Он кивнул:

— Это тупик.

— Подумайте сами, — сказал я, — правда, есть шанс, что все это было не так просто, как кажется.

Лэнгстон мог наткнуться на что-то более серьезное, чем неверная жена. И увидеть больше, чем двух человек.

— Вооруженного мужчину.

— Например. Вспомните, та женщина, которая позвонила мне и заманила в тот сарай, была не миссис Редфилд.

— Тогда твоя теория о том, что у нее был любовник, ни к черту не годится. Женщина, которая изменяет мужу, не созывает зрителей и не приглашает в гости соседей.

— Согласен, — ответил я, — но не уверен в этом.

Позвольте мне кое о чем спросить. Не случилось ли у вас той ночью еще какого-нибудь преступления? Грабеж, кража, еще что-нибудь в этом роде?

Он задумался:

— Нет, не припоминаю.

— Вспомните, когда об убийстве стало известно, его должны были занести в сводку.

— Мне нужно посмотреть по записям. Как бы там ни было, я все равно должен был ехать в офис шерифа. Ну и что?

— Много чего. Когда вы пытались задержать Стрейдера, он достал оружие. Неужели никто не задавался вопросом, зачем он носил его с собой?

— Ну, так ведь он только что убил человека. Ношение оружия не слишком большое преступление по сравнению с этим.

— Не в этом дело. Почему у него было с собой оружие? Лэнгстон не был застрелен, так что оно ему было нужно не для убийства. К тому же смерть Лэнгстона была все равно случайной. Стрейдер приезжал сюда для чего-то другого. А продавцы недвижимости обычно не разъезжают с таким арсеналом.

— Он раньше не привлекался.

— Нет. Но вы должны были с чего-то начать. Вы провели экспертизу?

— Это ружье украли в Тампе, в магазине спортивных принадлежностей, около года назад. Оно могло попасть к Стрейдеру через десятые руки.

— Не имеет значения. Ему не нужно было носить с собой ружье.

— Погоди-ка! — внезапно воскликнул он. — Минуту назад ты спрашивал, не случилось ли той ночью чего-нибудь еще… — Он приподнялся. — Вот черт, это было в Джорджии;

— Что именно?

— Там был налет, в результате которого чуть не пострадал весь город, и все это было затеяно ради того, чтобы выкрасть пару паршивых сейфов. Убили человека, полностью вывели из строя электростанцию и подожгли один из этих огромных бензовозов. Ущерб оценили, по крайней мере, в сотню тысяч долларов, а сами они взяли тысяч десять.

— Это случилось в ту же ночь?

— Я совершенно уверен. Но, черт возьми, ведь это было в Джорджии, Вовертоне. Чуть ли не в сотне миль…

— Их так и не поймали?

— Пока нет, насколько мне известно. Но нам-то что от этого?

Я почувствовал, что начинаю волноваться:

— Два сейфа? А чьи они были?

— По-моему, один из них принадлежал супермаркету, а второй ювелирному магазину.

— Ну так слушайте, — начал было я. Но тут снова зазвонил телефон, и я замолчал, потому что он снял трубку.

— Колхаун… Да… Праулер? Где он опять?

Он положил трубку и вскочил на ноги:

— Мне нужно в восточный район, но я подброшу тебя до города. У тебя есть машина?

— Нет, — ответил я, выбегая за ним следом, — я возьму такси.

— Мне нужно будет поговорить с тобой еще, — сказал он, когда мы неслись обратно на Спрингер. — Зайди ко мне после полудня. К этому времени я уже буду на ногах.

— Конечно, — ответил я. — А вы можете раздобыть какую-нибудь информацию про этот случай в Вовертоне?

— Какие-нибудь подробности?

— Да. Если это случилось в ту же ночь и до сих пор не нашли никого из участников. Проверьте, какая именно сигнализация стояла в ограбленных магазинах.

Он подрулил к остановке на углу.

— Сигнализация? — Но я уже вышел из машины, и он рванул на зеленый свет, не дождавшись моих объяснений.

