– Сэр, до перехода осталось пять минут, – доложила лейтенант-коммандер Акимото.

– Спасибо, Джойс.

Адмирал Уилсон Киркегард поблагодарил штабного астрогатора с такой серьезностью, будто и не следил за таймером перехода в течение целого часа.

– Всегда к вашим услугам, сэр, – сказала Акимото и усмехнулась, прекрасно понимая, что официальное напоминание было совершенно лишним.

Улыбнувшись в ответ, Киркегард повернулся к капитану Янине Аудерской, своему начальнику штаба.

– Янина, нет никаких непредвиденных новостей, которые угрожают куснуть нас за зад? – тихо спросил он.

– Вроде нет, сэр, – ответила она, задумчиво наморщив нос – Правда, если бы я о них знала заранее, полагаю, они бы точно не смогли куснуть нас за зад.

– Никогда не слышал более глубокого анализа, – похвалил Киркегард, и она хихикнула.

– Извините. У меня дурная привычка: когда я нервничаю, позволяю себе говорить банальности.

– Ну, в этом вы не одиноки, – заверил её Киркегард и снова обернулся к маневровому дисплею.

Его усиленная оперативная группа завершала маневр перед альфа-переходом. Он бросил быстрый взгляд на визуальный дисплей, очарованный, казалось бы, давно привычной красотой переливающихся парусов Варшавской флагмана. Он мог бы разглядеть паруса ещё полудюжины его кораблей, но сейчас перед ним стояла другая задача, а маневровый дисплей давал гораздо более точное представление о взаимном расположении этих кораблей.

Его группе дали меньше носителей, чем некоторым другим подразделениям, задействованным в операции «Удар молнии», но они, пожалуй, ему и не были нужны. Систему Маастрихта, согласно данным разведки, пикетировал всего-навсего один усиленный дивизион старых, доподвесочных супердредноутов при поддержке одного НЛАКа и эскадры линейных крейсеров. На фоне общего сокращения численности боевых единиц мантикорского флота этот пикет считался внушительным, во всяком случае для системы куда менее важной для Мантикорского Альянса, чем для республики Хевен. По меркам прошлой войны такой пикет вполне мог противостоять даже силам, равным по численности оперативной группе Киркегарда.

Только мерки эти безнадежно устарели… что и собирался продемонстрировать манти Киркегард.

* * *

– Адмирал Киркегард вот-вот нанесет удар по Маастрихту, сэр, – сообщил начальник штаба Одиннадцатого оперативного соединения коммандер Фрэнсис Тиболт.

Рослый темноволосый адмирал Чон Чинь-ри кивнул.

– Уверен, что Уилсон контролирует ситуацию. А мы?

– Мы тоже, если только манти не перебросили в Тетис сильное подкрепление, причем в самый последний момент, так, что разведчики не успели этого засечь, – ответил Тиболт.

– Полагаю, с этим уже ничего не поделаешь, – согласился Чон и, усмехнувшись, добавил: – Только вот хороший начальник штаба стал бы уверять меня, что они никак не могли этого сделать.

– Поверьте мне, сэр, если бы я заметил какие-либо признаки нервозности перед боем, я бы вас ещё как в этом уверял.

– С нервозностью все в порядке. Просто я лучше других умею скрывать свои чувства, – ответил ему Чон.

– Вам виднее, – улыбнулся Тиболт.

Чон издал смешок и, бросив взгляд на часы, сказал:

– В любом случае, минут через сорок мы точно узнаем, стоило нам нервничать или нет.

* * *

– Забавно.

– Что? – Лейтенант Джек Войнович оторвался от раскладки пасьянса на портативном компьютере.

– Неужели я проглядел что-то важное в сегодняшнем транспортном графике? – спросил энсин Элдридж Бил, поворачивая голову к наставнику.

– О чем ты говоришь, Элдридж? – Войнович отложил в сторону компьютер и развернул кресло к дисплею. – У нас до завтрашнего дня в транспортном расписании ничего существенного. В чем дело? Разве ты…

Вопрос оборвался, и глаза Войновича, увидевшего непостижимую картину на дисплее, непроизвольно расширились. Появление одного-двух незапланированных торговцев не представляло собой ничего из ряда вон выходящего. Никому и никогда не удавалось строго придерживаться графика грузоперевозок, как бы он ни старался. Но это был не один-единственный появившийся без предупреждения борт и даже не конвой, а когда Войнович понял, кто только что совершил альфа-переход у Грендельсбейна, он почувствовал, как душа уходит глубоко в пятки.

