– Сущий дьявол!

– Это уж точно, – согласился сэр Джордж, стоя рядом с Уолтером Скиннетом и глядя, как Шеймас МакНили чистит высокого угольно-черного жеребца.

Они находились в очередном зале из блестящего бронзового сплава. Англичане потихоньку начали привыкать к своему новому «дому». Хотя из-за помещения, в котором они со Скиннетом находились сейчас, весь корабль казался еще более неестественным.

Сэр Джордж начал подозревать, что обширные помещения корабля демонического шута не были неизменными. Это казалось нелепым, но у них было достаточно доказательств того, что их похитители каким-то образом могут изменять части внутренних помещений корабля. Кресла «вырастали» из пола, и потому первое заседание, положившее начало «баронским советам», прошло под знаком чуда, но целая череда чудес несколько притупила благоговейный трепет англичан перед чужаками. Чудеса остались чудесами, но даже к ним привыкаешь, если они становятся повседневными.

Сэр Джордж знал, что на корабле не было помещений, приспособленных для содержания лошадей. В них не было нужды до тех пор, пока двоеротый не решил снабдить англичан конями. Для того чтобы обустроить лошадей с комфортом, демонический шут и Компьютер почти три часа вытягивали из него подробное описание стойла. Разумеется, они не стали бы его допрашивать, если бы заранее знали, что это такое.

К тому времени как лошади были наконец доставлены на борт – сэр Джордж болезненно поморщился при мысли, какую плату получило неизвестное имение за этих коней, – стойла были уже готовы и ждали их. Обширные, куда больше, чем барон мог себе представить, с учебной площадкой не меньше чем в три акра – и все в сердце огромного корабля. Оглядывая стойла, он не видел никаких свидетельств того, что прежде это помещение имело другой вид или служило другим целям.

Конечно, стойла были не единственной частью корабля, переделанной под новые нужды. Несмотря на презрение, которое демонический шут выказывал по отношению к людям, он предоставил им сказочные удобства, не догадываясь, какой роскошью они им представляются. Начать хотя бы с Компьютера. Сэр Джордж до сих пор не понимал, кто он такой, но подозревал, что это существо поистине могущественное, способное выполнять куда больше обязанностей, чем ему показалось поначалу. Барон был склонен думать, что это какой-то домочадец демонического шута, хотя сознательно старался не задерживаться на этой мысли. Несмотря на все чудеса, происходящие на борту корабля, ставшего для них тюрьмой, поведение двоеротого и его постоянные ссылки на «продвинутые расы» и «технологии» убедили сэра Джорджа в том, что видят они отнюдь не магию, а действие неких механизмов, недоступных пока что пониманию людей. Однако это еще не значило, что люди вечно будут находиться в неведении и никогда не постигнут сей механики, хотя командир, казалось, не учитывал такой возможности… и вероятных ее последствий. Какими бы высокими ни были знания и умения двоеротого, сам он оставался надменным и самовлюбленным, как французы, с которыми сэру Джорджу не раз приходилось встречаться. Несомненно, он чувствовал себя в безопасности среди своих устройств, бородавочников и драконолюдей, но только дурак может позволить себе так откровенно выказывать презрение к своим солдатам, вне зависимости от того, какие обстоятельства привели их к нему на службу.

Проводимая двоеротым политика кнута и пряника была не нова, а подчеркнуто пренебрежительное отношение к людям исключало возможность доброго сотрудничества. Начав с убийства сэра Джона Денмора, демонический шут совершил величайшую ошибку, которую не в состоянии были загладить никакие блага и чудеса, окружавшие людей, попавших на борт волшебного корабля.

Величайшим из этих чудес и благ был, безусловно, Компьютер, к мыслям о котором сэр Джордж возвращался снова и снова. В отличие от демонического шута – или бородавочников и драконолюдей, которые пока ни словом не обменялись с людьми, – Компьютер умел слушать. Стоило только обратиться к нему, и он отвечал – не важно, когда и где был задан вопрос. Компьютеру, похоже, было все равно, с кем говорить, поскольку отвечал он как самому молодому подмастерью, так и сэру Джорджу. И кем бы – или чем бы – ни был этот самый Компьютер, он демонстрировал своим поведением любопытную смесь презрения – такого же, как у двоеротого, – к англичанам и готовности отвечать и учить, проявляя при этом исключительное терпение.