Я застегнул пиджак, чтобы получше скрыть разорванную рубашку, и перебежал через дорогу к стоящему такси, провожаемый молчанием и неприязненными взглядами. Я был нарушителем общественного порядка, головорезом, отмеченным печатью своего ремесла, — с продырявленной головой, в разорванной одежде и с разбитыми руками. Когда я сел в такси и сказал шоферу, куда мне нужно, он сухо ответил, не поворачивая головы:

— Я знаю, где вы живете.

Я не стал придавать этому значения. Если в течение целой недели мне удастся не ввязаться в глупую и бессмысленную драку, я буду на голову впереди самого себя.

Когда мы остановились у мотеля, я с удивлением осмотрелся. Фургона на месте не было, а передняя дверь офиса оказалась приоткрыта. Может быть, она забеспокоилась и поехала меня искать? Я взглянул на часы — было только двадцать минут одиннадцатого. Но почему же она не закрыла дверь? Я расплатился с водителем и поспешил войти внутрь. В прихожей было темно, но из-за занавески, закрывающей дверь в комнату, пробивался свет. Я прошел туда и замер. Кофейный столик был перевернут, стеклянная крышка разбита, а окурки разбросаны по ковру вместе с осколками пепельницы. Рядом с мокрым пятном от пролитого кофе валялась разбитая чашка. Я бросился в спальню и ванную. Там все было в порядке, так же как и на кухне. Я снова побежал в прихожую и включил свет. Ни следов борьбы, ни пятен крови я не заметил. И все равно она не оставила бы дверь открытой.

Ругая себя на чем свет стоит, я схватился за телефон. Позвонить Колхауну я не мог — его не было дома, кроме того, мотель находился за пределами города. Моей единственной надеждой был Редфилд, и у него был выходной. Я нашел в справочнике его домашний номер. Впопыхах я сбился, и мне пришлось набирать его снова. Мне ответила Синтия Редфилд.

— Это говорит Чатхэм из «Магнолия-Лодж», — торопливо объяснил я, — ваш муж дома?

— Нет, — ответила она. Мне послышалось, что она сказала это удивленно. — Я думала, он у вас, мистер Чатхэм, Минут десять назад я пыталась до вас дозвониться…

— Он должен быть здесь? — перебил я.

— Да. Он был на собрании ложи, но тут пришел один человек, который хотел видеть его по срочному делу. Я позвонила ему, но мне сказали, что его вызвали и он уехал.

— Вам сказали, что он поехал сюда?

— Я так поняла. По крайней мере, тот человек хотел сообщить ему о каком-то происшествии в «Магнолия-Лодж». Что-то насчет миссис Лэнгстон.

— Этот человек все еще у вас?

— Да. Вы хотите что-то…

— Задержите его. — Я швырнул трубку и потом свирепо встряхнул аппарат, пока снова не услышал гудок.

Я вызвал такси.

Когда мы подкатили к дому, на крыльце горел свет, но никакой машины я перед домом не заметил. Наверное, этот человек уже уехал. Я увидел на дорожке возле дома фургон Редфилда и понадеялся, что он, возможно, уже вернулся домой. Сунув таксисту доллар, я побежал к дому.

Синтия Редфилд открыла мне дверь:

— Входите, мистер Чатхэм.

— Он ушел? — торопливо спросил я.

Она кивнула:

— Поехал в город на поиски Келли. Если он его не найдет, то вернется обратно. Проходите в гостиную, а я попробую еще раз позвонить в ложу.

Я прошел вслед за ней по короткому коридору.

В конце он поворачивал направо — очевидно, там находились столовая и кухня. Примерно посередине с левой стороны была дверь, ведущая в гостиную. Мы вошли. В дальнем углу я увидел камин и другой коридор, ведущий в спальню, расположенную в этом крыле дома.

Шторы на большом окне, выходившем на задний двор, были плотно задернуты. Прямо передо мной находилось еще одно зашторенное окно, а рядом с ним диван, кофейный столик и два современных шведских стула.

Слева от меня стояли проигрыватель и низкий столик, заваленный пластинками в разноцветных конвертах.

В комнате работал кондиционер.

— Что он вам сказал? — спросил я.

Она обернулась и улыбнулась, сокрушенно покачав головой, отчего ее волосы, собранные в конский хвост, описали полукруг..

