«Ну, это неожиданно.»

Адмирал Стефания Гримм Мантикорской Службы Астроконтроля взглянула на капитана Кристофера Домбровски и подняла голову.

— Поскольку это все, что вы мне показываете, — продолжила она, не отводя взгляда от него, когда она ткнула пальцем в краткое сообщения, которое он переслал на ее дисплей, — и поскольку вы достаточно компетентный, я допускаю, вы запросили у них дополнительные сведения, и они отказались предоставить их?

— Совершенно верно, мэм. Они были вежливы, но не сказали ни слова о том, кого посылают. Они просто повторили, что помещают «незапланированного дипломатического курьера» в очередь. Они принесли извинения за любые «неудобства», но не более того. Учитывая все, что происходит, я подумал, что должен привлечь к этому ваше внимание.

«Ясно.»

Гримм посмотрела снова на свой дисплей. Небольшое объяснение было бы лучше, подумала она, но это вряд ли его вина, раз он его не получил.

Официальное звание Домбровски в организационной структуре Службы Астроконтроля Центрального Узла было «старший офицер отдела управления движением». Это делало его ответственным по наведения порядка в тысячах переходах Центрального Узла, и его обычно невозмутимое спокойствие начинало сдавать. Гримм даже не искушалась потребовать это от него, учитывая то, какой лихорадочной стала его задача. Сначала был поток отозванных торговых судов. Затем, когда Лакоон Два сделал свой ход, было множество судов с соларианской регистрацией — большинство с неописуемо разгневанными шкиперами — которые вдруг обнаружили, что им предстоит сделать длинный путь домой. И как будто этого было недостаточно, настала необходимость согласования движения всех боевых кораблей и мобильных ремонтных платформ флота, жонглирующего в результате Удара Явато.

Нет, это не удивительно, что Домбровски выглядел немного напряженным в эти дни.

Она нахмурилась, пытаясь разобрать канцелярский стиль сообщения. На первый взгляд, оно было достаточно простым, но времени едва хватало для новостей о присутствии Элоизы Притчарт на Мантикоре — и о сенсации, что она принесла с собой — чтобы вернуться через Центральный Узел к людям, которые послали их.

И это означает, что оно было каким угодно только не «простым», подумала она.

— Хорошо, Крис, — наконец сказала она, — я прослежу, чтобы проинформировали Маунт Роял. По крайней мере, они дали нам пару часов форы, прежде чем они вскочили в очередь. — Она философски пожала плечами. — Я знаю, это усложнит дела, но это не создаст слишком много волн.

— Мэм, они предполагали рассказать нам о такого рода вещах, только когда ад разверзнется раньше времени. — В голосе Домбровски чувствовалось сильное раздражение. — Они знают это, и я сомневаюсь, что это просто выскочило у них из ума.

— Я знаю об этом, Крис, — терпеливо сказала Гримм, напоминая себе о той нагрузке, с которой он трудился в последнее время. — Для них нет правового требования, чтобы предупреждать нас, хотя, какие-либо стандартные процедуры могут быть.

Она взглянула прямо на него. Если он требовал какой-то официальный протест, он не получил бы его, как бы сильно она не сочувствовала. Она удерживала его взгляд, пока не стала уверенной, что он получил сообщение. Затем она снова пожала плечами.

— Я признаю, что это нарушение хороших манер, — сказала она ему немного иронично, — но мы должны предположить, что у них есть свои причины. И даже если у них нет, Беовульф случайно оказался суверенным звездным государством.

* * *

— Я не понимаю, почему я должна быть здесь, — жаловалась Хонор Александер-Харрингтон. — Я уже слишком долго нахожусь вдали от пути на Звезду Тревора. — Она беспокойно прошлась к окну, разглядывая на той стороне ландшафт земель Маунт Роял. — Элис контролирует ситуацию, но я содрогаюсь при мысли обо всем, что еще может пойти не так на том фронте. И восхитительная фраза Хэмиша о выделяющихся кирпичах, вероятно, довольно справедливое описание того, как Служба Астро Контроля будет реагировать, когда Тейсман начнет доставлять две или три сотни республиканских носителей подвесок через Центральный Узел!

Она услышала жалобливость (это никогда не следовало называть раздражительность) в своем собственном голосе и поморщилась. Элис Трумэн, командующая Оперативным Соединением 81 и вторая в командовании Восьмого Флота была полностью способна держать все в руках в ее отсутствие, и она это знала. Фактически, если она хотела быть честной, что действительно выводило ее из себя, скорее было то, что она далеко от Белой Гавани, чем то что она здесь, в Лэндинге. Не то, чтобы у нее были намерения признаться в этом любой живой душе.

