— Постоянный старший заместитель министра Колокольцев здесь, для своего доклада в 15:00, господин президент.

— Ах! Отлично-отлично! — Президент Йоу Кун Чол, якобы самый влиятельный человек во всей Солнечной Лиге, лучезарно улыбался, когда Иннокентий Арсенович Колокольцев (кто, возможно, был самым влиятельным человеком во всей Лиге) следовал за Шанией Льюис в его огромном кабинете. Стол президента был больше, чем кровати большинства людей, и он должен был физически пройтись вокруг него, чтобы оказаться достаточно близко к Колокольцеву, что бы предложить ему руку.

— Спасибо, Шания, — сказал президент своему личному секретарю. — Я думаю, что это все — конечно, если только что-нибудь не нужно тебе, Иннокентий?

— Нет. Нет, спасибо, господин президент. Я в порядке.

— Хорошо. Хорошо! — Президент лучезарно улыбался еще немного и кивнул Льюис, которая вежливо улыбнулась, одарила легким поклоном Колокольцева, и исчезла. — Садитесь, Иннокентий. Пожалуйста, — продолжил Йоу, когда дорогие, инкрустированные двери тихо закрылись позади нее.

— Спасибо, господин президент.

Колокольцев подчинился приглашению, занимая удобное кресло с биологической обратной связью стоявшее перед столом, и наблюдал как Йоу прошелся обратно к своему троноподобному креслу. Президент вновь уселся за стол, и постоянный старший заместитель министра изогнул ментальную бровь.

Йоу Кун Чол, в продуманном мнении Иннокентия Колокольцева, был в значительной степени идиотом. Он достиг своего чрезвычайно престижного (и совершенно бессильного) положения, потому что он знал, когда улыбаться на камеры и потому что истинные серые кардиналы Солнечной Лиги знали, что он был пустым местом, таким человеком, который был бы неэффективным, даже если его величественный офис сохранил тень истинной силы. Были и другие факторы, конечно. Включая тот факт, что каким бы неэффективным он был, его семья была безмерно богатой и обладала достаточно большой властью за фасадом представительного правительства Лиги. Давая ему играть со значительными безделушками президентства, это держало их счастливыми и его от вмешательства во что-нибудь действительно важное (например, семейный бизнес), которое окупило довольно много скрытых задолженностей. И чтобы отдать человеку должное, Йоу был достаточно осведомлен о реальности, чтобы осознавать, что его управленческие полномочия были гораздо больше церемониальными и символическими, чем подлинными.

Еще одной из причин было то, что это было неслыханно для президента на самом деле пригласить постоянного старшего заместителя министра на аудиенцию. Он не посылал «приглашения» к ним; они говорили ему, когда они хотели увидеть его ради официальных выступлений. И на любой другой встрече, думал Колокольцев, президент мог присоединиться к нему, заняв другое из роскошных кресел, расположенных перед его столом, чтобы удобно начать сокровенный разговор. Он совершенно точно повторно не уселся бы сам за стол, и Колокольцев интересовался, где именно необычная попытка утвердить какой-то тип формальности — возможно, даже авторитета, если эта мысль не была слишком абсурдной для Йоу, даже чтобы развлечься — сформировалась.

— Спасибо, что пришел так быстро, Иннокентий, — сказал Йоу через мгновенье.

— Всегда, пожалуйста, конечно же, господин президент. — Колокольцев улыбнулся. Не было никакого смысла быть невежливым теперь, когда он был здесь. По крайней мере пока Йоу не начал вмешиваться в вещи, которые были не его делом. — Мое время ваше, и ваш секретарь указала на некоторую срочность вашего вызова.

— Ну, на самом деле, есть некоторая срочность для этого, Иннокентий. — Президент отклонился на спинку кресла, положил локти на подлокотники, и нахмурился как никогда либо скрупулезно на постоянного старшего заместителя министра иностранных дел. — Я просто хотел бы обсудить с тобой — получить твое мнение, как есть, — это дело с манти.

— Я прошу меня извинить, господин Президент? — Колокольцев не мог сдержать след удивления в своей интонации. — А-а. Какой именно из его аспектов, сэр?

