Начиная писать эту книгу, я обратилась к Алексею Пичугину с просьбой разрешить цитировать в ней его письма. Согласие Алексей мне дал, но в письмах от 1 мая и 8 апреля 2011 года написал:

«Возвращаясь к Вашей книге, хочу попросить Вас о том, чтобы Вы ни в коем случае не идеализировали меня в ней.

<...>

До сих пор еще не свыкся с этой мыслью [что будет выпущено в свет такое издание]... С одной стороны – настолько рад этому!.. Но с другой – ничего особенного во мне как в человеке нет, трезво оцениваю свои сильные и слабые стороны, свою биографию, достижения (если можно так выразиться)».

Позволю себе не согласиться с этим утверждением.

Конечно, история Алексея уникальна. И отнюдь не потому, что таких историй больше нет, а потому, что таких людей чрезвычайно мало.

«Здесь они [те, кто сфабриковал дело Алексея Пичугина] столкнулись с личностью совершенно удивительных свойств, – поделился со мной своим мнением Леонид Невзлин в одном из интервью. – Я снимаю перед Пичугиным шляпу.

У меня очень специальное, сложное отношение к сотрудникам спецслужб, в том числе и бывшим, у меня очень сложное личное специальное отношение к людям очень религиозным, а он таким является. И к православному христианству у меня, не буду скрывать, специальное отношение.

Но вдруг в лице Пичугина я вижу исключение из всех правил, в хорошем смысле исключение. Из всех правил, которые у меня возникли, по восприятию других людей такого типа. Это настолько удивительное исключение, он настолько чистый, мужественный и истинно верующий человек, что я – еще раз повторю – просто снимаю шляпу».

Все, с кем в ходе работы над рукописью мне удалось поговорить о Пичугине, кто знает Алексея лично или познакомился с ним по переписке, в один голос утверждают об удивительной стойкости этого человека, источником которой, прежде всего, служит его вера в Бога. А также – о способности бывшего сотрудника ЮКОСа, невзирая на собственное положение, глубоко и искренне сопереживать другим.

Так, приговор по второму уголовному делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, по характеру которого некоторые наблюдатели пытались строить прогнозы о возможности в России политической «оттепели», Алексей, как вспоминают его адвокаты, воспринял тяжело. Однако в письме ко мне от 2 января 2011 года, то есть всего через два дня после вынесения судебного решения, он написал не о крушении надежд на собственное скорое освобождение, а о сочувствии близким осужденных и своей неизменной вере в торжество справедливости:

«Не сомневаюсь в этом даже на фоне преступления, совершенного на днях в Хамовническом... Не буду развивать эту тему дальше, не хочу портить праздничного настроения, при этом искренне и глубоко верю в торжество справедливости и закона! Это лишь дело времени, будем держаться, бороться, не унывать, все обязательно встанет на свои места! Дай Бог! По возможности передавайте слова поддержки и понимания Марине Филипповне и Борису Моисеевичу1 , всем-всем, кто близок и дорог нам! Держитесь, пожалуйста! Еще не вечер! Договорились?! И берегите себя, пожалуйста!»

Последняя фраза в письме подчеркнута.

И еще, в письме от 13 января:

«Глубоко, так близко и искренне сопереживаю, прежде всего, Марине Филипповне и Борису Моисеевичу... Хорошо понимаю и чувствую их боль».

Умение Алексея Пичугина сопереживать любому, терпящему страдание, а не только своим близким или знакомым – «дефицитное» в наши дни качество.

Например, 26 марта 2011 года, в ответ на ранее отправленную мною бандероль с книгами, в числе которых был сборник японской поэзии, он писал:

«Предвкушаю удовольствие и позитив от стихотворных произведений искусства Японии, особенно в свете происходящих событий там... Преклоняюсь перед мужеством, стойкостью и сплоченностью этих удивительных людей! Болею за них. Не сомневаюсь, что они с честью выйдут из этих серьезнейших испытаний! Дай Бог!»

Известный журналист, много пишущий на темы прав и свобод человека в России, Зоя Светова так отзывалась о личных качествах Алексея и источнике его уверенности в лучшем исходе :

«...То, что людей держит в тюрьме, то, что им дает силы выжить – это, конечно, вера. Я переписываюсь с Алексеем Пичугиным, это человек, который работал в ЮКОСе и которому дали пожизненный срок. Но, по моим ощущениям, и я много писала о нем, это человек невиновный.

Меня потрясают его письма. Я, кстати, посылала ему “Надежду”, мамины сборники, и он меня очень благодарил. И послала книгу, где она описывает свой тюремный опыт в “Лефортово”, именно православный, христианский опыт. И вот эта вера его держит там. Он очень благодарит и пишет: “Как вы там живете?”, “Берегите себя”, “Думайте о себе”. То есть человек выживает, благодаря Богу, благодаря книгам, это очень важно».

Эту точку зрения разделяет и бывший сокамерник Алексея Александр Маркин:

«Он много молится. А раз он замечен Господом Богом, он будет свободен».

Я сказала бы: он и сейчас, в отличие от своих преследователей, свободен. От обуревающих их страха и ненависти, от отчаяния. Невзирая ни на какие оковы, которые обязательно, как много лет назад написал поэт, рухнут, – свободен.