— Если бы я могла рассказать тебе, почему ты здесь, я бы рассказала. — Была определенная резкость в ответе Елизаветы Винтон. — К сожалению, я уже сказала тебе все, что знаю. Беовульф конкретно попросил твое присутствие, но их записка удивительно скупа на подробности. Она не говорит почему. Она даже не говорит кто. Она просто просит тебя быть здесь, чтобы встретить эту «специальную делегацию». — Глаза императрицы сузились. — Если бы я была любительницей пари, я была бы готова поставить, что это связано с твоими родственникам, но это только предположение, Хонор.

Хонор опять поморщилась и оперлась обеими руками о подоконник, наклоняясь ближе к кристалопласту. Для нее это был эквивалент сильного ерзанья, и Нимиц тихо замурлыкал ей в ухо. Она взглянула на него, и его пальцы быстро задвигались.

«Беспокойся больше о плохих новостях», показали те гибкие пальцы. «Хуже того, беспокойся, что бы это снова не стало омрачать мыслесвет Глубоких Корней.»

Хонор посмотрел на него, затем, почти против воли, кивнула. С тех пор как она узнала имя своего отца, данное котами, она думала, что оно даже более подходящее, чем большинство. Его корни действительно уходят глубоко, и он был возвышающимся королевским дубом, под которым она укрылась больше раз, чем могла рассчитывать во время своего детства. Но те его корни, именно то что закрепляли его так надежно против жизненных бурь и объясняющие так много того кем и чем он был, было его чувство семьи. Его осведомленность о том, кем он был, откуда он пришел, и всех, кто ушел перед ним.

Это было богатство, укрепляющее почву, из которого он брал свою силу, и слишком многого из этого уже нет, опаленное Ударом Явато. Его корни начинают восстанавливаться, но исцеление было совсем другим делом, тем, что она считала далеким от того, чтобы когда-либо завершиться.

И Паршивец тоже прав, подумала она. Это не имеет смысла на любом рациональном уровне, впрочем, чего я действительно боюсь. Боюсь какого-то сообщение от дяди Ала или кого-либо еще на Беовульфе, которое откроет его кровотечение вновь. Что довольно глупо, когда ты подумала об этом. У меня есть сомнения, что Совет Директоров будет посылать официальное дипломатическое представительство — особенно при таких странных обстоятельствах — просто доставить семейное сообщение. Она покачала головой. Я действительно сама такая хрупкая? Становлюсь достаточно напуганной, чтобы шарахаться от любой тени?

— Ты прав, — призналась она вслух, наклоняясь вперед, пока ее щека не коснулась носа древесного кота. — И я догадываюсь, что это довольно глуповато. Это просто…

— Просто то, что ты человек, — сказала Елизавета тихо. Хонор посмотрел на нее, и императрица пожал плечами, поглаживая уши Ариэля, который лежал поперек ее колен. — Я тоже могу читать знаки, ты знаешь. И я знаю вас обоих достаточно хорошо, чтобы понять подтекст. — Она грустно улыбнулась. — Вы не единственный человек, кто пострадал достаточно сильно, чтобы быть немного нелогичным. Иногда мне кажется, чем мы умнее, тем легче мы находим пути, чтобы ударить себя, воображая бедствия раньше времени.

— Я не знаю, насчет умнее, — сказала Хонор, идя обратно через комнату к дивану перед креслом Елизаветы. — Я думаю, люди с большим воображением, все же, лучше выполняют работу по пропусканию себя сквозь мясорубку.

— Ладно, я допускаю это. — Улыбка Елизаветы превратилась в озорную. — Но если я делаю это, то тебе придется допустить…

Сдержанный, музыкальный перезвон прервал императрицу, и она взглянула на небольшое коммуникационное устройство на кофейном столике между ними.

— Ах, наши таинственные гости прибыли! — сказала она. — Мне интересно, Эллен и Спенсер позволят ли им присоединиться к нам без требования проходить некоторую идентификацию?

Она причудливо улыбнулась, и Хонор хихикнула.

— Я сомневаюсь в этом, — сказала она вслух, покачивая головой. — Эллен единственный человек, которого я знаю, кто еще более параноидальна, чем Спенсер. В настоящее время.

Ее голос упал, и ее глаза потемнели с тремя последними словами, и Елизавета резко посмотрела на нее. Императрица начала отвечать, но Хонор быстро покачала головой. Воспоминание о покровительстве Эндрю ЛаФолле (Лафолле) — за все годы, что он служил ей и о том, как он умер, когда ее даже не было там — еще могло нападать на нее из засады безо всякого предупреждения. Но теперь становилось лучше, сказала она себе твердо. Теперь становилось лучше.