Колокольцев осознавал, что в большинстве звездных наций глава государства был бы уже полностью проинформирован об отношениях его нации с другой звездной нацией, против которой она почти в состоянии войны. Как раз для Колокольцева это было даже более разумным осознанием, чем что-либо еще. Йоу получал записки и отчеты постоянных старших заместителей министра, кто были настоящими определителями политики Лиги, но ни один не посылал чего-либо большего, когда рассматривали предоставление ему каких-либо подлинных указаний. Впрочем, даже в больше неимеющей смысла Конституции, полномочия президента были почти полностью символичны. Если бы кто-нибудь обратил любое внимание на Конституцию, премьер-министр Шона Гйюлай была бы фактическим главой правительства, и любые указания пошли бы к ней, не к Йоу.

— Я читал отчеты, конечно, — сказал Йоу ему сейчас. — И я ценю ваши усилия — и твои и твоих гражданских коллег, и адмирал Раджампета — по прояснению… печальных событий, которые привели к нынешней ситуации. — Выражение президента протрезвело. — Естественно, я не могу притвориться, что я счастлив думая обо всех людях, которые уже потеряли свои жизни, и куда все это может направиться, в конечном счете. Но я должен сказать, что я нахожу себя особенно обеспокоенным в этот момент мантикорским решением об отзыве всех своих торговых судов. — Он покачал головой, выражение его лица еще более протрезвело. — Это плохое дело для всех, Иннокентий, но я боюсь за немедленные последствия для нашей экономики. Так что я надеялся, ты бы вроде мог ввести меня в курс того, что случиться на этом фронте.

* * *

— Йоу спрашивал тебя об этом?

Серые глаза Агаты Водославски расширились, затем сузились в размешлении, когда Колокольцев кивнул. Голографическое изображение привлекательной, рыжеволосой постоянной старшей заместительницы министра финансов сидело прямо через виртуальный конференц-стол от него. На самом деле, конечно, она сидела за своим столом в своем собственном офисе, и теперь она откинулась на спинку своего кресла, покачивая головой, с видом женщины, которая интересуется, какая нелепая абсурдность случиться дальше.

— Так что он, наконец, разбужен тем фактом, что что-то происходит с манти, не так ли? — сказало с сарказмом голографическое изображение Малахая Абруцци. Темноволосый, темноглазый постоянный старший заместитель министра информации был невысокий, коренастый человек с мощными руками, одной из которых он сейчас пренебрежительно махнул. — Я ослеплен силой его интеллекта.

— «Ослеплен» может быть не совсем правильное слово для этого, — сказала постоянный старший заместитель министра торговли Омосупе Квартермейн, — но когда ты ищешь в совершенно темном чулане достаточно долго, даже свеча может показаться ослепляющей. И давайте признаем это, наш любимый президент в очень темном чулане на самом деле, — добавила она, и Колокольцев кисло улыбнулся.

Между ними, она, Абруцци, Водославски и Колокольцов представляли четырех из тех, кого определенные новостные агентства — возглавляемые той что никогда-не-будет-достаточно-проклятой выгребательницей мусора Одри О’Ханрахан — начали называть «Пять Мандаринов». О’Ханрахан была вынуждена объяснять происхождение термина своим читателям поначалу, но однажды объяснив, его уловили быстро. Публичные заградительные выступления Абруцци указывали, что они запрещают его применение, но оно продолжало распространяться с коварной неизбежностью. К настоящему времени, даже некоторые из покорных членов Законодательного собрания стали использовать его в пресс-конференциях и выступлениях.

Это не сделало бы для них много вреда здесь, на древней, уставшей, циничной Старой Земле. Старые Земляне понимали, как игра была сыграна, и они были далеко за этапом ожидания, что это когда-либо измениться. Кроме того, все политики — и бюрократы — действительно были такими же, не так ли? И в этом случае, вы знали, лучше остаться с мандаринами, чем активизировать возможный беспорядок, попытавшись изменить систему, которая работала в течение семи стандартных веков.

Но были и другие планеты, другие звездные системы, чьи колодцы цинизма не были столь глубоки. Были даже места, где люди еще верили, делегаты, которых они избрали на Ассамблею Лиги, должны были управлять Лигой. Как только проклятый умный оборот речи О’Ханрахан достигал те звездные системы, и они понимали, что «мандарин» означает, последствия могли быть гораздо более серьезными, чем здесь на столичной планете Лиги.

— Я не могу придраться к вашим наблюдениям, Омосупе, — сказала Водославски, — но почему я чувствую, что данный проблеск не исходил от силы его интеллекта вообще?

— Потому что в отличие от него, у вас есть измеримый IQ, — ответил Колокольцев. — Хотя, честно говоря, он забрал у меня несколько минут, чтобы понять, что я в основном говорил с чревовещающей куклой его семьи.