Именно Компьютер обучил англичан пользоваться множеством чудесных приспособлений, которые были в их жилищах. И сэр Джордж вынужден был признать, что в приспособлениях этих заключался великий соблазн. Сам король Эдуард не имел такой роскоши, какую предоставляли демонический шут, Компьютер и корабль, в котором они были заключены, своим самым последним слугам. Да, их комнаты были маленькими, но каждый из его офицеров, даже те, у кого не было ни жены, ни любовницы, жил отдельно от других. Солдаты и горстка гражданских обитали в казармах, но даже казармы имели такие же сказочные удобства. Горячая и холодная проточная вода, мягкие кровати, столы и кресла, выраставшие из пола или исчезавшие в случае необходимости, живительный, исцеляющий недуги пар – все это можно было получить у Компьютера по первому требованию.

Однако всему есть предел. Компьютер всегда отзывался на свое имя, но на ряд вопросов он твердо отвечал: «Эта информация без специального допуска недоступна». Ему явно отдали приказ не сообщать англичанам никаких сведений о таинственной гильдии демонического шута, о том, куда они направляются и что ждет их в конце пути. Он четко исполнял этот приказ, но кое-какие обрывочные сведения при желании из его речей можно было извлечь.

Если верить Компьютеру – а сэр Джордж полагал, что ему незачем врать, ведь он мог просто не отвечать на вопросы, как частенько и делал, – волшебный корабль плыл между звездами, вокруг которых крутилось множество планет. На каких-то из этих планет жили разумные существа, и среди них встречались как похожие на людей, так и непохожие. Прежде сэр Джордж счел бы подобные речи еретическими и даже кощунственными, но теперь он готов был поверить, что это действительно так. Весь его прежний опыт и представления о мире должны были быть пересмотрены, если он не хотел сойти с ума от многочисленных несообразностей и противоречий. Но сумасшествие – это своего рода бегство от действительности, бегство, которого он не мог себе позволить, ибо ни на минуту не забывал, что на нем лежит ответственность за своих людей, за судьбы сына и жены. Матильда не простила бы ему такой слабости, подумал сэр Джордж, внутренне усмехаясь.

Появившаяся на его лице улыбка медленно угасла, когда он вновь обратил взгляд на МакНили и жеребца. Нельзя было сказать в точности, сколько времени они провели на борту корабля, поскольку тут не было ни луны, ни солнца, ни дней, ни ночей. В коридорах и переходах той части корабля, где их поселили, никогда не становилось по-настоящему темно, хотя свет регулярно тускнел, что, по-видимому, означало наступление условной ночи. Компьютер, похоже, не видел смысла информировать людей о проведенном на корабле времени, а без календаря они не могли знать, насколько здешние «дни» соответствуют настоящим. Они не знали, когда наступит Рождество или Пасха, когда будет суббота и воскресенье!

Отец Тимоти, будучи единственным рукоположенным священником на корабле, уже поделился с сэром Джорджем своим беспокойством по этому поводу. К счастью, у него хватило ума заговорить с ним об этом наедине, чтобы принять какое-то решение и подготовить ответ прежде, чем кто-нибудь из солдат обратится к ним с этим же вопросом. Разговор кончился тем, что Тимоти возложил на себя еще и обязанность вести отсчет дням, проведенным ими на борту чудесного корабля.

– Мы можем сделать только то, что в силах смертных, – сказал сэр Джордж. – Господь, конечно же, понимает те трудности, с которыми мы столкнулись, и, несомненно, сделает нам послабление. Когда нет ни заката, ни рассвета, мы можем только приблизительно рассчитывать время и отмечать воскресенья и постные дни, когда они наступят в соответствии с нашими подсчетам.

– Не могу сказать, что мне это по нраву, милорд, – отозвался отец Тимоти, – но другого пути я не вижу. И, как и вы, верю, что Господь в бесконечном милосердии своем простит нас, если мы ошибемся.

– Несомненно, – подтвердила участвовавшая в разговоре Матильда. – Боюсь, однако, некоторым из наших людей может не понравиться это решение. Кое-кто из них до сих пор не понял, что бородавочники и драконолюди смертны подобно людям. Они продолжают считать их демонами, невзирая ни на какие доводы.

– Именно поэтому мы должны твердо отстаивать принятое решение, – сказал сэр Джордж. – Надо поговорить с сэром Ричардом, сэром Энтони и другими командирами, убедить их поддержать нас, если в этом возникнет необходимость.

