POV Астрид

Устало утирая пот со лба чистым краем салфетки для протирания пыли, я опустилась на стул и с удовлетворением оглядела плоды двухчасовой уборки в разгромленном помещении. Основная часть мусора из осколков стекла и пластика покоилась в утробе трех огромных пластиковых мешков, письменный стол приведен в идеальный порядок, а вот любимое хозяйское кресло вряд ли подлежит ремонту. Залитое разноцветными пятнами из разбитых баночек краски для принтера, с отломанным подголовником и поврежденной ножкой, оно теперь пригодно разве что в качестве музейного экспоната имени Майнера. Боюсь, телевизору, игровым приставкам и мощной акустической системе грозит та же незавидная участь, как и двум настенным бра, одному ночному торшеру и неизвестным образом затесавшейся в обстановку напольной вазе, у которой уцелела лишь верхушка. Однако наибольший ужас на нас с Трейси, добровольно предложившей мне свою неоценимую в рамках вопиющего бардака помощь, наводил девственно чистый стеллаж, тянущийся вдоль всей стены. Ведь когда-то он выполнял роль единственного 'коллекционера' баснословного собрания книг и дисков, коих, по моим приблизительно скромным подсчетам, на полу насчитывалось не меньше полумиллиона экземпляров. И каждый из них нам предстояло избавить от пыли и песчинок стекла, рассортировать по принадлежности к фильмам либо музыке, а после вернуть на законное место. Думается, не так я планировала встретить свою далекую старость.

— Умаялися? — сострадательно поинтересовалась Трейси, ловко спрыгивая с громоздкой стремянки и отбрасывая в сторону будто измазанную сажей тряпку, которой только что закончила протирать полки. — Хотите чаю вам сделаю?

— Я вполне дееспособна, поэтому чай могу приготовить сама, — не слишком вежливо отозвалась я, пытаясь вновь подняться на желейные конечности. — И давай на 'ты', а то неудобно получается. Как насчет перерыва в работе?

— Завсегда пожалуйста, — громко хмыкнула девушка, грязной ручищей потирая зудящую щеку. — А брататься мне с вами неловко как-то.

— Это еще почему? — как можно более дружелюбно улыбнулась я, осторожно перешагивая через груды коробочек с кинолентами. — К Джею ты обращаешься по имени, чем я хуже?

— Что вы! — искренне ужаснулась она необдуманной постановкой вопроса. — Не хотела вас гневать, просто как-то неудобно сразу на 'ты'. Вы вона какая важная птица, а я так…

— Послушай, — окончательно растерялась я от странности нашего разговора, — будь я внучкой английской королевы, может, и задирала бы подбородок кверху. Но это не так, поэтому зови меня Рид или Астрид, а про 'вас' забудь, договорились?

К счастью, недотепа согласилась, чем только укоренила запоздало взросшие зерна истовой жалости и неизгладимой симпатии. Милая, затюканная девица, получавшая от жизни лишь тычки и затрещины. Свое нынешнее положение пленницы она расценивала, как судьбоносный подарок. Не жаловалась на порезы, всюду виднеющиеся на руках, не поносила Майнера бранью и вообще казалась необоснованно довольной. Поначалу у меня сложилось впечатление, будто Трейси не до конца искренна и втайне мечтает поскорее удрать отсюда, поэтому во всем поддакивает вампиру. Но после трех минут разговора стало ясно, ей и впрямь здесь нравится.

В итоге к ситуации в целом у меня вышло двоякое отношение, разумеется, не без участия заядлой ревности. Я понимала, что любимому необходима кровь, и в то же время жаждала оградить его от любой мало-мальски посторонней женщины в угоду разбушевавшемуся инстинкту собственницы. Бесполезно было уговаривать себя трезво смотреть на вещи, ни о какой ясности мышления речь не заходит, когда перед глазами у тебя маячит довольно привлекательная соперница. Пусть не самая интеллектуально одаренная, чересчур забавная и поразительно бесхребетная, однако не обделенная шармом и покладистостью.

По пути копаясь в личных восприятиях, я добралась до кухни, включила чайник и только схватилась за дверцу холодильника в поисках съестных припасов, как из прихожей донеслась заунывная трель звонка. Изображение на экране видеофона несколько огорчило меня, хотя и не явилось столь уж неожиданным откровением. В камеру весело зубоскалился Лео, черт его дери.

Не спеша открывать неприятному гостю дверь, я ткнула пальчиком в кнопку громкой связи и настороженно поинтересовалась, чего желает сей господин.

— Шелом, котеночек, — в угоду своей энергичности парень несколько раз подпрыгнул на месте и замельтешил перед объективом ладонью, выражая пламенное приветствие. — Не впустишь заледеневшего путника погреться в избу с мороза?

— Входи, — рачительно приберегла я скудные остатки нервов, с трудом справляясь с неповоротливым рычажком на огромном замке. — С чем пожаловал? И где Джей?

Вампир театрально вытер подошвы кроссовок о резиновый коврик, нарочно пряча от меня взгляд в пол, и комкано пояснил:

— Возникли кое-какие сложности, Габсбургу пришлось ненадолго зачехлить удочки. Видимо, за тобой заехать он не успел, поэтому…

— Какие сложности? — мгновенно всполошилась я. — Куда уехать? Почему без звонка? — вопросы посыпались из меня беспрерывно, притом с такой завидной скоростью, что мальчишка не успевал отвечать, но перебивать взволнованный поток бессвязной речи не решился. — С ним все в порядке? — на выдохе закончила я обширный допрос, в изнеможении цепляясь скрюченными судорогой пальцами за воротник его спортивной куртки.

— Давай потолкуем обо всем по дороге, — ограничился Лео бестолковым предложением, самодовольно наблюдая за моими метаниями по коридору в поисках мобильного, обуви и парки вместе взятых. Безотчетно хватая абсолютно не те вещи, я кое-как закуталась в пуховик, обмотала вокруг шеи шарф и обеими ладонями уперлась вестнику тревожных звоночков в грудь, а после ловко вытолкнула нас обоих на лестничную площадку, не забыв крикнуть Трейси, чтобы заперла дверь.