— Ах! — сказала Водославски. — Осенило.

— Точно. — Кивнул Колокольцев. — Йоу Трансстеллар имеет хорошее вложение в президента Йоу. — И в каждого из нас, так же, осторожно он не добавил вслух. — Я склонен думать, что это, по меньшей мере, главным образом дело Кун Санга, напоминание нам о тех инвестициях.

Квартермейн и Абруцци скривились в понимании. Йоу Кун Санг был младшим братом президента. Он также находился на Старой Земле в данный момент (официально с «частным семейным визитом» к своему старшему брату, который как раз был объявлен, сразу как только известие о ново-тосканском инциденте дошло до его родного мира) и президент и главный исполнительный директор Йоу Трансстеллар Судоходство. Йоу Трансстеллар была одной из десяти крупнейших межзвездных грузоотправителей в Солнечной Лиге, и, как и большинству тех грузоотправителей, ей фактически принадлежало очень мало судов. Ее бизнес-модель — как и ее конкурентов — опиралась на лизинг грузового пространства от людей, которые имели собственные суда… что означало, что большие коммерческие династии Солнечной Лиги нравилась ли им Мантикора или нет, они делали большой бизнес с ней.

— Я удивлен, что Кун Санг не пришел непосредственно к тебе, Омосупе, — заявил Абруцци через мгновенье.

— Как и я, по началу, — согласилась Квартермейн. — Но теперь, когда я думаю об этом, Кун Санг всегда был склонен держаться подальше от повседневных деталей управления бизнесом клана с торговлей или внутренними делами. И семья Йоу это действительно старый капитал, вы знаете. Они были одной из первых семей Севастополя на протяжении большей части тысячи лет, и они любят делать вид, что все грязные дела торговли ниже их.

— Да. Конечно это так. — Абруцци закатил глаза.

— Ну, часть притворства в том, что каждый знает, что это только притворство, — отметила Квартермейн. — И факт, что Кун Санг начинал как простой планетарный менеджер и заработал свой путь к вершине, имеет тенденцию делать его немного более потертым в случае с Йоу. Тем не менее, теперь, когда он на вершине, он более или менее требует в соответствии с традицией работать через посредство профессиональных менеджеров. «Батраки», которые делают все эти грязные, связанные с бизнесом вещи, так что аристократическая семья не запятнается, что их собственные цифры связаны с этим, особенно где замешана политика.

— Точно, — согласился Колокольцев. — Которая, я думаю, является частью позиции, которой он придерживается, предполагая, что я читаю ситуацию точно. Он, все еще держит пальцы вне супа, но в то же время он дает нам понять — косвенно, по крайней мере — что он достаточно заинтересован, чтобы быть на грани выступления в открытую.

— Что, для семьи, которая потратила так много времени работая в севастопольском режиме, указывает много беспокойства, — сказала Квартермейн трезво.

— Точно, — повторил Колокольцев. — Я уверен, что Кун Чол читал заранее подготовленный сценарий, и что все это свелось к узнаванию, насколько хуже, мы ожидаем, это станет и как долго, мы ожидаем, это продлиться.

— Если бы мы имели ответ на любой из этих вопросов… — начала Абруцци, затем прервала себя, мрачно качая головой.

— Я отмечу, ни Раджампет ни Натан не присоединились к нашей маленькой встрече тет-а-тет, — заметила Квартермейн.

— Нет, они не присоединились, не так ли? — Колокольцев показал свои зубы на мгновение.

Натан МакАртни, старший постоянный заместитель министра внутренних дел, был пятым «Мандарином», а адмирал флота Раджампет Казул Раджани был главнокомандующим флотом Солнечной Лиги.

— Есть причина, почему их нет? — спросила Водославки.

— Натан вне офиса в данный момент, — ответил Колокольцев. — Он на пути к Элизиуму — семейный бизнес, я думаю — и я действительно не доверяю надежности его коммуникационного оборудования, пока он не прибудет туда. Кроме того, он уже вышел за орбиту Марса. Задержка из-за скорости света была бы почти полторы минуты. — Постоянный старший заместитель министра пожал плечами. — Я прослежу за тем, что бы он получил полную стенограмму, конечно же.

— Конечно. — Кивнула Квартермейн. — А Раджампет?

