Люди с чистой совестью

Вихнин Иосиф Симонович

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЗАПАД МОЖЕТ СПАТЬ СПОКОЙНО

 

 

• Два лица Януса

• Равнодействующая, которая стремится к нулю

• Лев Толстой как зеркало нынешних реформ

• Время пошло вспять

 

ДВА ЛИЦА ЯНУСА

 

ХОРОШО помню, как они все смотрели на него. Смотрели и ждали. А у него, кажется, это вызывало досаду.

Он нахмурился и сказал:

— Вопрос не по теме. Давайте по делу.

Директор сплавного предприятия насупился:

— А я разве не по делу? Я о людях говорю.

— О них пусть думает глава района…

Знакомые слова. Нечто похожее я слышал от этого большого начальника. Я познакомился с ним ещё в те времена, когда он служил государству. Тогда он больше говорил о людях. Однажды в коридоре учреждения, которым он командовал, мне довелось услышать его разговор с подчинённым:

— Что ты заладил? Дело. Дело… А душа у тебя есть?

Похоже было, бедняга подчинённый не знал, что и как отвечать. Поскольку большой начальник для него — царь и бог одновременно.

С тех пор в стране очень многое изменилось. А этот начальник опять был царь и бог, потому что сейчас в центре Перми шёл разговор с директорами леспромхозов и сплавных рейдов, а он представлял тут самого крупного и самого влиятельного в Прикамье потребителя древесины — акционерное общество «Соликамскбумпром». И от того, какую он сейчас назовёт цену на древесину, будет зависеть благополучие десятка предприятий и множества людей. Но теперь он не хотел говорить о людях. Он требовал говорить по делу. И мне вдруг показалось, в зале витает невысказанный директором сплавного предприятия вопрос:

— Что ты, начальник, заладил? Дело. Дело… А душа у тебя есть?..

Понятно, что такой вопрос «маленький» начальник не решился задать вслух большому. Вот и в Гайнах подобный вопрос большому начальнику не задали. Там к нему обратились с просьбой. Дочерний леспромхоз «Соликамскбумпрома» продавал в районе дрова для населения. И большого начальника попросили снизить цену — хотя бы немного. Он ответил категорическим отказом. Ему попытались напомнить: многим семьям такая цена просто не по карману. Рассказывают, он рассердился: цену не снижать ни в коем случае. Не станут покупать по этой цене — он прикажет эти чёртовы дрова закопать бульдозером. Что? Закопать? А как же люди?

— О людях пусть в районной администрации думают…

Я снова пошёл в администрацию. Заместитель главы района Валерий Ваньков обиделся:

— А мы что? Не о людях думаем?

И выложил на стол переписку с руководителями «Соликамскбумпрома». Хотя не совсем правильно называть это перепиской — послания шли в одну сторону. Во всяком случае, ответов я не обнаружил.

Вот, пожалуйста: заместитель главы района Валерий Ваньков в очередной раз напоминает руководителям «Соликамскбумпрома», что они покупают древесину у своих дочерних лесозаготовительных предприятий Гайнского района по слишком низким ценам. И что в данной лесотаксовой зоне цены на сырьё должны быть значительно выше. А ещё Валерий Ваньков настойчиво напоминает, что эти заведомо заниженные цены руководители «Соликамскбумпрома» удерживают для своих предприятий уже который год подряд. А это чревато тяжелыми последствиями для гайнских леспромхозов.

Как же отреагировали бумажники? Никак. Заниженные цены оставались неизменными, пока не поумирали один за другим все перечисленные в докладной записке леспромхозы.

Ещё раньше пошли на металлолом узкоколейные железные дороги. Всё та же история: заместитель главы района Валерий Ваньков встревожен решением бумажников закрыть узкоколейки, а потому загодя обращается с докладными записками и в «Соликамскбумпром», и в администрацию Коми округа. Приводит в пример Японию, где около восьмидесяти процентов железных дорог имеют узкую колею. Напоминает, что железные дороги узкой колеи действуют сегодня в Австралии, Бразилии, Испании, Швейцарии, Австрии, Финляндии, Швеции, Корее…

Доказывает, что узкоколейные дороги просто незаменимы, если соединяют малые населенные пункты. Напоминает, что такая дорога требует меньше затрат на перевозку единицы груза и обеспечивает более высокий уровень экологической безопасности: суммарная мощность двигателей внутреннего сгорания при перевозке одного и того же груза сокращается по сравнению с автомобильным транспортом в тридцать раз. А, значит, в несколько раз сокращается расход топлива. Наконец, в Гайнском районе, где пока что не создана надёжная сеть автомобильных дорог, закрывать узкоколейки просто недопустимо. Ибо это затруднит освоение лесосырьевой базы. И, конечно же, осложнит жизнь множества людей…