— Он кубинец, и понять его очень трудно, особенно когда он волнуется. Но я поняла, что он говорил о миссис Лэнгстон. С ней что-нибудь случилось?

— Она исчезла.

— Может быть, ничего страшного не произошло, — произнесла она таким тоном, как будто хотела меня успокоить. — Но не будем терять времени. Давайте я попытаюсь еще раз позвонить в его ложу.

Телефон стоял на маленькой полочке между диваном и проигрывателем. Она набрала номер:

— Это снова миссис Редфилд. Не могли бы вы проверить, может быть, мой муж уже вернулся? Спасибо. — Она явно ждала ответа.

— Этот кубинец, — настаивал я, — он местный?

Как его зовут и где я могу его…

Она закрыла трубку рукой:

— Его фамилия Монтойя. Он живет на ферме недалеко от города. Обычно он приходит к Келли со всеми своими проблемами, потому что Келли говорит по-испански. — Она кивнула, указывая на стул:

— Пожалуйста, присядьте, мистер Чатхэм.

Я поблагодарил ее, но остался стоять. Даже теперь, когда от крайнего волнения мои нервы напряглись до предела, я ловил себя на мысли, что не доверяло ей. Не исключено, что она губила человека, а может быть, и двоих, но, глядя на нее, поверить в это было невозможно. Я разглядывал ее скромное хлопчатобумажное платье, туфли без каблуков, волосы, стянутые в хвост с помощью круглой гребенки, и спокойное смуглое лицо. Когда к таким приходит частный детектив, они держатся вкрадчиво, а их повседневные нейлоновые платья бывают в достаточной мере прозрачными, чтобы намекнуть, какого цвета их соски — кораллового или лилового; черт их знает, куда они прячут револьверы 45-го калибра. Но эта казалась потомственной домашней хозяйкой из пригорода, которая, повзрослев года на четыре, обзаведется двумя детьми и будет возить их в коляске. Может, я и правда не в своем уме.

В комнате было тихо, я слышал только легкое постукивание — она барабанила ногтями по полочке, на которой стоял телефон. Я разглядывал проигрыватель, как вдруг мое внимание привлек один из кричащих конвертов с пластинками, которые лежали на столике. Это была запись фламенко, а на обложке был помещен портрет исполнителя и, естественно, его имя и фамилия. Его звали Карлос Монтойя.

Монтойя!

Мне стало не по себе. «Нет, — подумал я, — ведь я сам позвонил ей. И все же…»

— Спасибо, — сказала она в трубку и положила ее на рычаг. — Его там нет, — обратилась она ко мне, слегка нахмурившись. — Я думаю, он может быть в кафе у Фаррара. Он часто туда заходит…

Она снова повернулась к телефону, но вдруг сморщила нос и бросила на кофейный столик взгляд, сопровождаемый раздраженный улыбкой:

— Давайте я унесу отсюда вашу ужасную сигарету, не то у меня все занавески пропахнут.

Она взяла пепельницу и вышла из комнаты. В пепельнице лежали два окурка, и один из них от сигареты без фильтра с очень темным табаком. Я немного успокоился.

Когда она вернулась, я спросил:

— Вы поняли, чего хотел этот самый Монтойя?

Она заколебалась:

— Ну, не думаю, что все на самом деле так мрачно, как он рассказывал, потому что он часто не может правильно подобрать слова. Но я поняла так, что он подъехал к мотелю, чтобы поговорить с миссис Лэнгстон насчет покупки старого лодочного мотора, который был у ее мужа. Там он увидел, как двое мужчин сажают ее в машину. Они вели ее, как будто она была пьяной, и ему не удалось с ней поговорить. Давайте я позвоню в кафе, и если Келли там тоже нет, тогда позвоним в дорожную полицию.

Она снова отвернулась к телефону и начала набирать номер. Я ждал, чуть не подпрыгивая от нетерпения. Она повернулась ко мне лицом, держа в правой руке трубку, в ожидании, пока ей ответят.

Потом вдруг она каким-то странным голосом вскрикнула:

— Келли… Келли! — И сбросила телефон на пол.

Теперь мне оставалось только смотреть и ждать.

