Врата

Вилсон Фрэнсис Пол

Пятница

 

 

1

Джек трусил по асфальтированной велосипедно-беговой дорожке, вьющейся среди сосен на восточных границах Южных Врат. Между стволами кружился редкий утренний туман, дорожку усыпали рано опавшие в засуху коричневые иголки. В воздухе стоял густой сосновый аромат.

Проснулся для разнообразия в тишине. Наверно, этим утром Карл косил чью-то другую высохшую траву. Папа только собирался вставать, поэтому он отправился на пробежку. Чересчур засиделся в последние дни, надо кровь разогнать. Думал проведать Аню, но было слишком рано. Завернет на обратном пути.

Бежал в футболке и спортивных трусах, начиная потеть; под широкими трусами надет кожаный пояс с маленькой кобурой для «глока-19», которая раздражала, болтаясь на бегу на пояснице, но здесь больше ни в коем случае нельзя выходить без оружия. Справа Южные Врата огораживал восьмифутовый забор из железной сетки, слева тянулось поле для гольфа в три пара. Заметил одинокую, смутно знакомую фигуру, согнувшуюся на пригорке с клюшкой, подбежав поближе, узнал Карла.

Вильнул влево, направился к нему, стоявшему на траве возле лунки с торчавшей из правого рукава клюшкой. Считал его правшой, но садовник стоял в левосторонней стойке.

Джек обождал, пока Карл ударит по мячу — обежавшему лунку по краю, — прежде чем заговорить.

— Когда это ты в гольф-клуб вступил?

Карл вздрогнул, оглянулся:

— Ох, это ты! Опять меня испугал. Научись шуметь посильней, когда к людям подходишь.

— Извини, постараюсь. Скажи, пожалуйста, поймала твоя камера мисс Манди за поливом газона?

— Снова пустой номер, — ухмыльнулся парень. — Надеюсь, никогда не поймает. Готов продолжать это дело до конца года, пока док Денгров платит.

Джек взглянул на мячи, выстроившиеся в линию на траве перед Карлом в ожидании удара.

— Членство в гольф-клубе — одна из наград за работу?

Тот покачал головой:

— Никакой я не член. Играю только в свободное время по выходным, при условии, что никому не мешаю. С дальними ударами плоховато, счет на восемнадцать лунок просто панорамный, а закатывать мячики в лунку люблю. В общем, я неплохой игрок в миниатюрный гольф.

— Ну, еще бы. — Потрясающе, восхитительно. Джек махнул рукой, повернулся. — Побегу дальше. Удачи. Закатывай в лунки, сажай птичек в гнезда.

Но так никуда и не побежал. Замер на месте при виде курсирующего по проселочной дороге с другой стороны ограды красного помятого пикапа. Грузовичок притормозил — в Джека из-под козырька грязной кепки «Джон Дир» впились косые глаза — и вновь набрал скорость.

Потрясенный Джек оглянулся на Карла, намереваясь спросить, знает ли он, кто это такие, но все понял по болезненному выражению лица садовника, смотревшего вслед прыгавшему среди деревьев пикапу.

— Тебе эти ребята знакомы.

Карл, тяжело сглотнув, отвел глаза.

— Почему ты так думаешь?

— Вижу. Кто они такие?

— С ними никто не связывается. Сам не пожелаешь.

— Пожелаю. — Особенно после вчерашнего рассказа отца о происшествии. Джек сурово посмотрел на него. — Кто они, Карл?

Тот, похоже, собрался молоть чепуху, потом его плечи поникли, и он покачал головой:

— В Глейдс живут. На лесистом пригорке в лагуне.

— Я думал, там жить запрещается, кроме каких-нибудь местных индейцев.

— Тебе наверняка известно, что запрет далеко не всегда исполняется на самом деле.

Конечно, известно.

— Знаешь, где эта лагуна?

— Пожалуй, — кивнул садовник.

— Как мне туда добраться?

— Никак, если дороги не знаешь.

— Можешь показать по карте?

— Она на карте не отмечена. Хорошо спрятана.

— Откуда же ты знаешь, где она находится?

Карл потупил взгляд:

— Я там родился.

Джек не удивился. Видел, как выглядят седоки красного пикапа, догадывался, что с правой рукой Карла что-то не в порядке. Добавим рассказ Ани о мутациях в результате протечек Иного в узловой точке в Глейдс, и вывод очевиден.

Припомнились другие уродцы, встреченные раньше в этом году. Мелани Элер, Фрейн Кэнфилд приписывали свои увечья «прорыву Иного» в момент их зачатия. Наверняка с Карлом та же история.

— Ну тогда, — сказал он, — проводи меня.

Парень попятился, махнул рукой:

— Н-нет... ни за что. Я удрал оттуда много лет назад и больше никогда не вернусь.

— Да ведь если лагуны нет на карте, ты не можешь объяснить, где она, не хочешь проводить, как мне ее найти?

— Ни за что не найдешь. В том-то все и дело.

И как бы в знак того, что разговор закончен, он склонился над лункой, готовясь к удару. Стукнул по мячу — тот полетел далеко в сторону.

— У меня есть основательный повод считать, что они подстроили несчастный случай с отцом, собирались отдать его на съедение аллигатору, если б не помешала полиция.

Карл выпрямился и взглянул на него:

— Аллигатору? Тогда твой отец погиб бы точно так же, как другие, убитый болотной тварью.

— Ну, это не обычная болотная тварь. — Господи боже, подумал Джек, еще пара бесед с этим типом, и я заговорю его языком. — Гигантский аллигатор с какими-то рогами на голове.

Карл заметно передернулся:

— Дьявол. Никто другой, кроме Дьявола.

— Что за Дьявол?

— Огромный бешеный самец из лагуны. Только, скажи на милость, как им удалось перетащить его из болота?

— Не знаю. Но Дьявол выбирается. Вчера вечером посетил Врата.

— Не может быть!

— Может.

Джек кратко рассказал историю нападения, опустив чудесное спасение Ирвинга и остановку чудовища на границе двора, помня, что папа назвал садовника главным разносчиком сплетен.

— Я хочу посмотреть на лагуну, Карл. Уже встречался с ее обитателями, теперь хочу увидеть, где они живут.

— Встречался?

— Вчера в городе. И с женщиной с белыми волосами.

— Семели.

— Верно. Что ты о ней знаешь? Не страшнее, чем с виду?

— Точно не могу сказать. Я вышел из клана примерно...

— Ух ты! Неужели тут есть Ку-клукс-клан?

— Нет. Это мы себя так называем. Родня в каком-то смысле.

— Да? В каком?

Нормальный глаз Карла снова ушел в сторону.

— Конечно, не кровные родственники, просто все как бы в одном положении. Так или иначе, к ее появлению пару лет назад оставалось нас там человек двадцать, одних парней. Я все равно собирался уйти, принял ее приезд за знак свыше и навострил лыжи.

— За какой знак?

— После этого в клане у всех скоро крыша поехала. Я имею в виду, двадцать парней и одна женщина, вот в чем проблема.

— Вчера в городе они казались вполне здравомыслящими.

— Ну что ж, может быть. Я пару раз их издали видел. Мы всегда попрошайничали, а теперь они настоящие профессионалы. Держусь от них подальше... Честно говоря, у нас не очень-то хорошие отношения.

— Почему?

— Они вроде бы обозлились, что я ушел. Люк — можно сказать, вожак — обозвал меня предателем и всякое такое. Да только мне плевать. Хорошо, что ушел. Не хочу больше жить как они. Знаешь, словно цыгане. Живут в лодках, в старых индейских лачугах на берегу, ни водопровода, ни электричества, ни телевизора... — Он покачал головой. — Люблю телик, старик. В любом случае хочу иметь свой дом, не спать вповалку с другими.

— Свою комнату, — пробормотал Джек, зная, что это такое.

— У меня не просто комната, будь я проклят, — ухмыльнулся Карл. — Целый трейлер.

— А деньги в банке есть? — спросил Джек, осененный некой мыслью.

— Нет. Почти весь заработок проживаю.

— Хорошо. Что скажешь, если я заплачу тебе тысячу долларов, а ты меня проводишь к лагуне?

— Тысячу? — рассмеялся Карл. — Разыгрываешь?

— Нет. Пятьсот, когда выйдем, пятьсот по возвращении. Честно?

Садовник облизнулся.

— Да, но...

— Что?

— Они взбесятся, если узнают, что я чужака привел.

— Не беспокойся об этом. — Джек вздернул на спине футболку, продемонстрировав «глок». — Я тебя доставлю обратно домой. Обещаю. Все равно, если днем пойти, они же будут в городе, правда?

— Если подумать, правда. Особенно в пятницу.

— Что в пятнице такого особенного?

— Тут многим зарплату выплачивают по четвергам, в пятницу отмечают конец рабочей недели, запросто деньги на ветер швыряют. И в субботу почти то же самое. А в воскресенье, как правило, полный ноль.

— Слишком много потрачено субботним вечером, да?

— Угу. Или просто выходят из церкви и там подают. В понедельник еще хуже. — Карл поскреб подбородок. — Ну да. Нынче днем лагуна почти в полном нашем распоряжении.

— Сегодня и отправимся. Быстренько дойдем, быстро взглянем. Туда и обратно. Когда ты еще так легко зарабатывал тысячу?

Карл набрал в грудь воздуху.

— Ладно. Только моя машина не ходит, подбросишь меня до воды. — Он принялся собирать мячи для гольфа. — Пожалуй, лучше поторапливаться. Надо до дому добраться, лодку найти...

— Как же ты сюда без машины добрался?

— На велосипеде. А как еще?

Много сил тебе надо, приятель, подумал Джек. Может, починишь на тысячу старушку «хонду».

Получив указания, как найти трейлерный парк, уже виденный между стоянкой для битых машин и известняковым карьером, он продолжил пробежку.

 

2

Семели с Люком стояли футах в двадцати от норы Дьявола, смотрели на него. Крупный аллигатор лежал на дальнем краю, наполовину погрузившись в воду, закрыв глаза. Вода у раненого левого бока была окрашена красным. Сперва Семели подумала, что он умер, потом заметила чуть раздувшиеся при вдохе бока.

— До сих пор кровь течет, — буркнул Люк.

— Вижу, — выдавила она сквозь зубы. — Не слепая.

Нынче утром дошла до предела, готова была кого-нибудь укусить.

Невиданно большой аллигатор, естественно, устроил самую большую в Глейдс нору. Подобно сородичам, в начале зимнего сухого сезона выгреб растительность с низкого участка известняковой почвы, вырыл огромную грязную яму. Туда пробиралась рыба, черепахи, лягушки, даже птицы заглядывали наскоро перекусить, сами порой превращаясь в закуску для Дьявола.

В дождливое лето аллигаторы выбирались из нор, расползались по Глейдс, но не в этом году. В засуху норы особенно необходимы.

Яма Дьявола была окружена высокими краями из раскопанной грязи, служившей питательной почвой для рогозы, болотных кувшинок, папоротника, остролиста. Желтые цветы кубышки плавали на поверхности окрашенной кровью воды.

Дьявол поднял голову, издал хриплое раскатистое рычание, вновь уронил ее в воду, словно никак не мог удержать.

— Он ранен, Люк. Тяжело ранен.

Из-за меня, подумала Семели.

Ее терзало чувство вины. Она считала Дьявола неуязвимым, непобедимым, почти сверхъестественным. Оказывается, нет. Это просто огромный уродливый аллигатор, который с удовольствием жил бы как все: нежился в своей норе, ел что попадется, ждал дождей.

Но она ему этого не позволила. Вытащила из уютной норы, вытолкнула из Глейдс в чужой внешний мир. В результате он пострадал. Сильно пострадал.

— Он не может умереть, — пробормотала она. — Не может!

У нее возникло ужасное предчувствие, что со смертью Дьявола отчасти умрет и дух Глейдс. Во всем будет она виновата.

— Это сделал тот самый тип, — заявил Люк, — с которым ты болтала в городе, улыбалась.

— Нет, не он. Я тебе уже говорила. Он не причинил Дьяволу никакого вреда. Это ведьма-старуха... И ее собака.

Семели втайне радовалась, что талисманы старой ведьмы прогнали со двора аллигатора. Видела, как ее мужчина — особенный — встал между своим отцом и Дьяволом. Пришлось бы мимо него добираться до старика, ранить или даже убить, чего ей решительно не хотелось. Впрочем, стало ясно, что он скроен из доброго материала. Это важно.

— Я сказал, мы разберемся со всеми — со старухой, с отцом и сыном — и покончим дело.

— Нет, я тебе говорю: сына трогать нельзя.

— Ладно, — проворчал Люк. — Еще раз сходим к старику... А со старухой что делать?

— Не знаю пока. До нее еще надо добраться, прежде чем что-нибудь делать. Придумаю. Только после огней. Ничто не должно помешать им прийти ко мне.

— Хорошо. А до пришествия что будем делать? Милостыню собирать?

— Нет. Просто будем сидеть и ждать. Зачем нам подаяние, если землеустроители заплатят кучу денег, кончив в полночь работу?

— Вдруг обманут?

— Не обманут. Не уйдут из лагуны, пока не расплатятся.

Не хотелось думать ни о землеустроителях, ни о деньгах, ни о чем, кроме огней. В душе Семели гитарной струной трепетало предчувствие. Огни придут сегодня и будут гореть три дня. Причем в этом году не под водой, значит, ярче, сильней, лучше прежнего.

С сегодняшней ночи жизнь полностью переменится. Наверняка. Точно.

