Когда Багажник проснулся, а это было уже далеко за полдень, то сразу стал думать, как поступить с дочерьми Лаврентия. Все-таки небольшой червь сомнения подтачивал его сердце, и он решил допросить их поодиночке, чтобы до конца выяснить всю правду. Затем он решил позвонить Лаврентию и поговорить с ним. А когда разговор закончился, то у него уже не было никаких сомнений в подлинности девушек. Так что необходимость допроса отпала сама с собой. И Багажник решил просто пригласить обоих женщин на завтрак.

В столовую он вышел в длинном халате. Занял свое место и выпил стакан воды, как всегда делал перед едой.

— Орех! — позвал он своего помощника. — Веди сюда лаврентьевских девиц. Они чай тоже жрать хотят.

Через две минуты появились Вера и Марина. Они воспользовались гардеробом хозяина дома, в котором нашли массу женских вещей и обуви, все совершенно новое, упакованное или в коробках, так что были одеты и обуты. Да еще куда роскошнее, нежели в обыденной жизни. Багажник был хорошо воспитан. Он сразу встал, вышел им навстречу, взял обоих за руки и провел на места и усадил каждую в отдельности. При этом он рассыпался в комплиментах.

— Красавицы! Честное слово! Таких женщин в этой комнате еще никогда не было. Уж поверьте мне, в этом я разбираюсь. Ну как отдохнули?

— Великолепно, — сказала Марина и с жадностью осмотрела накрытый стол. — Ого! Просто как в санатории имени Дзержинского.

Багажник даже вздрогнул от такого сравнения.

— А вы что же там бывали? — осторожно спросил он.

— Увы, нет. Просто слыхала.

Вера ничего не сказала, однако не отводила с Багажника настороженного взгляда.

— А вы, уважаемая Вера Лаврентьевна, видно не отдохнули.

Вера чуть было не поправила Багажника, сказав, что ее отчество Павловна, но встретила стрельнувший взгляд Марины и вовремя прикусила язычок.

— Кстати, — продолжал весело щебетать Багажник. Он вернулся на свое место и вытер губы салфеткой, после чего принялся за огуречный салат с крабами. — Спешу передать вам привет.

— Привет? — удивилась Марина. — От кого?

— Как от кого? От папочки, разумеется. Он за вас волнуется, переживает. Но я его успокоил. Сказал, что все в порядке, что вам у меня в гостях нравится, и что вы не в обиде. Успокоил, так сказать, стариковское сердце.

— Вы очень любезны, — чтобы скрыть волнение, Марина наполнила стакан томатным соком и залпом его выпила. На губах у нее остались красные усы. — Огромное вам спасибо. Правда, Вера, мы благодарны?

— Да, очень, — прохрипела Вера.

Девушки переглянулись. В глазах у обоих стоял немой вопрос: «Он врет, или действительно звонил Лаврентию?»

— И давно вы гостите у Лаврентия Павловича? — Багажник кушал и на собеседниц особенно не смотрел, иначе бы его насторожили их переглядывания.

— Да мы вчера только приехали в Черноборск, — ответила Марина.

— И откуда, если не секрет?

— Из Кисловодска.

— Кисловодск! — обрадовался Багажник. — Какой чудный город! Вы знаете, я там бывал. В детстве, с родителями. Они возили меня на воды. Незабываемое время. Нарзанные ванны! Белоснежный Эльбрус! Красная горка.

— Ага, — добавила Вера, — а еще Большое и Малое седло.

— Да, да, — согласился Багажник и вдруг насторожился. — Так вы из Кисловодска?

— Да, — пробормотала Марина. — Оттуда.

— Отчего же у вас говор наш поволжский, а не кисловодский?

Марина поняла, что они сейчас попадутся:

— Так мы волжане и есть, — поторопилась она исправиться. Живем-то мы в Тольятти, а в Кисловодске были на отдыхе. На воды ездили, да по горам полазили.

— А, из Тольятти, тогда понятно. То-то я смотрю, что-то вы мне напоминаете. Тольяттинские девушки все красавицы, как на подбор. Я ведь там в молодости студенческую практику проходил. Там, можно сказать, моя карьера в гору пошла. Сколько мы тогда на Жигулях бабок делали! Сказать нельзя. Ну что ж, будем знакомы, землячки. Значит, решили навестить старика отца?