— И я думаю, мы все уже знаем, какой вклад Раджампета был бы. — Коллеги Колокольцева все как один поморщились, и он пожал плечами. — В этих условиях, я подумал, что мы могли бы просто взять его оправдания и позерство как само собой разумеющееся и продолжить дело.

Квартермейн снова кивнула, более медленно на этот раз. Постоянный старший заместитель министра торговли была поразительной женщиной, с темно-серыми волосами и голубыми глазами, что резко контрастировало с ее очень темной, почти черной кожей, но на данный момент эти голубые глаза были сужены в размышлении. Она не сомневалась, Натан МакАртни был именно там, где и сказал, что он был, Колокольцев, но она не была ослеплена тем фактом, что на сколько МакАртни лично презирал адмирала флота Раджампета Каушал Раджани, он также был ближе всего к роли союзника Раджампета среди гражданских постоянных старших заместителей, которые фактически управляли Солнечной Лигой. Это было неизбежно, в самом деле, учитывая тот факт, что Управление Пограничной Безопасности принадлежало Министерству Внутренних Дел, и означало, что личная империя МакАртни была под еще более прямой угрозой, чем наибольшим призраком успешных «неоварварварских» сопротивлений звездных наций планам УПБ. Не говоря уже о том, что вся позиция Пограничной Безопасности зависела от восприятия всемогущества Флота Солнечной Лиги.

— Так что же, собственно, являлось целью этой встречи, Иннокентий? — спросила Водославски.

— Я понимаю, есть не так много всего что мы можем сделать с перемещением кораблей манти, — ответил Колокольцов немного двусмысленно. — В то же время, я чувствую довольно уверенно, что пока Йоу Кун Санг, возможно, был одним из первых, задавая эти свои вопросы, он, чертовски верно, не будет последним. В этих условиях, я думаю, мы должны подумать, как мы будем отвечать — не только в частном порядке, Малахай, но и публично, с новостными агентствами — когда тех начинут спрашивать другие люди. И я был бы благодарен, если ты и Омосупе дадите нам лучше понять, как плохо это действительно будет, Агата.

— Что именно, вы думаете, мы пытаемся сделать? Тем более после вашей маленькой встречи тет-а-тет с этим сукиным сыном Кармайклом? — едко потребовала Водославски, и он пожал плечами.

— Я знаю, что вы предупреждали нас, что мы направляемся к неприятности, — сказал Колокольцев с несколько примирительным выражением. — И я, может, не уделял достаточно внимания, как я должен был. Я знаю, это будет плохо, но я действительно не пытался осмыслить числа для себя, потому что это не моя область компетенции и я знаю это. Я знаю, что они огромны, но я был намного больше сосредоточен на поиске путей предотвращения этого всего произошедшего, чем пытался понять на самом деле, что числа большие. Я пытаюсь сейчас, хотя бы, так вы можете пойти дальше и дать еще один шанс, пожалуйста? Что я смотрел, не было пачкой чисел с подробными альтернативными непредвиденными оценками и анализом как во всех тех докладах от тебя, а более общим обзором. Кое-что даже экономические невежды могут понять. В таком виде выражения, так как же действительно плохо то, что получим?

— Это зависит от того, как далеко сейчас манти готовы продвигать это, не так ли? — фыркнула Водославски. — Мы можем дать вам довольно справедливую оценку, я думаю, о том, что произойдет, если они довольствуются простым отзывом всех своих собственных судов, все же. — Она подняла брови как Квартермейн, когда она говорила, а затем вернула свое внимание к Колокольцеву, когда постоянные старший заместитель министра торговли кивнула. — И короткий ответ на эту часть вашего вопроса такой, что это будет очень, очень отстойно.

— Я не уверен точно, что этот технический термин означает, — сказал ей Колокольцев, с кривоватой улыбкой.

— Это означает, что Фелисия Хэдли имеет цель, — ответила Водославски без какой-либо ответной улыбки вообще, и Колокольцев нахмурился.

Фелисия Хэдли была старшим членом делегации Беовульфа в Законодательном Собрании. Это кастрированное тело не осуществляло никакой реальной власти на протяжении веков, но оно все еще существовало, и Беовульф, в отличие от большинства систем-участников Лиги, до сих пор относился достаточно серьезно, чтобы послать делегатов, которые могли зашнуровать свои ботинки без напечатанной инструкции. Хэдли была ярким примером этого, и с тех пор как нынешний кризис начался, она была постоянным (и громогласным) критиком политики правительства. Она даже официально продвигала, чтобы Ассамблея составила список специальной комиссии из своих представителей чтобы расследовать, как именно эти политики заняли свои места! К счастью, там присутствовало слишком мало делегатов для кворума, когда она сделала предложение, и Жасмин Ненг, спикер парламента (которая, в отличие от Хэдли, поняла, какая сторона ее личного хлеба намазана маслом) убила его по процессуальным основаниям и удалила его из очереди голосования, перед тем как большинство других делегатов (или любой присутствующий), даже понял, что было там.