— В любом случае, — продолжала она с решительно более живой интонацией, — если один из них не настоит на полной идентификации, ты знаешь, это сделает другой. И Эллен не собирается пропускать никого в твое общество, без полного инструктажа о…

Дверь открылась, и полковник Эллен Шемэйс, которая возглавляла подразделение личной охраны императрицы с тех пор, как она была маленькой девочкой, появилась, как будто упоминание ее имени вызвало ее. Елизавета посмотрела на нее, подняв брови, но полковник лишь поклонилась ей.

— Ваше величество, ваша милость, — она сделала поклон точно в направлении Хонор, — э… специальная делегация с Беовульфа.

Елизавета бросила удивленный взгляд на Хонор. Все шутки над их сотрудниками безопасности в сторону, последнее, что ожидала императрица, было то, что таинственный посланник покажется прямо в ее присутствие. Но Хонор была такой же озадаченной, как и она. Все, что она могла сделать, это пожать плечами императрице, и они обе поднялись, встав лицом к двери небольшого приемного зала.

Возможно с десяток человек прошли через нее, и Хонор почувствовала, что ее глаза становятся шире, когда она узнала большинство из них.

— Ваше величество, — Чиянг Бентон-Рамирес(из 7 главы), председатель и главный исполнительный директор Планетарного Совета Директоров Беовульфа, сказал с небольшим поклоном, когда своего рода главы государств поприветствовали друг друга, — я прошу прощения за неортодоксальность этого визита, но есть несколько вещей, которые мы должны обсудить неофициально. Очень неофициально.

* * *

— Я полагаю, — сказала Елизавета Винтон несколько часов спустя тоном сильного преуменьшения, — что я должна привыкнуть к тому, что главы иностранных государств заглядывают без предупреждения, но я продолжаю думать, что мы должны установить небольшую… я не знаю, регулярность, я полагаю, в такого рода вещи.

— Регулярность? — Вильям Александер, барон Грантвилль и премьер-министр Звездной Империи Мантикора, покачал головой. — На данный момент, я остановился бы на рациональности! Не кажется ли вам, ваше величество, что мы как-то оказались в зазеркалье?

— Похоже на то — призналась она. — Я думаю, вопрос в том, каких сюрпризов будет больше: хороших или плохих? Я помню, отец говорил что истинное лидерство — это не способность выполнять то, что вы планируете, а способность справляться с тем, что никогда никто не видели. — Она улыбнулась немного неровно. — Мне кажется что за последнее время Вы получали много практики в этом.

— Всех из нас получили, ваше величество, — сэр Энтони Лангтри, министр иностранных дел Звездной Империи, согласился с усмешкой. — Мои люди должны иметь, по крайней мере, некоторое смутное представление о том, как другие звездный государства думают — особенно те, с кем мы в хороших отношениях! — но это совершенно нас ошеломило.

— Было много всего происходящего в последнее время, Тони. — Тон баронессы Морнкрик был сухой как пустыня. Она и дородный, светловолосый Брюс Видженберг были единственные другие два члена кабинета Грантвилль за столом. Хэмиш Александер-Харрингтон тогда присутствовал, но он и сэр Томас Капарелли в настоящее время проводили отдельную встречу с Габриэлем Кадделл-Маркхамом и Джустиной Митерновски-Циянг.

Хонор уже не было в Лэндинге. Она пыталась остаться, но Елизавета и Хэмиш давили вмести очень сильно. Это было довольно близко к цели, даже так, а поддержка генерального директора Беовульфа завершила дело.

— Франсина права, Тони. — Видженберг кивнул в сдержанном согласии с Морнкрик. — И я сомневаюсь, что ты больше удивлен, чем она и я! Казначейство и министерство торговли имеют свои собственные контакты на высоком уровне с Беовульфом, а мы никогда не думали, что может произойти такое.

Ну, теперь, когда мы все выразили наше удивление, что нам делать? — Спросила Элизабет.

— Ваше величество, простите меня, но это просто элементарно, — сказал Грантвилль. — Если кто-то за этим столом может представить что-либо более ценное, чем добавление Беовульфа в наш список «объединенных сил», пожалуйста, скажите мне сейчас, что это!

* * *

— Жак!

Одна из вещей, которая у Хонор всегда ассоциировалась с матерью, была ее способность принимать сюрпризы спокойно. Не было ничего флегматичней, чем доктор Алисон Харрингтон. Действительно, то что больше всего впечатляло людей, которые встречали ее, было ее озорное чувство юмора (не зря древесные коты назвали ее «Танцовщица Смеха») и энтузиазм. Ее способность концентрироваться с полной интенсивностью на всем, чем ее нынешний проект мог быть, при этом перескакивая легко с одной цели на другую. Она не была эксцентричной; она просто мультизадачная с радостной несдержанностью, чему любой ИИ мог только позавидовать. Но при всей этой живости, был спокойный баланс, подобно чувству самообладания древесных котов, который встречал даже самые неожиданные события, не пропуская ни одной детали.