— Лео, миленький, объясни толком, что произошло, — с отчетливыми слезами в дрожащем голосе взмолилась я, мчась вниз по ступеням. Лифта ждать было недосуг.

— Нормально все, лапусь, — невозмутимо скандировал д`Авалос на протяжении всего пути до припаркованного у обочины джипа. — Скоро сама в этом убедишься.

Дальнейшие мои ухищрения, просьбы и даже угрозы нечеловеческой расправы без всякой отдачи растворялись в воздухе. Мы с ветерком пронеслись по безлюдным улочкам малозаселенной части города, с визгом шин вынеслись на густо освещенную магистраль, пересекающую центр, оказались на федеральной автостраде и, наконец, притормозили на заправке, отчего-то проигнорировав все колонки. Вампир, ничтоже сумняшеся, бросил машину у хорошо просматриваемого окна расположенного на территории магазина, нетерпеливым жестом велел мне выбраться наружу, а сам пулей влетел в торговый зал и что-то эмоционально спросил у продавца. Я со всех ног неслась следом, однако подоспела не раньше, чем Лео получил, по всей видимости, очень ценные указания.

— За мной, куколка, — не оборачиваясь, велел он и на крейсерской скорости рванул сквозь лабиринт прилавков и холодильников. Я слепо подчинилась и, придерживая рукой беспрерывно колотящееся в приступе осязаемого страха сердце, силком призвала к послушанию желейные ступни.

В конечном счете мы очутились у дверей мужского туалета, и безраздельная паника, вольготно шныряющая по разваливающейся на составные части душе, преобразилась до размеров повального изумления. Я бы осыпала парня вопросами, если бы гораздо больше не нуждалась в кислороде, который испарился из легких во время нешуточного марафона, поэтому ограничилась протестующим взглядом и спустя одно колебание первой переступила порог уборной. Вампир вероломно изогнул брови, тщательно запирая дверь изнутри, жестко ухватил меня за немеющую ладонь и, точно на аркане, молчком потащил к срединной кабинке. Осознание абсурдности происходящего застало меня врасплох, когда он забрался на унитаз, потянулся руками к прямоугольному окну, выполняющему здесь роль вентиляции, а поняв, что несколько проигрывает в росте, приподнялся на носочках и агрессивно вцепился пальцами в деревянную раму.

— Лео, какого черта мы делаем? — ежесекундно недоумевала я, наблюдая за идиотским трюкачеством сбрендившего кровопийцы.

— Завяжи язык узелком и помоги, — с кряхтением выдал он в ответ, зряшно пытаясь упереться носками кроссовок в гладкую кафельную стену в поисках опоры. — Можешь за задницу потрогать, я сегодня добрый. Ну же, детка, этак мы надолго здесь застрянем.

По-прежнему не доверяя ни единому слову психопата, я с неким смущением сжала обеими ладонями ненавистное колено и по мере скромных возможностей постаралась протолкнуть его вверх, кажется, вполне удачно, потому что в следующий миг парень скрылся из виду, оставив после себя малопривлекательную дыру на месте окна. Очевидно, застекленную раму клептоман в угоду вороватым ручонкам прихватил с собой по ту сторону стены. Не успела я поддаться удивлению, как в проеме показался рукав его куртки, сползающий вниз вместе с едва различимыми для напряженного слуха командами: 'Живо цепляйся, недосуг объясняться!'. Пугающая догадка странного содержания, что, мол, мне предстоит рискнуть здоровьем неизвестно ради чего, оказалась вполне ненапрасной. Лео всерьез предлагал всецело положиться на свои хваленые физические данные и проделать тот же опасный финт с преодолением барьера через прямоугольный лаз под потолком.

Я колебалась ровно минуту, пока не вспомнила о Джее и возникших сложностях, затем взобралась на сантехническое оборудование и с замиранием сердца ухватилась за безумное подобие 'транспорта', попутно зажмуривая глаза. Остальное слиплось для меня в жуткий ком убийственных ощущений. Чудовищный рывок вверх, когда ступни потеряли важную связь с твердой поверхностью, жгущая боль в левом локте, переместившаяся на правое бедро, ледяной порыв ветра, обжегший щеки, и успокоительное тепло крепких объятий наряду с ласковым шепотом: 'Умница, милашка! Так и продолжай держать глаза закрытыми. Мы немного пробежимся'.

Не знаю, отчего я вдруг расхотела протестовать и, что еще более непонятно, покорно обвилась руками вокруг мерзкой шеи, ткнувшись носом в ворот пахнущего чем-то морским пуловера из щекочущей ноздри шерсти. Вероятно, причины столь похвального для своенравной Астрид поведения крылись в интуиции. Я будто предвидела итоги этого небрежно брошенного 'пробежимся' и заранее пожалела о забытых в машине ремнях безопасности. Боюсь, с аптекарской точностью мне не описать свои чувства никогда. Лишь по одному впечатлению со въевшимися в позвонки внутренними органами я уяснила старт ужасного спринта наперегонки с баллистической ракетой. Такое же ощущение постигало меня в самолете при наборе высоты, так же закладывало уши легким свистом, и кровь словно переставала течь по венам, постепенно скапливаясь в стенках сосудов. В тот момент, когда желание закричать от неконтролируемого испуга побороло толику храбрости, мир обратно укоренился на ногах, я очутилась сидящей на чем-то промозглом, и все закончилось.

— Как самочувствие? — нараспев произнес потусторонний голос, приближающийся по мере сосредоточенности на реальности. — Не тошнит? Я сам к этому долго привыкал. Опусти голову между колен, должно быстро помочь, а то у нас совсем времени не осталось. Габсбурга уже небось закопали…

— Чего? — явно ослышалась я, моментально поднимая ссохшиеся веки. — Как закопали? Кто? Что происходит, можешь ты мне ответить или нет?!