– Это касается не только солдат, – задумчиво промолвила Матильда. – Поговорю-ка я сначала с леди Маргарет. Супруга сэра Брайана – очень уравновешенная дама, и многие женщины обращаются к ней за советом и помощью так же часто, как и ко мне.

– Хорошая мысль, миледи, – одобрил отец Тимоти, – а я для начала займусь Томом Уэстменом.

Сэр Джордж кивнул. Уэстмен был их старшим кузнецом, умелым ремесленником, которого весьма почитали простолюдины.

– Может быть, следует напомнить, что даты, установленные для святых дней нашей матерью церковью, порой менялись, чтобы легче было вычислять время их наступления? – предложила после краткого молчания Матильда. – У нас нет епископа, чтобы дать добрый совет, но Господь укажет верный путь, раз уж нам приходится самим устанавливать даты.

– Никто прежде не мог упрекнуть меня в том, что я замахиваюсь на власть Папы Римского! – с нервным хохотком отозвался отец Тимоти.

– Никто вас в этом и не обвинит, отец Тимоти, – заверил его сэр Джордж. – И все же следует признать, что из всех нас вы единственный можете претендовать на звание епископа или даже архиепископа.

– Я не могу взять на себя такую ответственность, милорд!

– Как бы вы себя ни величали, ответственность ваша от этого меньше не станет, – спокойно ответил сэр Джордж. – Вы наш духовный пастырь, и все мы, рыцари и простолюдины, нуждаемся в ваших напутствиях и наставлениях. – Он почти сочувственно улыбнулся своему старому другу и положил руку на широкое плечо священника. Тот беспокойно глянул на него. – Ну же, Тимоти! Разве не вы рассказывали глупому мальчишке, что никто не может отринуть призыв Господа? Бог всегда с нами и через вас поможет нам выстоять в трудном положении, не потеряв веру и все присущие истинным христианам добродетели. Мое положение куда более затруднительно, поскольку я не могу обратиться за помощью к королю или Совету пэров.

– Ваше положение и впрямь хуже, – улыбнулся отец Тимоти.

Если он и продолжал терзаться по поводу ответственности, легшей на его плечи, то ничем более этого не выказывал. Таким образом, вопрос о календаре был решен, и, хотя кое-кому такое решение пришлось не по душе, одной заботой у сэра Джорджа стало меньше. Отец Тимоти установил регулярный цикл воскресных служб, и барона не слишком беспокоило, насколько точно они совпадали со службами, проводимыми в покинутой ими Англии. Теперь у них было свое воскресенье, и люди охотно посещали в положенные дни службы, проводимые их духовным отцом.

К счастью, объяснить демоническому шуту, зачем им нужно отдельное помещение для церкви, оказалось куда менее сложным, чем ожидал сэр Джордж. Чужак удовлетворил их просьбу, не скрывая своего презрения к «примитивным предрассудкам». Этого следовало ожидать, но разговор с ним навел сэра Джорджа на мысль: есть ли у двоеротого и остальных чужаков души, о спасении которых следовало заботиться?

Впрочем, барон не долго ломал голову над этим вопросом, предоставив размышлять на эту тему отцу Тимоти. У него же хватало иных забот, в том числе и та, ради которой он навестил нынче Скиннета.

– Я знаю, вы любите норовистых коней, милорд, – обратился к нему седой ветеран, – и лучшего наездника я не видел. А наездников не хуже, – добавил он, лукаво сверкнув глазами, – повидал немало. И многие из них попадали в беду из-за норова коней.

– К чему это ты клонишь? – поинтересовался сэр Джордж.

– Шеймас думает, что это очень своевольный конь, – сообщил Скиннет, указывая подбородком на лысого объездчика, внимательно наблюдавшего за шагом коня.

Шеймас МакНили, ирландец, который много лет был старшим конюшим сэра Джорджа, работал с лошадью крайне осмотрительно, и, глядя на недовольное выражение его лица, барон сдержал улыбку. Шеймас стал младшим конюхом, когда ему исполнилось шесть лет. Это случилось более сорока лет назад, и не было, кажется, лошади, не обученной им в результате всем трюкам, которые полагалось проделывать боевому коню. Он превосходно разбирался в лошадиных повадках, и его мнению вполне можно было доверять. И раз уж он говорит, что вороной отличается своеволием, стало быть, так оно и есть…

– Простите за смелость, милорд, – продолжал Скиннет с упрямством старого слуги, – но лучше вам держаться от этого коня подальше. Или охолостить.

– Нет, – твердо сказал сэр Джордж.