 

3

Том смотрел на погодном канале репортажи об урагане «Элвис», продвигавшемся к югу вдоль западного побережья Флориды. Хотя скорость ветра усилилась до 90 миль в час, его по-прежнему причисляли к первой категории. В данный момент никакой угрозы для Флориды.

Когда он допивал чашку кофе, в дверь ввалился вспотевший Джек.

— А я думаю, куда ты делся. — Он немного встревожился, проснувшись в пустом доме, но, увидев стоявшую во дворе машину, предположил, что сын отправился на пробежку. — Горячего кофе, наверно, не хочешь сейчас?

— После душа с удовольствием выпью. От кофе никогда не отказываюсь.

Джек нырнул в ванную, Том сполоснул колбочку французской кофеварки, стал заваривать вторую порцию. Насыпая ложечкой молотый кофе, заметил легкую дрожь в руке. Ощупал чистый бинт на голове. Швы под ним саднят до сих пор. Утром его потрясло отражение в зеркале собственного лица в синяках, с подбитыми глазами. Он так хорошо себя чувствовал, что почти позабыл о наезде.

А теперь не может выкинуть мысли из головы. Кто-то хочет его смерти. Почему?

На прошлой неделе шла спокойная, здоровая, прозаическая, может быть, даже немножечко скучная жизнь. А теперь...

Что стряслось? При таком образе жизни врагов не наживают. Может, произошла ошибка? Его приняли за кого-то другого? Господи помилуй, кому надо его убивать?

Том ломал голову над безответными вопросами до возвращения Джека в свежей футболке и шортах, с гладко зачесанными назад мокрыми волосами.

— Ох, хороший кофе, — вздохнул он, выпив налитую чашку.

— Колумбийский. Думаю приготовить болтунью. Будешь?

— Конечно. И хаш на тосте, и гритс с маслом. Не забудь бисквиты и подливку.

Отец строго взглянул на него.

Джек с улыбкой пожал плечами:

— Слушай, мы же на Юге... По-моему, традиционный здешний завтрак, закупоривающий сосуды, в порядке вещей.

— Что тебе известно о южной кухне?

— В нескольких кварталах от моего дома стоит заведение под названием «Даун-хоум». В Нью-Йорке можно отведать любые блюда.

— Мне сейчас вообще есть не хочется, — проворчал Том. — Когда тебя кто-то преследует, аппетит пропадает. Если бы знать, кто и по какой причине, может быть, было бы лучше. Я до сих пор боюсь...

— Пожалуй, я сумею помочь, — тихо вымолвил Джек.

— Ты? Каким образом?

Зазвонил телефон. С центрального пропускного пункта спрашивали, ожидается ли какая-нибудь посылка.

— Ничего не знаю, — ответил Том. — Минуточку. — Он оглянулся на Джека. — Ждешь посылку?

— Угу, — ухмыльнулся тот. — Уже прибыла? Здорово. Молодец старина Эйб.

Том велел охране пропустить фургон, снова повернулся к сыну:

— Так как же...

Джек прокашлялся.

— Я вчера вечером просмотрел медицинские карты Боргер, Лео и Нойснера...

— Господи, как же это тебе удалось?

— Забрался через окно в клинику.

— Что?

— Ерунда. Подцепил шпингалет и залез. Не волнуйся. Следа на головке снизу никто не заметит.

Том ушам своим не верил. Родной сын взламывает окно, совершает незаконное проникновение... не куда-нибудь — в клинику!

— Ради всего святого, зачем?

— Успокойся. Надо было выяснить, проходил ли кто-нибудь недавно медицинский осмотр, — выяснилось, между прочим, что проходили все трое, — и каковы его результаты.

— Вдруг сработала бы сигнализация или видеокамера засекла? За такие дела в тюрьму можно сесть!

— Если бы меня застали на месте. А я позаботился, чтобы этого не случилось. Сначала проверил — ни камер наблюдения, ни сигнализации. И нашел, что искал: все трое прошли обследование на ура.

— Что толку, когда все умерли?

— По-моему, именно потому, что прошли на ура.

— Неужели ты снова толкуешь о заговоре во Вратах?

— Надо следить за деньгами, пап. Как только заметишь что-нибудь непонятное, следи за деньгами. А деньги ведут во Врата.

Неужели родной сын отъявленный параноик?

— Постой...

— Подумай. Нападению подвергаются самые молодые, здоровые вдовцы и вдовы, которые наверняка долго жили бы в собственном доме. Совпадение?

— Речь идет о корпорации с капиталом в миллиард долларов. Она не занимается грошовыми делами. Представь себе, что значат четыре перепродажи в год при девятизначном доходе. Бессмысленно!

— В глобальном смысле, возможно, бессмысленно, а в локальном? Вдруг кто-нибудь в Южных Вратах захотел заработать и среди многих прочих способов выбрал именно этот?

Том не знал, что сказать. Джек влез в официальное учреждение, ища ответ на вопрос... Потрясающая инициативность, трогательная забота, однако... Видно, вообразил себя каким-нибудь Филиппом Марлоу, Сэмом Спейдом. Но ведь он не великий детектив, а наладчик электроприборов. Пытаясь прыгнуть выше головы в том же духе, накличет на себя большую беду.

— На косвенных свидетельствах можно, наверно, построить версию, хотя она не складывается. Неужели Рамсей Уэлдон или другой менеджер его уровня нанял тех самых парней, приказав разбить мою машину, а меня скормить аллигатору? Бред.

Джек почесал макушку.

— Понимаю, как выглядит дело, но пока, насколько я вижу, твоя смерть выгодна одному руководству Южных Врат. Разберусь с Уэлдоном, когда выдастся время.

Кислая волна всплеснулась у Тома в желудке.

— То есть как разберешься? Что это значит?

— Ну, не знаю, — сказал Джек с улыбкой, от которой отцу вовсе не полегчало. — Поговорим с глазу на глаз или что-нибудь в этом роде.

— Нет. Пожалуйста, не надо. Только сам навлечешь на себя неприятности.

— Не беспокойся. Я осторожно. Я вообще образец осторожности.

Почему-то Том усомнился, но сказать ничего не успел — в дверь звонили.

— Я открою, — сказал Джек.

В дверях стоял посыльный с картонной коробкой.

— Четыре посылки на имя Джека, — объявил он.

Тот взял у него коробку, поставил на пол.

— Помогу другие принести.

Он последовал за посыльным к фургону, а Том наклонился взглянуть на адрес отправителя: компания «Игрушки Баммо».

Игрушки?

На адресной карточке было указано: «Джеку» — и стоял здешний адрес. Просто Джеку, без фамилии. Странно.

Занеся все четыре коробки, Джек дал посыльному чаевые и поднял одну.

— Если не возражаешь, в свободную комнату отнесу.

— Конечно, давай.

Когда он направился в комнату, Том, желая помочь, взял другую коробку. Тяжелей, чем он думал.

В дверях чуть не столкнулся с сыном, перехватившим у него посылку — довольно поспешно, по мнению Тома.

— Нет, пап, спасибо, не надо. Не надрывай спину.

— Не говори глупостей. Вовсе не тяжело.

Он вернулся в гостиную, поднял другую коробку. Джек суетливо топтался вокруг, как наседка.

— Правда, папа...

Том его проигнорировал, понес коробку в комнату.

Все четыре встали у стены.

— Тут написано, игрушечная компания. Что это за игрушки? Игрушечные роботы? Я имею в виду, увесистые.

— Просто игрушки, — коротко объяснил Джек.

— Не покажешь?

— Ну что же, — кивнул он после секундного колебания. — Только нужен нож, чтобы вскрыть.

— Принесу.

Том нашел в кухонном ящике старый мясной нож-пилу, но к его возвращению Джек уже распечатал самую маленькую коробку. Показал складной нож с кривым лезвием.

— Забыл, что у меня есть ножик в кармане.

В коробке оказалась необычная с виду мягкая игрушка — неизвестное животное чуть больше футбольного мяча.

— Что это?

— Покемон. А это Пикачу. Несколько лет назад все дети на них были помешаны.

— Зачем ты их купил?

— Здешним ребятишкам решил подарить.

Том покачал головой. До чего удивительный человек его сын.

 

4

Карл ждал на улице у трейлерного парка в зеленых резиновых сапогах до колен, с торчавшим из правого рукава коротким зеленым веслом.

— Где лодка? — спросил Джек, когда тот устроился на пассажирском сиденье.

— На месте. Знакомый парень одолжил. Где мои деньги? — Он протянул руку.

Джек вручил ему конверт:

— Как и было обещано.

У него с собой было наличными около тысячи. После сделки с Карлом оставалось всего ничего, поэтому он остановился у банкомата, снял в кредит деньги с карточки «Виза» на имя Джона Л. Тайлески. Другой конверт с остатком гонорара лежал в заднем кармане.

Карл быстро пересчитал пять бумажек, прикасаясь к ним с таким почтением, что Джек призадумался, видел ли он когда-нибудь столько денег сразу.

— Надеюсь, я не совершаю серьезной ошибки, — сказал Карл, по-прежнему глядя в конверт.

— Не бойся. Через несколько часов будешь сидеть перед своим телевизором с таким же вторым конвертом в кармане.

По пути Джек заметил скрытую в листве высокую, закрытую на цепь ограду. Между приоткрытыми створками на ржавой цепи висела облезлая табличка «Проезд запрещен».

— Тот самый карьер, о котором я слышал?

Карл кивнул:

— Какая-то компания вырубила кучу известняковых плит, потом прикрыла дело.

— И что там теперь?

— Просто большая дыра в земле, — пожал плечами садовник. — На дне вечно воды полно, кроме этого года.

— Охраны много?

— Я вообще никого никогда не видел. Дыру в земле не украдешь. Ребята шмыгают по ночам, пьют, травку курят, трахаются. Не видел, чтоб кто-нибудь их выгонял. Почему ты спрашиваешь?

— Просто из любопытства.

Будем надеяться, что не придется, но в самом худшем случае можно будет воспользоваться этим карьером.

Свернув по указанию Карла, Джек взял курс на северо-запад. Увидел черную птицу с красной головкой, что-то клевавшую на обочине.

— Боже, что за безобразная птица!

— Гриф-индейка. Правда, некрасивая. Однако делает доброе дело, подъедает раздавленных на дороге животных.

Вокруг чаще мелькал тростник. Наконец, Карл указал на небольшое строение с крупной надписью «ПЛОСКОДОНКИ». Рядом висела другая табличка на тонкой дощечке, на которой от руки было написано: «Закрыто в засуху».

Интересно, задумался Джек, чем хозяева занимаются в свободное время. В скрэббл играют?

— Поплывем в плоскодонке с воздушным винтом? — Он видел в кино, как они носятся по Эверглейдс, и всегда хотел прокатиться. — Здорово.

— В сушь на плоскодонках не плавают. В крупных протоках воды еще хватит, а в малых думать нечего.

Джек проследовал за садовником к задней стене домика, где в грязи на берегу стояло каноэ.

— Это?

— Это, — усмехнулся Карл. — Выглядит не слишком панорамно, но зато с мотором.

Джек взглянул на крошечный кусок железа необычной формы, прицепленный справа к задней корме.

— Это ты называешь мотором? Я видел взбивалки для яиц покрупнее.

— Не обижай его. Все лучше, чем грести всю дорогу.

Карл шагнул в воду, вытащил каноэ из грязи, вскочил на кормовую скамью, уравновесил лодку торчавшим из правого рукава веслом. Не имея выбора, Джек, как был, в мокасинах и прочем, последовал за ним.

— Сапоги не взял?

— У меня нет сапог.

Добираясь до лодки, пришлось зайти в воду по щиколотку. Джек устроился на передней скамье, Карл заправил мотор, пару раз быстро дернул шнур, вылетело облако дыма, раздалось стрекотание — поехали.

Джек взглянул на промокшие джинсы, на некогда белые мокасины, покрытые коричневой грязью. Ступни в них скользили и чавкали.

Замечательно.

— Обычно эта протока гораздо глубже и шире в такое время года. Почти вся меч-трава наполовину уходит под воду. — Карл покачал головой. — Господи боже, нам действительно нужен дождик.

Джек поднял глаза к небу. Пелена туч надвигалась, закрывая солнце и небо, но ни одна не похожа на дождевую.

— Вам нужен настоящий ливень, ураган, проливающий море воды. Может быть, «Элвис» о вашей засухе позаботится.

— На тропический ливень согласен. Знаешь, ветер тридцать пять или сорок миль в час и тонны воды. Это я могу пережить. А ураган нет, спасибо. Я тут был при «Эндрю», надеюсь больше никогда не увидеть ничего подобного.

Скользя по воде, Джек слышал с обеих сторон призывный и ответный рев.

— Аллигаторы?

— Угу. Самцы ревут в норах.

— А кто хрюкает? Самки?

— Нет, — рассмеялся Карл, — свиные лягушки. Их так и прозвали за то, что хрюкают, как свиньи.

У поверхности воды плавала масса улиток в раковинах длиной в дюйм и шириной в полтора, заползавших на подводные растения, высовывая спинки.

Заметив на стеблях меч-травы маленькие, чисто белые бусинки, Джек полюбопытствовал, что это такое.

— Яйца улиток. Бакланы любят улиток, вытаскивают из ракушек специальным крючком на конце клюва.

Черепаха с гусиной шеей, гладким коричневым панцирем и тупым носом высунула из воды голову, посмотрела на них.

— Привет, — поздоровался Джек.

Черепаха нырнула.

— Мягкотелая черепаха. Аллигаторы их обожают ловить. Только хруст стоит, как в забегаловке, где подают тако.

Джек шлепнул себя по шее. Не стал надевать рубашку с длинными рукавами, щедро обрызгавшись репеллентом, который не особенно помогал.