— Почему старика? — возразила Вера. — Папа еще совсем не старый.

— Очень даже хорошо выглядит для своих лет, — добавила Марина.

— Да это я так, фигурально выразился! — махнул рукой Багажник. — Вот у меня родители пожилые и даже очень. Я ведь, как это называется, поздний ребенок. Послушайте, девчонки, а какого рожна ваш папаша вдруг стал интересоваться живописью?

Вопрос был задан так неожиданно, что Вера и Марина растерялись.

— Живописью? — переспросила Марина.

— Да живописью.

— Никогда не замечала за папой этого. Хотя, видите ли, Петр, мы ведь очень мало общаемся с папой, и в сущности, совсем его не знаем. Так что, кто знает, может быть он любит живопись. Но во всяком случае, когда однажды он возил меня в Москву, я тогда еще была ребенком, я с великим трудом затащила его в Третьяковку. Так он там еле выдержал конца экскурсии, и все время зевал, так что мне даже стало неловко за него перед экскурсоводом.

Марина врала вдохновенно. Вера жевала салат и думала, как бы все это запомнить и потом не перепутать, если Багажник вдруг что-нибудь переспросит. Но тот, казалось, ничего не подозревал и лишь участливо кивал головой.

— Вот-вот, и я о том же. К нам тут случайно, я повторяю, случайно попал один из его людей, и при нем была обнаружена картина. В принципе мазня, но парень обещал нам поснимать за нее головы, если она пропадет.

— Ничего себе мазня! — не удержалась Вера. — Это же…

Она опять замолчала, потому что увидела, как окаменело лицо Марины. Зато Багажник сразу заинтересовался таким оборотом дела.

— Так вы уже в курсе? — оживился он. — Тогда может быть объясните мне, в чем ее ценность?

— Вообще-то нам мало, что известно, — поспешила замять оплошность подруги Марина. — Папа что-то говорил про украденную картину. А можно вам задать вопрос?

— Нет, — сказал Багажник, — потому что пока вопросы задаю я.

— Ну хорошо, — тут же согласилась Марина. — Вы прямо как следователь уголовного розыска.

Багажник подавился бутербродом с белужьей икрой и закашлялся. Вера вскочила с места, подбежала к нему, схватила за правую руку и резко дернула ее вверх, одновременно она ударила его коленом по спине. От всего этого глаза Багажника чуть не вылезли на лоб, зато застрявший в его глотке кусок хлеба тут же выскочил изо рта. А к Вере тут же подбежал Орех, в руке которого уже был пистолет.

— Назад! — истошно завопил он.

Вера презрительно на него глянула, пожала плечами и вернулась на место.

— Спасибо, Вера, — искренне поблагодарил Багажник. И тут же накинулся на Ореха. — Чего ты дергаешься? Че дергаешься, баран? Не видишь что ли, она меня спасла? Чуть не сдох! А вы, барышня, — это уже адресовалось Марине, — прекратите пожалуйста свои шуточки. То у вас Дзержинский, то уголовный розыск. Это вас папа научил так шутить?

— Да нет, это я так, — Марина сделала вид, что сильно смущена.

Некоторое время Багажник ел молча. Казалось, он был несколько обижен. Марина и Вера старались не смотреть на него.

— Ладно, — махнул рукой Багажник, — что это я, как маленький? Обиделся за ерунду. Что значит, поздний ребенок.

Марина согласно покачала головой:

— Трудное детство? Как нам это знакомо. Но у вас были родители, хоть и старые. Мы же с Верой росли без отца. А это куда хуже. Каждый норовил обидеть.