УБЕДИТЕЛЬНЫЕ аргументы? Смотря для кого. Или смотря для какого лица. Потому что немало нынче начальников, у которых сразу два лица — как у древнеримского бога Януса. Двуликий Янус всегда смотрит в противоположные стороны: одним лицом — в прошлое, другим — в будущее. И одно дело, — когда ты, предположим, находился на государственной службе и от тебя требовали думать о людях. И совершенно другое, — когда ты перешёл в бизнес. Теперь разговоры о народном благе тебе не очень-то интересны. Теперь у тебя свой интерес: забирать сырьё у лесников как можно дешевле, а дрова для посёлков продавать как можно дороже. На то он и бизнес.

Весьма убедительно просветил меня на этот счёт один пробивной пермский предприниматель. Сама ментальность у бизнеса очень жёсткая. Этим бизнес и схож с политикой, что в нём тоже не должно быть сердца. Только голова. Только жёсткий расчёт. И настырность в достижении цели. А всякие там душевные порывы и угрызения совести — это признак слабости, а значит — профессиональной непригодности.

Так он объяснял. А вскоре решил стать депутатом. И я услышал по телевизору, что нет человека, которому чаяния простых людей были бы понятнее и ближе, нежели ему. Попробуй разберись тут насчёт сердца.

Ещё сложнее с генеральным директором акционерного общества «Соликамсбумпром» Виктором Барановым. Он очень большой бизнесмен. И одновременно — депутат Законодательного собрания.

Один в двух лицах.

 

РАВНОДЕЙСТВУЮЩАЯ, КОТОРАЯ СТРЕМИТСЯ К НУЛЮ

 

РАССКАЗЫВАЛИ мне, как ездили в Финляндию тогдашний губернатор Прикамья Юрий Трутнев и генеральный директор «Соликамскбумпрома» Виктор Баранов. Громадное впечатление произвела на них суперсовременная техника. Виктор Баранов тотчас стал прикидывать: несколько таких лесозаготовительных комплексов способны выдать больше древесины, чем иной леспромхоз. А забот меньше, чем с людьми.

Уж не тогда ли была предрешена судьба гайнских леспромхозов? И узкоколейных железных дорог? Выходит, зря старались в районной администрации, когда готовили аналитические записки с конкретными предложениями по развитию лесопромышленного комплекса? Похоже, что так. Иначе, зачем было руководителям «Соликамскбумпрома» приглашать так называемых независимых экспертов? Которые и доказали, что выгоднее сделать ставку на канадские машины, чем сохранять местные леспромхозы.

То есть будущее громадной территории эти эксперты видели совершенно иначе, чем руководители местного самоуправления. Потому что интересы бизнеса с интересами населения не только не совпадают — они ещё и в противоположные стороны направлены. Как два лица Януса. Как два разнонаправленных вектора, у которых равнодействующая стремится к нулю.

Хорошо, если бы речь шла о чисто условных векторах, о чисто математических величинах. Но мы говорим о людях. О тысячах жителей лесных посёлков. О лесозаготовителе Сергее Мелехине и его товарищах, научивших канадцев работать на канадской технике. О директоре предприятия «Верхнекамье-лес» Николае Анфалове, у которого душа болит за свой народ. О главном инженере Василии Кривошееве, который сказал мне, что хочет жить и работать именно на этой земле. О ясноглазых ребятах той самой Лесокамской школы, которые мечтают превратить свой посёлок в цветущий сад и готовы ради этого собственными ладонями согревать родную землю Пармы. Им всем нужна другая равнодействующая, которая не сводила бы к нулю шансы на будущее благополучие Гайн.

Что же получается? Кто позволяет соликамским бумажникам действовать вопреки жизненным интересам района, в котором они арендуют значительную часть лесов?

— Вопрос не к нам, — уточняет глава Гайнского района Николай Останин. — Судьбу наших лесов решают в Перми.

Верно, решают в правительстве, в агентстве по природопользованию Пермского края. Но разве в правительстве не могут поправить самого большого и самого влиятельного арендатора гайнских лесов?

— Поправить? А закон? — задает встречные вопросы знакомый чиновник. И кладёт передо мной Лесной кодекс России.