Это было в равной степени удачно, что новостные агентства знали, как никто другой, что Ассамблея не обладала реальной властью, потому что только Бог знал, что произошло бы, если они на самом деле побеспокоились бы скрывать ее заседания. Если какой-либо их писак бывших там, опишет страстные выступления Хэдли к пустым местам в зале Ассамблеи, общественность могла на самом деле поверить в то, что она говорила — могла даже начать настаивать, чтобы кто-то с реально определяющей политической позицией слушал ее! Конечно, не было механизма, чтобы это произошло, но большинство из соларианского электората не поняло этого.

Хэдли также предупреждала любого, кто слушал с самого начала, что Лига играла с экономическим огнем. Она фактически представляла числа, поддерживающие ее обвинения, хотя Колокольцев не уделил много внимания им. Он не нуждался в ней, чтобы сказать ему, что это было плохо, и как он только что признался, он не был счетоводом, так или иначе. Он принял предупреждения Водославски и Квартермейн о том, что ситуация была потенциально серьезная, но он оставил эту сторону для них, пока он концентрировался на попытках контролировать неэкономические аспекты кризиса. В конце концов, если бы он только смог убедить манти увидеть смысл, они бы не довели вещи до этой точки в первую очередь. Путь, что видел он, все, что ему действительно необходимо знать, что будут серьезные последствия, если он не сможет заставить манти признать реальность, и, честно говоря, он не хотел отвлекаться от дела жесткими потенциальными числами как те, что Хэдли разбрасывала вокруг. Теперь, однако…

— Так насколько правильные моменты она назвала?

— Чертовски правильные, и если вы на самом деле читали отчеты, которые мои сотрудники составляли последние пару стандартных месяцев, вы бы уже знали это. — Прямо сказала Водославски. — Больше, чем две трети нашей общей межзвездной коммерции — процент выше для грузовых; ниже для пассажиров и информации — перемещается на суднах зарегистрированных на Мантикоре в некоторый момент транспортного цикла, Иннокентий. Почти тридцать процентов от этого перемешается на суднах манти на всем пути от пункта отправления до конечного пункта назначения; еще двадцать семь процентов перемешается на суднах манти между тридцатью и пятьюдесятью процентами от всего рейса. И еще десять-пятнадцать процентов от этого перемешается на суднах манти до четверти от всего перехода. — Выражение ее лица было, будто некто нюхал нечто, что мертво в течение нескольких дней. — Как вы можете видеть, просто потянув свои собственные корабли из транспортной петли, будет сокращение наших имеющихся межзвездных перевозок более чем наполовину.

Колокольцев выглядел глубоко несчастным, и Квартермейн издала звук на половину между фырканьем от удовольствия и хрюканьем от отвращения.

— Агата и я говорили и говорили всем вам, что манти в состоянии причинить нам много бед, — отметила она. — И я должна добавить, что картина которую она просто давала вам в том, что мы смотрим как если манти просто решили пойти домой и взяли свои корабли с собой. Теперь, когда они закрывают терминалы для нашего судоходства, это не только сокращение числа корпусов имеющихся у нас; это то, как намного дольше эти корпуса собираются достигать места их назначения. Если транзитное время удвоится, эффективность перевозок сократиться пополам, а это значит, что все будет еще хуже. Намного хуже. К сожалению, насколько хуже невозможно предсказать на данный момент, если честно. Транспортная сеть всегда была невероятно сложной и жидкой, и я думаю, никто не может дать нам точные цифры о том, насколько плохо, просто убирая манти контролирующих терминалы из нее, что даст увеличение времени доставки. Я могу сказать вам, что это будет плохо, все же. И это предполагает, что они остановятся на закрытие только своих терминалов.

Колокольцев бормотал ожесточенно над ее последним предложением.