– Если вы не хотите его холостить, то используйте как племенного жеребца. Не всегда верно, что только дурак ездит на нехолощеном жеребце, но в данном случае… – ветеран покачал седой головой и мрачно предрек: – Кого-нибудь он обязательно угробит, попомните мое слово, милорд.

– Если угробит кого надо, я возражать не буду, – мягко сказал сэр Джордж. – И лучше, чтобы подо мной был норовистый конь, когда придется ставить на карту жизнь.

– Тут я с вами спорить не стану, – согласился Скиннет, – но у него дурной нрав. Этот жеребец такой злющий, словно в нем сам черт сидит.

– Посмотрим, что Шеймас скажет через пару дней.

– При всем моем уважении, милорд, Шеймас МакНили скажет, что солнце встает на западе, если вы ему прикажете, – коротко хохотнул ветеран и покачал головой. – А впрочем, зря я клепаю на старика Шеймаса. Он не скажет, что оно встает на западе, он просто сделает так, чтобы оно там встало.

– Вот именно. Если я ему прикажу, – ответил с усмешкой сэр Джордж, и Скиннет рассмеялся. Смеялся он, правда, недолго, а затем снова стал серьезен.

– Отлично, милорд, отлично. Поживем – увидим. Но помните, что никого из нас не порадует, если этот дьявол поможет вам сломать шею. Это не порадовало бы нас и во Франции, а уж здесь…

– Я учту твое мнение, Уолтер, – после непродолжительного раздумья ответил сэр Джордж. – Однако, если мне придется вести людей в бой, я хочу, чтобы в битве подо мной был сам сатана!

– Да? Ну, если вы хотите сатану, милорд, то его-то вы и получите.

* * *

– Как продвигается обучение ваших лошадей?

Сэр Джордж стоял перед демоническим шутом у того же самого хрустального стола. Со времени последнего его визита этот зал изменился. Стены стали темно-зеленого цвета, а за спиной двоеротого виднелась настоящая лесная поляна. Деревья и роскошные низкорослые кусты с алыми и золотыми бутонами не были похожи ни на что, ранее виданное сэром Джорджем. Листья деревьев были звездчатые, длинные и нежные, а стволы покрывала кора, похожая на мягкий кошачий мех. У кустов были ножевидные листья, почти черные, с красными прожилками, и пока он рассматривал их, какое-то диковинное существо подползло к ним слишком близко. Весь куст сжался и содрогнулся, словно под внезапным порывом ветра, и тут его ветви «прыгнули». Сэру Джорджу пришло в голову именно это слово. Ветки метнулись к неосторожной твари, ножевидные листья, повернувшись, как зажатый в руке кинжал вонзились в нее, и она испустила высокий, пронзительный крик боли. Куст дрожал и дергался еще несколько мгновений, а затем замер, высасывая, надобно думать, кровь из своей жертвы.

– Как продвигается обучение ваших лошадей? – повторил демонический шут, и сэр Джордж с трудом оторвал взгляд от лесной поляны.

– Хорошо, командир, – ответил он. – Некоторые из них оказались негодными для боя, но у нас достаточно хороших коней, чтобы посадить в седло две сотни латников. Я предпочел бы продолжить обучение, хотя в целом удовлетворен результатами работы своих людей.

– Рад это слышать, – ответил демонический шут. – Мы слишком долго шли на половинной тяге. Нам придется увеличить ее до девяноста пяти процентов, чтобы компенсировать потерю времени. Это создаст определенный риск для корабля и всех находящихся на его борту, причем наращивать мощность мы начнем немедленно. Медлить с этим нельзя, иначе нам не наверстать упущенного.

– Сожалею, что задержал вас, – солгал барон, – но затраченное на обучение время не пропало даром. Зато теперь мы можем сражаться как подобает.

– Знаю. Если бы я не был в этом уверен, вы были бы мертвы, – пропищал двоеротый.

Сэр Джордж промолчал, полагая, что подобное заявление не требует ответа.

Демонический шут смотрел на него всеми тремя глазами несколько мгновений, затем чуть заметно дернул ушами.

– Вы, ваши люди и лошади будете помещены в стазис на время фазового ускорения, – сказал он. – При первом переходе в это состояние оно может вызвать панику, особенно у таких примитивных существ, как вы. Вы и ваши офицеры обязаны обеспечить порядок во время этого процесса и в момент пробуждения.