И тем самым дает понять, что с точки зрения лесного законодательства мои вопросы — чисто риторические. «Соликамскбумпром» победил в аукционе на право аренды лесов? Однозначно. Выложил деньги за пользование природными ресурсами? В полном объеме. Какие ещё могут быть претензии?

С точки зрения нового Лесного кодекса — никаких. Стало быть, тема исчерпана…

До чего короткий получился разговор. Почему же раньше этот чиновник охотно делился со мной своими предложениями на тему социальной ответственности бизнеса? Да хотя бы вот почему: по старому Лесному кодексу аренда лесов предоставлялась не на аукционной, а на конкурсной основе. Соискателям аренды приходилось брать на себя конкретные обязательства по социально-экономическому развитию территории. Новый Лесной кодекс узаконил абсолютное главенство бизнеса. Частный интерес стал выше интересов общественных. Денежная сторона дела — важнее соображений морали. Коммерческая прибыль — весомее человеческой жизни.

Кто же придумал такие законы? Было бы занятно на этих людей посмотреть. Кажется, я размышлял вслух. Потому что чиновник хмыкнул: он бы сам не отказался на этих людей посмотреть. Только их долго искать придётся. Нынешний Лесной кодекс в значительной степени «срисован» у заграницы. У кого только не заимствовали идеи и нормы: у Швеции, Финляндии, Германии, Канады…

А как насчёт Соединённых Штатов Америки?

— У Америки тоже взяли. Это само собой, без Америки мы — никуда.

 

ЛЕВ ТОЛСТОЙ КАК ЗЕРКАЛО НЫНЕШНИХ РЕФОРМ

 

ПОСЛЕДНИМ российским царём принято считать Николая Романова. Но даже на вершине своего могущества самодержец «всея Руси» вынужден был делиться властью. Добросовестные историки нашли немало подтверждений этому.

Одно из свидетельств принадлежит Алексею Суворину. Собственник газеты «Новое время» и других изданий, он слыл одним из самых влиятельных российских журналистов. В 1901 году ярый монархист Суворин написал в своём дневнике:

«Два царя у нас: Николай Второй и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой, несомненно, колеблет трон Николая и его династии»…

А сам Толстой в общении с людьми никогда не переходил границу крайней скромности. Да ещё был в немалой степени застенчив. Эта застенчивость сквозит и в короткой записке, посланной им в октябре 1907 года Петру Столыпину. В последних строках записки напоминание:

«Очень сожалею, что Вы не обратили внимания на моё письмо».

Странное, согласитесь, дело: «царь» Толстой обратился с письмом к председателю российского правительства, а тот целых четыре месяца не обращал на письмо внимания. Или речь в этом послании шла о чём-то несущественном? Если бы. Толстой уговаривал председателя правительства прекратить начатую в стране аграрную реформу. И не только остановить, а предпринять совершенно противоположное — отменить право собственности на землю.

Получив записку, Столыпин ответил на старое письмо. Впрочем, ответил с некоторой оговоркой. Он обращается к Толстому как «сын друга». Ведь когда-то его отец был сослуживцем Толстого: оба они в качестве артиллерийских офицеров обороняли Севастополь во время Крымской войны. Потом тульский помещик Столыпин дослужился до генерала. А Толстой стал в России властителем дум.

Но почему для премьер-министра Столыпина важен этот факт, — что его отец был другом графа Толстого? Ответ напрашивается, когда вчитываешься в письмо Столыпина.

«Не думайте, что я не обратил внимания на Ваше первое письмо. Я не мог на него ответить, потому что оно меня слишком задело. Вы считаете злом то, что я считаю для России благом».

А дальше не просто полемика с Толстым, которого Ленин в своей известной статье не зря назвал зеркалом русской революции. В письме Столыпина трудно увидеть почтительность к старому другу отца. Скорее это нравоучение родителя, с которым тот обращается к несмышлёному сынку, который вздумал бунтовать.

Толстой пытался его убедить, что земля — она божья и, стало быть, не должна принадлежать никому в отдельности, а может быть лишь предметом общинного землепользования. А Столыпин ему отвечает, что именно отсутствие частной собственности на землю и приводит к российской неустроенности. В этой отповеди слышится плохо прикрытое раздражение. И плохо скрытый намёк, что писатель Толстой ничего не понимает в реальной жизни. И не будь этот писатель другом отца, не стоило бы тратить время на объяснения.