Сосчитать их он пока не мог. Источники эмиссии сливались, расположенные слишком близко. Но ему и считать не надо было, чтобы понять: кем бы они ни были, их намного больше, чем в оперативной группе адмирала Хиггинса.

Эта мысль ещё не успела оформиться в его мозгу, а большой палец уже нажал большую красную кнопку.

* * *

– Нас надерут, – спокойно произнес лейтенант Стивенс, наблюдая на тактическом дисплее за неуклонно продвигавшимся вглубь Маастрихта оперативным соединением хевов.

– Их, разумеется, больше, – ответил лейтенант-коммандер Джефферс укоризненным тоном.

– Прошу прощения, командир, – сказал тактик капитану корабля её величества «Звездный шлем». – Просто…

Он жестом указал на дисплей, и Джефферсон, прекрасно понимавший, что тактик прав, неохотно кивнул.

– Да, грустное зрелище, – признал он, наклоняясь к Стивенсу и понизив голос, чтобы их разговор не разносился по довольно тесному мостику эсминца. – Но у нас, по крайней мере, есть ЛАКи, а у них нет.

– Знаю, – по-прежнему виновато сказал Стивене. – Но крыло «Инкуба» недоукомплектовано как минимум на две эскадрильи.

– Так плохо? – Джефферс понял, что не сумел скрыть удивление, и быстро продолжил: – Я хотел сказать, что я слышал о нехватке нескольких ЛАКов, но целых две эскадрильи?

– Как минимум, капитан, – повторил Стивенс – Один мой знакомый – он на «Инкубе» заместитель начальника по снабжению – говорил, что капитан Фулбрайт уже несколько месяцев бомбардирует Адмиралтейство рапортами, пытаясь добиться доукомплектования своего крыла. Да только…

Он пожал плечами, и Джефферс удрученно кивнул. За время пребывания «Звездного шлема» в Маастрихте он твердо усвоил, что, судя по ротации кадров и подкреплениям, эта система находится на задворках вселенной. Правда, ходили слухи, что дела плохи везде, но корабль Джефферса находился не «везде». Он находился именно здесь, и капитан не слишком переживал за проблемы, с которыми надо разбираться «везде».

– Ну что ж, – произнес он с чуть большей уверенностью, чем на самом деле, – уж во всяком случае адмирал Мэйтланд свое дело знает. А если на «Инкубе» и не хватает пары эскадрилий, так это все равно лучше, чем отсутствие ЛАКов вообще.

– И то правда, – согласился Стивенс, но взгляд его невольно дернулся к дисплею и сигнатурам восьми приближающихся супердредноутов.

Если предположить, что сенсорные платформы фиксируют не фантомы, а только реальные корпуса, противник численно превосходил недоукомплектованный дивизион супердредноутов контр-адмирала сэра Рональда Мэйтланда почти втрое.

– Просто лучше бы нам, для уверенности, иметь один, а то и парочку СД(п).

– Кто бы возражал! – фыркнул Джефферс – Хорошо хоть, имеющиеся подвески обеспечивают нам преимущество в дальнобойности.

– Слава Богу, – согласился Стивене, по-прежнему не сводя глаз с дисплея, где облаку алмазной пыли сигнатур ЛАКов с «Инкуба» оставалось до встречи с хевами всего пятнадцать минут.

Точность данных на дисплее объяснялась как раз близостью этих ЛАКов, докладывавших обстановку по сверхсветовой связи, к неприятелю. Их экипажам Стивенс не завидовал. Миссия «Звездного шлема» по прикрытию супердредноутов тоже была опасна, но его, по крайней мере, отделяло от вражеских пусковых установок тринадцать миллионов километров. А ЛАКи…

Взглянув на сигнатуры супердредноутов и единственного НЛАКа Мэйтланда, он представил длинный неуклюжий хвост буксируемых за тяжелыми кораблями ракетных подвесок. Джефферс говорил, что сэр Рональд пользуется репутацией умелого тактика, и, по скромному мнению лейтенанта Генри Стивенса, вполне заслуженно. В отличие от многих командиров системных пикетов Мэйтланд был приверженцем частых и напряженных тренировок, проводил учения в условиях, приближенных к боевым, и поддерживал боеготовность своего подразделения на более высоком уровне, чем большинство пикетов. Сейчас он разослал подчиненным оперативный план, из которого было ясно, что адмирал, сознавая превосходство противника в тоннаже, намеревался свести это преимущество к минимуму путем искусного маневрирования.