— Не могу, красавица, — внимание на расплывчатом лице со следами улыбки ехидной гиены мне удалось сфокусировать не сразу. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Давай поднимайся, наша цель всего в ста ярдах (примерно сто метров — прим. автора) отсюда, — придирчиво разбил вампир мои призрачные верования в искренность и, уцепившись за безвольно висящие вдоль коленей ладони, помог принять шаткое вертикальное положение.

Я стряхнула с себя дурман вместе с грязными лапищами и в следующую секунду с трудом удержалась от того, чтобы не забиться в форменных истеричных рыданиях, когда узнала место, в которое меня затащил наглый упырь. Кладбище.

Моментально мою трусливую душонку обуял ни с чем несравнимый ужас, многократно усиливающийся при взгляде на кресты, надгробные плиты и скорбные памятники херувимов, встречающиеся то тут, то там. И уж совсем гадко мне стало при мысли о том, что совсем недавно я бесславно восседала на чьей-то могиле.

Правда, то были лишь скрытые проявления моих разрастающихся страхов. Вот раздалось сворачивающее кровь шуршание, сбоку от нас мелькнула какая-то тень, расступились ближайшие заросли колючих кустарников и в освещенных луной очертаниях материализовалась колоссальных размеров мужская фигура. Ростом под два с лишним метра, одетая в зловеще развивающийся от малейших порывов ветра плащ, полы которого достигали земли, она замерла, не доходя до нас пары шагов, и насыщенным грудным басом с величественными нотками музыкальности провозгласила:

— Ты задержался, сын мой, — явный упрек в сторону Лео, отчего-то взявшегося загораживать меня от пристального взгляда исполина. — Неприятности?

— Папик, не жуй мозг понапрасну, — неестественно рассмеялся парень, все сильнее напирая на меня своей спиной. — Все прошло гладко. Девчонка здесь, от хвоста я избавился. С ним разобрались? — очень четко выделил Леандр местоимение.

— Всему свое время, — уклончиво отозвался мужчина, чье имя не укрылось от моего болезненного процесса понимания ситуации. — Сейчас я хотел бы полюбоваться на ту леди, что тронула твое сердце. Соблаговоли отойти в сторону, мальчик мой. Упаси Бог томить неведением столь ангельское создание, — на этом он легким взмахом руки отодвинул помыслившего было сопротивление отпрыска и с подчеркнутым радушием в сверкающих в свете занимающейся ночи глазах стал рассматривать меня. — Позвольте представиться, сударыня. Мистер Северин Гудман, к вашим услугам, мисс.

Я склонила шею вслед за исполненным поклоном и уперла взор выкатившихся из орбит очей в протянутую ладонь, по праву принадлежащую некогда Голиафу. Впрочем, до глубины души поражали не только размеры монструозного вампира. Красота. Природная, естественная, обескураживающая и чуточку непозволительная для того, кто семь веков ступает по просторам нашей необъятной планеты с жаждой убийства. Дотошно правильные черты лица: высокий прямой лоб, изящные надбровные дуги с двумя ровными линиями белесых волос с пшеничным отливом, ровный нос с чуть округлым кончиком и острыми крыльями, полные, словно налитые превосходством, губы с приподнятыми уголками и очаровательная ямочка на немного суженом подбородке в виде малюсенькой вдавленной полосочки кожи. Но больше всего завораживали глаза, с их воплощением девственной чистоты небес и глади редчайших горных озер. Не такие льдисто голубые, как у Джея, скорее с призрачными серыми крапинками, зато более умные, проницательные и безнравственные. Они словно кричали о насмешливости, выражая девиз своего обладателя: 'Человечество ничто в сравнении со мной!'.

Напоследок я уловила манящий аромат сигар и одеколона с нотками ванили, вишни и бергамота и испытала безотчетное желание провести рукой по зачесанным назад русым волосам, чего, слава богу, удалось избежать. Потратив минуту на разглядывание этого жуткого и вместе с тем обаятельного мужчины, я задалась мысленным вопросом о его неизменном возрасте и выставила планку на цифре '35'.

— Рада знакомству, — немеющим от выразительного страха языком выдала я заядлую ложь и с плохим предчувствием вложила в мягкую, теплую и будто родную отцовскую ладонь дрожащие пальчики. — Астрид.

— Я знаю, мисс, — не преминул обдать меня ушатом заносчивости мужчина, споро теряя интерес к обыденной персоне, а после подошел к пасынку, обнял его за плечи и на ходу зашептал что-то важное, но абсолютно неразборчивое.

Мои тщетные попытки настроить слух на максимальную восприимчивость оказались напрасными. Из всей пятиминутной речи, что вела шагающих впереди мужчин и меня вглубь погоста, удалось выудить десяток незначительных слов и всего одно имя: Вергилий, за которым последовал смертный приговор: '…выбыл из игры'.

POV Джей (двумя часами ранее)

В тысячный раз припоминая старую немецкую пословицу о том, как груз вины становится легче, если нести его с покорностью, я снова и снова смотрел в глаза предателя и терпеливо ждал вынесения приговора. Мои прошлые размышления о дорогах мести оказались весьма уместными. Все началось именно с нее. Ради восстановления чертовой справедливости я ступил на свой смертный путь, из-за ложного чувства долга потратил годы на выслеживание Леандра, свел тесное знакомство с его, как выяснилось позже, отчимом, ввязался в глупейшую драку, чем разбередил самолюбие злопамятного вампира, и сейчас почерпну наполненную до краев чашу последствий. Но каков плут, скажу я вам! Завоевать мое доверие дважды — занятие из категории невыполнимых, а мальчишка с ловкостью выполнил этот непостижимый трюк. Думаю, чинные аплодисменты прозвучат как нельзя более кстати.

Выбивая озябшими ладонями ритм небезызвестной песни 'We Will Rock You' талантливой группы Queen, я нагло ухмыльнулся прямо в физиономию мерзавца и с вызовом воззрился на названного крестного отца всех вампиров.