— Да, да, и это тоже мне знакомо, — глаза Багажника наполнились грустью. — Вас обижали, потому что не было отца. Меня обижали, потому что мои родители были слишком стары и слабы, чтобы заступиться за меня. Это очень грустная история. Я ведь был очень тихим воспитанным мальчиком. Учился играть на скрипке, ходил к педагогу. Мои родители видели во мне великого музыканта. Я же хотел стать художником. Увы, мне не довелось стать ни тем, ни другим. И всему виной дворовые пацаны. Местная гопота. В доме, где я жил, их было более, чем достаточно. Пока я был мал и ходил в садик, это было куда ни шло, но когда пришла пора ходить в школу, начались мои мучения. Они преследовали меня везде и всюду. Как же им, этим пролетарским ребятам, хотелось унизить и обидеть меня, особенно когда я шел со скрипкой или мольбертом. Они просто проходу мне не давали и издевались изощренно и методично. Был среди них один, даже не помню его имени. Прозвище помню, вернее никогда не забуду. Почему-то его звали Рейганом. Ничем он не походил на Рейгана, но все равно его так звали. Этот Рейган и был главным моим мучителем. Если бы не он, то и другие бы не относились ко мне подобным образом. Боже! Как же он меня доставал! Ни одна встреча с ним и его компанией не обходилась без слез. Моих разумеется. Он вымогал у меня деньги, отнимал из сумки продукты, когда я возвращался из магазина. И я его боялся, как огня. Он так сумел меня запугать, что я ни словом не обмолвился родителям, каково мне живется. Они жили в неведении. Может быть это не только из-за страха. Мне просто было жаль их. Что они могли сделать? Старые, немощные, до невозможности интеллигентные. Я терпел, снедаемый жаждой мщения, где-то до четырнадцати лет. Однажды мой враг сообщил мне великую весть:

— Ну все, Петушок (так он меня называл всегда, и только потом, через много-много лет я узнал истинное значение этого прозвища), кайфуй. Я с предками уезжаю на целый год в Африку. Живи. Тут конечно ребята за тобой присмотрят, чтобы ты, значит, совсем не расслабился. А там я вернусь, и ты у меня вновь запрыгаешь.

Он побил меня, на прощание, сильнее чем обычно, и чаша моего терпения переполнилась. Я бросил скрипку, отложил в сторону кисти и краски и записался в секцию карате. Мной словно овладело безумие. Целый год я занимался, как одержимый. Первые месяцы были просто адскими, я никогда их не забуду. Через полгода стало легче. Мускулы мои постепенно наливались твердостью, удары становились точнее и крепче, а дух мой, поддерживаемый жаждой мести, делал из меня воина. И вот через год я понял, что все, вот он этот момент наступил. Я готов встретиться со своим кровным врагом лицом к лицу.

И вот Рейган вернулся, потемневший под жарким африканским солнцем, раздавшийся на заморских харчах и от всего этого еще более наглый. Увидев его я задрожал. Прежний страх вернулся ко мне и прожег до костей. Черт побери, я опять ничего не мог с ним поделать! Все приемы тут же забылись, все, что я отрабатывал весь этот год, куда-то исчезло, словно я как и прежде играл на скрипке и писал этюды. Боже! Какое это было унижение.

— Что, Петух? — Рейган ликовал. — Мне пацаны сказали, ты карате занялся. Ну давай посмотрим, чему ты научился?

И он избил меня у всех на глазах и ко всеобщему ликованию. Петька скрипач опять был низвергнут на самое дно дворовой и школьной жизни.

Но я не сдался. Я не вернулся к скрипке и краскам, я вернулся в секцию карате, да еще вдобавок записался в боксерскую секцию. Рейган меня не трогал, и не потому что подобрел или изменился к лучшему. Нет, он просто переехал в соседний район и возглавил тамошнюю шпану. Наверно он забыл про меня. Но я не забыл и продолжал с остервенением заниматься боксом и карате. Прошло еще два года. За это время я научился плавать, прыгать с парашютом, стрелять. Пацаны отстали от меня, потому что видимо в моей внешности уже не было той беззащитности и нежности, какая была прежде. Еще бы! Две победы на областных соревнованиях по боксу, и черный пояс и первый дан по карате — это что-то да стоит. На меня стали обращать внимание девчонки. Я стал гулять с ними, и тут мое прежнее владение скрипкой принесло мне огромную пользу, потому что я с легкостью овладел гитарой. А что такое парень с гитарой? Это же всеобщий девчачий любимец! И я таковым стал. Я завоевал авторитет среди пацанов, и был любим девчонками. Но все равно где-то в глубине души моей оставался противный липкий страх. Да, снаружи я был суперменом, а в душе оставался все тем же трусливым и робким Петушком. Чего я боялся? Я боялся, смертельно боялся, что в один прекрасный день явится Рейган и разрушит все, что я с таким трудом построил. Нет, я не переживу такого!