— Как вы терпите тучи москитов?

— Тучи? Шутишь! В смысле москитов год выдался очень удачный, просто потрясающий. Высохли почти все лужи, где они плодятся.

Если этот год удачный, не забыть в неудачный держаться отсюда подальше.

Джек протянул руку к длинным тонким стеблям травы, шуршавшей по бортам каноэ, и сразу отдернул, почувствовав резкую жгучую боль. На ладони остались длинные царапины.

Карл рассмеялся:

— Теперь будешь знать, почему ее меч-травой называют. — Он взмахнул веслом, описав широкую дугу. — Па-хай-оки.

Это слово Джек слышал от Ани.

— Индейское выражение, да? Травяная река?

— Эй, а ты кое-чему научился, — усмехнулся Карл.

Травяная река... скорее травяное море. Океан коричневатой меч-травы расстилался со всех сторон, усеянный там и сям кочками-островками с кипарисом, дубом, сосной, похожими на огромные зеленые мухоморы, выросшие на мертвой лужайке. Будем надеяться, что она не мертва. Просто спит.

Идеальная гладь, канзасская равнина, как Джек ее себе представляет. Слишком открытая, по его мнению, местность. Он привык жить в железобетонных каньонах. Горизонт широкий, далекий. Да кому он нужен? Его от горизонтов мороз по спине пробирает. Вполне можно прожить вообще без всякого горизонта, как дома.

Господи помилуй, как здесь вообще можно жить? Ни деликатесных, ни пиццы с доставкой, ни электричества, чтобы пиво было холодным. Средние века.

— Знаешь, — сказал Карл, — во мне течет кровь индейцев микасуки. Так, по крайней мере, мама моя говорила. У них резервация к северу отсюда за 41-м шоссе, там даже казино есть, хоть я и никогда не бывал. Предки микасуки по маминой линии. Про отца не знаю. Мама с ним познакомилась на лагуне. Я слышал, он быстро смотался, увидев меня. Просто удрал, мы о нем никогда больше не слышали.

Джек покосился на его невидимую правую руку. Спросить?

Как-нибудь в другой раз.

И спросил вместо этого:

— Значит, многие поколения выросли вокруг этой лагуны?

— И да и нет. Сейчас здесь живут только дети тех, кто жил раньше. Все уехали, когда мы еще были грудными младенцами, думали, будто лагуна нас изувечила. А потом мы, дети, вернулись. Зуд какой-то почуяли.

— Почему?

— Наверно, потому, что нигде больше нам места нет.

Джек постарался выразиться поделикатнее.

— Из-за внешнего вида?

— Отчасти, — пожал Карл плечами. — Главным образом потому, что в лагуне нам хорошо. Как дома.

— Но ты все же ушел.

— Угу. Только недалеко. Поэтому не слишком хочу возвращаться. Боюсь, как бы снова не засосала.

— И сколько человек тут живет?

— Приблизительно двадцать. Все мы к тому же примерно ровесники плюс-минус пара лет.

Джек пригнулся — над ними порхнула большая птица с огромным размахом крыльев.

— Что это, черт побери?

— Обыкновенная цапля.

— Ох.

Он на секунду принял птицу за птеродактиля... или за птерозавра. За того, который с хвостом.

Стали появляться аллигаторы разнообразных размеров, гревшиеся на кочках, но ни один близко бы не сравнился со вчерашним чудовищем.

Под днищем каноэ что-то заскрежетало.

— С мотором на время покончено, — объявил Карл. Взялись за весла, потом протока слишком обмелела даже для гребли.

— Что теперь будем делать?

— Потащим, пока глубже не станет.

Хорошо тебе говорить в сапогах, мысленно заметил Джек.

Сама по себе буксировка особой проблемы не представляла — до глубокой воды ярдов тридцать, — но мысль об аллигаторе, который в любую секунду может выскочить из зарослей, заставляла ускорить шаг. В конце концов Джек буквально тащил за собой садовника.

— Жалко, здесь «Выживание» никогда не снимают, — посетовал Карл. — «Выживание в Эверглейдс»... Меня никогда бы не взяли, но я точно выиграл бы миллион.

Очередное реалити-шоу. Парень действительно любитель телевидения.

Джек оглянулся через плечо:

— Если бы выиграл, что первым делом сделал бы?

— Новый телевизор купил, — ухмыльнулся Карл. — Большой, в шестьдесят дюймов. И такой электрический стульчик, который массирует спину, пока ты сидишь. Машину бы починил...

— Не хочешь отправиться в путешествие?

— Зачем? Я уже побывал во всем мире с «Выживанием», «Вокруг света», «Дискавери» и прочим.

— Самому поехать — совсем другое дело.

Слушай меня, советчика, никогда не выезжавшего из Нью-Йорка.

— Для меня — то же самое, — возразил Карл. — Ох, еще денег бы дал миссис Хансен. Ей сейчас нелегко. Может лишиться трейлера.

— Хорошая мысль.

— Да просто по-соседски, — пожал он плечами.

Вернувшись на воду, снова слушая стрекот мотора, Джек смотрел, как крупные растения постепенно теснят с берегов меч-траву, папоротники и деревья отвоевывают себе место. Промелькнуло фруктовое дерево.

— Это что?

— Анона. Болотная яблоня. Даже не думай пробовать, если ты не большой любитель керосина.

Дальше Карл указывал на ивы, непохожие на ивы, на дубы, непохожие на дубы, на деревья с экзотическими названиями вроде кокосовой сливы и бразильского перца.

Джек ткнул пальцем в маячившие впереди высокие тощие сосны, смахивающие на кедры с обвисшей хвоей.

— А это что такое?

Карл взглянул на него с таким выражением, будто он спрашивал, где встает солнце, на востоке или на западе.

— Кипарисы.

— Похожи на сосны.

— Пожалуй. Только зимой хвою сбрасывают, в отличие от сосен.

Пошли дубы с покрасневшей и пожелтевшей осенней листвой, видимо из-за засухи.

Ближе подплыв к кипарисам, Джек заметил длинные серо-коричневые бороды мха, обвивавшиеся вокруг ветвей, шевелясь на ветру.

Разглядывая другие деревья, узнал сосну Нельсона, королевские пальмы с отличительным гладким зеленым рукавом на верхнем конце ствола, кокосовые и банановые пальмы по плодам. Остальное осталось загадкой.

Карл указал на пару стрекоз; одна из них оседлала другую.

— Смотри, маленьких стрекозок делают.

— Причем на людях, — добавил Джек. — Стыда у них нет.

— Эй, ты их не обижай, — засмеялся садовник. — Стрекозы поедают тонны крошек москитов.

— Да? — Джек приветственно взмахнул кулаком. — Делайте свое дело, ребята!

Карл заглушил мотор.

— В чем дело? Снова мель?

— Нет. Просто мы уже близко. Видишь прямо впереди большой лесистый пригорок?

Джек видел холмик, заросший деревьями всевозможных размеров и видов, почти совсем закрывшими с запада горизонт.

— Там лагуна. Теперь надо двигаться тихо.

— А я думал, там нет никого.

— Как знать. Иногда кто-то болеет, не может ехать в город.

Джек вытащил из кобуры «глок», передернул затвор, послав пулю в патронник, и сунул обратно.

Погребли вперед, туда, где протока ныряла в густой зеленый туннель из листвы. Карл шептал про ветвистые бамии, надземные растения, орхидеи, папоротники, баньяновые деревья с висевшими в воздухе перепутанными корнями, кофейные деревья, лозы, вьющиеся вокруг стволов, всевозможные разновидности пальм.

— Похоже на тропический лес, — шепнул Джек.

— Угу, — кивнул Карл. — Даже сейчас, когда нет дождя. Тут больше влаги — солнце не пробивается.

Пройдя еще несколько извилин протоки, Джек стал подмечать легкие отклонения от нормы, особенно заметные в королевских пальмах. Все до сих пор виденные стояли на идеально прямых стволах, а у этих стволы искривлялись под необычными углами.

Что это — первый признак мутаций в узловой точке, упомянутой Аней?

Карл оглянулся, приложил к губам палец, кивнул, махнул рукой.

Ясно: почти дошли... за следующим поворотом.

За поворотом правый берег ушел назад, открылось обширное озеро шириной футов полтораста — двести. Поверхность воды гладкая, тихая, чего никак не скажешь об окружающей растительности.

Ивы, дубы, кипарисы и пальмы искривлялись в причудливых неестественных формах, словно застыли на полушаге в каком-то эпилептическом балете. В одном месте деревья как бы шарахались назад от берега.

Здесь и должна быть узловая точка, где пару раз в год понемножку просачивается Иное. Аня не преувеличила насчет мутаций. Похоже, у создателя этих деревьев большое количество пи-си-пи в крови.

Для полноты картины не хватает лишь вынырнувшей головы чудовища из «Голубой лагуны».

Большая лодка типа плоскодонки с надписью «Плавучий Бык» на корме тихо покачивалась у дальнего берега. Неуклюжую громоздкую надстройку срубил явно неопытный плотник. Справа от нее стояла другая плоскодонка поменьше под названием «Плавучий Конь». Должно быть, плавучие дома.

Выплывая на середину лагуны, Джек высматривал на берегах членов клана. Как и ожидалось, кругом было пусто.

Кажется пусто. Хотя почему-то не чувствуется.

— Странно, — шепнул Карл, указывая на каноэ, вытащенные на дальний берег. — Все лодки тут. Если они отправились в город...

— Так-так-так, — проворчал позади справа голос. — Смотрите-ка, кто к нам пожаловал.

Джек вздрогнул, быстро оглянулся на пятерых мужчин, стоявших на палубе «Плавучего Коня». Пока он их разглядывал, из надстройки вышла Семели с белоснежными волосами и улыбнулась ему.

— Привет, Джек, — сказала она.

С лица Карла схлынули краски.

— Ох, черт!

Джек снова глянул вперед на другую пятерку мужчин на «Плавучем Быке».

— Греби! — крикнул Карл, дергая стартер маленького мотора. — Бежим отсюда!

Неплохая мысль. Джек начал разворачиваться, но мужчины шестами погнали «Плавучего Коня» к выходу из лагуны, преградив путь к отступлению.

Он положил руку садовнику на плечо:

— Забудь. Видимо, мы тут немножко задержимся.

— Давненько не виделись, Карл, — со злобной усмешкой сказал крупный парень, которого Джек встречал в городе. — Я знал, что ты когда-нибудь вернешься.

— Привет, Люк, — тихо пробормотал Карл с поникшими плечами, с отчаявшимся выражением на лице.

Джек чувствовал надежную тяжесть «глока» на пояснице. В данный момент, тем более сидя, как утка, в воде, не стоит обнажать оружие. Лучше потерпеть, посмотреть, как будут развиваться события... Пусть ребята подойдут поближе, начнут безобразничать.

Может быть, артиллерия и не понадобится, кто знает... Может быть, прозвучат даже кое-какие ответы. Люк, что ты имеешь против моего отца? Кто тебе заплатил за убийство?

— Так я и знал, не надо было сюда идти, — пробормотал садовник. Нормальный глаз метнулся вправо, а левый заметался, как испуганный кролик.

— Спокойно, — шепнул Джек. — Я обещал вернуть тебя к трейлеру и верну. Просто немножечко пообщаемся с ними.

— Что еще остается?

Люк кивнул на ряд каноэ на берегу.

— Ставьте свое туда же! — крикнул он. — Потом вместе дружбу сведем.

— Послушаемся. — Джек принялся грести.

Карл секунду колебался, застыв на месте, встряхнулся и заработал веслом.

 

5

Когда они доплыли до другого берега, несколько парней с «Плавучего Быка» помогли загнать каноэ носом в грязь. Джек узнал плоскодонку-моторку, на которой уплыла Семели, — «Плавучий Цыпленок». Рядом лежало каноэ под названием «Неплавучее». В клане имеется истинный нонконформист.

Удалось выйти на берег, не промочив мокасины; Карл шагнул из лодки прямо в воду.

Садовника, видно, все знали. Некоторые искренне рады были его видеть, большинство держалось равнодушно, кое-кто даже враждебно.

Стоя рядом с ним в ожидании «Плавучего Коня», Джек огляделся вокруг. Вблизи растительность выглядела еще уродливей. Футах в ста от берега пяток хижин без стен, по три шатких столба с двух сторон под двускатной кровлей из сухих пальмовых листьев. Между двумя ближайшими дымился костерок. Наверно, живут тут, выходя из лодок, решил он.

Скрюченные люди в скрюченных домишках. В каждом непременно имеется, как минимум, одна скрюченная мышка.

— Старые индейские лачуги, — подтвердил Карл, проследив за его взглядом. — Всегда тут стояли.

С подошедшей лодки первой сошла Семели, за ней Люк, лобастый Корли и прочие. Вскоре у нее за спиной собрался весь клан, выстроившись полукругом перед Джеком и Карлом.

Цирцея со свиньями.

Одна женщина и — быстро подсчитано — восемнадцать мужчин.

Страшноватая компания... бесформенные головы, разномастные руки и ноги, кривые тела. Можно подумать, у них в генофонде водоросли цветут пышным цветом. Впрочем, как и с деревьями, это наверняка объясняется узловой точкой. Деревья не выбирают, где им расти, а зачем людям здесь жить?

Относительно нормально выглядят только Люк и Семели, не считая буйных белых волос Медузы. Насланная экспериментальными монстрами буря — ничто по сравнению с этими волосами. Девушка была в тех же «ливайсах» с черным облегающим пиджаком, только на этот раз в красной рубашке с длинными рукавами, с двумя расстегнутыми сверху пуговицами.

— Кто это? — кивнула она на Карла. — Один из наших, правда?