Но не сегодня.

Она бросила один взгляд на маленькие, миндалевидные глаза человека, который следовал за ее дочерью от воздушного лимузина в цветах лена Харрингтон, а затем бросилась в его объятия, и ее дочь могла попробовать невероятный блеск ее покрытых печалью радости и удивления.

— Привет, Алли. — Голос Жака Бентон-Рамирес-и-Чоу был хриплым, когда он отчаянно обнял свою сестру-близнеца. Она положила голову ему на плечо, и он прижался своей щекой к ее. — Я тоже рад тебя видеть.

* * *

— Я сожалею, что не оказался здесь раньше, — сказал Жак некоторое время спустя.

Он посмотрел на стакан в руке, потом поднял голову и откинулся назад. Он сидел со своей сестрой, зятем и племянницей на террасе с видом на бассейн Белой Гавани. Солнце садилось, и в конце местного года (и далеко на севере) вечера были холодными, даже на Мантикоре. Облачка пара вырастали над бассейном с подогревом, сверкая золотом в косых лучах солнца, и он был благодарен своей легкой куртке.

— Я сожалею, — повторил он, глядя в глаза Альфреда Харрингтона, — но с таким разразившимся кромешным адом, я просто не мог оправдываться, беря личное время. — Он покачал головой. — Ал рассказал мне, как было плохо, но я знал, что ты и Алли были друг с другом, и я подумал, что…

Он замер в молчании, и Альфред пожал плечами.

— Мы получили твои письма, Жак. Это не похоже, мы не знали, что ты думаешь о нас. И я понял, ты, вероятно, очень занят дома. Кроме того, — его тон помрачнел, несмотря на все усилия, — как ты говоришь, Алли и я были друг у друга. И близнецы. И Хонор, как только она вернулась из Нового Парижа, если на то пошло.

Жак начал говорить что-то еще, потом остановился. Это не дало бы ничего хорошего… и нет необходимости на самом деле говорить это, в любом случае. Он и Альфред были друзьями почти восемьдесят стандартных лет. Фактически, это был Жак, кто (к большому удивлению остальной его слишком известной семьи) представил высокого молодого мантикорского офицера флота, йомена, и экс-сержанта морской пехоты своей младшей сестре.

Технически, Жак и Аллисон были двойняшками, хотя он был рожден за пять стандартных лет до нее. Их родители представили документы на одноплодную беременность, только обнаружили, что они зачали близнецов. Второго ребенка можно было бы отдать на усыновление, конечно, но они знали, что они хотели четвертого ребенка после того, как они отправят своего старшего в колледж и получать право на другого. Таким образом, второй эмбрион пробыл в криогенной заморозке до того дня, и Жак оказался с младшей сестрой, а также близнецом.

Он всегда обожал ее, и он создал яростный защитный промежуток, куда она обращалась, когда они оба становились старше. Было время, когда она так сильно критиковала его и с такой чертовской эффективностью за «вмешательство» в ее жизнь, но он не показал, что это беспокоило его. Это было нелегко, быть Бентон-Рамирес-и-Чоу, и он знал, как сильно Аллисон ненавидела мысль о давлении и превращении ее в одну из ролей которая ожидается от ее семьи. Он не хотел, чтобы она была вынуждена быть кем угодно, кем она не хотела быть, и он будет проклят, если он позволит кому-нибудь сделать это с ней, даже если его «любопытство» и «буйность» будет посылаться подальше ею при случае. И он был придирчив, как ад, в том, кого он признал достойным быть рядом с ней, тоже. Тем не менее, он никогда не имел ни единого сомнения при представлении ее Альфреду Харрингтону… и он был шафером Альфреда на свадьбе.

Никогда не было момента за все годы, после того, когда он также не почувствовал минимум следов сожаления. У Жака Бентон-Рамирес-и-Чоу было два родных брата, и он любил их обоих (хотя Энтони мог действительно выводить его из себя; не все соперничество братьев умерло с простым течением времени), но правда в том, что он был ближе к Альфреду, чем любой из них.