Страх так угнетал меня, что я не выдержал и решил нанести удар первым. Я пришел в тот район, где жил Рейган и стал искать его, выспрашивая местных пацанов, где он может быть. Нашел я его в одном из дворов на хоккейной коробке в окружении местных ребятишек. С превеликим трудом преодолев свой страх, я почти на негнущихся ногах подошел к нему, и случилось чудо, он не узнал меня. Не узнал! Страх слетел с меня, как шапка, которую сдуло ветром.

— Рейган! — позвал я его.

Он удивленно глянул на меня. Его дружки тоже. Они тоже были удивлены, потому что здесь у Рейгана была другая кличка. Но мне было плевать. Я ударил его ногой в грудь. Дружки полезли на меня со всех сторон, но я раскидал их за минуту и вновь принялся за Рейгана. Боже! Как же я его бил! Как бил! — Багажник закатил глаза от удовольствия. Он словно вернулся в это памятное мгновение своего торжества. — Никогда ни до ни после я не испытывал такого удовольствия. Вот что такое настоящее счастье — это месть.

— Ты так и не узнал меня, Рейган? — спросил я моего врага, когда тот окровавленный и поверженный лежал у моих ног и не в силах был даже просить пощады.

— Петька? — прохрипел он. — Ты?

— Да я!

И я ударил ногой по его переломанным ребрам. Он застонал и вдруг улыбнулся беззубым ртом. Гад!

— Так все-таки я сделал из тебя настоящего мужика? — прошепелявил он.

— Так он и сказал? — ахнула Марина, которая с открытым ртом слушала рассказ Багажника.

Багажник достал сигару, откусил кончик и раскурил ее.

— Да, — грустно ответил он, — так он и сказал. — Я сделал из тебя мужика.

— И что ты, то есть вы?

— Что я? У меня уже не было сил бить его. Я устал. Вымотался. Я плюнул и ушел. Если бы я знал, чем все это для меня кончится! Через неделю меня нашли дружки Рейгана и сообщили мне, что он умер. Умер от моих побоев. И если я не хочу, чтобы об этом узнали его родители и милиция, а главное, прокурор, то должен заменить его. Они собирались на дело. Грязное дело. В общем им нужен был боец. И я пошел. Что мне оставалось делать? Так вот я и познакомился с братвой. Потом пошло, поехало, и вот результат.

Багажник окинул взглядом пространство вокруг себя.

— А ведь я мог бы сейчас играть в Большом театре! — трагическим голосом завершил он свой рассказ и томным взглядом посмотрел на Веру. — Или расписывать Храм Христа Спасителя.

— Печальная история, — согласилась Марина. — Нет, в моей жизни ничего подобного не было. Вера меня всегда защищала, как и полагается старшей сестре. Зато ей самой пришлось не сладко. И вообще ее судьба даже чем-то схожа с вашей.

— Марина, что ты такое несешь? — поразилась Вера.

— А что разве не так? — Марина сделала вид, что удивилась. — Кто дрался со всем двором? Со всеми мальчишками? Разве не ты?

— Я, — вынуждена была признаться Вера.

— Вот так-то!

Багажник обрадовался и тут же пододвинул свой стул поближе к Вере.

— Вот видите, сколько между нами общего, Вера Лаврентьевна, — сказал он.

Вера не выдержала:

— Послушайте, Петр, давайте перейдем на ты и станем обходиться без отчества.

— Замечательная идея! Я за обеими руками. Марина, а как ты?

— Я тоже за.

— А теперь, когда, мы стали друзьями, можно я все-таки задам вопрос? — спросила Азарова.

— Задавай, Мариночка. — Багажник был сама доброта.

— Зачем ты со своей бандой напал на наш дом? Ведь ты же напал на него. Разве не так?

— Ах, девчонки, это наши мужские дела. Так сказать специфика нашей работы. Это называется дележ сферы деятельности. И вовсе я не нападал. Просто приехал поговорить.

— В три часа ночи?

— Мне не спалось. Но ведь и вашего папочки не было дома. Значит ему тоже не спалось! Я приехал к нему, а застал вас. И вы вдвоем такое мне устроили. Никогда этого не забуду. — Багажник весело и заливисто расхохотался. — Преклоняюсь перед вашим мужеством и находчивостью. Снимаю шляпу.

Завтрак закончился.