Люк зловеще улыбнулся:

— Конечно. Просто хочет жить иначе.

— Почему я его никогда раньше не видела?

— Наверняка видела, только забыла. Сразу после твоего появления он собрался уйти. Видимо, посчитал нас неподходящей компанией. — Он шагнул ближе к садовнику. — Правда, Карл? Правда? Ну ладно. За это в тюрьму не сажают. Иди куда хочешь. — Он взглянул ему прямо в лицо. — Хотя это не позволяет тебе приводить чужаков. Знаешь на этот счет правило.

Люк протянул к Карлу руку, которую Джек мягко, но решительно перехватил. Не хочется вступать в драку при немыслимом вражеском преимуществе, однако и Карла нельзя дать в обиду.

— Не надо, — сказал он.

Рука остановилась в нескольких дюймах от ворота рубашки садовника.

— Что?

Джек говорил тихо, твердо глядя на Люка в надежде, что тот хорошенько подумает. Никаких планов нет — ожидалось, что в лагуне никого не будет, — необходимо выкинуть какой-нибудь фокус, быстрый, впечатляющий, заявив о себе и выведя компанию из равновесия.

— Просто... не надо.

Люк сверкнул на него глазами, оглянулся на воду.

— Отойди, а не то искупаешься.

— Не возражаю.

— Да? — ухмыльнулся парень. — Тогда взгляни, с кем будешь купаться.

Джек увидел гигантскую черепаху, скользившую к берегу, держа под водой голову. Длинный, обросший водорослями панцирь длиной в четыре фута напоминал рельефную карту Гималаев.

Потом поднялась голова... а за ней и другая. Господи помилуй, вынырнули две гигантских корявых безобразных головы, разинули челюсти с острыми клювами, демонстрируя огромные пасти, куда свободно вошел бы стандартный футбольный мяч, и еще место осталось. Четыре черных глаза-бусины неотрывно смотрели на Семели. Чудовище приплыло к берегу, остановилось в ожидании, колотя в воде длинным змеиным хвостом.

Люк схватил упавший сук и крикнул:

— Представление начинается! — Подошел ближе, сунул сук в поджидавшие челюсти. — Перед тобой грифовая черепаха. Когда будешь купаться, — а мы обязательно это увидим, — вот что станет с твоими руками-ногами.

Когда сук оказался в футе от левой головы, шея молниеносно телескопически выдвинулась, челюсти щелкнули, перекусили его пополам с громким хрустом и с такой же легкостью, с какой Джек сломал бы зубочистку. Одна половинка попала в зону досягаемости правой головы, ее постигла та же участь. По воде поплыли три обломка.

У Джека пересохло во рту.

— Когда буду купаться? — переспросил он, понимая, что парни без труда швырнут его в воду. — Ты хотел сказать, если?

Люк шагнул к нему:

— Нет. Я хотел сказать...

— Ну, хватит, — перебила Семели, вклинившись между ними. — Успокойся. Разве так гостей принимают? — Она повернулась к Джеку, глядя прямо в глаза без враждебности, источаемой Люком. — Что ты тут делаешь?

Ответ был наготове.

— Ты предлагала выпить, вот я и явился.

— Дерьмо собачье! — рявкнул Люк.

Заводной малый, черт побери.

Семели, проигнорировав замечание, улыбнулась:

— Вижу. Только я предлагала в городе выпить.

— Я, наверно, неправильно понял. Упомянул случайно при Карле...

— Правда? — Лицо ее озарилось, сияя улыбкой. — Упомянул обо мне?

Джек пришел в полное недоумение, заподозрив, что девушка им очарована. Почему — непонятно. Всего пару раз мельком виделись, парой фраз обменялись... Она его совсем не знает.

Или, может быть, знает?

На ее чувствах можно было б сыграть, но он отверг эту мысль. Слишком легко попасть под ответный удар, особенно от ревнивого Люка, которому явно хочется, чтоб Семели смотрела на него такими же глазами.

— Ну, отчасти, — нейтрально промямлил Джек. — Оказалось, Карл знает, где ты живешь, согласился меня проводить.

— И ты приехал.

— Хотя не ждал такого приема.

— Не принимай всерьез Люка. Он немножко не в себе в последнее время. — Она потрепала парня по плечу. — Правда, Люк?

Крупный малый только зыркнул на Джека.

— Эй. — Карл ткнул веслом на берег. — Неужели это световая дыра?

— Конечно, — кивнула Семели. — Хочешь посмотреть?

Что еще за световая дыра, не понял Джек.

Семели направилась к голому участку, лишенному всякой растительности. Джек последовал за Карлом. Остальные расступились, пропуская их.

В центре голого участка зияло овальное отверстие шириной футов восемь, уходившее в известняк, как колодец. Джек даже вспомнил название: кеноте.

Остановился на краю рядом с Карлом, заглянул вниз. Глубоко. Глубже, чем ожидалось. Вода на дне едва видна.

Карл охнул.

— Тут никогда не было так глубоко. Где песок?

— Семели продала, — буркнул Люк. — Приехали ребята, все выкачали. Вы с ними чуть-чуть разминулись.

— Хорошо заплатили, — добавила девушка.

Карл перевел взгляд с Люка на нее:

— Похоже, я не первый нарушил правило насчет чужаков.

Заработал очко, Карл, мысленно похвалил Джек.

— Это другое дело, — возразила Семели.

Садовник словно не слышал, не сводя глаз с отверстия.

— Вот чего я боялся при такой засухе, — пробормотал он. — Раньше дыра из воды не показывалась. Уже плохо, что вышла наружу, а вы еще песок выгребли...

— Чего тут плохого? — спросила Семели. — По-моему, хорошо.

— Хорошо? Что может быть хорошего? Свет всегда шел сквозь песок и воду и даже при этом вон что с нами сделал. Теперь ничего не стоит у него на пути.

— И прекрасно, — усмехнулась она.

— Ничего прекрасного. Страшно.

Опустившись на колени, Джек всматривался в глубину. Не нравятся ему глубокие дыры, по крайней мере с нынешней весны, после нехорошей встречи с одной на Лонг-Айленде. Впрочем, та была бездонной, а эта...

Он нашел камень размером с указательный палец и бросил. Услышал успокоительный плеск, увидел далеко внизу рябь на воде.

Определенно есть дно.

Однако надолго ли?

— Что за свет? — спросил он.

Девушка присела рядом. Он быстро оглянулся, заметив, что остальные побрели прочь. Они остались у дыры вдвоем.

— Ты ничего подобного в жизни не видел, — с благоговением прошептала она. — Я хочу сказать, кто когда-нибудь слышал, чтобы из-под земли шли огни?

Минувшей весной он видел бивший из-под земли свет.

— Какого цвета?

— Как бы розовато-оранжевого. Но как только подумаешь, что угадал, цвет обязательно переходит в другой, изменяется, хоть и самую чуточку. Не поверишь, пока не увидишь.

Джек поверил — уже видел свет, отвечающий описанию.

— Часто он появляется? — спросил он, заранее зная ответ.

— Дважды в год.

— Шутишь? Когда следующее представление?

— Нынче ночью.

— Но... — Джек прикусил язык. По словам Ани, узловые точки открываются в дни равноденствия, а равноденствие наступит будущей ночью. Точно, сам проверял. Если проговориться, Семели поймет, что он знает больше, чем нужно.

— Что «но»? — нахмурилась она.

Что сказать?

— Но это слишком скоро, — пробормотал он. — Не успею привезти аппаратуру...

— Какую аппаратуру?

— Да разве не ясно? Сфотографируем тот самый свет, продадим снимки в газеты, в «Нэшнл джиографик»...

— Стой-стой-стой, — замахала она руками. — Почему ты решил, что будешь фотографировать? Огни никто никогда не сфотографирует.

— Без исключений?

— Абсолютно. Собственно, я тебе даже не дам посмотреть — разболтаешь.

— Не разболтаю.

Джек не испытывал никакого желания смотреть на огни, но и не хотел, чтобы она подумала, будто он спешит уйти. Возможно, для этого лучше всего притвориться, что хочешь остаться.

Семели покачала головой:

— Возможно, но рисковать не стану. По крайней мере, пока. Может, когда познакомимся лучше...

«Когда», не «если», отметил Джек.

— Можно прямо сейчас познакомиться. Поедем в город, выпьем, поговорим серьезно.

— Не сегодня, не завтра и не послезавтра, если на то пошло.

— Почему?

— Огни идут три ночи. Поэтому я должна быть здесь. А после воскресенья... — она придвинулась ближе, он уловил приятный мускусный запах, — все время будет в нашем распоряжении.

Как тебе угодно, сестричка.

Поосторожнее... не дергай черта за хвост и так далее.

Тут он заметил черную раковину, висевшую у нее на шее на шнурке. Таких же размеров и формы, как найденная в отцовской больничной палате. Даже с просверленной в створке дырочкой. Наверняка та самая.

— Откуда у тебя эта раковина?

Семели изумленно вытаращила глаза, схватилась за ракушку. Судя по взгляду, досадует, что он увидел. Значит, еще раз побывала в палате, что ему абсолютно не нравится.

Если не хочешь, чтоб кто-нибудь видел, зачем носить под расстегнутым воротом?

— Что за вопрос?

— Я нашел эту раковину в больнице у койки отца после твоего визита. Когда ты ее забрала?

— Я... ее не забирала. — Семели по-прежнему сжимала раковину в кулаке. — У меня было две.

— А. — Джеку стало немного полегче, если это правда. — Значит, наверно, я нашел другую.

— Где? — Она схватила его за руку. — Где ты в последний раз ее видел?

Он хотел вырвать руку, сказать, что оставил ракушку на тумбочке и, по всей вероятности, ее выкинули уборщицы, но передумал, чувствуя крепкую хватку, видя напряженный взгляд девушки.

— Точно не помню. Надо подумать...

Что такого драгоценного в проклятой ракушке?

Он оглянулся — садовника нигде не было.

— Карл! — Джек стряхнул с себя руку Семели, вскочил на ноги, осматривая берега лагуны. — Эй, Карл! Где ты?

— Забудь о нем, — сказала Семели, тоже поднявшись. — Где раковина?

Он отошел от нее, от дыры и направился к хижинам. Вокруг маленького костра сидели мужчины, выпивали, курили, Карла среди них не оказалось.

Черт возьми, куда он делся?

Джек окликал парня, не получая ответа; спросил сидевших у огня, не добившись внимания.

В душе зашевелилась тревога. Если с Карлом что-нибудь случится, он будет виноват, уговорив его ехать в лагуну.

К костру подошел Люк. Мужчины вопросительно подняли косые глаза, он ответил кивком.

— Где Карл?

Люк не посмотрел на Джека, даже не оглянулся, словно его тут не было.

Беспокойство переросло в ярость. Он выхватил «глок» и выстрелил в костер. Мужчин осыпало пеплом и углями, они завертелись, попадали, Люк пригнулся.

Теперь на него обратили внимание.

— Еще раз повторю, и на сей раз надеюсь услышать ответ. Где Карл?

— Там, где должен быть, — сказал Люк. — С нами.

— Он не хочет быть с вами. Ушел от вас, помнишь?

— Возможно. Теперь передумал и хочет остаться.

Джек почуял движение за спиной, разглядел краем глаза с десяток членов клана, направлявшихся к нему с ружьями и обрезами. Следовало догадаться, что у них есть оружие — в здешних местах без охоты не проживешь.

Впрочем, подмога не сильно обнадежила Люка под нацеленным в грудь «глоком».

— Я от него хочу это услышать.

Люк стрелял глазами по сторонам. Хотел было что-то сказать, но тут прозвучал голос Семели:

— Не бойся, он тебя не убьет.

Она стояла слева в нескольких шагах, улыбаясь Джеку.

— Разумеется, мистер, — облизнулся Люк. — Ведь тогда тебя самого продырявят.

— Ну, ты тоже умрешь.

— Нет, — возразила Семели. — Я знаю, и ты это знаешь.

Она права. Не время убивать. Джек слегка опустил пистолет.

— Возможно, и нет. Но ты даже не представляешь, в какую кашу пуля разнесет колено.

Люк вспотел. Видимо, пуля в колено страшила его больше выстрела в грудь.

— Семели...

— И этого ты тоже не сделаешь. Потому что мы не причиним вреда Карлу, продержим его только несколько дней.

— Не имеете права держать ни минуты.

— Нет, имеем, — осмелел Люк, видя, что Джек не взводит курок. — Мы родня. Кровная.

— Я обещал вернуть его домой. И сдержу обещание.

— Он пробудет здесь всего три дня, — сказала Семели. — Мы хотим, чтоб он видел огни. Но вот что я предлагаю: найди мою раковину, мы ее обменяем на Карла.

— Семели, — крикнул Люк, — нельзя это делать! Карл наш.

Она сверкнула на него глазами.

— Что важнее, устроить для Карла световое шоу или вернуть мою раковину?

Он молча отвел глаза.

Семели повернулась к Джеку:

— Таковы условия сделки. Согласен?

— Леди, я не знаю, где раковина.

Она кивнула на каноэ:

— Иди ищи.

По-прежнему целясь в Люка, Джек перебрал несколько вариантов — ни один не понравился.

Стрельба непродуктивна. Равно как и поиски Карла, спрятанного людьми, которым известна каждая норка и щелка в неведомом ему месте. Можно было бы взять заложника, а потом обменять на садовника, но его негде спрятать.

Или вернуться, найти драгоценную раковину.

Вернуться... Еще одна проблема. Он не лесной житель. С жизнью дикой природы знаком исключительно по журналам.

— Да ведь я заблужусь в Эверглейдс.