Бог мой, он выглядит ужасно, думал он сейчас, а чертов удар был три долбанных месяца назад! Он должно быть был инвалидом, сразу после него, и я позволил моей проклятой «ответственности» мешать? Боже! Четыре гребаных дня. Вот как долго заняло бы это. Я мог бы дать ему четыре дня, по крайней мере, чтобы прийти сюда и сказать ему в лицо, что я…

Сказать ему что? Вопрос прервал Жака на середине мысли. Он не смог бы сказать Альфреду ни одной вещи, чего бы он уже не знал. Не смог бы выполнить что-либо, что Аллисон и его дочери и сын не сделали бы. Но он знал, что он никогда не простит себя в любом случае за не выполнение чего-то.

— Папа прав, дядя Жак, — сказала Хонор тотчас. — Мы знали, что ты сказал. Ты говорил это, в своих письмах. И не похоже, что мы единственная семья — здесь или на Беовульфе — кто имел дело с такими же вещами. Мы… справлялись с этим так же, как и любой другой, я думаю.

— Я вижу это, — ответил Жак. Но он и Хонор всегда были близки, и он знал, что она увидела вопрос за его ложью. Если вы справляетесь с этим, так хорошо, то почему вы все еще здесь, а не дома на Сфинксе? Он увидел понимание в ее глазах, но она только постоянно оглядывался назад.

— Во всяком случае, я здесь сейчас, — сказал он бодрее, — и, похоже, я буду в состоянии остаться хотя бы на время.

— Правда? — Аллисон посмотрела через столик на него, и он услышал счастье в ее голосе. — Как долго?

— По крайней мере… — начал он, а затем остановился и изогнул бровь на Хонор. — Что, еще одну стандартную неделю или около того, как ты думаешь, Хонор?

— Об этом. — Она криво улыбнулась. — Может быть день или два дольше.

Аллисон и Альфред оба пристально посмотрел на свою старшую дочь, и Хонор попробовала их эмоции, когда они делали расчет. Это не заняло много времени; каждый мантикорец знал, когда нападение солли должно достичь Мантикоры.

— Ну, мы будем рады принять тебя, — сказала Аллисон через мгновенье. — С другой стороны, если ты собираешься быть здесь так долго, может быть, мы должны двинуться дальше и открыть Харрингтон Хаус, Хонор? — Она дала дочери полунасмешливый, полупокорный взгляд. — Он не останется так долго, если это не будет официально, а если это так, он, вероятно, должен быть близко к Лэндингу. Кроме того, твой отец и я полагались на твое и Эмили и Хэмиша гостеприимство достаточно долго.

— Вы прекрасно понимаете, что вы по-любому не навязываетесь, мама. Но если вы хотите дом, конечно же вы желанны там. Коли на то пошло, я говорила вам раньше; теперь он твой и папы. Я трачу каждую минуту, которую могу, здесь в Белой Гавани, в любом случае, и это дает намного больше смысла для вас и близнецов использовать дом, чем для того, чтобы просто стоять пустым.

Она пожала плечами, хотя «стоять пустым» было очень неточным описанием нормального состояния ее особняка у Залива Язона. Он был полностью укомплектован на все времена, была ли она сама в резиденции или нет. Коли на то пошло, это было посольством Лена Харрингтон на Мантикоре, и его официальные функции никогда не прекращались. Но истинной причиной, почему она избегала особняк на вершине утеса после прибытия домой с Хевена, были все воспоминания, что они хранили о Эндрю и Миранде Лафоле, о Фаррагуте, и о сержанте Иеремие Теннарде. В конце концов, ей придется вернуться, она знала, но она не была готова противостоять всем этим напоминаниям только пока.

И мама знает это тоже, подумала она. Но если она думает, что папа исцелился достаточно, чтобы идти домой — хотя бы в Лэндинг, по крайней мере, даже если он еще не готов на владение собственностью — то это должен быть хороший знак. И она права, появление дяди Жака вместе с тем очень поможет. Кроме того, это действительно больше дом для них, чем для меня. Это было бы верно, даже если бы я не женилась на Хэмише и Эмили, учитывая, сколько времени я провожу полностью вне мира.

— Это урегулировано, тогда, — сказала Аллисон. — Я свяжусь с М… я имею в виду, я попрошу Мака связаться с персоналом, чтобы предупредить их, что мы едем домой.

Это была такая короткая пауза, и так быстро исправлена, что только Хонор и Нимиц уловили, как она чуть не сорвалась и сказала: «Миранда».

— Ну, казалось бы, это хорошо, что вы обе закончили решать мою судьбу, — сказал Жак с улыбкой. — Я вижу, мы собираемся сойти за то, что, я полагаю, технически называется громоподобной толпой.

Он указал на маленькую группу (или возможно, не такую на самом деле и маленькую все же) пролившуюся из дверей дома, ведущих в сад, и Хонор уловила, что состояние бдительности отряда телохранителей (и одной телохранительницы), рассеянных по всей террасе, покрылось шипами, когда они также обратили внимание на вновь прибывших.