В каком-то дальнем углу моего мозга вертелась мысль о том, как будет выглядеть ее загар при искусственном освещении. Она протянула руку и опрокинула на пол полочку и стоявшую рядом с ней лампу, после чего, чтобы довершить разгром, взяла с дивана подушку и швырнула ее на телефон, валявшийся на ковре.

Потом она обеими руками взялась за ворот платья и резким движением разорвала чуть ли не донизу. Ни трусиков, ни лифчика на ней, конечно, не было.

Я успел заметить, что с загаром все в порядке.

— С сиреной он доедет минуты за две, — сообщила она, внимательно следя за моей реакцией.

— Убить вас я смогу еще быстрее, — ответил я. — Об этом вы подумали?

— Конечно, — ответила она. Потом распустила хвост и растрепала волосы, чтобы они падали ей на лицо. — Но вы же не станете? Это не ваш стиль. Вы даже успеете убраться отсюда, если пуститесь бежать не откладывая.

— Конечно, — согласился я. У меня была чудесная возможность убраться отсюда.

Она расстегнула мой пиджак и посмотрела на разорванную рубашку:

— С вами даже и делать ничего не нужно. Так вы собираетесь бежать?

— Нет, — ответил я. Я уже слышал приближающуюся сирену. Он пристрелит меня раньше, чем я добегу до шоссе. — Я собирался кое-что вам сказать. Ваш муж не такой дурак, каким вы его считаете.

— Ах, вы еще[и оптимист? — Она проворно покопалась у себя под юбкой и сбросила пояс. Наступив на него ногой, она разодрала эластичную материю.

— Вы думаете, это так уж необходимо? У вас и так все получилось. Никто ничего не докажет.

Она не ответила. Сирена звучала уже совсем близко.

— Вы не доверяете остальным? Или это они вам не доверяют? — спросил я.

— Вы не попытаетесь бежать? — спросила она, нахмурив брови.

— Нет, я же вам сказал.

Судя по звуку, он был уже в трех-четырех кварталах отсюда и ехал со скоростью миль семьдесят в час.

Если он не перевернется или не въедет в садовую ограду, значит, водитель он хороший. Сирена то умолкала, то снова начинала завывать.

— Вы дурак. — Она облизнула губы.

Очевидно, она не была уверена, что у нее хватит присутствия духа, поэтому пыталась подготовить себе пути к отступлению.

— Хорошо, миссис Редфилд, — сказал я и сгреб ее.

Она стала вырываться, но это было бесполезно, потому что я не боялся причинить ей боль. Я повернул ее лицом к себе, правой рукой зажал оба запястья, а левую прижал к ее губам. Зажав ей рот, я оттеснил ее к стене у двери. Потом прижал ей ноги к стене, чтобы она не могла лягаться. Протяжный вой сирены умолк, и на крыльце, а потом и в коридоре послышались шаги.

Он рывком распахнул дверь, и я отшвырнул в сторону миссис Редфилд и повис на нем, стиснув его обеими руками. Под моим весом он споткнулся, поскользнулся на половике, и я ударил его в ухо. По-видимому, большого впечатления это на него не произвело — он только еще больше разъярился. Я даже подумал, что сейчас он встанет, хотя я сидел у него на плечах.

Я снова ударил его и попытался дотянуться до револьвера. Я рассчитывал, что он вынет его из кобуры, когда подойдет к двери, но он этого не сделал, поэтому у меня был только один способ им завладеть. Он дрался как безумный. Я был тяжелее его, как минимум, фунтов на тридцать, но он все шел вперед, пока мы оба не свалились на кофейный столик, сломав его и разбив пепельницу. Мне удалось снова взять его в захват — я стиснул ему шею левой рукой и потянул его на себя, а правой ударил по груди. Он сопротивлялся без единого звука. Тогда он сделал попытку дотянуться до оружия, но я ему не дал — я слегка повернул кобуру, и револьвер выпал из нее на пол.

Я сунул его в карман своего пиджака, не обольщаясь мыслью, что смогу испугать его этим. Это только в кино вы можете показать человеку револьвер, и он будет беспрекословно повиноваться, как будто у вас в руках волшебная палочка. Но я имел дело с Редфилдом, у которого только что избили и изнасиловали жену. В тот момент, когда он ее увидит, остановить его с помощью оружия можно будет, только разрядив в него всю обойму, пока он не упадет замертво.