— Не заблудишься, — мелодично, без грубости, без презрения рассмеялась Семели. — В засуху остается не так много проток. Сворачивай на каждой развилке в восточную. Тут близко.

— Если найду раковину, как тебе сообщить?

— Очень просто. Встань перед отцовским домом и скажи, что нашел. Я услышу.

Джек не заподозрил обмана, и его по коже мороз прохватил.

— Ладно, поеду. — Страшно не хочется оставлять Карла, но придется вернуться. И не хочется уезжать без ответа на главный вопрос, ради которого затевалась поездка. — Перед отъездом позвольте спросить, что вы имеете против моего отца?

Семели отвела глаза, потом снова на него взглянула:

— Ничего.

— Какого черта! То пытались убить его ночью, то вчера аллигатора на него натравили... Скажите, что он вам плохого когда-нибудь сделал?

— Он нам не нужен, — сказала Семели.

Люк быстро на нее покосился, чего она не заметила.

— Что-то не верится, — хмыкнул Джек.

— Твое дело, — пожала она плечами. — Честно скажу: твоему отцу нечего нас бояться.

— А мне? Что будет, если я повернусь спиной к клану?

— Ничего. Ведь если ты умрешь, то не сможешь найти мою раковину. Правда, ребята? — Семели оглянулась на молчавших членов клана и злобно оскалилась. — Правда? Даже думать не хочется, что будет с тем, кто ему помешает найти нужную вещь.

Мужчины испуганно неуверенно закивали, опуская оружие.

Откуда у нее власть над ними? Чем маленькая хрупкая женщина грозит сильным ребятам?

Набирая в грудь воздуху и надеясь, что не совершает ошибку, Джек направился к каноэ, сунув «глок» в кобуру. Шагнул в воду, столкнул лодку, запрыгнул, двумя рывками запустил мотор и поплыл, чувствуя, как десятки глаз смотрят в спину.

 

6

— Зачем ты его отпустила? — спросил Люк.

Семели стояла на берегу, глядя на уплывавшего Джека, который повернул каноэ налево и скрылся за поворотом.

— Я уже объяснила зачем.

— Ты ему веришь?

В тоне сквозила сильная злость. Ясно — парень ревнует, однако и гордость его пострадала под дулом пистолета.

— Да, верю.

Почему-то чувствуется, что Джек не знал о существовании другой раковины, пока не увидел оставшуюся.

— Ты глупо поступила, Семели. Мы сами могли найти раковину.

— Да? Где? И как? Нельзя же идти в больницу расспрашивать, когда меня там вообще не должно было быть. Ему, кроме того, удобнее обыскать дом отца.

— Сами могли попробовать. А теперь никогда уже не увидим ни его, ни твоей раковины.

— В любом случае... его увидим.

— Почему?

— Ты же слышал — он обещал вернуть домой Карла. Если найдет раковину, приедет, обменяет. Даже если не найдет, все равно приедет за Карлом. Вернет его обратно домой любой ценой, всеми силами.

Люк хмыкнул.

— Откуда ты так хорошо его знаешь? Разговаривала всего пару раз.

— Позволь кое-что сказать тебе, Люк. — Семели повернулась к нему. — Он выполняет свои обещания.

Это читалось в глазах особенного мужчины. Когда все пошли на него, в них не было никаких признаков страха, одно упрямство. Храбрость и верность — вот чего ищет в мужчине каждая женщина. Хотя Джек другой женщине не достанется. Будет принадлежать ей, Семели.

Все укладывается на свои места... по плану. Его отец должен был умереть, но остался в живых, и поэтому сын приехал сюда, познакомился с ней, они будут жить вместе. Найденная раковина их еще больше сблизит.

— Кстати, зачем тебе та самая раковина? — проворчал Люк. — Ты и с одной прекрасно обходишься.

— Нет. Совсем другое дело. С одной гораздо труднее управлять животными, видеть дорогу. Мне нужны обе.

— Ладно, ладно. Ты в шутку пообещала оставить старика в покое, правда?

— Неправда. Старика больше трогать не будем.

— Как же...

— Найдется другая жертва.

Джек по какой-то причине винит в несчастном случае с отцом ее и других членов клана. Если старик погибнет, он вопреки судьбе ее бросит. Нет, есть жертва получше, которую необходимо убить.

— Какая? — Люк пристально посмотрел на нее.

— Старуха.

 

7

Где искать распроклятую раковину? — гадал Джек, мчась в машине к Новейшну.

Семели оказалась права: обратный путь в реальный мир отыскался легко. Он оставил каноэ на берегу у станции проката плоскодонок с воздушным винтом и направился к городу. Тучи не расходились, но не пролили ни капли дождя.

С чего начать? Очевидно, с больницы, хотя папа выписался почти сутки назад. С тех пор палату наверняка вымыли, вычистили, может быть, положили нового пациента. Значит, надо расспрашивать больничных уборщиц.

Джек покачал головой. Будь у него пяток помощников, может быть — может быть, — раковину удалось бы найти. И то сомнительно.

Надо искать сперва в папином доме, потом уж в больнице. Вдруг по счастливой прихоти судьбы найдется. Впрочем, шансы, опять же...

Ладно, можно будет хоть сбросить промокшие мокасины.

Он остановился на красный свет перед шедшим навстречу грузовиком. Не обратил бы на него внимания, если бы не эмблема на дверце кабины. Похожа на черное солнце... или на головку черного цветка.

На левой полосе можно было бы развернуться на сто восемьдесят градусов, а на правой пришлось пилить до разворота через две парковки. Когда Джек повернул на север, грузовик скрылся из вида. Поддерживая максимально возможную в пятничном трафике скорость, он чуть не пропустил его на стоянке у «Бургер-Кинг».

Тормознул рядом, вылез. Машина занимала по диагонали два места на краю стоянки, никому не мешая. Кабина была пуста, мощный дизельный мотор работал. На логотипе точно черное солнце. Под ним надпись: «У. Благден и сыновья, инкорпорейтед».

Джек обошел вокруг грузовика. Черт побери, такая махина вполне способна причинить серьезные повреждения любому автомобилю, даже «гранд-маркизу». Интересно, как выглядит левый передний бампер.

Он пристально рассматривал вмятину в крыле, серебристые царапины на черной поверхности.

— Чем интересуетесь? — проговорил сзади голос.

Джек оглянулся на типичного водителя грузовика — большая ковбойская шляпа, большой живот, большая пряжка на брючном ремне, большие ботинки, — шагавшего к нему с пакетом гамбургеров в одной руке и картонкой с кофе в другой.

— Любуюсь на поцелуй на крыле. — Эвфемизм «поцелуй» означает глубокую вмятину. — Кажется, совсем свежий.

— Точно. Получен ночью в понедельник, когда фургон угнали.

— Угнали? Не шутите? Кто?

Водитель открыл дверцу кабины, положил пакет, кофе и пожал плечами.

— Не знаю, будь я проклят. — Он потер обветренную щеку. — Никогда такого со мной не бывало. Отвез вечером в понедельник первую партию груза, запер машину, отправился спать. Утром встаю — ее нет. Заявил об угоне, копы через пару часов отыскали фургон на стоянке у винного магазина. Я до того обрадовался — даже не представляете, какого дерьма бы накушался, если бы он исчез навсегда, — что вмятину не сразу заметил.

— Полиции сообщили?

— Зачем?

— Возможно, на вашем фургоне был совершен наезд.

Водитель прищурился:

— А ты коп или кто?

— Нет. Заинтересованная сторона. — Водитель вопросительно взглянул на Джека. — Машину моего отца сбили рано утром во вторник.

— Он в порядке?

— Да, к счастью.

— Хорошо. — Шофер полез в кабину. — Некогда мне возиться со следствием. Я не скрываюсь, не уклоняюсь, просто должен работать по графику.

— Слышу, — сказал Джек.

Думал было его задержать, а потом передумал. Если правду говорит — похоже на то, — то зачем? Если не заявлял об угоне, можно звякнуть Эрнандесу, и копы из Новейшна прищучат шофера.

Конечно, он мог сообщить об угоне для отвода глаз, только как-то не верится.

Под крепкий хлопок дверцы грузовика он спросил:

— Что возите?

— Песок.

— Куда?

— В Джерси, на север.

В Джерси? Там полно песку.

— Зачем, черт побери?

Шофер пожал плечами:

— Я не выбираю ни груз, ни работу, вожу туда, куда скажут.

Вспомнились слова Люка о продаже песка из кеноте...

— А где песок берете?

— Везут в лодках откуда-то из болот. Больше ничего не знаю.

Грузовик на первой скорости рванул к выходу со стоянки.

Глядя вслед, Джек запомнил название фирмы: «У. Благден и сыновья». Вернувшись на север, надо будет разведать, что это за компания, на кого работает, зачем возит в Нью-Джерси песок из узловой точки во Флориде... Наверняка не к добру.

Он пошел назад к машине. Теперь хотя бы известно, какой грузовик сбил отцовский «маркиз». Есть уверенная догадка, кто сидел за рулем.

Хотя по-прежнему неизвестно зачем. На этот счет тоже имеется неплохая идея, которую, будем надеяться, нынче удастся проверить.

 

8

Доехав до Южных Врат, Джек остановился у местного хозяйственного магазина, купил рулон пластыря, звякнул Аните Несбит в полицию. Та быстро навела справки и подтвердила: действительно, утром во вторник было заявлено об угоне грузовика, который вскоре отыскался.

Хорошо, значит, «У. Благден и сыновья» чисты.

Он поставил машину в тупичке и побежал к отцовскому дому.

Папа смотрел телевизор. Классический спортивный канал передавал решающий поединок Борга с Макинроем на Уимблдонском турнире 1980 года. Макинрой вопил во все горло, пропустив пушечный удар.

Том-старший взглянул на грязные мокасины, на мокрые джинсы.

— Где ты был?

— В лодке катался.

— Отправился в лодочную прогулку? Почему не сказал? Я бы...

— Не совсем на прогулку. Слушай, пап, ты не видел в больничной палате маленькую черную раковину?

— Нет, — нахмурился Том. — Когда я мог ее видеть?

— Я нашел ее за день до того, как ты пришел в себя. Черная, продолговатая, с крошечной дырочкой, просверленной в створке.

Пожалуйста, вспомни. Пожалуйста...

Отец покачал головой:

— Очень жаль. Никогда не видел ничего подобного.

Джек подавил стон. Придется отправляться в больницу.

В больницу... Помнится, пока папа выписывался, Аня совала вещи в пластиковую сумку. В машине ее точно нет.

— А где сумка с вещами? Зубная паста, полоскание...

— Ах да. Я ее выбросил.

— Не заметил там раковину?

— Да я, собственно, и не смотрел. Заглянул — все не то, чем я пользуюсь, и поэтому выкинул.

Возможно... возможно... Не хочется расставаться с надеждой.

— Куда? В кухонное ведро?

— Да, сначала. Нынче утром высыпал мусор из кухонного ведра в бак на заднем дворе. А почему ты...

Джек, не выслушав до конца, выскочил, побежал к задней веранде. Зеленый пластмассовый мусорный бак стоял слева на маленькой бетонной плите. Сейчас, на его счастье, окажется, что баки забирают по пятницам и раковина — если она там была — находится на пути к городской свалке.

Нет. Бак был пуст, кроме единственной белой пластиковой сумки. Он ее развязал, покопался, отыскал больничный пакет, открыл рывком, перебрал туалетные принадлежности, молча вознося молитву святому покровителю мусора, чтобы найти раковину, впрочем, видно, без всякого толку...

Добрался до дна, наткнулся на что-то твердое с неровными краями. Вытащил...

...Есть!

Нашел. Теперь Карл вернется домой. Только надо сначала как следует организовать обмен. Джек встряхнул головой. Раковина за человека... необычная сделка.

Семели велела встать у отцовского дома и объявить о находке. Ничего себе. Обещала услышать — возможно, услышит. Кончились времена Фомы неверующего. Все возможно.

— Хорошо, — вслух сказал он, совершая над собой усилие и чувствуя себя идиотом. — Я нашел раковину. Слышишь? Нашел. Давай меняться.

Дальше что? Наверно, надо ждать ответа.

Засовывая в карман раковину и оглядываясь, Джек увидел отца, изумленно смотревшего на него через жалюзи задней веранды. На лице его было такое же озадаченное выражение, как в момент распаковки мягких игрушек от Эйба.

Должно быть, считает сына наркоманом.

— Привет, пап.

— С тобой все в порядке, Джек?

Нет, мысленно признался он. Со мной все не в порядке. Хочется, чтобы когда-нибудь было иначе, но в данный момент...

— Абсолютно.

Отец открыл дверь веранды:

— Сюда иди. Тут ближе.

Джек шагнул к веранде, вновь вспомнив, что сумку собирала Аня. Может быть, знала о раковине?..

Оглянулся на дом, перед которым в шезлонге лежала она.

— Через минуту приду. Поздороваюсь с Аней.

Как только ступил на лужайку, навстречу выбежал Ирвинг, приветственно виляя хвостом, повел его к хозяйке, но он притормозил, видя, что она до пояса голая.

Аня лежала лицом вниз на полотенце в шезлонге в одних зеленовато-желтых бермудских шортах, поджаривая обнаженную спину на дневном солнце. Джек было собрался повернуть назад, но заметил красные пятна на коже, шагнул еще ближе...

...и закусил нижнюю губу. Что-то вроде ожогов... кожа между ними исполосована злобными красными рубцами, будто кто-то прижигал спину сигаретой и хлестал тонким крепким кнутом.

Невозможно уйти. Он стоял и смотрел в благоговейном страхе.