– Вы с Компьютером уже упоминали об этом стазисе, – бесстрастно напомнил сэр Джордж. – Но ни я, ни мои офицеры понятия не имеем, что это такое. Если мы должны поддерживать порядок во время этого процесса, было бы неплохо узнать, что нам предстоит пережить.

Повисло долгое молчание – демонический шут обдумывал слова сэра Джорджа.

– Живые существа не могут пережить физического стресса, которому они подвергаются во время работы фазовых двигателей при мощности выше пятидесяти процентов. Это неизбежное следствие набора сверхсветовой скорости. Для защиты команды и пассажиров нашего корабля от опасности мы помещаем их в стазис. Ваш грубый язык и примитивное мировоззрение не содержат понятий, которые помогли бы мне объяснить вам суть этого процесса. Однако его можно сравнить с глубоким сном, который для вас протянется до конца путешествия.

– Сон? – с тщательно скрываемым скептицизмом переспросил сэр Джордж, глядя поверх головы демонического шута на молчаливых и бесстрастных драконолюдей, неподвижно стоящих за его спиной.

Барон невольно восхищался ими. Как это ни странно, к драконолюдям он испытывал ничем не объяснимую симпатию, в то время как бородавочники вызывали у него столь же необъяснимое отвращение.

В течение долгих недель, которые он и его люди провели на борту корабля-тюрьмы, бородавочники появлялись в их отсеке довольно часто. У них был свой язык, казавшийся людям неприятным и неуклюжим, состоящим по большей части из хрюканья и всхрапыванья, перемежавшихся время от времени свистом. Обычно они были одеты в туники из тяжелой ткани, усеянной металлическими бляшками, и в отличие от людей им было позволено носить оружие.

С начала активации фазовых ускорителей, о чем рассказывал ему демонический шут, никто не видел бородавочников в доспехах и с топорами, которые, по-видимому, были их излюбленным оружием, – разве что в свите двоеротого или кого-то из членов команды волшебного корабля. Некоторые из них носили, однако, тяжелые шипастые дубинки. Бородавочники с дубинками неизменно стояли вдоль стен зала, в котором тренировались лучники сэра Джорджа. Несмотря на протесты лучников, их стрелы были без наконечников, что делало присутствие стражи излишним, но демонический шут, судя по всему, не любил рисковать.

Бородавочники чаще, чем кто-либо из чужаков, появлялись в человеческом отсеке корабля, особенно там, где солдаты сражались тупым оружием, выданным им специально для этой цели Компьютером.

Целью их посещений было, похоже, наблюдение и запугивание англичан, хотя испугать воинов сэра Джорджа было не так-то просто. Никто из них не был настолько глуп, чтобы считать, что такие крепкие и наверняка сильные существа окажутся слабыми противниками, но англичан это ничуть не смущало. Как и сам сэр Джордж, его люди были уверены, что, если понадобится, они задавят бородавочников числом.

Разумеется, он строго-настрого запретил своим воинам затевать драки с бородавочниками. Помимо того, что это не понравилось бы демоническому шуту; приходившие в людской отсек бородавочники были всего лишь грубой расходной силой. Они не могли даже открывать внезапно появляющиеся двери и вынуждены были прибегать для этого к помощи двоеротого или кого-нибудь из команды корабля. Кем бы ни были бородавочники, никто не считал их равноправными членами команды.

Сэр Джордж был в этом совершенно уверен. Среди подчиненных двоеротого существовала определенная иерархия, и бородавочники занимали в ней место обученных мастиффов, хотя положение их было выше, чем у людей. Барон видел только нескольких настоящих членов команды корабля и до сих пор ломал голову над тем, была ли это малая часть экипажа или просто сам экипаж был очень невелик, по сравнению с размерами корабля. Он был бы склонен к первому объяснению, если бы не Компьютер и прочие чудеса, убедившие его в том, что для управления этой махиной вовсе не требуется целой армии хорошо обученных корабельщиков.

Команда корабля, как он понял, состояла из очень высоких и тощих существ, ничуть не напоминавших ни бородавочников, ни драконолюдей. У них были слишком длинные для их роста ноги и короткие туловища, из чего сэр Джордж заключил, что кресла, в которых он и его командиры сидели во время первого совета, были предназначены именно для них.