Эксперты РУФ уверяли, что мантикорские ракеты значительно превосходят противника в дальнобойности. Стивенс был склонен относиться к этим сообщениям скептически, да и сэр Рональд, судя по всему, тоже. Разведка уверяла, что максимальная досягаемость пташек противника составляет семь-восемь миллионов километров. Сэр Рональд, с учетом «фактора искажения данных», для надежности добавлял к оценке разведчиков ещё примерно четверть; таким образом, теоретическая максимальная дальность возрастала примерно до двенадцати миллионов километров. Эта было заметно меньше эффективной досягаемости тяжелых многодвигательных ракет КФМ, которые, в теории, имели более чем пятикратное преимущество по радиусу действия. Разумеется, максимальная досягаемость вряд ли могла называться «эффективной», поскольку даже мантикорские средства огневого контроля не смогли бы поразить активно уклоняющуюся мишень на таком расстоянии.

Но контр-адмирал Мэйтланд вовсе не собирался совершать подобных глупостей. Он намеревался дождаться, пока расстояние сократится до тринадцати миллионов километров, после чего произвести пуск со всех подвесок, буксируемых его тяжелыми кораблями и крейсерами. Учитывая преимущество в дальнобойности, он взял на буксир максимально возможное число подвесок, что вынуждало его передвигаться буквально ползком, но позволяло сделать с полдесятка мощных залпов до вхождения в диапазон досягаемости огня противника. Конечно, при стрельбе с такой дистанции стопроцентная точность не гарантировалась, но по крайней мере часть ракет должна достичь цели. При правильном расчете времени ракеты прорвутся одновременно с атакой ЛАКов. Такая комбинированная атака станет для обороны хевов серьезным испытанием и повысит эффективность и ЛАКов, и ракет.

«При этом, – подумал Стивенс, – если атака ухнет в унитаз, мы будем от них достаточно далеко, чтобы выйти из боя и унести ноги. А вот ребята в ЛАКах не смогут – поскольку уже прошли три четверти пути в глотку большому кодьяку! Так что на самый крайний случай мы пустим им кровь и сбежим, если…»

– Запуск ракет! Множественный запуск ракет!

Стивенс развернулся на голос главстаршины Лэндоу. Ветеран была одним из главных людей в тактической секции Стивенса, но в тот миг лейтенант был убежден, что Лэндоу сошла с ума.

Но стоило ему взглянуть на дисплей, как стало ясно, что боевой план сэра Рональда пошел прахом.

* * *

– Господи, мне их почти жаль, – выговорила Янина Аудерская так тихо, что услышать её мог только адмирал.

– Не стоит, – откликнулся Киркегард, не отрывая глаз от дисплея, на котором навстречу пикету манти мчался яростный ракетный вал.

Начальник штаба, удивленная суровостью в обычно мягких интонациях адмирала, неуверенно покосилась на него.

– Именно это они проделали с нами во время своей чертовой операции «Лютик», – холодно напомнил ей адмирал. – Именно это. Я читал интервью с их адмиралом Белой Гаванью – разведка вырезала из газеты манти. Он сказал, что чувствует себя почти виноватым – словно «топил в пруду беззащитных щенков». В общем, – Киркегард издал хриплый смешок, – он был прав. А теперь пришел наш черед. Посмотрим, как им это понравится.

* * *

Сэр Рональд Мэйтланд смотрел, как навстречу ему несется смертоносный ураган ракет.

– Мы надежно удерживаем цели? – спокойно спросил он операциониста.

– Э-э, мы… – Офицер встряхнулся. – Я хотел сказать, захват надежен настолько, насколько мы можем надеяться на таком расстоянии, сэр, – сказал он более твердо.

– Что ж, в таком случае нам следует воспользоваться ракетами, пока мы их не потеряли, – ответил Мэйтланд. – Приказываю сменить схему ведения огня. Вместо последовательных пусков – массированный залп. Немедленно!

– Есть, сэр.

* * *

– Пошли, – пробормотала Аудерская.

– Они должны были начать, прежде чем наши пташки приблизятся на дистанцию поражения, – подтвердил Киркегард, наблюдая за дисплеем, где уже появились первые оценки угроз встречного вражеского огня, сделанные боевым информационным центром. – Их больше, чем я ожидал, – признался он.

– Да, сэр. Нам не поздоровится, – сказала Аудерская.

– За всё надо платить, – пожал плечами Киркегард. – К тому же с такого расстояния даже системы наведения манти не обеспечат высокого процента попаданий. Наши, конечно, тоже, но… – на его лице появилась едва заметная хищная улыбка, – мы можем производить мощные повторные залпы… а они нет.