— Чего же вы ждете? — неосмотрительно истоптал я мозоли напряженных членов синдиката, вальяжным жестом простирая руки к стенам, будто в надежде немедля разорвать соглашение с вечностью. — Мольбы о пощаде и прочих унижений не будет. Хоть вас это и огорчит, но я желаю уйти с достоинством.

— Вердж, завязывай ломать комедию, — зло рыкнул на меня папенькин сынок. — Лучше послушай умную речь. Ты мастер делать выводы на пустом месте. Думаешь, мы с этим напыщенным дядькой заодно? Отчасти это так, да, папуся?! Но не совсем верно с точки зрения творящейся вокруг херни.

— Прощу прощения, джентльмены, — вклинился в жаркий спитч молокососа трубный бас семисотлетнего 'старика'. — Я не располагаю должным количеством времени, чтобы вести беседы на посторонние темы. Леандро, краткий отчет о ситуации, пожалуйста.

— Ну и зануда ты, Сев, — грустно заохал парень, подтягивая ко мне стул, который я поначалу хотел отпихнуть ногой, но после расстался с замашками нервного подростка и с подчеркнутым безразличием устроился на продавленном сиденье. — Господа, справа от вас находится труп некого Линкольна Хавьера, третьесортной пешки в сплетении паутин благочестивого Охотника, — заунывным тоном экскурсовода в музее, сопровождающим десятую группу туристов за смену, принялся вводить он в курс дела скромную компанию вурдалаков. — Слева мы имеем возможность наблюдать заброшенные пустоши, где до сегодняшнего дня отсиживалась эта редиска. По несчастливой случайности я не застал его на месте, но обнаружил кучу прелюбопытных деталей. Во-первых, это мужчина, — перешел Лео непосредственно к фактам, выуживая из темного угла, куда не попадал тусклый свет зажженной керосиновой лампы, небольшой кейс в непроницаемом для влаги черном чехле. — Видите содержимое? Опасная бритва, белоснежное вафельное полотенце и складное зеркальце со следами коротких волосков с проседью на концах, — без устали сыпал громкими выводами новоявленный Холмс. — Судя по всему, этому фрукту хорошо за тридцать или даже за сорок человеческих лет. Галопом скачем дальше и…потайное отделение. Паспорта без фотографий, зато с автографом, кредитки, номера банковских счетов на разные имена и пара тысяч наличными. Конфискуем в качестве вещдоков.

— Минуточку, Коломбо, — едва сдерживая рвущийся из груди гогот, я подошел к сыщику и вытянул один из документов, дабы сравнить мои догадки с действительностью. К сожалению, почерк оказался мне неизвестен, и 'расследование' потекло своим чередом.

— Благодарю за энтузиазм, Ватсон, — рьяно вжился в роль балагур, кладя удостоверение обратно в дипломат. Деньги уже успели перекочевать во внутренний карман его куртки. — На полу, коллеги, мною так же были найдены затертые пятна крови, что свидетельствует в пользу того, что сей любопытнейший экземпляр неряшливый вампир с тягой к излишней жестокости. Он не просто обедал здесь, вдали от цивилизации, а применял к еде разного рода пытки кустарными инструментами. Крюк, дорогие мои любители детективных историй, — неодобрительно покосился Лео на мой широкий зевок на весь рот и ткнул пальцем в болтающийся на балке изогнутый металлический стержень с остро отточенным концом, — использовался давно и постоянно, о чем говорит натертая до блеска поверхность. Таким образом, с помощью дедукции и нелинейной смекалки, мне удалось составить приблизительный внешний портрет негодяя. Выше среднего роста, раз легко дотягивался до стропил. Мне такой фортель не под силу, в отличие от Габсбурга. Крепкого телосложения, седые волосы, временами отращивает небольшую бородку. Из личных домыслов: питает вящую неприязнь к двум присутствующим здесь мужчинам, мстит с повышенной озлобленностью. На этом у меня все, господа, — слово взявший на выступлении шквал оваций актер, мальчишка согнулся в поклоне, зло сверкнул в меня оскаленными зубами и удалился в тень.

— Недурно, сынок, — сдержанно похвалил папочка надрывные старания своего чада, переходя на приглушенную беседу со мной. — К твоему рассказу я скромно могу добавить лишь имя недоброжелателя, но, боюсь, Вергилий не уследит за нашим ходом мыслей. Впрочем, для вас, дорогой Габсбург, я готов сделать несколько пояснений. Начнем с того, что вы напрасно наградили меня чужими регалиями. Я не Охотник и никогда бы не стал причинять неудобства своему сыну, одному из любимых, смею заметить.

— Неудобства? — ошеломленно переспросил Лео, вклиниваясь в плавное течение изречений отчима. — Ты в своем уме вообще, папик? Да нам обоим задницу пытались порвать на британский флаг, а потом исполосовать его звездами!

— Не перебивай меня, — тихо и очень проникновенно осадил Северин зарвавшегося отпрыска, лишь слегка поднимаясь над стулом. Однако мне достаточно было и взгляда, исполненного крайней степенью возмущения, чтобы понять сермяжную истину: с этим типом шутки плохи, а их последствия безрадостны даже для мертвых. — Я продолжу с вашего позволения, — смиренно попросил он внимания, улыбкой сопровождая отступление сыночка к дальней стене. — Итак, я прилетел сюда по просьбе Леандро, и предлагаю вам свою неоценимую помощь. Пути Господни неисповедимы, посему ваше молчание я принимаю за согласие и прошу немедля приступить к делу. Мальчик мой, отправляйся за девушкой. Ее жизнь еще дорога нам. Вергилий, сопроводите меня до погоста. Возражения советую оставить при себе.

Я округлил глаза при завуалированном упоминании Астрид, с трудом осознал суть собственной цели, которой должен послужить в угоду прихотям увитого плесенью вампира, и со всем бесстрашием наплевал на его предупреждение, кинувшись со спины на дружка.