Однако я все же мог воспользоваться одной штуковиной, которая должна была лежать у него в правом кармане брюк или куртки. Но прежде, чем я смог до них добраться, он снова бросился на меня, и мы опять покатились по полу, давя обломки упавшей лампы. К счастью, она не была подключена к розетке. На этом этапе сражения мы подкатились к тому месту, куда упала миссис Редфилд, когда я ее толкнул, и он наконец ее увидел — увидел, как она сидит в разодранном платье с растрепанными в беспорядке волосами. Теперь он превратился в неистового янычара, хотя по-прежнему не произнес ни слова. Чтобы остановить его, я должен был бы весить фунтов четыреста. Он стиснул мне горло и, придавив к полу, встал коленями мне на грудь.

Я ударил его в челюсть — достаточно сильно, рассчитывая сбросить с себя, — но с тем же успехом я мог бы молотить кулаками стену. Он ответил ударом в лицо, вскочил на ноги и «пнул по голове. Я схватил его за ноги и снова завалил на пол, и в этот раз, когда мы с ним. снова сцепились, я наконец нашел эту штуку.

Это было подло и отвратительно, и мне очень не хотелось так поступать с ним, но остановить его по-другому я не мог. Мне нужно было попытаться с ним поговорить, поэтому он должен быть в сознании.

Я схватил дубинку и сначала отключил ему руки, а потом обработал мышцы ног. Она метнулась мимо меня к камину и успела ударить меня кочергой, прежде чем я успел среагировать. Я снова оттолкнул ее, и она упала.

Редфилд лежал на обломках кофейного столика.

Я придавил его к полу, потому что он не оставлял попыток достать меня руками или ногами, хотя они больше ему не повиновались. В горле у меня клокотало, а во рту чувствовался вкус крови; перед тем, как воспользоваться дубинкой, я получил достаточно.

— Слушайте! — Мне пришлось сделать паузу, чтобы восстановить дыхание. — Я ничего ей не сделал.

Ты думаешь, я ненормальный? Она подставила меня.

Она хотела, чтобы вы меня убили или чтобы я навсегда убрался отсюда. Разве вы еще не знаете, что это она убила Лэнгстона? Сколько вы можете закрывать на это глаза?

У меня прервалось дыхание. Пытаясь вдохнуть, я посмотрел ему в лицо и понял, что он не слышал ни одного моего слова. Он был в сознании и не мог пошевелиться — то есть все было так, как мне хотелось, но все мои усилия ни к чему не привели. У меня не было никаких шансов пробиться к его сознанию: в его мозгу просто не осталось свободного места — он был переполнен всепоглощающим стремлением добраться до меня и убить. Двигались только его глаза — он переводил взгляд с меня на ее лицо и обратно. Взгляд у него был ужасный. Если бы я даже прожил лет сто, то и тогда, наверное, не смог бы его забыть. Потом я напомнил себе, что будет чудом, если я доживу хотя бы до утра.

Я поднялся.. Ноги у меня тряслись'. В комнате не было слышно ни звука, только наше хриплое дыхание нарушало тишину. Я подошел к стене и оборвал телефонный провод. Ключей от его фургона я не нашел, но он, наверное, оставил их в зажигании. Вряд ли мне удастся убраться на нем, не привлекая к себе лишнего внимания. Хотя теперь мне не было смысла планировать свои действия дольше чем на одну минуту.

Я двинулся к дверям. Она лежала на боку и хныкала.

Это было вполне разумно. Он оторвал себя от обломков столика и пополз на меня, как собака с перебитой спиной, по-прежнему глядя мне прямо в глаза. Он так и не произнес ни одного слова. «Значит, мне нужно самому с ним заговорить», — подумал я.

Что ж, ведь я уже выиграл для себя несколько лишних минут и машину.

Я выбежал на улицу и сел в джип. Ключи оказались внутри. Я завернул за угол и направился в сторону шоссе. Но, поразмыслив над своим положением, я понял, что шансов выбраться из штата у меня нет, даже если я раздобуду другую машину. И что я никуда не поеду, не разыскав Джорджию Лэнгстон.

Не нужно объяснять, на что они способны.