С другими противниками своих идей Столыпин и впрямь не церемонился. Для наведения порядка и продвижения реформ в России создал военно-полевые суды. Казни крестьян приняли массовый характер. Участились резкие протесты Государственной Думы. Дошло до того, что думский депутат от партии «Союз 17 октября» Родичев, выступая против многочисленных смертных приговоров, выносимых военно-полевыми судами, назвал удавку палача «столыпинским галстуком». И показал жестом, каким образом этот «галстук» затягивается на шее приговорённого. Возмущённый Столыпин удалился из зала заседаний и послал депутату вызов на дуэль.

Конфликт с октябристом Родичевым погасить удалось. А с остальной Россией — нет. Как и предостерегал Лев Толстой, социально-политические реформы Столыпина стали мощным катализатором русской революции.

А нынешние реформаторы объявили Петра Столыпина великим реформатором и спасителем России. Но с чего вдруг? Как же тогда понимать сугубо негативную оценку, которую дал Столыпину другой российский реформатор — граф Сергей Витте? По глубокому убеждению Витте, страшная для России беда заключается в том, что «при большом темпераменте Столыпин обладал крайне поверхностным умом и почти полным отсутствием государственной культуры и образования». К этому Витте добавляет, что «ввиду неуравновешенности этих качеств Столыпин представлял собою тип штык-юнкера».

Конечно, Витте не мог беспристрастно оценивать Столыпина. Ведь именно Витте разработал основные положения аграрной реформы, которую столь губительно для страны пытался проводить Петр Столыпин.

Значит, можно при желании излишнюю резкость этих оценок объяснить оскорблённым самолюбием графа Витте. А как же тогда понять Льва Толстого? Который заявил после неоднократных и абсолютно безуспешных попыток предостеречь сына своего старого друга:

— Я думаю про Столыпина: какая ограниченность! Он мог бы в истории сыграть важную роль, а вместо этого делает самое ужасное дело развращения народа.

Сколько гнева. Сколько беспощадного осуждения. Неужели это — Лев Толстой? Это с его-то проповедью «всеобщей любви». Как же объясняли такую беспощадность близкие Толстому люди? А вот как: не мог Лев Николаевич спокойно говорить о земле. Тут он не хотел довольствоваться рассуждениями о непротивлении злу, о самосовершенствовании и прочих благочестивых идеях — тут он хотел действовать. Вопрос, как он чувствовал, слишком назрел, касался судьбы многомиллионного русского народа, и надо было вмешаться в его разрешение.

Но когда перечитываешь письма Толстого, начинаешь понимать ещё одну причину его гнева. Вот что чрезвычайно возмущает Толстого: «величайшие глупости и несправедливости российского правительства» Столыпин оправдывает одним-единственным доводом: так делают в Европе.

Но этот же самый довод и является единственным аргументом, из-за которого Столыпин объявлен нынче великим преобразователем России. Оно и понятно.

Ведь без заграницы мы сегодня — никуда.

 

ВРЕМЯ ПОШЛО ВСПЯТЬ

 

В ОКТЯБРЕ 2002 года американский президент Джордж Буш подписал закон «О демократии в России». Очень содержательный документ. Он фактически подводит итог десятилетнего продвижения реформ в России. Вот некоторые из этих итогов:

«Благодаря осуществляемым под эгидой правительства США программам…, начиная с 1992 года, в России возникло 65 тысяч неправительственных организаций, тысячи независимых средств массовой информации и многочисленные политические партии».

А вот ещё одна цифра: американское правительство организовало визиты и поездки по Штатам примерно 40 тысяч граждан России.

Тут же в законе указано, что «Президент США уполномочен работать совместно с правительством Российской Федерации, Государственной Думой и представителями российской судебной системы с тем, чтобы помочь ввести в действие заново отредактированный Уголовный кодекс и другие правовые документы».

А далее идёт указание, что американское финансирование российских реформ будет продолжено «при сохранении за США соответствующих регулирующих и контролирующих функций».

В общем, не пожалели денег и сил. И отрегулировать помогли. И отредактировать. И через парламент провести. Сначала — Уголовный кодекс. А там и до других кодексов дошло. Шутка ли: тысяча газет, радиостанций и телевизионных каналов продолжают на американские деньги учить россиян, чтобы они правильно понимали демократию. О десятках тысяч неправительственных организаций и говорить не приходится.

Петру Столыпину такая поддержка даже присниться не могла.

А Лев Толстой? Ему разве могло присниться, что в жизнь новой России вернётся многое из того, чему он вынес свой нравственный приговор? Он был убеждён, что «всё это отжило и не может быть восстановлено». Оказалось, очень даже может быть восстановлено.