— Только подойди к ней ближе одного километра, — за неимением подходящего оружия я от души воспользовался ядовитым тоном, слепо нащупал рукой ненавистное горло и в тот же момент перелетел через всю комнату, больно приземлившись ничком на груды многолетнего мусора.

— Уважение и покорность, — надменно провозгласил Гудман, брезгливо отирая ладонь носовым платком. Очевидно, ту самую, которой я обязан азам пилотирования, рассеченной губой и носовым кровотечением. — Эти два детерминантных понятия впредь напрямую связаны с вашей жизнью, Вергилий. Будьте же благоразумны.

— Ну-у, я, пожалуй, пойду, — громко возвестил о своих намерениях Лео, нарочно играя на моих нервах испорченным смычком. — Батенька, вы, того-этого, не буйствуйте больше. Нехорошо обижать маленьких.

С ничтожным чувством собственной тщедушности и омерзением к идущему рядом вампиру я очутился на кладбище. Паника, тревога, миллионы сомнений — все они надежно разместились в моем сознании, лишая столь необходимой передышки от роя жужжащих мыслей. Я не знал, чему верить, кому доверять, и вяло плелся к необозначенной цели, жалостливо моля всевышнего о снисхождении к Астрид. Зачем она понадобилась Северину? Действительно ли Охотником является кто-то другой? В поисках каких благ Лео подался к создателю и не был ли соучастником всей игры с самого начала? Ни на один вопрос я не находил ответа, теряясь в отражениях смутных догадок. Что за спектакль устроило семейство кровопийц в мою честь? Боже милостивый, только бы не свихнуться на почве томительного ожидания всеобъемлющих объяснений.

Молчаливо шествуя по вымощенной плиткой дорожке, проходящей через центральную часть прискорбного места, я взглянул на часы и мимоходом отметил приближение стрелок к цифре семь. Сто двадцать минут прошло с тех пор, как я по доброй воле покинул уютную квартиру, свою малышку и ступил на извилистую тропку, уходящую прямиком в ад.

— Примите мои извинения, Вергилий, за пещерное невежество, — неожиданно заговорил мой попутчик, рукой указывая на необходимость принять левое направление у небольшой развилки. — Дети — моя тайная слабость, а Леандро в особенности. Я полюбил этого мальчугана с первых дней. Меня задевала его непокорность и тяга ко всякого рода разбойничеству. Лишь он один и по сей день умеет услаждать мой взгляд. Кажется, вам безынтересны мои откровения? — словно кожей ощутил он некое отторжение с моей стороны и приступил непосредственно к сути начатой издалека беседы. — Что ж, обойдемся без светских условностей. Вам известно о любви моего мальчика к некоей Астрид Уоррен?

Я задохнулся возмущением и чуть было не ляпнул: 'А откуда известно об этом вам, господин Проходимец?', но титаническим усилием воли сдержался и изобразил этакого простачка, не улавливающего сути обсуждения.

— Вижу, известно, — скоропалительно сделал свои выводы мужчина, чинно сцепляя руки в замок за спиной. — Я выяснил, что она небезразлична и вам, уважаемый. Поэтому прошу назначить цену, любую, на ваше усмотрение.

— Что? — преждевременно впал я в оцепенение. — Назначить цену?

— Именно, дорогой мой друг, — продолжал истязать меня треклятым воспитанием невозмутимый вампир. — С тех пор как финикийцы изобрели торгово-рыночные отношения, на этой планете исчезло понятие сколько-нибудь значимых проблем, все они отныне решаются звоном презренного металла. Деньги, как я понимаю, вас не прельщают. Что тогда? Возвращение австрийского трона?

— Да как ты, мерзкая кровососущая тварь, смеешь… — я замахнулся для нанесения сокрушительного удара из разряда 'куда дотянусь' прежде, чем вымолвил хоть слово, а после позорно рассек кулаком воздух в том месте, где еще секунду назад продавливала землю гренадерского роста сволочь.

— Молодо-зелено, — нараспев произнес голос над ухом, чей обладатель крепко ухватил меня за шиворот и слегка приподнял над тротуаром. — Не забывайте, что вы смертны, сударь, и отнюдь не так всесильны, каким себе представляетесь. Я даю вам шанс выбрать достойную награду за невзрачную человеческую девчонку. Не облегчайте мне труды, ваша глупая смерть огорчит сына.

— Катись к дьяволу! — наконец-таки обозначил я свою позицию, намереваясь с гордо поднятым подбородком встретить кончину от рук истинного ничтожества, кичащегося возрастом, опытом и вседозволенностью. Предложить мне выкуп за Астрид, будто за вещь, безделицу, очередную игрушку для разлюбезного сыночка! Верх наглости.

— Не дерзи мне, мальчишка, — зло прошипел Северин, планомерно добиваясь моей гибели от удушья собственным воротничком рубашки, на котором уже затрещали пуговицы от натуги. — Впрочем, твоя позиция мне предельно ясна. Среди новообращенных все так же бытует мнение о ценности всего, к чему не прикасалась длань вечности. Вас привлекают не деньги и даже не власть, а любовь и чувства. Позвольте заметить, Вергилий, что это повод для большой тревоги, — с последним умным советом, он отпустил меня, позволив униженно рухнуть кулем на землю, и с бодрым насвистыванием продолжил свой дальнейший путь, не прибегая к излюбленной скорости, а пользуясь размеренной поступью знатных особ на церемонии чествования.

Столь неудачного во всех отношениях дня у меня еще не случалось, поэтому, поднимаясь с колен и отряхивая перепачканные слоями налипшей грязи брюки, я трижды проклял и себя, и жизнь, и оскалившуюся судьбу. А после хмуро последовал за мерзким душегубом, понимая, что малой толикой крови от столь навязчивого спутника мне не отделаться при всем желании. Неужели лет эдак через шестьсот я стану циником до мозга костей, разучусь ценить банальные радости вроде светлой девичьей любви и вознесусь над повседневной людской толпой на такую безграничную высоту? Боюсь, правды мне не познать никогда, ведь будущее строго предопределено нынешними приоритетами. Я давно уже сделал выбор в пользу смертности, еще в тот день, когда осознал свои чувства к Астрид. В тот ужасающий миг, когда время возобладает над моими стараниями, когда старость возьмет свое…я завершу ритуал, начатый пять дней назад. Просто откажусь от крови и освобожу этот мир от порождения первозданного порока.