Отчеты о выводе мантикорских кораблей просочатся в новостные сообщения за недели. Хотя Лиман Кармайкл сообщил официально Старому Чикаго о решении Звездной Империи отозвать все свои грузовые и пассажирские лайнеры лишь неделю назад, было очевидно, что приказ должен был уйти, по меньшей мере, за пару стандартных месяцев ранее до этого — вероятно сразу как только сообщение о Битве у Шпинделя достигло Мантикоры. Это займет людей, пока они заметят, что происходит, главным образом, потому что задержки в передаче инструкций через такие огромные расстояния, даже с главенствующим положением Мантикоры в туннельной сети, означало, что отзыв достигал своих получателей постепенно. К этому времени, однако, струйка выводимых мантикорских торговцев станет потопом. Больше новостных агентств, а не только О’Ханрахан, подхватит это тогда, и Колокольцев задавался вопросом, как эти новостные агентства собирались реагировать еще и на то, когда это наконец выйдет наружу, что Звездная Империя официально уведомила Лигу о своем намерении закрыть все мантикорские туннельные терминалы для судов с соларианской регистрацией.

Раджампет, как и ожидалось, отмахнулся от угрозы. Ее только и следовало ожидать, отметил он, и, хотя это могло быть неудобством для Лиги, влияние манти на самих себя будет еще хуже, учитывая то, как огромный процент от всей их экономики зависел от обслуживания соларианских судоходных нужд. Кроме того, она будет носить лишь временный характер — только пока ФСЛ не удосужился прибить назад уши манти и взять контроль над туннельной сетью на себя.

Забавно, как человек в командовании флота, ответственный за защиту соларианской торговли может быть пресыщен наблюдением, что торговля идет прямо в выгребную яму, с горечью подумал Колокольцев. Я предполагаю, он не видит то, что происходит, как вину флота. В конце концов, никто сейчас активно не грабил наши торговые суда, не так ли? Хотя именно как еще мы должны назвать то, что произошло в Занкере, ускользает от меня.

Отчеты с Занкера и Нолана прибыли почти одновременно, после выходных, и новостные агентства еще не подхватили их. Это не продлиться долго, все-таки, и это было трудно решить, для Колокольцева, какой инцидент, в конечном счете, приведет в большее бешенство соларианскую общественность. Терминал Занкера был официально территорией союзника мантикорцев, так что закрытие его для соларианского трафика представлялся не серыми зонами. Айдахо не подписало Шингейнскую Конвенцию также, что означало, вероятно, нахождение в пределах своих прав по межзвездному закону, отказать в терминальном доступе любому по своему выбору. И они также были в пределах своих прав, чтобы обращаться за помощью к Королевскому Флоту Мантикоры для исполнения этого решения. Факт, что местный командующий манти действительно открыл огонь по соларианским крейсерам показывало, насколько хорошо Звездная Империя подготовилась к эскалации, впрочем, и «оскорбление» пробудить страстную ярость, по крайней мере, в некоторые из граждан Лиги, особенно в тех, с кем пропаганда Абруцци была наиболее успешна. К сожалению, другие представители тех же граждан поймут, что этого не было бы, если бы этот дурак Флойд не спровоцировал. К еще большему сожалению, некоторые из них выяснят, что командующий манти намеренно не распылил линейные крейсера адмирала Пьюна в космосе. Когда они распознают последствия этого…

Что касается общественного мнения заинтересовавшегося, все же, что произошло в Нолане, может стать даже хуже. В отличие от Занкера, терминал Нолана утверждался за Солнечной Лигой, а не манти или одним из их союзников. И когда персонал астроконтроля терминала — все они соларианцы — отказал в транзите мантикорским грузовикам, желающим вернуться домой (он сделал мысленную заметку, напомнить Абруцци преуменьшить любые ссылки на Шингейнскую Конвенцию, когда он раскрутит эту тему), флотский командующий манти увел их в их же личные помещения, почти буквально под дулом пульсеров и разместил своих людей на борту командной платформы. А затем он выразил готовность взорвать местный отряд Пограничного Флота, если он попытается вмешаться! Колокольцев уже мог услышать, как сообщения будут играть на том «вопиющем акте агрессии» в соларианском пространстве!

— О какой части валового продукта Лиги мы говорим здесь, Омосупе? — спросил Абруцци, и Колокольцев почувствовал вспышку удивление, когда он понял, что он никогда не задавал тот же вопрос.

— Около чертовых двадцати процентов от общего валового продукта полностью зависит от нашей межзвездной торговли, — сказала Квартермейн ровным тоном. — Еще пятнадцать процентов будут, по крайней мере, серьезно уплотняться.