Единственным членом команды, оказавшимся той же породы, что и демонический шут, был лекарь. У барона сложилось впечатление, что по значимости он являлся вторым лицом на борту корабля, что не очень-то вязалось с его ремеслом. Компьютер называл его «корабельным доктором» или «хирургом», но то, чем он занимался, мало походило на работу лекарей, о которой сэр Джордж, будучи командиром, имел представление. У здешнего лекаря не было привычных сэру Джорджу инструментов. Вместо них он использовал чудесные устройства, мигавшие огоньками и порой издававшие такое гудение, что корабль, казалось, вот-вот взорвется. Что в точности делали эти устройства, было очередной тайной, которой похитители не желали с ними делиться, и Дикон Ярдли, старший хирург сэра Джорджа, не мог предложить никаких объяснений по этому поводу. Несмотря на непостижимость операций, производимых здешним лекарем, все люди – мужчины, женщины и дети – регулярно приходили к нему в отсек, который Компьютер называл «изолятором», и позволяли осматривать себя, кормить какими-то пилюлями и тыкать иголками.

То, что лекарь не был человеком, позволяло легче переносить эти осмотры, но все равно для большинства англичан они были тяжелым испытанием. Собственный опыт сэра Джорджа настолько смутил его, что ему очень захотелось сопровождать на подобный осмотр Матильду или хотя бы Эдуарда, когда настанет их черед. Этого ему, однако, не позволили, и, может быть, к лучшему. Матильда категорически отказывалась обсуждать свой визит в изолятор, хотя скрытность была не в ее характере. Того немногого, что она все же рассказала, хватило, чтобы сэр Джордж понял, что не сумел бы удержаться и бросился на защиту жены, не позволив лекарю колоть ее, опутывать цветными веревками и терзать металлическими пиявками.

Тем не менее ему пришлось признать, что уход лекаря и жесткие гигиенические предписания, которые были подтверждены неусыпно наблюдавшим за ними Компьютером, совершили очередное чудо. Никто из его людей не болел и не жаловался на недомогания. С тех пор как они ступили на борт корабля, ни у кого из них не было ни поноса, ни лихорадки, ни даже обычной простуды. И это примирило его с лекарем, в совершенстве знавшим свое ремесло.

Возможность видеть других членов команды укрепила уверенность сэра Джорджа в том, что драконолюди находятся тут на особом положении и занимают на здешней иерархической лестнице место между бородавочниками и командой. В отличие от бородавочников драконолюди никогда не издавали ни единого звука. Конечно, англичане видели их намного реже, чем бородавочников, поскольку драконолюди не заходили в человеческий отсек после первоначальной обработки и первого баронского совета. Возможно, именно поэтому они так интересовали сэра Джорджа.

Он видел их реже, чем бородавочников, и все же встречался с ними гораздо чаще, чем его товарищи. Хотя бы один драконочеловек постоянно присутствовал в командном отсеке корабля, когда барон появлялся там, чтобы отчитаться перед демоническим шутом или получить от него очередной приказ, и он давно понял, что драконолюди не похожи на бородавочников настолько, насколько вообще могут различаться живые существа.

Бородавочники передвигались прыгающей, лягушачьей походкой, очень подходящей для их мощных, грузных тел. В них не было никакого намека на грацию, кроме того, сэру Джорджу казалось, что от них исходят эманации жестокости, словно они и вправду были полуприрученными дикарями. Словом, они были тупыми исполнителями воли демонического шута, продолжавшими ту самую тактику запугивания, начало которой тот положил, убив юного Денмора.

Драконолюди отличались от бородавочников прежде всего тем, что двигались с неизъяснимой грацией. Сэр Джордж подозревал, что физически они были сильнее, чем казались, возможно даже сильнее бородавочников, но вокруг них не было такой угрожающей ауры. И в отличие от бородавочников, носивших простые дубинки, драконолюди всегда имели при себе огненное оружие, которое убило Денмора. В то же время у него не возникало сомнений в том, что молчаливые драконолюди принадлежали к команде корабля не больше чем люди или бородавочники. Безусловно, они пользовались доверием двоеротого, но все равно оставались его слугами или даже рабами…

Охранник, стоявший за спиной демонического шута, ответил на вопросительный взгляд барона своим странно прекрасным, совершенно нечеловеческим и непостижимым серебряным взглядом.

– Как же мы можем так долго спать? – спросил сэр Джордж, отводя глаза от драконочеловека и устремляя взгляд на двоеротого.

– Я не сказал, что это будет сон. Я сказал, что вы можете считать это сном, – поправил его тот.