— Карта моих страданий, — проговорила Аня, не глядя на него. — Видишь, что он со мной сделал?

— Кто?

— Противник. Тот Самый.

Ах, Тот Самый... настоящее имя которого ему знать не положено.

— Каким образом? И почему?

— Я объясняла тебе почему. Потому, что стою у него на пути. Каким образом? У него много способов, и все они написаны у меня на спине.

— Но откуда ожоги, рубцы?

— Просто появились, и все. Отмечают его старания уничтожить меня.

Джек затряс головой, чтоб ее прояснить.

— Ничего не пойму. Что он делает, чтобы вас уничтожить?

— Помоги с полотенцем, — велела она. — Завяжи сзади концы.

Он выполнил просьбу, и Аня, прикрытая полотенцем, села.

— Расскажите, пожалуйста.

Она помотала седой головой:

— У тебя своих забот полно. Есть о чем беспокоиться. Кроме того, чем ты можешь помочь? Ничем. Я сама должна справиться.

— Давайте попробуем.

Ему нравится старая леди. Хочется как-нибудь облегчить ее тяготы.

— Все в порядке, Джек. На солнце становится лучше. Лучи не исцеляют, но боль облегчают. — Аня поднялась. — Пойду прилягу.

— Как себя чувствуете?

— Лучше, чем утром, а к вечеру будет совсем хорошо.

— Зайдете выпить попозже? На этот раз у нас.

— Не сегодня, — покачала она головой. — Завтра обязательно.

Джек проследил, как Аня с Ирвингом входит в дом, полный листвы, потом с чувством горечи, злобы, бессилия повернул назад.

 

9

Посидели с отцом, мусоля вопросы об игрушках и раковине, пока тот не стал клевать носом в шезлонге. Соснуть после еды — величайшее удовольствие в жизни, но сегодня этого себе позволить нельзя. Надо ждать весточки от Семели.

Впрочем, это не единственный пункт в нынешней повестке дня.

Джек зашел в отцовскую комнату, набрал номер офиса Рамсея Уэлдона. Услышал от секретарши, что мистер Уэлдон говорит по другому телефону. Не желаете ли передать что-нибудь?

— Нет. Когда можно перезвонить?

— Ну, приблизительно через полчасика.

Он поблагодарил, положил трубку, направился к машине. Купленная недавно липкая лента лежала на переднем сиденье в белой прозрачной пластиковой упаковке с логотипом хозяйственного магазина. Джек взял ее, сумку и прочее. Захлопывая дверцу, увидел на полу у пассажирского сиденья конверт, поднял, заглянул.

Пятьсот долларов Карла.

Садовник так ему верит, что оставил в машине конверт на хранение. Верит также, что он вернет его домой.

— Я нашел твою чертову раковину, — снова вслух сказал Джек. — Готов меняться.

Посмотрел на часы — больше ждать невозможно — и направился к административному зданию.

На сей раз можно идти открыто, здороваясь с прохожими, не ныряя всякий раз в кусты. У стоянки сердце екнуло — «краун-империала» Уэлдона не видно, — потом отпустило. На отведенном ему месте стоял «де-сото» 1957 года. Неплохие у этого типа машины.

Джек подошел к автомобилю. Четырехдверный, с гладким бирюзовым корпусом, белым верхом и боками, большими хромированными бамперами, колесами с белыми ободками и торчащими клиновидными килевыми ребрами с тремя вертикально расположенными красными подфарниками, которые придавали машине вид космического корабля. Внутри бирюзово-белая обивка, зеркало заднего обзора встроено в панель управления...

Что стряслось с Детройтом или, если на то пошло, с Германией и Японией? Почему они, черт возьми, больше не выпускают такие машины?

Он целую вечность торчал у «де-сото», разглядывая под разными углами, пока не появился Уэлдон, сегодня в светло-бежевом, почти белом шелковом костюме.

— Еще один красавец, мистер Уэлдон.

— Сын Тома, верно? — усмехнулся тот. — Джек.

— Хорошая у вас память.

— А вы отлично разбираетесь в автомобилях. Как ваш отец?

— Превосходно. Вчера домой вернулся.

Щека директора дернулась.

— Правда? А я и не знал. Почему мне никто не сказал?

— По-моему, никто больше не знает. — Джек легонько провел пальцами по правому переднему крылу «де-сото». — Не разрешите немножко проехаться в этой конфетке?

Уэлдон покачал головой:

— Я бы с удовольствием, но должен ехать прямо домой.

Джек открыл дверцу, сел на пассажирское сиденье.

— Годится. Довезите меня до шлагбаума, я оттуда пешком дойду, разомнусь.

Уэлдону это большой радости не доставило, но и особого выбора не было.

Чувствуя себя в машине как в печке, Джек опустил стекло, пока хозяин задом выезжал со стоянки.

— Ход гладкий, — оценил он.

— Подвески «торшн-эйр».

Задавая следующий вопрос, Джек внимательно смотрел на него.

— Вы когда-нибудь слышали о женщине по имени Семели?

Руки стиснули руль так, что побелели костяшки. Правая щека снова дернулась.

— Нет, не помню. Она у нас живет?

— Слишком молодая для Врат. Она живет в Глейдс с компанией ребят очень странного вида. У нее белоснежные волосы. Как увидишь, уже не забудешь. Точно не знаете?

— Вполне уверен.

— Действительно уверены?

— Да! Сколько раз повторять? — Уэлдон затормозил. — Ну, вот и шлагбаум. Надеюсь, вам понравилось...

— Едем дальше.

— Я же сказал, мне надо...

Джек вытащил «глок», положил на колени, нацелив в живот директору.

— Если случайно выстрелить, раны в живот чрезвычайно болезненные. Вспомните «Бешеных псов».

Поезжайте. Мы еще беседу не закончили. Улыбнитесь и помашите охраннику. Правильно. Теперь... поедем на то место, где с моим отцом произошел несчастный случай.

— Где это? — Уэлдон вспотел по-настоящему.

— Вы не в курсе? На пересечении Пембертон-роуд и Южной дороги.

— Но там нет ничего.

— Знаю.

— Это противозаконно, угон машины, похищение...

— Это настоящее приключение. Успокойтесь, не брыкайтесь, и мы очень приятно проедемся.

— Если вам нужна машина, берите.

— Мне не нужна машина.

— Тогда... зачем вы это делаете?

Джек дал ему повариться в собственном соку, прежде чем ответить.

— Просто хочу спросить, что вам известно о людях, которые умерли в Южных Вратах. — Уэлдон открыл было рот, но он предупредительно махнул рукой. — Не желаю выслушивать дерьмо собачье типа того, будто от стариков больше нечего ждать. Я имею в виду трех человек, одиноких, с отменным здоровьем — по свидетельству вашего доктора, — случайно погибших за последние девять месяцев. С интервалом ровно в три месяца. Вы безусловно их знаете по именам: Адель Боргер, Джозеф Лео, Эдвард Нойснер.

Уэлдон побледнел. Казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Конечно, знаю. Ужасная трагедия.

— Мой отец должен был стать четвертым, причем точно по расписанию. Что вам об этом известно, мистер Уэлдон?

— Разумеется, ничего не известно. Откуда?

Это решило дело. Джек оглянулся, других машин не увидел. Место ничем не хуже любого другого.

Он велел остановиться, вышел из машины, заставил директора перебраться на пассажирское сиденье.

— Заложите руки за спину.

— Что в-вы собираетесь делать?

— Я хочу вас связать.

— Нет!

Джек схватил его за длинные темные волосы.

— Слушайте. Можно покончить миром, если будете выполнять мои распоряжения, или силой... Тогда я прострелю вам бедро, колено, еще что-нибудь столь же болезненное и кровоточивое, пока не станете отвечать. Не люблю в крови пачкаться. Предпочитаю чистые легкие способы грязным и кровавым. А вы?

Уэлдон, всхлипнув, заложил руки за спину.

Джек замотал липкой лентой запястья, колени и щиколотки. Сел за руль, тронул с места «де-сото», направился к городу, продолжая допрашивать Уэлдона про троих погибших, отца и Семели. Тот продолжал отпираться. Наконец «де-сото» остановился перед запертыми воротами известнякового карьера.

— Стало быть, — заключил он, — вам ни о чем ничего не известно, так?

— Прошу вас... Правда, поверьте, ничего не знаю.

Джек не поверил.

— Мне это не менее неприятно, чем вам.

С такими словами он разогнал машину и бросил ее на ворота. Под вопль Уэлдона цепь лопнула, а створки распахнулись.

— Бамперы! Хром!

Джек свернул влево на узкую тропку, шедшую вниз под легким уклоном. Слева тянулась грубая известняковая стенка. Ненавидя себя, он с усилием вывернул руль, ободрав левый бок автомобиля о камень.

— Боже мой, нет! — крикнул Уэлдон.

— Очень жаль. — Чистая правда.

Добравшись до дна карьера, Джек не совсем вписался в поворот, грохнув передом в каменный выступ. От удара машина остановилась, директора бросило на приборную доску. Непристегнутый, не имея возможности вытянуть руки, он сильно ударился и отлетел на спинку сиденья.

— Ух ты, — посочувствовал Джек. — Больно, наверно. Хотя это лишь малая доля того, что испытал мой отец, когда на него на Южной дороге налетел грузовик. — Он прищурился. — Поглядим. Левую сторону мы переделали, посмотрим, что можно сделать с правой.

С трудом сохраняя легковесный тон, он подвергал директора тем же страданиям, которым подвергся отец при наезде, сознательно калеча прекрасный классический, ни в чем не повинный автомобиль.

— Нет, прошу вас! — завопил Уэлдон.

Джек прибавил скорости и въехал правым боком в другой выступ. Сосед вновь налетел на приборную доску, и на этот раз головой в ветровое стекло. Обратно свалился не на сиденье, а на пол.

Потом принялся всхлипывать.

— Хорошо, хорошо... Я вам все расскажу, только вы не поверите.

— Попробуйте, — предложил Джек, ставя автоматический пистолет на предохранитель, а машину на ручной тормоз. — Вы даже не представляете, до чего я доверчив.

Уэлдон с трудом взобрался на сиденье. Под свесившимися на лоб волосами набухала сине-черная шишка величиной с гусиное яйцо. Он повернулся спиной, подставил связанные руки.

— Пожалуйста...

Джек вытащил складной нож, разрезал липкую ленту. Открытый нож не спрятал.

— Без глупостей. Говорите.

Директор Южных Врат откинулся на спинку, уткнулся в подголовник затылком, глядя в крышу.

— В прошлом году приблизительно в это же самое время упомянутая вами женщина с белыми волосами, Семели, позвонила мне, наговорила какого-то бреда, потребовала, чтобы Врата принесли Эверглейдс жертвы. Приняв ее за местную сумасшедшую, я спросил какие. Она ответила — человеческие.

Он покосился на Джека. Если ждал потрясения, недоверия, то жестоко ошибся. Собеседник практически ждал чего-то подобного.

— Вы над ней посмеялись?

— Конечно. А вы что бы сделали? Смехотворно. То есть мне тогда так показалось. Она не отступилась, без конца названивала в офис, домой, по сотовому, твердя, что Южные Врата подбираются слишком близко к какой-то лагуне — я до сих пор не знаю к какой, — Эверглейдс сердятся, требуют жертв... Четырех ежегодно. Смешно, да? Тем не менее она меня преследовала, настаивала, чтобы я, глава кооператива, внес предложение... То есть выбрал жертву среди местных жителей, остальное сделает лагуна. Иначе лагуна сама выберет... кого-нибудь из членов моей семьи.

— И вы согласились.

— Нет. По крайней мере, в то время. Как только она пригрозила семье, обратился в полицию. Но слышал лишь голос по телефону, никогда не видел ту женщину, не знал, где она живет... Полицейские только пообещали ее отыскать, регулярно направлять мимо нашего дома патрульные машины...

— Не помогло, как я понимаю.

Уэлдон покачал головой:

— В тот же вечер моего сынишку укусил коричневый паук-отшельник. Его пришлось срочно доставить в больницу. Трехлетний малыш чуть руки не лишился. Прямо в палату Кевина позвонила на сотовый женщина... Поинтересовалась, не передумал ли я после первого предупреждения. Я дал отбой, она перезвонила и спрашивает, не боится ли змей моя дочь. Если нет, то скоро испугается. — Уэлдон растер рукой лицо. — Признаюсь, я перепугался. Непонятно, откуда ей стало известно о паучьем укусе. Не понимаю, как она могла наслать паука, укусившего сына, но по-настоящему перепугался.

Джек не мог его упрекнуть, зная, как сам себя чувствовал, когда что-нибудь грозило Вики.

— Снова пошли в полицию?

— Зачем? Ничего нового не сообщил бы. Взял дело в свои руки. Отправил жену и обоих детей к тестю и теще в Вудсток под Атлантой. Думал, будут в безопасности за сотни миль, в другом городе, в другом штате. — Он тряхнул головой. — В первый же день по приезде Лори щитомордник ужалил, она едва не умерла. Проведя неделю на севере в ожидании, пока дочку выпишут из больницы, я, наконец, вернулся домой — один, потому что не мог даже думать везти их сюда, пока не договорюсь с мерзавкой.

— Очевидно, не добились успеха.

— Хотя очень старался. Вернувшись домой, вижу женщину с белыми волосами, поджидавшую меня на заднем дворе. Она сидела спиной ко мне, закрыв лицо руками, но я мгновенно понял, кто это такая. Схватил револьвер в спальне в ящике комода, направился к ней, собрался застрелить, и застрелил бы, господи помилуй, но, как только прицелился, на меня ринулась туча пчел...

— Ядовитых?

