудскую копию, а в добрую молодую дочь Франции».

После начала топливного кризиса во Франции многие из парижан предпочли пересесть на велосипеды

Оккупация – не повод для отказа от красивых шляпок

Кроме этого, начались нападки на женщин, которые слишком часто пользовались услугами косметологов, парикмахеров и модельеров. «Эта женщина использовала слишком много косметики. Мы решили ей вернуть настоящее лицо». Под таким заголовком в журнале «Ваша красота» были опубликованы две фотографии одной и той же девушки. Первая относилась якобы к 1938 году с подобающим макияжем: толсто обведенными помадой губами, выщипанными бровями, глубокими тенями под глазами. Казалось, что была сделана какая-то карикатура на американскую кинозвезду. Чтобы завершить выразительный образ, на девушку было надето безвкусное платье и драгоценности. На другой фотографии косметолог Фернан Обри лишал ее «наростов цивилизации». В итоге перед читателем представала очень хорошенькая девушка. Контраст между этими двумя фотографиями как бы намекал на возрождение истинной Франции. «Рождается новый стиль, стиль естественно привлекательных женщин. Одним словом говоря, реальных женщин!» – воскликнул как-то модельер Марсель Роша. «Наши улицы стали заполняться лицами, которые не похожи друг на друга. Прошло время мнимых Марлен и Гарбо». В мае 1941 года журналист Люсьен Франсуа провозгласил «Новый сезон – новые девушки!», как бы приветствуя новый женский тип. «Здоровая, без физических дефектов, способная и сильная». Это была полная противоположность «тяжкой красоте».

За короткое время во Франции сложился своего рода «культ личности» маршала Петена. Его портреты появлялись на сувенирах, медалях, вазах. Не смогли подобной участи избежать и многие модные вещи. Летом 1941 года изображение главы государства стало появляться на некоторых тканях. Отдельное время особым шиком считалось носить шарф с ликом Петена. Его стоимость составляла 168 франков. К 1944 году портрет маршала красовался едва ли не в каждой витрине магазина. Нередко выглядел он вполне анекдотично. Например, в обрамлении женской обуви.

В исследовательской литературе традиционно высказывается мнение, что стиль, который пыталось выработать вишистское правительство, был отклонением от общего курса, которым развивалась европейская мода в ХХ веке, что он не был революцией. Но все-таки нельзя забывать, что именно с его подачи французские женщины перестали подражать голливудским кинозвездам. Да, конечно, эта тенденция была во многом предопределена недостатком косметики в годы войны. Но после войны созданный в силу обстоятельств образ «новой француженки» не стал кардинально меняться. Да и идеалом женской красоты стала считаться не Марлен Дитрих и не Грета Гарбо, а Ингрид Бергман, о которой говорили, что «она не нуждалась в косметике, так как умыла свое лицо снегом» (Бергман была родом из Швеции).

Нет сомнений в том, что небольшое черное платье, прославленное Коко Шанель, находилось в шкафу многих модниц. Но в конце войны короткие крестьянские юбки уступили место длинным платьям и туфлям на каблуках-шпильках. После вступления англо-американских войск в Париж Ли Мюллер, бывшая модель, которая стала фотографом, была просто очарована новым обликом парижанок: «Повсюду на улицах мелькают очаровательные девушки, которые норовят забраться на танк. Мне, прибывшей из строгой и прагматичной Англии, их фигурки кажутся странными, но в то же время восхитительными. Повсюду длинные юбки с узкой талией. Вид французских женщин очень сильно изменился». При этом оригинальность их внешности способствовала появлению нового направления в моде. А потому можно утверждать: мрачные годы оккупации были не прерыванием процесса развития моды, а лишь поворотным моментом.

 

Глава 3. Изменение курса

Но вернемся в 1940 год. Неожиданный немецкий бросок, моментальный разгром французской армии и приближение германских войск к Парижу повергли французское общество в шок. Никто не был в состоянии понять, что произошло. Эта реакция была многократно усилена тем обстоятельством, что еще недавний непримиримый противник весьма обуздал свои завоевательные аппетиты. Германия хотела предстать перед всей Европой и миром в выгодном свете. В Париже, где ожидали самого худшего, сохранился некий статус-кво. Повседневная жизнь возобновилась почти сразу же после оккупации немцами Северной Франции. Уже 18 июня 1940 года почти все магазины открыли на своих витринах железные ставни. Почти все крупные универмаги Парижа: «Лувр», «Галери», «Лафайет» и т. д. – вновь начали свою работу.

Конечно, в витринах было не столь много товара, как прежде, прилавки были не прибраны, в самих магазинах было заметно меньше персонала, но публика почти не обращала внимания на эти обстоятельства. Еще несколько недель назад домохозяйки в панике сметали с прилавков соль, сахар и спички, а сейчас они вполне спокойно покупали шерстяную ткань и зимнюю обувь. Начали работать первые кафе на Елисейских полях. Единственным изменением в пейзаже стало появление вместо солдат союзников офицеров вермахта. Буквально несколько дней спустя Париж вновь стал местом пребывания многочисленных иностранцев. Большие группы «туристов» в униформе цвета фельдграу и в нарукавных повязках со свастиками активно фотографировали все парижские достопримечательности: Лувр, собор Парижской Богоматери, Эйфелеву башню. Большинство населения с настороженностью наблюдали за происходившим. Впрочем, были и те, кто открыто приветствовал оккупационные войска. Постепенно страх ушел. Молодые девчонки-школьницы с заплетенными косичками иногда набирались храбрости, чтобы улыбнуться завоевателям. По Парижу постепенно разлеталось: «Какие они вежливые! «Какие они симпатичные!» Немцы стали очаровательными оккупантами. В метро, не задумываясь, они уступали места пожилым людям и женщинам с детьми.

Но это предельно вежливое поведение не отменяло факта оккупации. Почти сразу же был установлен специальный курс рейхсмарки по отношению к франку, который составлял 1 рейсхмарка = 20 франков. Курс был сознательно завышен, так как стоимость марки была в то время приблизительно равна 12 франкам. Подобное завышение привело к тому, что немцы тут же наводнили все французские магазины, где по дешевке скупали духи и женское белье – символы прошлого «парижского шика». В итоге немецкие офицеры стали покупать для своих жен фактически все, начиная от шелковых чулок и заканчивая изысканными моделями женской обуви. В итоге невостребованные в течение многих месяцев войны предметы роскоши оказались сметены с прилавков в считанные дни. Магазины на улице Фобур-Сент-Оноре сделали неплохой бизнес на немецких оккупантах. В предельно короткие сроки прилавки магазинов готовой женской одежды оказались пусты. Чтобы избежать ошибки в определении размера, многие немецкие офицеры показывали фото своих супруг. При этом французов поражало то, что немцы были готовы покупать почти все. Их потребительский голод был настолько велик, что парижские продавщицы в шутку стали звать офицеров вермахта «колорадскими жуками».