Они еще больше сфокусировались, чем прежде, те охранники, после удара Явато и брифингов Антона Зилвицкого о нано-запрограммированных убийцах, и она попробовала холодное мрачное одобрение ее дяди их бдительности.

Однажды, она знала, он найдет, смотря на ее попытки мириться с личными телохранителями, это забавным, хотя он бы понял (лучше, чем ее родители, на самом деле) то, почему такого рода безопасность является необходимым. Однако сегодня она почувствовала не развлечение в мыслесвете Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу, когда он глядел на этот защитный, зелено-форменный кордон.

И мама и папа изменили свое отношение тоже, думала она печально.

Было время, когда ее родители смирились с личными телохранителями близнецов только потому, что закон Грейсона требовал от них. Они поняли, Иеремия Теннард и Люк Блэкетт также наблюдают бдительным оком за ними, но они считали это необходимым (хотя и довольно трогательным) неудобством в их собственном случае. Уклоняясь когда это возможно.

Не со времени удара Явато. Не со времени как Аллисон Харрингтон и ее внук жили только потому, что двое из этих телохранителей умерли за них.

Они не показали даже признака возражение, когда Хонор сообщила им твердо, что с этого момента, у них были свои личные телохранители. И, несмотря на первоначальную сдержанность — оборонительную реакцию возникшей боли от смерти Лафолле и Теннарда — они приспособились лучше, чем она боялась, что они могли. Не то, чтобы она не вкладывала некоторые тщательные соображения в выбор надлежащих охранников.

Во-первых, она решила, любые кандидаты должны быть реципиентами пролонга. Ни один из ее собственных первоначальных телохранителей не получил антивозрастной терапии. Она знала, как это чувствуется, и она не была готова, чтобы ее родители смотрели, что кто-то рядом с ними стареет и умирает на их глазах. И все же это было только первым (и наименее сложным) ограничением, которое она рассматривала, когда она и Спенсер Хаук начали обзор досье.

Сержант Исаия Мэтлок, телохранитель ее отца, был очень редкая птица: сын лесного рейнджер на планете, чья дикая местность точно не приветствовала человеческие вторжения. Энергичные люди, кто рискнул зайти туда, так или иначе расценивались как опасные психи их оставшимися дома друзьями и соседями, но семья Мэтлока была вовлечена в управление лесами Грейсона триста стандартных лет. У них была любовь к тем лесам, которая была, возможно, даже больше, чем у сфинксианцев, как например Альфреда Харрингтона, вероятно, именно потому, что дикая местность их родного мира делала все возможное, чтобы убить их каждый день. Хонор ожидала, что Исаия примет Сфинкс радостно, несмотря на его гравитацию, и она была довольна уже очевидной совместимостью между ним и доктором Харрингтоном. Если кто-то, вероятно, понимает необходимость ее отца в случающейся иногда рыбалке или охотничьего похода, это будет Исайя… который, несомненно, поможет запугать остальной частью команды безопасности в подчинение.

Она ожидала, однако, что выбор охранника для своей матери будет более трудным. Беовульфское воспитание Аллисон сделало это еще сложнее для ее понимания о том, что она должна быть защищена от людей, которых она никогда не встречала. Она могла понять это умом, но даже после нескольких попыток покушения на ее старшую дочь, ей было эмоционально непонятно, что совершенно незнакомые люди могут желать ей вреда. Кроме того, любой беовульфовец должен был иметь некоторые проблемы с пониманием о личном вассале готовым умереть в ее защиту. В завершении всего, и также как продукт воспитания Беовульфа, она… была такой невыносимой, что даже самый либерально настроенный грейсонский телохранитель не мог себе представить.

Хонор болезненно осознавала, с каким геракловым трудом она столкнулась, при нахождении способа справиться со всем этим, и именно поэтому она была в таком восторге от того, насколько быстро она обнаружила капрала Анастасию Янакову, самую первую грейсонскую женщину, завершившую суровый, требовательный учебный курс телохранителей.

Пригоршня дополнительных женщин последовали за ней после, и более половины из них оказались в гвардии лена Харрингтон. Около половины остальных были нарасхват гвардией и службой безопасности дворца Мэйхью, а остальные были раскиданы в охрану некоторых наиболее прогрессивных ленов Грейсона.