Мрачные размышления довели меня до административного здания, одно из окон которого привлекало внимание скудным лучом света от эргономичной настольной лампы, очевидно, принадлежащей смотрителю кладбища. Не разбираясь в сути параноидальных планов Северина, я тоскливо проследовал вслед за мужчиной к запрятавшейся на заднем дворе двери, с тревогой вслушался в ритмичный стук костяшек огромных пальцев по деревяшке и с прилежанием стал дожидаться развязки событий. Спустя грузный шум стоптанных сапог, створка незначительно приотворилась, являя моему сосредоточенному взору полоску густо поросшего щетиной лица со следами трехдневных спиртовых вливаний в виде одутловатого носа.

— Чего надо? — прокуренным голосом поинтересовался алкоголик, каждым звуком давая понять неуместность нашего позднего визита.

— Доброго вечера, сэр, — ничуть не растерял Гудман запасы своей тошнотворной вежливости, отступая назад по мере приближения удушливой вони, вырвавшейся из помещения. — Не сочтите за труд выполнить небольшую просьбу за хорошее вознаграждение.

По моим ощущениям, из всей прилизанной речи маргинал уловил лишь два слова 'просьба' и 'вознаграждение', а посему сразу переключился на деловой тон.

— Надоть-то чаво? — блеснул расширенным лексическим запасом питекантроп.

— Взглянуть на план захоронений, любезнейший, — от души ужаснулся папочка Лео предстоящей перспективой войти внутрь смердящей комнаты. — И лопату.

— Стольник, и по рукам, — живо скумекал пьянчуга наличие наживы и вытянул вперед оголодало трясущуюся ладонь, покрытую язвами, фурункулами и прочими гадостями.

С выразительной неохотой Северин все же вложил в отвратительную клешню названную купюру, быстро отдернул руку и пошире распахнул дверь, будто надеясь на сопутствие притока морозного воздуха надвигающейся ночи, а после смело перешагнул невысокий порог богадельни. Я остался снаружи и постарался задавить в зародыше возвысившийся столп сомнений и страхов. Зачем ему понадобился инструмент? Нет, разумеется, ответ на этот вопрос у меня имеется. Вопрос в другом: разрывать уже существующую могилу или копать свежую? Если второе, то я предпочел бы откреститься от участия в безыдейной забаве. Жаль, не имею ни малейшего представления о том, каким образом совершить это простое действие. Они ведь крайне предусмотрительны (под множественное число на данный момент попадала вся семейка потомственных упырей), иначе к чему приплетать сюда Астрид? О какой ее выгодной роли говорил двухметровый гигант?

Пожалуй, информационный вакуум наряду с метаниями вдоль стен наглухо задраенной ловушки, в стальные прутья которой я угодил по собственной глупости, и являются моими затаенными страхами, поэтому скорое возвращение Гудмана с перекошенной миной отозвалось в висках лютой ненавистью, обжегшей веки. Клянусь богом, если мне удастся вырваться из этой заварушки мерно дышащим, Лео захлебнется горьким раскаянием за одну лишь попытку напомнить старому приятелю о местонахождении боязни.

В общем, первый акт хладнокровно срежиссированной пьесы закончился не в мою пользу, однако гипотетическая возможность отыграться все же осталась.

— Знаете, Вергилий, меня всегда веселили байки о вампирах, в которых нас выставляли оплотом грехопадения, — в сотый раз промокая лоб надушенным носовым платком, принялся трепать языком мужчина. — Сколь же прискорбно осознавать, что грязнее человека в этом мире твари нет. Чревоугодие, похоть, алчность, отчаяние, гнев, уныние, тщеславие, гордыня, сребролюбие, прелюбодеяние. Вечности неподвластно выжечь в людских сердцах эти отпечатки. Их тюрьмы переполнены, а души основательно истощены, оттого и кажется, будто закат эры прямоходящих не за горами. Приматами были, ими же и остались.

— А к какому сословию относите себя вы? — на беду ввязался я в бестолковую дискуссию, принимая из рук зазнавшегося пленника бессмертия одолженную лопату. Правда, без всякой охоты, потому что в качестве оружия для защиты она мне все равно не сгодится. — Божий странник? Надсмотрщик за родом человеческим? Или возьмем выше: ангел во плоти?

— Иронизируете, друг мой, — ловко ориентировался Северин в лабиринте захоронений, выбирая смутно знакомое для моих осязательных восприятий направление. — Похвальная способность насмехаться, глядя страху в глаза. О, нет, любезнейший, я не считаю вас трусом, хотя в вашем положении некий испуг был бы вполне оправдан. Осмелюсь заметить, что я знавал некоторых ваших предков, и вы кажетесь мне достойным их потомком. Вас подводит эта барышня, точнее боязнь утратить ее жизнерадостную улыбку. Вы переоценили смысл любви. Бессмертному позволено почитать лишь творение своей плоти и крови, о прочих чувствах, увы, придется забыть. Разумеется, если вы желаете прожить не одну тысячу лет. В противном случае, не сходите с намеченного пути, и эта девушка обязательно вас погубит.

— Благодарю за совет, — как можно более желчно процедил я, продавливая ладонью черенок взятого инструмента, в надежде утихомирить пылающий огонь желания плюнуть в надменную рожу. — Только почему-то он не вяжется у меня с вашими недавними намерениями преподнести сыну столь опасный подарок.