* * *

– Сэр, согласно показаниям сенсоров, системы РЭП их ракет гораздо лучше, чем предполагалось, – шепнул начальник штаба на ухо Мэйтланду; сэр Рональд угрюмо скривился. – По предварительным оценкам, эффективность нашей обороны будет на двадцать пять процентов ниже расчетной. Это в лучшем случае.

Мэйтланд хмыкнул и снова приник к дисплею, напряженно обдумывая ситуацию. Судя по чудовищной плотности вражеского огня, супердредноуты противника были подвесочными. Однако ситуация небезнадежна, твердо сказал он себе. Согласно полученным на данный момент показаниям сенсоров ЛАКов, системы РЭБ хевов, пусть и более совершенные, чем ожидалось – это подтверждали последние оценки БИЦ, – до мантикорских стандартов всё-таки недотягивали. И в дальней ракетной дуэли это давало Мэйтланду существенные преимущества. Точнее, дало бы, если бы он мог вести ответный огонь.

Вспомнив, сколько раз он просил начальство усилить его пикет хотя бы одним СД(п), сэр Рональд с горечью стиснул зубы. Но Адмиралтейство не считало возможным распылять дефицитные новые корабли по второстепенным системам вроде Маастрихта. Приходилось радоваться уже тому, что пусковые установки на борту двух из трех его старых кораблей были приспособлены под многодвигательные ракеты. А значит, использовав все подвески, он не останется совсем безоружным. Вот только плотность ответного огня составит менее двадцати процентов огня противника, пока ему не удастся каким-то образом приблизиться к неприятелю на шесть миллионов километров.

Но вряд ли хоть один из его кораблей продержится так долго.

– Получено подтверждение первичной оценки ускорения их супердредноутов? – спросил он операциониста.

– Так точно, сэр, – безрадостно подтвердила коммандер. – Пока ниже нашего, но реальная разница почти на тридцать процентов меньше, чем по прогнозам РУФ.

– Ну разумеется, – прорычал сэр Рональд, но совладал с собой, сделал глубокий вдох и, взглянув на начальника штаба, распорядился: – Передайте приказ коммодору Ронтвед: немедленно ввести в действие план «Омега».

– Есть, сэр.

Удивление в голосе начальника штаба отсутствовало – значит, она пришла к тому же выводу, что и Мэйтланд. Ронтвед командовала маленькой эскадрой из трех кораблей обеспечения и поддержки, выделенных Адмиралтейством для «усиления» пикета Мэйтланда. Согласно плану «Омега» задачей этих полностью лишенных наступательного вооружения консервных банок, перед тем как удрать, было уничтожить по возможности большую часть инфраструктуры, построенной для обеспечения пикета.

– Пусть поторопится, – подчеркнул Мэйтланд. – Теперь мы знаем, что они располагают многодвигательными ракетами, и если РУФ село в одну лужу, то запросто могло сесть и в другую. Я не удивлюсь, если в их боевом порядке обнаружится парочка НЛАКов.

– Есть, сэр, – прозвучал ответ, но после короткой паузы за ним последовал кивок в сторону главной голосферы и вопрос: – Кстати о ЛАКах, сэр. Что насчет наших?

– Они продолжат атаку. Один черт им не удрать, если мы лишимся «Инкуба», – резко сказал Мэйтланд. – Кстати, – хмыкнул он, – на тот случай, если Ронтвед не успеет уйти, выведите из боя один из наших эсминцев. Должен же кто-то добраться до дома с предупреждением.

* * *

Лейтенант-коммандер Джефферс стоял у плеча Генри Стивенса, вперив взгляд в тактический дисплей, в то время как «Звездный шлем» на максимальном ускорении уходил по направлению к гипергранице. Инерциальный компенсатор мог отказать в любой момент – и тогда их мигом размажет по стенкам, но это не имело значения в сравнении с хаосом и опустошением, творившимся позади.

Два супердредноута контр-адмирала Мэйтланда уже были уничтожены, искалеченный флагман погибал. «Инкуб» еще держался, но из-за повреждения бета-узлов потерял половину ускорения. Джефферс мрачно подумал, что если его и не разнесли пока вдребезги, так лишь из-за того, что его возможности в корабельной дуэли были весьма ограничены. В первую очередь хевы сосредоточивали огонь на тех, кто мог нанести им урон, а с «Инкубом» можно с легкостью покончить в любое время.

Но бой не шел исключительно в одни ворота – только почти.

Единственный, но мощный залп, произведенный всеми подвесками Мэйтланда, полностью превратил один республиканский супердредноут в истекающую воздухом развалину и повредил еще два, на одном из которых сэр Рональд сосредоточил затем бортовой огонь и нанес ему существенно более тяжелые повреждения. Кроме того, удалось полностью уничтожить один хевенитский линейный крейсер и еще один, судя по всему, находился в не намного лучшем состоянии.