Как всегда, по его голосу было непонятно, раздражают его вопросы барона или он считает их вполне уместными. Как бы то ни было, сэр Джордж уже понял, что, несмотря на все свои изъяны – видит Бог, их было немало! – демонический шут не станет наказывать его за вопросы. Если он устанет от них, то просто не станет отвечать, и все. Вопросы не были признаком неповиновения, за которое двоеротый карал быстро и жестоко. Сэр Джордж был храбрым и стойким человеком, но он хорошо запомнил тот единственный раз, когда осмелился слишком долго спорить с демоническим шутом, и это воспоминание вгоняло его в холодный пот. Слово «наказание» приобрело для него новый смысл, когда трехглазая тварь коснулась хрустальной подвески у себя на шее и кости барона, казалось, превратились в раскаленное добела железо.

– Я использовал слово «сон», поскольку нет смысла пытаться объяснять вам истинную суть процесса, – продолжал двоеротый. – Я мог бы использовать множество других слов и понятий, пытаясь объяснить вам суть стазиса и его необходимость, но ваш примитивный язык и столь же примитивные мозги просто не приспособлены для этого. Так что проще сказать вам и вашим людям, что вы уснете. Проснетесь вы, отдохнувшие и свежие, когда мы достигнем нашей цели.

– Понятно.

Демонический шут не наказывает за вопросы, подумал сэр Джордж, но отвечает на них так, чтобы в полной мере выказать свое презрение к тому, кто их задает. Интересно, сознает ли он, насколько обидны и оскорбительны его речи? Сознает ли, что люди достаточно разумны, чтобы затаить обиду? Неужели он не понимает, что каждым словом задевает барона до глубины души и таким образом наживает себе смертельного врага?

– Что произойдет, – спросил после краткого молчания сэр Джордж, – когда мы достигнем цели?

– Это не ваше дело, – пропищал демонический шут. – Когда придет время, вам скажут о том, что вы должны знать, чтобы выполнять порученное вам дело.

– При всем моем уважении, командир, – ответил сэр Джордж, – позвольте заметить, что если наше дело – сражаться с вашими врагами, то чем больше вы расскажете нам о них, тем проще будет их одолеть. Сведения о них нужны мне для разработки тактики и ознакомления с ней моих людей.

– Вы будете драться с теми, с кем вам прикажут, когда прикажут, где прикажут и как прикажут, – ответил демонический шут.

– Разумеется, мы будем драться, – заверил его сэр Джордж. – Но если вы вспомните наш разговор о лошадях, о том, зачем они нам нужны, то, мне кажется, следующим вопросом будет вопрос о нашем противнике. Не лучше ли ввести нас заранее в курс дела и предоставить мне возможность разработать собственный план битвы?

– Зачем? Как такие примитивные существа могут осознать то, за что им предстоит сражаться? Неужели вы думаете, что ваш план битвы окажется лучше нашего?

– Мы можем удивить вас своей понятливостью, – ровным голосом ответил сэр Джордж, выдержав трехглазый взгляд демонического шута. – Как правило, бывает нелишне сообщать своим младшим командирам, чего вы хотите достичь, чтобы они могли лучше ориентироваться в предстоящей схватке. Решать, конечно, вам, однако, какую бы цель вы не преследовали, мы должны знать, что за врагов нам придется убивать, сколько их, каково их оружие, каким образом они обычно сражаются. Мы должны знать их тактику и стратегию. Если вы хотите, чтобы мы добыли для вас победу, помогите нам это сделать. Я знаю возможности своих людей. Не стану говорить, будто мы счастливы сражаться за вас, командир. Вы все равно мне не поверите, поскольку сами понимаете, что мы отнюдь не добровольно служим вам и вашей гильдии. Но, поверьте, мы не желаем умирать, и в этом, по крайней мере, наши с вами интересы совпадают. Вы ждете от нас победы, мы хотим выжить, а это значит, мы должны выиграть битву как можно быстрее и желательно без потерь. Потому-то, мне кажется, чем больше я буду знать о ваших врагах и чем больше у меня будет свободы в разработке тактики, тем успешнее мы достигнем нашей общей цели.

Он мог бы еще многое сказать, но вовремя прикусил язык. Спорить с двоеротым было отнюдь не безопасно, один раз он уже подвергся болезненному наказанию за строптивость и вовсе не желал, чтобы этот урок был преподан ему вторично. Он сказал демоническому шуту достаточно, чтобы тот мог принять правильное решение. И если тот действительно полагает, что может запланировать битву, в которой будут участвовать люди сэра Джорджа, лучше, чем их непосредственный командир, то он еще более самовлюбленный дурак, чем кажется с первого взгляда. Смешанный отряд лучников и кавалеристов сэра Джорджа был мощным и гибким орудием войны, но лишь в руках того, кто досконально знал все его сильные и слабые стороны.