Толстой считал совершенно очевидным, что депутаты Государственной Думы — это «господа, которые слишком усердно заняты молотьбой пустой соломы, чтобы иметь досуг подумать о том, что действительно важно и нужно. Они слепые, а что хуже всего, — уверенные, что зрячие». Тут ни одного слова не убавить — как будто сказано о нынешнем, «карманном» российском парламенте, депутаты которого послушно приняли новый Лесной кодекс.

Лев Толстой считал, что цари со временем должны исчезнуть, как мамонты, которые могли жить только в допотопное время. И что невозможно управлять страной хуже, чем царское правительство. А в нынешней России умудрились как-то исподволь реанимировать самые одиозные атрибуты самодержавия. Снова на российском гербе утвердился двуглавый хищный орёл с короной. Опять появились департаменты, градоначальники, губернаторы, которые были для Льва Толстого символами тупости и бездушия громадного бюрократического аппарата. Очень тяжело приходилось в этом аппарате людям добросовестным и преданным отчеству. Широко известными в обществе стали слова знаменитого российского юриста Анатолия Кони, вынужденного признать, что само желание быть слугой страны, а не лакеем государя расценивается на высших этажах власти, как свидетельство неполноценности. И это — в лучшем случае. А в худшем — как проявление опасного бунтарства.

По иронии судьбы именно Анатолий Кони должен был стать министром юстиции в правительстве Петра Столыпина. Так в истории бывало не раз, — столкнувшись с большими трудностями, правители России готовы были допустить на верхние ступени власти людей исключительно честных и по-настоящему талантливых. Анатолий Кони решительно отказался от министерского портфеля. Чем вызвал недовольство и всевозможные толки.

Но, в сущности, его отказ можно считать предопределённым. Предопределённым в том числе и его давней дружбой с Толстым. Лев Толстой откровенно не скрывал своей неприязни к чиновникам судебной системы, которую считал неправедной и преступно жестокой. Но Анатолия Кони он уважал и ценил. А потому двери его дома всегда были открыты для судебного деятеля, которого в Зимнем дворце называли красным. Иначе говоря, чуть ли не революционером.

А «красный» Кони вспоминает в своих мемуарах, как, будучи обер-прокурором уголовного кассационного департамента Правительствующего сената, ехал впервые в Ясную Поляну, где жил Лев Толстой. Его и смущала и тревожила встреча с человеком, перед которым он «издавна привык преклоняться». Но преклоняться издали и общаться непосредственно — это совсем не одно и то же. Анатолий Кони боялся разойтись с Толстым во взглядах на российские реалии: «соглашаться безусловно и быть лишь почтительным слушателем мне не хотелось». Но получилось совсем иначе, едва дошло у них до первой большой беседы. Лев Толстой «начал задушевный разговор — и обдал меня сиянием своей душевной силы».

С тех пор обер-прокурор, а затем — сенатор и член Государственного совета Анатолий Кони считал необходимым для себя общаться с Толстым — пусть хотя бы время от времени. Он называл это дезинфекцией души.

И тем более не мог обойтись без такой дезинфекции в годы столыпинских реформ. Он был человеком европейски образованным и вслед за историками и философами французского Просвещения считал, что «миссия истории состоит в собирании плодов с векового опыта и в передаче достижений человечества из поколения в поколение». Но самодержавная Россия на свою беду брала у Запада заведомо плохие «плоды». Да и кто стал бы предлагать хорошие, если сильная Россия не нужна загранице?

После революции это понял даже принятый на Западе идеолог белого движения Иван Ильин, когда разрабатывал основы борьбы за «сильную Россию». По его формуле процветающая Россия всегда будет для Запада костью в горле — независимо от своего государственного устройства.

Неудивительно, что сегодня вся Россия опять говорит о кризисе управляемости. А бесчисленные попытки повысить эффективность властных структур помогают не больше, чем костыль, которым надеются исправить безнадёжную хромоту.

Но какие костыли спасут, если болезнь специально прививали, если Запад на свои деньги «лечил» Россию с заведомым расчётом? Такие «рецепты» для страны подсовывали и таким образом «лечили», чтобы она долго ещё не смогла уверенно встать на ноги.