Но это всё. ЛАКи сделали всё, что могли, их усилия поспособствовали уничтожению одного линейного крейсера и нанесли повреждения большей части других. Но хевы уже не впадали в замешательство и панику от одного вида невозможного «суперЛАКа». У них было время подумать и проанализировать, и они распознали недостатки этих маленьких, сравнительно хрупких судов. Экипажи ЛАКов устремлялись на противника с самозабвенной отвагой и доблестью, и им все еще удавалось нанести противнику по крайней мере небольшой ущерб. Но бортовые гравистены новых супердредноутов оставались невредимыми, уязвимые горловины клиньев прикрывали защитные гравистены не хуже, чем у мантикорских кораблей, а массивная боковая броня могла выдержать даже огонь гразера «Шрайка-Б» – достаточно долго, чтобы уничтожить ЛАКи заградительным огнем.

При первом заходе крыло «Инкуба» сумело провести одну удачную атаку на корабли хевенитской стены. При попытке сделать второй заход уцелевших прихлопнули практически без усилий.

Джефферс изо всех сил пытался скрыть потрясение. Было очевидно, что хевы ещё не до конца преодолели разрыв между уровнем развития мантикорской техники и своей собственной. Их средства РЭП и близко не дотягивали до мантикорского совершенства; на подвесках размещалось меньше ракет, из чего следовало, что им не удалось в достаточной мере минимизировать объем ракет. Соответственно, вместимость погребов и мощность бортового залпа уменьшалась в сравнении с аналогичными параметрами мантикорских кораблей того же тоннажа, что в конечном счете могло оказаться важным. При весьма заметном прогрессе Флот Республики не сравнялся с Королевским ни в досягаемости, ни в эффективности систем самонаведения. При сохраняющемся преимуществе КФМ в области РЭБ перевес в точности ракет на больших дистанциях был на стороне Мантикоры, пожалуй даже существенный перевес, но к сожалению, не столь грандиозный. Так что количество ракет, которые мог принять на борт СД(п), становилось крайне важным. А значит, чертовски здорово, что Бюро Кораблестроения двинулось дальше, создав новую модель СД(п) «Инвиктус».

Жаль только, что долбанный идиот Яначек не позволил флоту построить хотя бы несколько таких кораблей!

Почувствовав, что челюсти уже сводит от того, как яростно он сжал зубы, Джефферс заставил себя отвернуться от дисплея. Как ни странно, по получении приказа Мэйтланда уходить из системы «Звездному шлему» удалось вырваться. Возможно, просто хевы нашли рыбу побольше, с горечью подумал он. Но отчасти это могло объясняться и повреждениями, которые сумели нанести нападавшим супердредноуты и ЛАКи Мэйтланда.

Алан Джефферс был слишком честен с собой, чтобы притворяться, что он не испытывал глубокой благодарности за то, что приказ Мэйтланда позволил ему и его экипажу остаться в живых. Но избавиться от сокрушающего чувства вины он не мог и подозревал, что это бремя повиснет на нем на долгое, очень долгое время.

* * *

– Интересно, сэр, как дела у адмирала Киркегарда в Маастрихте, – пробормотал коммандер Тиболт, стоя рядом с адмиралом Чоном на флагманском мостике корабля Флота Республики «Новая Республика» и наблюдая за тем, как Одиннадцатое оперативное соединение размещается на орбите вокруг единственной обитаемой планеты Тетис.

– Чего не знаю, того не знаю, – отозвался Чон и, полюбовавшись несколько мгновений сине-белой планетой на обзорном дисплее, расправил плечи и отвернулся.

Его внимание привлек другой дисплей. Тот, на который были выведены данные о потерях соединения.

Кроваво-красным цветом, что означало полное уничтожение, светилось название лишь одного корабля, и губы флаг-офицера изогнулись в мрачном удовлетворении. Терять корабль никому не хочется, равно как и людей, которые им управляют. Но после жестоких ударов, которые раз за разом наносили манти старому Народному Флоту, один тяжелый крейсер и семьдесят уничтоженных ЛАКов можно было считать ничтожной ценой за целую звездную систему. Не говоря уже о том, что манти лишились больше двух сотен своих ЛАКов, четырех тяжелых крейсеров и пары супердредноутов.

– Вообще-то, – сказал адмирал Тиболту, помолчав, – меня больше интересует, что происходит у Грендельсбейна и Звезды Тревора.