– В ваших словах есть смысл, – после мучительной паузы признал двоеротый. – Вы были со мной откровенны, и я буду откровенен с вами. Если вы будете хорошо сражаться за мою гильдию, то получите в награду долгую жизнь, отличное здоровье и хороший уход. Если окажетесь никудышными воинами – мы уничтожим вас и найдем другую группу примитивных существ, которые смогут выполнить поставленную перед ними задачу. Вы верно сказали: мы хуже знаем ваши сильные и слабые стороны, чем вы сами. Но имейте в виду: если мы позволим вам применить вашу собственную тактику, то будем ожидать от вас только полной победы. И если этого не произойдет, вы лично будете уничтожены и заменены одним из ваших офицеров.

– Я понимаю, – спокойно ответил сэр Джордж.

– Подумайте, – сказал демонический шут своим бесстрастным писклявым голосом. – Если придется уничтожить вас, нам ни к чему будет оставлять в живых вашу самку.

* * *

Открыв глаза, сэр Джордж Винкастер полежал еще несколько мгновений, глядя в мерцающий потолок огромного, похожего на гроб устройства, в котором надлежало находиться во время стазиса.

Тяжелый серый туман, наполнявший «гроб», когда он в него лег, рассеялся, сменившись обычным корабельным воздухом, в котором постоянно присутствовал запах грозы. Сэр Джордж был наг, как и в тот момент, когда сон объял его, но не ощущал прежнего гнева, вызванного этим новым унижением. Всех людей уложили в их «гробы» нагими – и мужчин, и женщин, и лекарь, кажется, так и не понял, что вывело барона из себя. Пригрозив сэру Джорджу наказанием, которому подвергнет его демонический шут за непослушание, он продолжал возиться со своими хитроумными устройствами, и барону не оставалось ничего иного, как подчиниться. Более того, ему пришлось уговорить ложиться голыми в эти «гробы» Эдуарда и Матильду, ибо они не знали, как наказывает двоеротый, и дай бог, чтобы не узнали никогда.

Да-да, ему удалось обуздать свой гнев. И теперь он, несмотря на возмущение и негодование, с гордостью вспоминал, как царственно держалась Матильда, разоблачаясь перед десятками мужчин. Каким-то образом она превратила унижение в знак доблести и самообладания. Его офицеры, как им и подобало, отводили глаза, и среди них не нашлось ни одного мерзавца, который позволил бы себе хихикнуть или иным способом выразить свое неуважение к раздевавшимся дамам. Некоторые женщины плакали, сопротивлялись, одна забилась в истерике, и лекарь брызнул ей чем-то пахучим в лицо, но остальные – большинство – последовали примеру Матильды. Солдаты, подражая офицерам, отводили глаза – одним словом, его люди вели себя достойно, демонический шут напрасно опасался паники.

Теперь им предстояло пройти то же испытание, но теперь оно уже не казалось барону столь страшным и унизительным. Тем не менее вылезать из своего «гроба» он не торопился и еще некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Затем с удивлением почувствовал, что воздух вокруг стал холодным, почти ледяным – демонический шут предпочитал более холодную температуру, чем была в человеческом отсеке. Сэра Джорджа сотрясла короткая дрожь, но это было пустяком по сравнению с ощущением переполнявших его здоровья и бодрости. Примерно то же он чувствовал после купания в очищающем пару. Длительный сон явно пошел ему на пользу, сейчас, казалось, он мог бы в полном доспехе перепрыгнуть через стену замка или воспарить в облака подобно птице.

Сэр Джордж глубоко вздохнул, наслаждаясь ощущением небывалого прилива сил, затем медленно сел в своем «гробу», который лекарь называл саркофагом стазиса, и огляделся по сторонам.

Остальные мужчины тоже сидели в своих саркофагах. Сэр Ричард, сэр Энтони, сэр Брайан и Рольф Грэйхэм были всего в десяти ярдах от него, но когда он окинул взглядом остальные «гробы», ощущение беспричинной радости покинуло его.

Саркофаги по обе стороны от него были по-прежнему закрыты и полны серого тумана.

Это были саркофаги Матильды и Эдуарда.