Настоящие динозавры собирались противостоять таким странным понятиям до последнего окопа, но их проигрыш (и глупость) был выигрышем Хонор, и Анастасия (четвероюродная кузина гранд-адмирала Иуды Янакова) была прекрасным примером почему. Ее скверно радикальный отец послал ее вне мира на Мантикору для ее обучения, где она получила степень магистра в области криминологии и исполнения закона (и возглавляла свою колледжскую команду по пистолетной стрельбе) перед отъездом домой и борьбой за свое вступление в программу телохранителей. Она окончила третьей в своем классе, а также, не было никаких сомнений, что она направлялась к офицерскому званию. Все телохранители-офицеры поднялись из рядовых, однако. Каждый из них начинал как простой телохранитель, и в то время как любая женщина, вторгаясь в то, что традиционно было мужской прерогативой, скорее всего, найдет восхождение сложнее, чем ее с-Х-хромосомой-соперники парни, Анастасия явно нацелилась высоко.

В то же время, она была очень даже продуктом двух миров. Она была идеальным интерфейсом для кого-то, как Аллисон Харрингтон, и, хотя она обладала коварным чувством озорства, она была достаточно непохожа на Миранду Лафолле, чтобы избежать напоминания Аллисон (или Хонор) о другой женщине с Грейсона, которая научилась лавировать в обоих мирах своего землевладельца.

В данный момент, Мэтлок и Янакова размещались с ее собственным трио личных телохранителей. Все пятеро из них расположились достаточно далеко, предоставляя Хонор и ее семье островок частной жизни, но они сформировали предупреждение, кольцо по периметру террасы, когда они наблюдали, что вновь прибывшие заканчивают появляться из дверей.

Кресло жизнеобеспечения Эмили возглавляло парад, в сопровождении своего личного телохранителя, Джефферсона МакКлура. Вера и Джеймс Харрингтон шли по обе стороны от кресла, и Хонор почувствовала новую болью, глядя на сестру.

Смерть Иеремии Теннарда опустошило Веру. Смерть всегда трудно понять, когда тебе не полных девять лет, и это было бы не так, как если бы Вера не потеряла достаточно семьи — достаточно дядь и теть и кузенов — в тот же ужасный день, чтобы омрачить любое детство. Но Иеремия наблюдал за ней буквально с момента рождения в качестве защитника, охранника, друга и старшего брата, все в одном. Это на самом деле не проникло, что он был там конкретно, чтобы умереть, если это было то, что предпринял, чтобы сохранить ее в безопасности, все-таки она признала его неистовую преданность, любовь, которая выходит за рамки простой обязанности, и она дала ему незамысловатую, бескомпромиссную любовь детства в ответ.

Она и Джеймс оба цеплялись к Люку Блэкетту со времени удара Явато, и Хонор поняла, это будет следующее, что невозможно найти кого-то, чтобы заменить Иеремию. Кого-то кому близнецы позволят бы рядом с ними после того жестокого отсечения столь многих других, кого они любили. Они были умные, чувствительные дети; они не собираются подвергать себя такого рода потери снова, если они могут помочь.

Хонор поняла это, и потому она знала, что ей придется обмануть. Что она и сделала, и она позволила себе чувство скорби с оттенком торжества, когда она рассматривала высокого — довольно высокого, для Грейсона — с каштановыми волосами телохранителя за Верой. Капрал Микей Лафолле закончил свое обучение меньше чем два стандартных года назад, и некоторые ярые спорщики могли бы находить его немного молодым для его новой должность, но Вера знала, младшего брата Эндрю и Миранды Лафолле всю свою жизнь. Микей был уже в ее защитной оболочке. На самом деле, она провела большую часть дня после удара Явато плача в его плечо из-за смерти его брата и сестры.

И это то, в чем Микей тоже нуждается, думала Хонор сейчас. Он любит Веру и Джеймса до беспамятства, и я не думаю, что я могла бы найти задание, которое было бы более значимо для него.

Кроме одного, возможно, подумала она, глядя на молодую женщину, направляющую анти-гравитационную двойную коляску.

Быстрое заживление востановило сломанную ключицу Линдси Филлипс, но она была не более иммунной, чем любой другой член семьи Хонор, к тем огромным потерям, от которых они все пострадали. Та же тень коснулась ее, и она боролась с этим, вкладывая себя еще сильнее в заботу о Рауле и Катерине. Хонор была благодарна за это, тем не менее это был высокий молодой телохранитель за няней, кто привлек ее взгляд.

Лейтенант Винсент Клинкскейлс получил невыполнимый долг по замещению места Эндрю Лафолле как личного телохранителя Рауля Альфреда Алистера Александер-Харрингтона. Никто никогда не мог по-настоящему заменить Эндрю. Хонор знала, что это несправедливо считать так, но она также знала, что это правда. Неизбежно. Эндрю Лафолле прошел с ней через слишком многое, дал слишком многое, для того, чтобы быть как-то иначе. Во многих отношениях, она предпочла бы, чтобы Микей занял место своего старшего брата, но Микей был слишком молод, слишком неопытен. Конклав землевладельцев развил бы коллективную истерику о самой идеи. Они не смогли бы остановить ее, но ничего не останавливало их от попыток. И хотя это мало ее беспокоило, чтобы признать, они, вероятно, были правы.