— Что ж, уместное замечание. Один ноль в вашу пользу, — гнуснейшим образом расхохотался Гудман, начиная внимательно приглядываться к каждому из встречающихся на нашем пути надгробий. — Видите ли, Вергилий, мне не впервой исполнять прихоти Леандро. Мальчик он взбалмошный, романтичный и очень увлекающийся, и к тому же обладает одной примечательной для меня особенностью: умеет жить обрывками о светлых воспоминаниях, кои я и спешу ему обеспечить. Эта девочка всего лишь очередной каприз, но я готов пойти на любые траты, лишь бы его осуществить. Отцовская забота — вот то, что я стараюсь дать моим сыновьям.

Полагаю, я с честью выдержал это испытание, потому как по окончанию несуразной тирады сумел выдавить из себя подобие понимающей улыбки и споро прибавил скорость, дабы оказаться в милях от воплощения самых вопиющих представлений о воспитании.

По счастливой случайности, наша совместная прогулка подошла к концу через минуту после моего рьяного бегства от собственного неумения держать эмоции в узде. Безнравственный кровосос царственным жестом указал на нужную могилу, взглядом повелевая мне остановиться, и с интересом воззрился на не заставившую себя ждать реакцию, первой из которых было удивление, затем непонимание, а потом уж откровенные насмехательства. Право слово, это чересчур даже для их своеобразного семейного чувства юмора!

— Приступайте, Вергилий, вам ведь нужны факты, а не мои домыслы, — подначил меня сходящий с тропинки мужчина, чье шуршание плаща о подошвы ботинок притупляло громкие вопли недремлющей совести. Потревожить Эту могилу, чтобы убедиться в ошибочности выводов мерзавца?! Боже праведный, я не сумею! — Не пасуйте перед обстоятельствами, дорогой Габсбург, и они отплатят вам той же монетой.

— Черт возьми, заткнитесь уже наконец! — яростно вспылил я, запоздало принимая на заметку безвыходность ситуации, и с остервенением вонзил лопату в землю, подвигая чахлый букет цветов к соседнему надгробию, у которого виднелся не менее ссохшийся гербарий, разве что в более яркой упаковке.

Конечно, за восемьдесят лет жизни я успел повидать многое, после войны хватался за любую работу, стремясь поскорее вырваться из нищеты, но могилы не разрывал никогда. Само кладбище меня почему-то отпугивало с раннего детства. Я не понимал, зачем люди приходят сюда, прикрываясь словами 'навестить близких', не видел логики в пространных разговорах с усопшими и откровенно побаивался запечатлевшихся на скорбных церемониях воспоминаний. Один вид открытого гроба вселял мне стремление немедля нестись со всех ног в обратном направлении, без оглядки назад, не говоря уж о покоящемся внутри тесного ящика теле. Но то было раньше.

Сейчас я не испытываю и сотой доли прежнего ужаса, зато обзавелся почтением к памяти несчастных. Покой мертвых тревожить нельзя, так какого дьявола я продолжаю рыть?! Ответ крылся в возникших сомнениях. Я вспомнил о содержимом кейса, своих собственных привычках возить в машине несессер с походным набором вещей первой надобности, мысленно ощутил на ладонях жесткость белоснежной салфетки для умывания из 'вафельной' ткани и подналег на лопату, намереваясь в прямом смысле докопаться до сути.

По мере ускользания крупиц времени невзрачная горка земли вокруг меня постепенно росла вширь и ввысь, а потому пришлось спуститься вниз и уже оттуда продолжить орудовать инструментом, рукавом рубашки утирая скопившийся пот со лба. Куртку я снял давно и отбросил подальше, чтобы получать хоть какое-то наслаждение от затянувшейся должности единственного землекопа. Северин, к слову, умотал в неизвестном направлении, дав мне тем самым хорошую передышку от дразнящих нервы разговоров.

В армии я специализировался в несколько иной области и теперь от души жалел о скудости собственных навыков по части рытья окопов. С ними процесс пошел бы вдвойне веселее и уж куда менее тягостнее. Когда глубина ямы приблизилась к метровой отметке, на ладонях вздулись первые в моей жизни мозоли, поясницу скрутило от размеренного изменения положений 'вниз лопату, дать ногой, забросить вверх' и отчаянно захотелось пить. На везение последний позыв измученного непосильным трудом организма был вознагражден прилетевшей из-за груды скопившейся над поверхностью земли бутылки простой родниковой воды, которую я успел поймать еще в воздухе, пользуясь отменным снайперским слухом и недюжей сноровкой.

— Вердж, не обидишься, если я сейчас зарою тебя прямо там? — издалека послышался насмешливый голос Лео, чью пасть я заткнул метким броском ранее найденного булыжника величиной с бигмак. Камень, по моим ощущениям, просвистел в паре сантиметров от уха разговорчивой пиявки, что сильно поубавило пыл в дальнейшем подтрунивании. — А башкой думать тебя не учили? Я ведь не один вообще-то!

Следующим моим вполне ожидаемым шагом было со всей прытью взобраться наверх, наспех отряхнуться от грязи и с неподдельным сумасшествием наброситься с объятиями на растерянную Астрид.

— Джей, Джей, любимый мой, — почти сразу признала она меня в писаном чудище и, не обращая внимания на вероятность тотально испачкаться, теснее прижалась к моему тоскующему по нежному теплу телу. — Что с тобой? Почему все лицо в крови? И…боже! — очевидно, углядела малышка затеянные раскопки, очень выразительно округлив и без того огромные глаза. — Боже всемилостивый, что происходит?!

— Со мной все хорошо, — как можно беспечнее принялся отвечать я по порядку, прекращая марать своей грязной щекой ее светящееся чистотой личико бесподобного ангелочка. — И с лицом, и вообще. А что происходит…я и сам хотел бы знать. Никто не поставит нас, грешных, в курс дела?

— Джей, они говорили такие ужасные вещи, — принялась шепотом ябедничать мне девушка, нарочно уводя подальше от столпившихся у могилы отца с сыном. — Мол, ты выбыл из игры и все такое. Что это значит? И почему Северин здесь? Он ведь хочет вашей смерти!