Директор кивнул:

— Они не закусали меня насмерть, облепили лицо и руку с пистолетом... пришлось его бросить.

Тут она оглянулась, я ее впервые увидел. Удивился, какая она молодая. Из-за белых волос думал встретиться со старой ведьмой, а это юная девушка и...

— Недурна собой. Знаю.

— Значит, вы с ней встречались?..

— Поговорим о вас. Что вы сделали?

— Что я мог сделать? Она объявила, что уже нанесла два удара. До сих пор помню ее слова: «Третий прикончит твою жену». Что бы вы на моем месте сделали?

— Мой подход к решению проблем несколько отличается от общепринятого.

— Не знаю, каким образом, но эта женщина командует змеями, насекомыми, птицами, бог знает, чем еще. Понимаете мое положение?

Джек задумчиво смотрел на Уэлдона. Безусловно, он оказался перед ужасающим выбором: принеси в жертву чужого или лишись члена семьи. Ситуация головоломная, хоть и не безнадежная.

— Я понимаю, что члены семьи для мужчины дороже чужих. К сожалению, это вполне объяснимо. Но когда одним из тех самых чужих оказывается мой родной отец, у нас возникает проблема. — Джек сунул нож в лицо Уэлдону, сдержав руку в дюйме от носа. — Которая осложняется тем, что вы чертовски удачно воспользовались возможностью с легкостью заработать лишние баксы.

— Ничего подобного!

Директор шарахнулся, прижался спиной к дверце, когда острие ножа коснулось кончика носа.

— Не время врать, приятель. — Джек изо всех сил сдерживал кипевшую ярость. — Я бы еще мог смириться, если бы ты выбирал самых слабых, которых ждет смерть со дня на день. А ты вместо этого предпочитал не просто здоровых, но и одиноких, выставляя дома на продажу на годы, на десятки лет раньше естественной смерти хозяев.

— Нет!..

— Да! — прошипел он сквозь зубы. — Да, сукин сын! Смерть людей принесла тебе прибыль! И одним из них должен был стать мой отец!

Лицо Уэлдона сморщилось, глаза крепко зажмурились, он заплакал.

— Виноват... виноват...

— Трое невинных людей мертвы, мой отец лежал в коме, а тебе сказать больше нечего? — Бросить бы нож и придушить его. — Вылезай!

Директор взглянул на него:

— Что?..

— Вылезай, гад. Ну, быстро, пока я тебя не зарезал!

Тот начал нашаривать ручку дверцы, открыл, Джек размахнулся и сильно пнул его правой ногой.

— Пошел!

Он рухнул на спину в известняковую пыль. Не потрудившись закрыть дверцу, Джек сорвал «де-сото» с места, дал газ, с визгом развернулся, нацелился на вскочившего Уэлдона, успевшего метнуться в сторону. Ради темного желания сбить, может быть, даже убить его не стоит трудиться. Вылетел на шоссе по пологой дороге, зная, что Уэлдон не пойдет в полицию, побоится привлечь нежелательное внимание к смертям во Вратах. Пускай сам домой добирается.

Проезжая мимо трейлерного парка, импульсивно свернул, заметил годившуюся только в металлолом машину Карла рядом с поросшим плесенью трейлером, вылез, толкнул дверцу — заперто. Поднял крышку мусорного бака у лесенки, увидел пакеты из-под бутербродов. Оглядевшись, вытащил бумажник. Поскольку поблизости никого не было, открыл замок с язычком кредиткой «Мастер-кард».

Вошел, закрыл за собой дверцу, глядя по сторонам. Сам не знал, зачем пришел. Просто хочется знать побольше о Карле.

Кондиционер выключен, в трейлере слабо пахнет остатками еды и потом. Слева кухня, ванная, спальня, справа гостиная. На кухонном столе аккуратно сложены в коробочку разрозненные останки Большеротого окуня Билли, поющей рыбы. Удивительная чистота и порядок. Парень действительно любит свой маленький трейлер.

В гостиной телевизор с хорошим экраном, как минимум, двадцать семь дюймов — можно сказать, панорамный. Рядом обшарпанный шезлонг, на сиденье раскрыта толстая программа на сентябрь с пометками желтой ручкой. Интересно, что он смотрит. «Выживание», «Фактор страха», «Дискавери», «Вокруг света», «Большой брат»... жизнь из вторых рук.

Впрочем, кажется, его это устраивает.

Джек передернулся. Ночной кошмар...

О самом садовнике ничто в трейлере не говорило. Ни семейных фотографий, никаких свидетельств прошлого. Видно, не хочет помнить о прошлом.

Он вышел, запер дверцу трейлера, направился к Вратам. Свернул с дороги, поставил машину в деревьях у ограды рядом с другими следами шин. Протер рулевое колесо, приборную доску, дверцы, оконные ручки, пошел вдоль ограды.

Просто. Слишком просто. Члены клана Семели вполне могли сделать то же самое со своим пикапом.

Семели... Направляясь к отцовскому дому, Джек по-всякому прокручивал в голове проблему, отыскивая решение.

С Уэлдоном он согласен в одном: девушка каким-то образом управляет живыми болотными тварями. Как — неизвестно, но можно поклясться, что дело не обходится без узловой точки в лагуне. При ее содействии Семели открыто совершает идеальные убийства — жертвоприношения, которых она требовала от Уэлдона, — и никто даже не подозревает, что несчастные случаи продиктованы человеческой волей. Нет вопросов — нашествие тараканов пальметт, нападение аллигатора — ее рук дело.

Одно ясно: ее надо остановить. Способ можно потом придумать. Надо сначала вернуть Карла в трейлер... домой.

 

10

— Вот и ты, — приветствовал отец вошедшего сына, видимо только встав после дневного сна, приняв душ и побрившись. — Где был?

— В разных местах. Никто в мое отсутствие не заходил, не звонил?

— Никто. Все тихо. Кого-нибудь ждешь?

Джек постарался скрыть огорчение.

— Отчасти.

— Слушай, надо продуктов купить. Отвезешь меня в «Пабликс»?

— Может быть, дам ключи от машины, а сам здесь посижу? На случай, вдруг кто-нибудь позвонит или явится.

— У тебя неприятности, Джек? Если так, то давай помогу.

Он посмеялся в надежде, что вышло не слишком натужно.

— Неприятности? Только не у меня. У одного знакомого возникли небольшие проблемы.

— Какие?

Разумеется, он ведет себя странно — в отцовских глазах, — но не привык, чтоб ему задавали вопросы, отмечали и комментировали уходы-приходы.

Вот почему я живу один.

— Можно сказать, семейные.

— Твои игрушки имеют к этому отношение?

— Возможно.

Том со вздохом опустился в шезлонг.

— Мне ни с кем не было так тяжело разговаривать, как с тобой. Ты был замечательным мальчиком, а потом стал чужим. Кажется, обо мне ничего знать не хочешь, не желаешь, чтоб я о тебе что-то знал... Отгородился стеной. Это моя вина? Что я такого сделал?..

Больно слышать и видеть страдание в озабоченном папином взгляде.

— Ты тут абсолютно не виноват. Просто такой уж я есть.

— Но ведь ты таким не был.

— Знаешь, люди меняются, — пожал Джек плечами.

— Нет, не знаю. Большинство не меняется. Кейт не изменилась, Томми тоже, хотя ему, может быть, не помешало бы. А ты... стал совершенно другим человеком.

Он только снова пожал плечами, стараясь сменить опасную тему:

— Довольно обо мне. Поговорим о тебе, пап. Как ты тут живешь?

Отец долго смотрел на него озадаченным и расстроенным взглядом, потом встряхнул головой.

— Я? По-моему, отлично. Климат нравится... впрочем...

— Что?

— Не знаю. Иногда кажется, что я сделал ошибку, перебравшись сюда. Порой не понимаю, зачем вообще уехал из Джерси.

— Я тоже удивился. И Кейт.

— Никогда не совершал импульсивных поступков, а тут вдруг внезапное побуждение. Получил однажды по почте рекламный проспект Южных Врат и с первого взгляда попался. Подумал о квалифицированном уходе, о том, что никому не стану обузой... и мысль превратилась в навязчивую идею. Я все время твердил себе, что мое место здесь. Продал старый дом, купил этот...

— Я так понял из рассказов Ани, пока ты лежал в коме, что ты вел тут довольно активную деятельность.

— Правда. Думал, Кейт с Томми воспользуются случаем, будут ездить с детьми во Флориду. А приехала только Кейт. И всего один раз. Нынче все жутко заняты. Поэтому пришлось выбирать: либо сидеть у телевизора, понемножечку костенея, либо пойти и заняться делами, пока силы есть. Решил лучше быть ходячей мишенью, чем неподвижной.

Мишенью, мысленно повторил Джек. Чертовски удачное слово, папа. Если бы ты только знал...

— Но как бы хорошо тут ни было, — покачал отец головой, — до сих пор не верю, что продал родной дом, бросил на севере детей и внуков ради того, чтоб сюда переехать. Конечно, не быть никому в тягость — великое дело, но, собственно... о чем я думал?

Джека от этих слов мороз прохватил. Папа сделал нечто ему самому непонятное... по внезапному побуждению переехал сюда, именно в этот конкретный поселок, рядом с Эверглейдс, рядом с лагуной, где живет Семели со своим кланом...

...рядом с узловой точкой.

И Карл говорил, что у него возникло стремление — «зуд», по его выражению, — вернуться туда, где родился, в лагуну...

К той же самой узловой точке.

Совпадение?

Было сказано, что совпадений в его жизни больше не будет.

Может, кто-то или что-то передвигает шашки на доске — на его собственной?

Ну-ка, стой... Аня упоминала, что подрабатывает, рассылая проспекты. Не она ли отправила рекламную брошюру папе? Не она ли внушила ему желание сюда приехать? Зачем? Чтобы его охранять?

У Джека голова шла кругом. Одно точно ясно: папа должен уехать отсюда, из Врат, вообще из проклятого штата.

— Ничто тебе не мешает вернуться. Фактически, я считаю, что так и надо сделать. В Джерси наверняка куча пансионатов с квалифицированным уходом, если тебе это требуется.

Том секунду помолчал.

— Не знаю. Должно быть, я старый дурак.

— Что глупее: признать и исправить ошибку или по-прежнему жить в нелюбимом месте?

— Ну, если так ставить вопрос... — Он покачал головой. — Я подумаю. — Том взмахнул руками. — В любом случае надо ужинать. Поеду за яйцами, куплю сыр, ветчину, сооружу грандиозный омлет. Пойдет?

— Замечательно.

Джек неохотно протянул ключи от взятой напрокат машины. Следовало бы ехать вместе, не оставлять его без присмотра, но Семели заверила, что отцу ничего не грозит, и он ей поверил. В тот миг был у нее в руках — один против двадцати, — лгать ей не было никакого резона.

 

11

Оставшись один, Джек первым делом вытащил игрушки, отыскал на каждой свежие швы, распорол, вытащил разнообразное оружие от Эйба, рассовал по дому с помощью отвертки и гаечного ключа, позвонил Джиа. У нее, Вики и будущего младенца все было прекрасно.

— Когда домой приедешь? — захныкала Вики. — Я соскучилась.

— Я тоже по тебе соскучился, Вик, и приеду, как только смогу. Как только мой папа придет в полный порядок.

Кажется, он уже почти в полном порядке, только надо чуть-чуть постараться, чтобы так оставалось и дальше.

От клана все еще ни слова. Джек вышел из дома, огляделся вокруг. Солнце низко стояло над Эверглейдс, касаясь кромки далекого лесистого пригорка. Интересно, тот ли это пригорок в лагуне, где находится узловая точка? Если так, ночью, может быть, будут видны загадочные огни.

— Я нашел твою чертову раковину! — крикнул он в слабеющем свете. — Давай меняться!

Постоял, ничего, собственно, не ожидая, питая надежду. Минуту послушав сверчков и лягушек, повернул назад. Заметил свет у Ани. Не пригласить ли ее пообедать?

На стук никто не ответил, даже Ирвинг, поэтому он подошел к боковому окну. Аня с Ирвингом спали перед телевизором точно в тех же позах, как вечером в среду. Как мертвые. Джек присматривался, пока не заметил, что Аня дышит.

На полпути к дому увидел подъехавшую к стоянке прокатную машину.

— Прихватил еще зеленого лука, — сообщил отец, пока они разгружали пакеты. — Придаст больше вкуса.

— Теперь ты стал настоящим шеф-поваром.

— Пришлось как-нибудь научиться готовить. Когда живешь один, до чертиков надоедает замороженная и готовая еда. Вдобавок есть чем заняться по вечерам. — Он взглянул на сына. — По вечерам хуже всего.

Джек не знал, что сказать. Хотел выразить сочувствие, но папе наверняка жалость не требуется. Он просто констатировал факт.

Лучше увильнуть.

— Эй, хочешь, я лук нарежу?

— Конечно, — усмехнулся Том. — Сумеешь красиво и тонко нарезать?

Он сполоснул лук, вручил сыну тонкий нож, доску, тот расположился с другой стороны стола и принялся резать.

— А ты ловко с ножом обращаешься, — заметил отец.

— Отменный подручный шеф-повара.

— Ну, открою пока бутылку шардоне. Берегу в холодильнике для особого случая.

— Омлет — особый случай?

— Компания — особый случай, тем более когда ее составляет один из моих сыновей.

Джек с болью понял, как одинок отец.

— Папа, можно задать тебе один вопрос?

— Разумеется. — Он вытащил из холодильника светлую бутылку, принялся вкручивать в пробку штопор. — Спрашивай.

— Почему ты снова не женился?