Именно поэтому она украла Клинкскейлса из службы безопасности дворца протектора. Племянник Говарда Клинкскейлса и старший брат коммандера Карсона Клинкскейлса, он был на несколько лет старше, чем Микей. Фактически, он был достаточно стар, чтобы ограничиться пролонгом первого поколения, что сделает его выглядящим успокоительно зрелым для коллег-землевладельцев Хонор на другие несколько стандартных лет. И клан Клинкскейлс был официально подчинен клану Харрингтон, что делало Винсента юридически племянником Хонор. Даже нуднейшие землевладельцы не смогут спорить с этой характеристикой, и он убедительно показал, как свои способности, так и свою лояльность.

И если я до сих пор не знаю его так, как я знала Эндрю, то это верно для любого другого представителя гвардии, подумала она с грустью. Они все ушли, теперь. Каждый из моих первоначальных телохранителей.

О, не будь такой плаксивой, Хонор! поругала она себя спустя мгновение. Винсент вполне замечательный молодой человек, и ты бы не взяла его в первую очередь. И если он не Эндрю, то и ни кто-либо еще. Так не пора ли тебе перестать зацикливаться на этом и позволить ему быть тем, кто должен заботиться о Рауле?

Нимиц издал нежный звук смешанного сочувствия и нагоняя со своего насеста рядом с ней, и она улыбнулась ему.

— Я работаю над этим, Паршивец, — тихо сказала она, касаясь кончика его носа своим указательным пальцем. — Я работаю над этим.

Он схватил ее палец одной рукой и сжал, и она почувствовала его одобрение. Затем она посмотрела на приближающуюся группу и обнаружила себя улыбающейся, когда, развлекаясь, считала людей.

Это на самом деле смотрелась как армия, подумала она. Жаль, что Мак не пришел вместе с ними; Эмили получила бы даже дюжину, если бы он был! И хорошо также то, что терраса такая большая, как она есть.

— Привет, Эмили, — окликнула она, когда кавалькада приблизилась. — Мак послал тебя привести нас на ужин?

— Пока нет, — ответила Эмили иронично. — Фактически, я решила, что пришло время продемонстрировать мою независимость, придя к вам по своему желанию. Полагаю, я отбиваюсь от его призыва целых две минуты. Может быть, даже три.

— Всегда повелительница собственной судьбы, я вижу, — заметила Хонор.

— Ха! Ты хороша болтать! Ты думаешь, я не поняла чьи капризы твердости действительно управляют вашим зверинцем?

— Чепуха. — Хонор вздернула нос. — Он просто развил острое понимание того, что я хочу делать в любом случае. Просто так получается, что я выбираю то, что Мак думает, что я должна делать в каждый конкретный момент. Я всегда совершенно свободна, чтобы изменить свое мнение или отказаться следовать за ним.

— Конечно ты можешь. — Кресло Эмили достигло их, а Вера и Джеймс копошились впереди. Они были слишком большими теперь, чтобы забраться на колени своего дяди, но он обнял их, и Эмили улыбнулась ему. — Хонор была такой же лживой когда была ребенком?

— Лживой? — Бентон-Рамирес-и-Чоу задумчиво повторил после передачи приветственных поцелуев своим племяннице и племяннику. Он наклонил голову, обдумывая слово, затем пожал плечами. — Я бы не сказал — лживой, скорее, как способной… творчески перестраивать свой мир при необходимости, скажем так.

— Да, и она получила это от дяди, — вставила Алисон Харрингтон.

— Ну, от кого-то с таким же генетическим набором, по крайней мере. — Бентон-Рамирес-и-Чоу мило улыбнулся своей близняшки. — Если на то пошло, Алли, ты генетик. Ты знаешь, воспитание важнее природы в подобных случаях. Так много как я хотел бы, что я действительно не думаю, что я мог бы честно претендовать на крЕдит.

— О, хватит, вы оба. — Хонор покачала головой. — Независимо от возможных моих недостатков — а я уверена, их множество — я также не думаю, что любой из вас достаточно храбр, что бы позволить ужину Мака остыть. Так почему бы нам всем просто не повернуть назад, и позволить вам двоим закончить спор, кто виноват в этой ужасной ситуации, что я отказалась от ужина?

— Боже мой, ты действительно превосходный стратег, не так ли? — ответил ее дядя. — Кто бы мог подумать?