— Или только моей, — необдуманно поделился я частью своих умозаключений, запоздало прикусывая кончик излишне болтливого языка. Но слово, как говорится, не воробей, и следующие пропитанные слезами охи и ахи окончательно поддавшегося власти беспринципного страха птенчика послужили мне хорошим уроком.

Пятясь в сторону от косых взглядов о чем-то живо дискутирующих мужчин, мы с Астрид вышли на мощенную плиткой дорожку и продолжили свой приглушенный разговор без остро слышащих свидетелей, ни к одному из которых я не питал доверия. В тот же миг Лео с грохотом спрыгнул в могилу, дабы вернуться к главной цели прихода в столь злачное место — осквернение останков небезызвестной нам обоим личности.

Его папочка меж тем с самым заинтересованным видом изучал сплетение наших с малышкой ладоней, наверняка гадая над суммой, за которую я непременно откажусь быть обладателем этой дарованной свыше благодати. 'Напрасно утруждаетесь!' — хотел крикнуть я, но поостерегся посвящать в перипетии торгов девочку, и выдал ей все необходимые объяснения по теме неожиданного возникновения Гудмана.

— Давай уедем, сейчас же! — наперекор моим успокоительным речам взмолилась она. — Он омерзительный тип, совсем как сыночек-предатель. Джей, родной, я прошу тебя!

— Они не дадут мне этого сделать, — с искренним отвращением к существующим слабостям признал я. — Но обещаю, что с тобой не случится абсолютно ничего. Не бойся, сладкая. Ты ведь веришь мне?

Ее тоненький и полностью неуверенный ответ: 'Конечно же верю', потонул в громогласном восклицании: 'Есть!', сотрясшем воздух почище точечного ядерного удара. Я понял его значение прежде, чем оказался в непосредственной близости с потирающим громоздкие ручищи Северином, быстрым жестом задвинул Астрид себе за спину, скрывая ее от алчущего взора сверкающих голубых глаз, и склонился над задранным кверху лицом Леандра.

— Подсобишь, а? — с неприкрытым восторгом и гордостью полюбопытствовал изрядно запыхавшийся парнишка, стоящий на глубине добрых пяти метров. Однако в нашем случае залежная старость действительно является радостью. За каких-то пару десятков минут ему удалось прорыть столь основательный пласт промерзшей земли. Вот бы мне поскорее перешагнуть столетний рубеж!

Я засомневался для вида, шепотом попросил отойти малышку подальше, предостерегающе осадил дернувшегося было кровососа развеять ее одиночество гнусными разглагольствованиями и аккуратно спрыгнул вниз, стараясь не угодить на прогнивший насквозь гроб. Ожидаемого зловонного запаха мне обнаружить не удалось, что лишь подстегивало цветущие догадки о непостижимой проницательности Гудмана.

— Будем вытаскивать или здесь поглядим, чья взяла? — хихикнул в кулак Лео, чувствующий себя несколько неуютно в замкнутом пространстве наедине с озверевшим мной. — Брось, Габсбург, наши отношения мы обострим чуточку позже. Ты ведь не хочешь, чтобы папик опять устроил тебе ай-яй-яй?

— Да пошел ты! — со злостью пихнул я его кулаком в плечо, заставляя переместиться в изголовье полуразвалившейся домовины. — Там сбоку должны быть ручки, насколько я помню. Хватайся! Вытолкнем эту дрянь на поверхность, а после я тебя здесь заживо и похороню.

— Твою доброту бы в иконку, да на стены расклеивать, — натянуто отшутился завистливый стервятник, с легкостью приподнимая ношу. К моему теплящемуся внутри удивлению, я виртуозно повторил каверзный трюк и по примеру мальчишки поднял гроб над головой, подхватывая днище на вытянутые руки. — Эй, Сев! Альтруизмом блеснуть не жаждешь? Принимай посылочку от простых работящих вампиров!

Создатель сего ничтожества радушно перенял у нас груз, а затем поочередно помог выбраться из богомерзкой ямы. Сначала дражайшему сыночку и уж потом мне, на что я, впрочем, не спешил особо жаловаться.

И вот настал тот волнительный момент, когда оттягивать столкновение с правдой стало невозможно. Мы, словно стайка любящих острые ощущения зевак, окружили выставленный в отдалении от захоронения гроб и выжидательно уставились друг на друга, беззвучно вопрошая имя смельчака, что решится вскрыть столь диким способом правду.

— Всегда его ненавидел, — отчего-то шепотом пробурчал Леандр, одурело хватаясь за валяющуюся неподалеку лопату и вставляя острое лезвие совка в узкую щель крышки гроба. Мы с Северином приготовились разочароваться в своих домыслах, Астрид испуганно отступила на пару шагов. В ушах у каждого присутствующего зазвенела барабанная дробь. В воздухе заскрипели искры сосредоточенных взоров. И в следующий миг неподатливая крышка отлетела в сторону. Малышка заранее вскрикнула, больно впиваясь ноготками в мою заведенную за спину ладонь, но так и не рискнула посмотреть внутрь…девственно чистой обивки из шелковой ткани. Былая белизна за шестьдесят лет испарилась бесследно, оставив после себя отвратительные как на вид, так и на запах желто-черные пятна. Однако нет и намека на истлевшие кости. Гроб оказался пуст.

— Загудели, задымились провода, — в отчаянии сплюнул Лео на землю сгусток скопившейся желчи, — мы такого не видали никогда!

— Что ж, леди и джентльмены, — неизвестно над чем засмеялся Гудман, обегая наши оцепенелые лица ликующим взглядом, — позвольте назвать вам имя Охотника. Отставной немецкий генерал пехоты, нацист, помещик и конезаводчик, херр* Мердок Клаус Волмонд!

— Вот то, что он хер, это ты, батенька, в самое яблочко саданул, — напоследок продемонстрировал остроумие наш штатный клоун, в целом обозначая и мое отношение к личности отца Айрис.

_______________________

*Прошу излишне громко не смеяться, так в немоговорящих странах обращаются к мужчинам: Herr, что во многих языках принято читать как 'херр', но в нашем сугубо 'герр'.