— И, — добавила Водославски мрачно — то что Раджампету похоже не удалось удержать в голове, это то что семьдесят процентов всех федеральных доходов происходят прямо или косвенно от пошлин и тарифов судоходства. Другие тридцать процентов происходят в основном за счет сборов службы протектората.

Что означало, как ее слушатели прекрасно понимали, дань извлекалась из империи протектората звездных систем УПБ. Этот конкретный источник дохода был, вряд ли тем, что кто-нибудь назвал бы огромным по сравнению с общей экономикой Лиги, но он был колоссальный в абсолютном выражении, и он полностью принадлежал бюрократии Лиги. Это была одна из причин — в самом деле, действительно, причиной — что Пограничной Безопасности разрешили строить свою империю, в первую очередь. И, конечно, это было также основной причиной, что ничему не разрешалось подорвать власть Лиги на протектораты, которая была веской причиной для агрессивной политики, которая привела их к такому беспорядоку, в первую очередь.

Невероятно, подумал Колокольцев далеко не в первый раз. Невероятно, что монументальная глупость только двух человек могла привести нечто подобное в движение!

Конечно, маленький уголок его мозга напомнил ему, даже Джозеф Бинг и Сандра Крэндалл не могли привести Лигу к такому пути без помощи Колокольцева и его коллег Мандаринов.

Черт побери, теперь я начинаю использовать это слово! думал он с отвращением.

— Так ты говоришь нам, что мы будем в состоянии потерять до тридцати процентов от валового продукта всей Лиги?! — недоверчиво спросил Абруцци.

— Мы говорим вам, что мы уже теряем большой кусок в тридцать пять процентов, — ответила Квартермейн. — Именно на сколько большой кусок мы не будем знать, пока пыль не уляжется, и мы не увидим, какой ущерб на самом деле причинили нам манти. Но я не хочу, чтобы кто-то думал, что это все, что будет дальше. Будет волновой эффект по всей нашей экономике, который приведет к значительному падению активности почти в каждом секторе, если он продлится дольше, чем очень незначительное время. И, как Агата только что указала, даже в лучшем случае, это сильно ударит по федеральным доходам. Большинство системных правительств сперва не почувствуют что все так плохо, слава Богу, но если это продолжится в течение двух-трех кварталов, это измениться.

— Дерьмо, — пробормотал Абруцци.

— Есть несколько светлых пятен похороненных во всем этом, — сказала Квартермейн через мгновенье. — Как Раджампет отмечал достаточно часто, что повредит нам сильно, то повредит манти еще сильнее. Во многих отношениях это действительно случай, с отрезанием своих носов назло своим лицам, как говорила моя мама. И это только глядя на непосредственные экономические и финансовые последствия. Если они отбрасывают нас назад на собственные судоходные ресурсы, и если они закрывают туннели, так что нам нужно больше судов, чем раньше, для удовлетворения наших потребностей, это должно привести к огромному подъему в нашем судостроении. В конце концов, наш торговый флот будет расширяться, чтобы заполнить вакуум, и как только это произойдет, будет трудно для Мантикоры, когда-либо снова сманеврировать самим в аналогичной удушающей позиции.

— Предполагая, что Мантикора сделает еще какие-либо маневры, — добавила Водославски.

— Точно, — сказал Колокольцев мрачно. Он оглядывал лица своих коллег несколько мгновений, потом вздохнул.

— Предполагая стратегию Раджани с работой Филарета, все это становится спорным. Предположив, что она не работает, вещи получаться гораздо уродливее, прежде чем они станут сколько-нибудь лучше. На самом деле, моя самая большая озабоченность прямо сейчас в том, что если манти говорят по существу, то Филарета растерут в порошок — и, еще хуже, если окажется что Раджани был неправ в своей способности применить эту дубинку — мы собираемся найти эту трудно возвращаемую назад дипломатическую позицию «короткой войны».

Головы мрачно кивнули в согласии, а Колокольцев бичевал себя снова за возможность оппортунизма Раджани, что соблазнил его принять стратегию УКФ. Он должен был сознавать лучше, что слушать! Но учитывая то, что случилось с домашней системой манти, соблазн удвоить ставки был подавляющим. Конечно, их боевой дух дал трещину под одним-двумя ударами такого разрушительного нападения и осознанием того, что Лига не собирается отступать! Это должно быть так, не так ли?