Вот и американцы с особой настойчивостью внедряют на постсоветском пространстве свой образ жизни. Сто шестьдесят два года назад перенимать этот образ жизни отправился знаменитый английский писатель Чарльз Диккенс. В Соединённые Штаты он плыл в приподнятом настроении: американские свободы и демократию Диккенс собирался противопоставить лицемерию и ханжеству родной британской буржуазии. Американская действительность потрясла его. Лев Толстой был молодым человеком, когда появилась книга Диккенса «Из американских заметок». Возможно, Толстой читал этот отчёт Диккенса об американских «ценностях»:

«Разве пятьдесят газет — не развлечение? И не какие-нибудь пресные, водянистые развлечения, — вам преподносится крепкий, добротный материал: здесь не брезгуют ни клеветой, ни оскорблениями; срывают крыши с частных домов… сводничают и потворствуют развитию порочных вкусов во всех разновидностях и набивают наспех состряпанной ложью самую ненасытную из утроб; поступки каждого общественного деятеля объясняют самыми низкими и гнусными побуждениями… с криком и свистом, под гром рукоплесканий тысяч грязных рук выпускают на подмостки отъявленных мерзавцев и гнуснейших мошенников».

Читаешь и сразу видно, какую хорошую выучку прошли у американцев нынешние российские журналисты. А многие наши газеты и телеканалы даже превзошли своих учителей — настолько успешно способствуют оглуплению и нравственному одичанию россиян.

А вот что наблюдал Диккенс в палате представителей и сенате:

«Я увидел в них колёсики, двигающие самое искажённое подобие честной политической машины, какое когда-либо изготовляли наихудшие инструменты. Подлое мошенничество во время выборов; закулисный подкуп государственных чиновников; трусливые нападки на противников, когда щитами служат грязные газетки, а кинжалами — наёмные перья; постыдное пресмыкательство перед корыстными плутами… поощрение и подстрекательство к развитию всякой дурной склонности в общественном сознании и искусное подавление всех хороших влияний; все эти бесчестные интриги в самой гнусной и бесстыдной форме глядели из каждого уголка переполненного зала».

Чем эта картина отличается от нынешней российской «нормали»? Тут наши политики показали себя вполне достойными своих заокеанских учителей. С ничуть не меньшим прилежанием выполняли задания и по другим «предметам». Свели на нет достижения советской системы здравоохранения. С таким же успехом «реформировали» систему образования. А перед этим разобрались с наукой. При Сталине до начала Великой Отечественной войны в стране было 128 академиков. Сейчас их более 500, но эффект, — если он есть, — настолько мизерный, что его не видно.

Аналогичные результаты в отраслях экономики. Реформаторы послушно закрыли множество угольных шахт. Подрубили под корень российский речной флот. Почти уморили сельское хозяйство. Старательно добивают отечественное машиностроение. Наводнили страну заграничными автомобилями, бытовой техникой и продовольствием…

Словом, постарались убрать кость из горла.

Теперь Запад может спать спокойно.

А СЕЙЧАС решается судьба лесопромышленного комплекса. В пятерке главных стран-экспортёров основных видов лесопродукции России нет. Мы сохранили лидерство лишь в продаже круглых лесоматериалов. То есть продаем больше сырья. А другие страны богатеют, продавая высокотехнологичную продукцию из нашей же древесины. Покупает эту продукцию и Россия.

Соотношение тут такое: единица экспорта древесины приносит России несколько десятков долларов, а единица импорта из нашего же сырья приносит нашим зарубежным партнёрам в десять раз больше.

Эксперты высчитали, что сейчас у России остается всего несколько лет, чтобы либо поднять лесной комплекс, либо окончательно его потерять. С таким выводом легче всего соглашаешься в Гайнах.

В краеведческом музее я долго не мог отойти от стендов со старыми фотографиями. Вот идёт валка леса пермскими бензопилами «Дружба». А вот более старые снимки. На одном бригада молодых женщин-сучкорубов ловко орудует топорами у поваленных деревьев. А на другом снимке лесорубы вручную закатывают бревна в почти что легендарный сегодня лесовозный автомобиль ЗиС-5. А вот уже более близкое нам время — шестидесятые годы прошлого столетия: идёт погрузка леса специальными лебедками в автомашину КрАЗ…

Говорят, скоро на этих музейных стендах появятся фотографии суперсовременной канадской техники, которая работает сейчас на местных делянках. И кто-то из пытливых посетителей музея, может быть, поинтересуется цифрами. То-то будет для него открытие: работая на технике ушедшего столетия, лесорубы Гайнского края давали стране во много раз больше древесины, чем нынче на современной заграничной технике.

Словно время в России пошло вспять.