— Хороший вопрос. Кейт тоже всегда спрашивала и советовала вступить в новую связь. Но... — Он взял два бокала, налил до половины. — Бутылка, кстати, не единственная.

Отец как бы пытался оттянуть ответ, вообще от него уклониться. Не выйдет.

— Мы говорим о повторной женитьбе...

Том вздохнул:

— Твоя мать сидела рядом со мной в машине, вдруг залилась кровью, никто не мог спасти ее от гибели... Ты при этом присутствовал, знаешь.

Джек кивнул. Нож крошил лук тоньше, быстрее, сильнее.

— Я так и не смирился. Она была особенная, Джек. Мы с ней составляли команду. Все делали вместе. Нас связывала не только любовь... — Том покачал головой. — Не знаю, как сказать. «Родная душа» — избитые слова, но иначе не скажешь. — Он вытащил из ящика буфета мясной нож, принялся отрезать толстые ломти от купленного куска ветчины. — И позволь сказать тебе, боль от потери близкого человека не проходит. По крайней мере, для меня. В таких случаях люди по-всякому стараются тебя утешить... дошло до того, что я с радостью дал бы пинка в зад любому, кто скажет, мол, она в лучшем мире. Однажды за это кого-то едва не убил. Или: «вы все-таки столько лет с нею прожили»... Мне ее не надо на несколько лет. Она мне нужна навсегда.

Джека тронуло его глубокое чувство. Папа в этом смысле был скрытным.

— Если позволишь употребить столь же избитую фразу, ей не хотелось бы, чтобы ты прожил жизнь в одиночестве.

— Я живу не в полном одиночестве. Позволял себе краткие связи, что меня вполне устраивало. Но прочные отношения... все равно что сказать твоей матери, будто кто-то способен ее заменить. А это невозможно.

Тяжесть сгущается. Джек допил остатки из своего бокала, долил оба, пытаясь придумать тем временем адекватный ответ.

Отец выручил, наставив в грудь сыну мясницкий нож.

— Ты ведь из-за нее сбежал? — сказал он. — Я всегда подозревал, что ты после ее гибели слегка обезумел, теперь хочу получить подтверждение. Помню тебя в церкви, на кладбище — истинный зомби, словом ни с кем не обмолвился. Ты никогда не был маменькиным сынком. Ничего подобного. Самой близкой тебе была Кейт. Но после насильственной смерти матери у тебя на глазах, когда она истекла кровью, умерла в твоих объятиях, не стыдно потерять рассудок. Никто не пережил бы подобного. Никогда.

Джек еще хлебнул вина, чувствуя его действие. Ничего не ел с самого завтрака, алкоголь поступал прямо в кровь. Ну и что? Почему бы и нет?

— Согласен, никто. Но я ушел не из-за маминой смерти. А ради другой.

— Чьей?

— Я тогда обозлился на всех и каждого за то, что так и не нашли гада, уронившего ту самую шлакоблочную плиту. Полиция штата зорко следит за нарушителями скоростного режима, но с большим трудом выслеживает человека, случайно совершившего преступление. У них есть дело поинтереснее — штрафовать водителей за превышение скорости на автомагистрали. Бог простит, мы превысили скорость... Ты... ничего не делал, только рассуждал, что будет с поганым убийцей, когда его поймают. А вопрос стоял по-другому: не «когда», а «если», и это самое «если» навсегда зависло в воздухе.

Он допил бокал, еще налил, прикончив бутылку. Отец поднял на него глаза от стола:

— Что я должен был делать, черт побери?

— Что-нибудь. Что угодно.

— Например? Самому отправиться на поиски?

— Почему бы и нет. Я отправился.

Ох, проклятье, мысленно спохватился Джек. Что это я сболтнул?

— Что?

Он поспешно перебирал варианты. Сказать «ничего» и на том стоять мертво? Или дальше пойти и все выложить. Об этом на всем белом свете знает только один человек — Эйб.

Вино и отчаянное — гори все синим пламенем — настроение подстегнули его. Он глубоко вдохнул сквозь зубы.

Ну, поехали.

— Я его выследил и разобрался.

Том положил нож. Джеку показалось, что руки его задрожали, лицо напряглось, глаза вспыхнули и расширились за стеклами очков.

— Как же... Не уверен, хочу ли услышать, но... как же ты с ним разобрался?

— Позаботился, чтобы он никогда больше не сделал ничего подобного.

Отец закрыл глаза.

— Скажи, что переломал ему руки, раздробил локти...

Сын молчал.

Том пристально посмотрел на него, понизив голос до шепота:

— Джек... Неужели ты...

Он кивнул.

Отец рухнул на стул, стоявший у стола слева, обмяк, обхватил руками голову, глядя на горку резаного зеленого лука.

— О боже, — простонал он. — Ох, боже мой...

Сейчас начнется, думал Джек. Шок, бешеный гнев, отвращение, осуждение. Хорошо бы взять свои слова обратно, однако не получится, значит...

Он обошел стол за спиной у отца, открыл холодильник, вытащил другую бутылку вина.

— Как ты его узнал? Я имею в виду, как сумел точно выяснить, что это он?

Не трудясь снимать с пробки черную фольгу, Джек вкрутил в пробку штопор.

— Он мне сам рассказал. Его звали Эд. Сам похвастался.

— Эд... У этого дерьма было имя.

Джек заморгал. Кроме «чертей» и проклятий, папа весьма скрупулезно относился к бранным выражениям. По крайней мере, так помнилось с детства.

Том поднял голову, не глядя на сына. Облизнул губы.

— Как... ты это сделал?

— Связал и подвесил за ноги на том же переезде вроде пиньяты для проезжающих внизу грузовиков.

Пробка выскочила из бутылки с таким же звучным хлопком, как удар первого, а потом и второго грузовика по висевшему телу Эда.

Музыка. Тяжелый металл.

Отец наконец посмотрел на него:

— Значит, вот для чего ты ушел. Для того, чтоб совершить убийство. Надо было остаться, Джек. Надо было прийти ко мне. Я бы тебе помог. Не пришлось бы жить с чувством такой вины столько лет.

— Вины? — переспросил Джек, наливая бокалы. — Я за собой никакой вины не чувствую. В чем моя вина? Никакой вины, никакого раскаяния. Если б вернулся тот вечер, сделал бы то же самое.

— Почему тогда, скажи на милость, ты исчез без следа?

Он пожал плечами:

— Ждешь пространного, обдуманного, выстраданного душой ответа? У меня его нет. В тот момент показалось, так надо. С маминой смертью весь мир стал другим, незнакомым, чужим, все мне стало противно, хотелось уйти. Я ушел. Конец истории.

— А тот самый подонок Эд... Почему ты не обратился в полицию?

— Я так не работаю.

Том прищурился:

— Не работаешь? Что это значит?

В эту тему углубляться не хочется.

— Потому что его взяли бы, потом выпустили под залог, предъявив обвинение в халатном обращении с грузом.

— Ты преувеличиваешь. Ему пришлось бы нелегко.

— "Нелегко" недостаточно. Он заслуживал смерти.

— И поэтому ты убил его.

Джек кивнул, хлебнул вина.

Отец всплеснул руками:

— Ты вообще подумал, что с тобой могло случиться? Вдруг тебя кто-то увидел бы? Вдруг поймали бы?

Он открыл было рот, чтоб ответить, но что-то в отцовских словах и тоне остановило его. Кажется... его больше тревожат возможные последствия для убийцы, чем само убийство. Где же бешеный гнев, где типичное для представителя среднего класса отвращение к сознательному убийству?

— Папа, скажи, что тебе не хотелось бы его смерти.

Том закрыл глаза рукой, губы его дрожали, Джек ждал, что он сейчас заплачет.

Положил руку ему на плечо.

— Я не должен был тебе рассказывать.

Отец взглянул на него полными слез глазами:

— Не должен? Лучше бы сразу сказал! Я пятнадцать лет думаю, что он еще где-то ходит, безымянный неизвестный призрак, который никогда не попадется мне в руки. Ты даже не представляешь, сколько ночей я пролежал без сна, воображая, будто задушил его насмерть!..

Джек не сумел скрыть изумление.

— Я думал, ты ужаснешься, узнав, что я сделал.

— Было ужасно не видеть тебя столько лет. Даже если бы тебя поймали, можно было б сослаться на временное умопомешательство или что-нибудь в том же роде, отделаться коротким сроком. Я, по крайней мере, знал бы, где ты находишься, мог бы тебя навещать.

— Для тебя, может быть, было бы лучше.

Отсидка в тюрьме, даже краткая... Немыслимо.

— Извини. Я что-то плохо соображаю.

Джек до сих пор ушам своим не верил.

— Я убил человека, и ты с этим согласен?

— Насчет этого человека согласен. Более чем согласен. Я... — отец протянул к нему руки, — горжусь тобой.

Ничего себе.

Джек не любил обниматься, но приник к нему, мысленно повторяя: гордишься? Гордишься? Господи Иисусе, как я мог в нем так ошибаться?

Снова вспомнились сказанные в первый день слова Ани:

Поверь, малыш, ты многого не знаешь о своем отце.

Они разомкнули объятия.

— Если б я знал, что ты к этому так отнесешься, позвал бы на помощь. Она мне не помешала бы. И ты что-нибудь сделал бы, не дожидаясь, пока полиция за тебя это сделает.

Том возмутился:

— Откуда ты знаешь, что я ничего не сделал? Откуда ты знаешь, что я не сидел с ружьем в кустах у переезда, следя, не попытается ли кто-нибудь снова это проделать?

Джек сдержал смешок, но от улыбки не удержался.

— Папа, у тебя ружья никогда не было. Даже пистолета.

— Сейчас, может быть, нет, а тогда было.

— Ну ладно.

Они стояли друг перед другом, отец смотрел на него как на нового незнакомого человека. Наконец, протянул руку. Джек пожал ее.

— Не знаю, как ты, — сказал Том, — а я с голоду умираю. Покончим с омлетом.

— Займись яйцами, я нарежу ветчину.

Славный вечер. Удивительный, потрясающий вечер открытий. Ничего подобного не предвиделось.

Было бы еще лучше, если бы удалось вернуть Карла домой. Интересно, как там бедный парень.

 

12

Карл смотрел на звездное небо, на бесформенные тени деревьев, на воды лагуны, на все, кроме огней. Впрочем, как ни старался, глаза все время возвращались к дыре... и к огням.

Его посадили на землю, спиной к одному из опорных столбов индейской хижины. Хотели связать за спиной руки, потом вспомнили, что у него только одна рука, поэтому крепкой веревкой примотали к столбу туловище.

Он слышал, как Семели сказала, что Джек нашел ее раковину, но дело обождет до завтра. Нынешняя ночь важнее.

Воздух теплый, влажный, плотный — лягушка задохнется. Может, они поэтому и не высовываются. Даже сверчки умолкли. В лагуне и окрестностях тишина, как в могиле.

Вскоре после наступления темноты замерцали огни необычных смешанных цветов, каких он никогда в жизни не видел. Вокруг дыры собралась настоящая толпа. Предварительно много чего было сделано. Люк и Корли, Юдолл и Эрик установили над отверстием какую-то стальную треногу. В центре сверху, где штанги сходились, находился шкив. Через него пропустили прочную длинную веревку, привязали нечто вроде стула.

Карл без конца повторял про себя: нет, она на это не пойдет. Не сумасшедшая же, в самом деле.

Но когда совсем стемнело и свет фантастических красок заиграл на воде и деревьях, Семели действительно забралась на сиденье, повисла над дырой, отблески на серебряных волосах приобрели совсем необычный оттенок, потом Люк с каким-то неопознанным парнем загородили картину панорамными спинами, спуская ее вниз.

Она скрылась из вида, прокричала снизу:

— Чего остановились? Спускайте!

— Ты и так уже глубже, чем следует, — крикнул в ответ Люк. — Сколько до воды осталось?

— Воды не видно. Похоже, вся высохла.

— Тогда где дно?

— И дна тоже не вижу, один свет.

— Ладно, — решил Люк. — Сейчас я тебя вытащу.

— Если ты это сделаешь, никогда больше не буду с тобой разговаривать! Слышишь? Никогда! Мне даже не снилось ничего подобного. Яркий свет окружает... пронизывает меня... Потрясающе! Трави веревку. Я хочу посмотреть, откуда он идет.

Карл многого в жизни не понимал, но был чертовски уверен, что это неудачная мысль. Хорошо, что он здесь, подальше от огней. С удовольствием оказался бы еще дальше, скажем перед телевизором в своем трейлере. Пропустил все вечерние шоу по пятницам. Сейчас, впрочем, нечего переживать по этому поводу. Надо выбираться отсюда.

Он пытался одной рукой развязать на спине узел, а тот не поддавался. Живя в дикой глуши, особенно на воде, обучаешься вязать крепкие узлы. Тем не менее садовник не прекращал попыток.

— Спускайте! — слабым эхом послышался из дыры голос Семели.

— Почти всю веревку вытравили, — сообщил Люк.

— Спускай до конца! Сколько можно!

Хорошо, решил Карл. Всеобщее внимание сосредоточено на ней.

Если бы только ослабить узел, можно было б тихонечко броситься в воду, угнать каноэ, тайком смыться. Пока заметят, он будет уже далеко...

Тут он вздрогнул от вопля, от долгого страдальческого крика, словно с кого-то сдирали кожу — не просто кусочек, а всю целиком.

Столпившиеся вокруг дыры парни разом загомонили, засуетились, забегали туда-сюда, принялись бешено крутить веревку. Среди мельтешивших фигур Карл разглядел Семели на сиденье, вялую, как наживка для рыбы, неподвижную.

Будто мертвая.