И это все еще может быть. Конечно, они отозвали свои грузовики и закрыли свои терминалы, но они делают все это, не имея представления, что Филарета достаточно близко, чтобы ударить их так быстро. Когда он появится на их заднем дворе, все может измениться вскорости.

К сожалению…

— Если манти не обрушатся, и если мы смотрим на такой резкий спад в доходах, мы сможем вернуться к этому положению во всем? — вопрос Абруцци облек собственные мысли Колокольцева в слова.

— Я не знаю, — сказал откровенно постоянный старший заместитель министра страны, и Абруцци нахмурился.

Колокольцев не винил его. Он до сих пор не был уверен в своей предлагаемой стратегии — выиграть время, ведя переговоры «больше в печали, чем в гневе», пока флот приобретал оружие, способное компенсировать тактические преимущества манти — работал, когда все было сказано. Терпение не было солорианской добродетелью, особенно там, где «неоварвары» вызывали беспокойство. Это была одна из причин, почему он убеждал поддержать новую стратегию Раджампета, несмотря на ее потенциал ограничить его будущие варианты. Но до этого момента, он не до конца осознал, как плохо провал Филарета ограничивал их.

Если манти победят Филарета — и, особенно, если они также затянули экономические гайки, что описывали Водославски и Квартермейн — было бы невозможно убедить общественность, что возвращение к дипломатии вытекает из ничего, а страх еще более худшего придет. Это будет рассмотрено как признание бессилия. Безрезультатности. И это был поцелуй смерти. Если люди управляющие Лигой не смогли продемонстрировать, что они делали что-то эффективное, избиратели могут начать слушать болтающиеся буйные головы, как Хедли, и требовать перемен. Даже полностью оставляя в стороне личные последствия, потенциал для политического и конституционного бедствия, которое представлялось, были ужасающими.

— Я не знаю, — повторил он. — Я знаю, что если мозговой штурм Раджани превратится в эффектную неудачу — другая эффектная неудача, я должен сказать — ситуации не улучшит! Фактически, мы можем существенным образом оказаться вынуждены делать то, что Раджани хотел сделать в первую очередь.

— Вау! — Водославски уставилась на него. — Я думала, мы все согласны, что просто подавая флот как учебные цели для ракет манти, было тем, что они называют проигрышным предложением, Иннокентий!

— Мы все еще согласны. Но что бы еще не могло случиться, манти уже должны были потерять много своих ракетных производственных мощностей. Раджани должен быть прав в этом, даже если он неправ во всем остальном! Так шансы того, что они должны стоять в обороне, вернее, чем придти за нами, по крайней мере, пока они не способны восстановить их индустриальную базу. И как мы только что сказали, они будут пытаться сделать это в тот момент, когда они отрезали львиную долю собственного межзвездного денежного потока.

— И как именно это поможет нам? — спросил Абруцци.

— Это означает, что они не смогут достичь низа нашего горла и вырвать наши легкие, — сказал Колокольцев решительно. — Не сразу, по крайней мере. Это дает нам время для работы над способами свести на нет их боевые преимущества. В этом отношении, это дает нам время, чтобы увидеть, если их экономика сможет выжить, особенно после такой большой в их домашней системе полученной чистки. И, если мы повернули правильно, мы можем использовать то, что они сделали с нашими корабельными маршрутами, чтобы объяснить, почему мы еще не в состоянии начать войну с ними. Почему мы должны «держать линию», пока наша экономика и флотские тылы оправятся от их «коварного удара». И…

— И в то же время мы ориентируем гнев по поводу экономического кризиса на них, не нас! — вставил Абруцци, и Колокольцев кивнул.

— Это все еще будет трудно, чтобы справиться, — отметила Квартермейн, сузив голубые глаза.

— Без сомнения, — признал Колокольцев. — И я могу думать о нескольких из наших систем участников, которые не будут делать ничего, чтобы сделать это немного легче.

Рот Квартермейн сжался, ее глаза сверкали сильнее, чем намек на гнев, и Колокольцев фыркнул.

— Мы всегда знали, что, была, по крайней мере, возможность, Омосупе. И я думаю о том, как, э-э, исправить ситуацию.

— Да? — подняла голову Квартермейн. — А есть какие-либо решения предлагающие сами себя тебе?

— На самом деле, одно или два высунули головы, — сказал Колокольцев. — По сути, одно из них пришло от Раджани, хотя я сомневаюсь, что он думал об этом так же как я. Позвольте мне объяснить…