Кунсткамера аномалий

Винокуров Игорь Владимирович

Непомнящий Николай Николаевич

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ОБМАНЫ, МОШЕННИЧЕСТВА, МИСТИФИКАЦИИ

 

 

Документ, расколовший церковь.

На протяжении 600 лет главы римской церкви использовали Дарственную Константина (Constitutum Сопstantini), чтобы поддержать свой авторитет в качестве управителей христианского мира.

Константин Великий был первым римским императором (306-337), принявшим христианство. Утверждали, что он подарил половину своей империи в 315 году н. э. в благодарность за обретение новой веры и чудесное исцеление от проказы. Дарственная – документ, в котором был засвидетельствован факт дарения, – давал римской епархии духовную власть над всеми церквями и временную власть над Римом, всей Италией и Западом. Те, кто попытается воспрепятствовать этому, записано в Дарственной, «будут гореть в аду и погибнут с дьяволом и всеми нечестивцами».

Дарственная, длиною в 3000 слов, впервые появилась в IX веке и стала мощным оружием в споре между восточной и западной церквями. Кульминацией спора явился раскол церкви в 1054 году на Восточную православную церковь и Римскую церковь.

Десять пап цитировали документ, и его подлинность не вызывала сомнений вплоть до XV века, когда Никола из Кузы (1401-1464), величайший богослов своего времени, указал на то, что епископ Эвсебийский, современник и биограф Константина, даже не упоминает об этом даре.

Теперь документ практически всеми признан подделкой, по всей вероятности, сфабрикованной Римом около 760 года. Причём фальсификация не была достаточно хорошо продумана. Например, документ передаёт римской епархии власть над Константинополем – городом, который как таковой ещё не существовал!

Неудивительно, что французский философ Вольтер называл его «самой бесстыдной и поразительной фальсификацией, которая довлела над миром на протяжении многих веков».

 

Роковое ожерелье.

Самое бесстыдное мошенничество случилось в 1772 году, когда мадам дю Барри, фаворитка стареющего Людовика XV, потребовала, чтобы её августейший любовник приобрёл для неё самое дорогое бриллиантовое ожерелье в мире.

Людовик не смог отказать даме сердца и приказал Бомеру, придворному ювелиру, отыскать самые великолепные в Европе бриллианты. Бомер с воодушевлением принялся за выполнение поручения. Он закупил 600 драгоценных камней и изготовил из них ожерелье, цена которого – два миллиона ливров (около трех миллионов фунтов стерлингов) была такой же невероятной, как и его вульгарность.

Гордый от чувства оказанной монарху услуги, Бомер ожидал вызова в Версаль; но, к несчастью, король стал жертвой эпидемии оспы и умер. Ювелир был в отчаянии. Ни новый король Людовик XVI, ни его 20-летняя жена, королева Мария-Антуанетта, не нуждались в столь безвкусном и громоздком ожерелье.

Год за годом Бомер осаждал дворец. Каждый раз, когда королева рожала очередного ребёнка, он спешил в Версаль, надеясь, что та передумает и купит ожерелье для крестин. Но она каждый раз отказывалась. Сильнее неприязни Марии-Антуанетты к ожерелью было только отвращение, которое она испытывала к кардиналу де Роану, состоявшему в пору её детства французским послом при дворе её матери, императрицы Австрии. В самом деле, объекты её ненависти имели некоторое сходство: оба были величественны, претенциозны и безнравственны. Дела де Роана пользовались дурной славой по всей Европе. Важная фигура при дворе и глава церкви Франции, он нажил огромное состояние при помощи взяток и большую его часть тратил на любовниц. Де Роан прекрасно сознавал, что королева ненавидит его, и больше всего на свете мечтал втереться ей в доверие.

В этом месте нашего повествования на сцене появляется ещё одно действующее лицо – графиня Жанна де ла Мотт. Урождённая де Сен-Реми, Жанна принадлежала к семье потомков Валуа, старой французской королевской династии. Её муж, де ла Мотт, был бедным армейским офицером, который, по причине высокого происхождения своей жены, присвоил себе титул графа.

О Жанне говорили, что она была способна убедить человека в чём угодно, и она использовала все своё обаяние, чтобы уверить кардинала де Роана, что имеет такое влияние на королеву, что сумеет настроить её благосклонно по отношению к нему. Жанна продолжала мягко убеждать кардинала на протяжении нескольких месяцев. Воспользовавшись услугами одного мошенника, она изготовила несколько поддельных писем, якобы написанных рукой королевы, в которых та писала, что её сердце смягчилось по отношению к кардиналу.

Затем Жанна предприняла ещё более ловкий ход. Она нашла девушку, которая своей фигурой напоминала королеву, и устроила её встречу с кардиналом поздней ночью в тёмном леске недалеко от Версаля.

Все, что мог видеть де Роан, – это силуэт женщины такого же роста и сложения, что и королева, и когда он почтительно преклонил колена, она вложила в его руку розу и скрылась в темноте.

Кардинал был весьма доволен. Королева не только "Растила, но и влюбилась в него. Поэтому, когда он получил от неё записку с просьбой купить для неё ожерелье, то с удовольствием согласился. Вся сделка была совершена в строжайшей тайне, вдело был посвящён только посредник, «близкий друг королевы и её доверенное лицо» граф де ла Мотт.

Итак, кардинал выкупил ожерелье и передал Жанне, а её муж сразу же отвёз его в Лондон. Там оно было разобрано, и камни проданы нескольким ювелирам с Бонд-стрит. Благоразумный «граф» остался в Англии, а Жанна продолжала жить в Париже, где на деньги, присланные мужем, купила дом и кареты и развлекалась со своими поклонниками.

Только спустя шесть месяцев кардинал набрался смелости спросить королеву, почему она не носит его подарок. Между ним и королевой возникло недоумение. Когда же оно разъяснилось, Мария-Антуанетта была вне себя от ярости и вместо того, чтобы замять дело, потребовала, чтобы оно было заслушано на заседании парламента. Жанна была арестована, признана судом виновной, заклеймена буквой "V", что означало «voleuse» – воровка, и брошена в тюрьму.

Во Франции разразился скандал. Мария-Антуанетта была непопулярна в народе, и народ с готовностью поверил, что кардинал был её любовником и покупал ей дорогие подарки, в то время как французы умирали с голоду. Вспыхнули бунты, а Жанна, которую считали невинной жертвой, загадочным образом исчезла из тюрьмы, возможно, не без помощи противников короля. Она уехала в Англию, где через газету заявила о своей невиновности и во всём обвинила королеву.

Без сомнения, эта история с ожерельем сыграла свою роль в разжигании революционного пламени. В 1793 году, когда Мария-Антуанетта состояла под судом, её спросили о связи с Жанной де ла Мотт; никто всерьёз не воспринял её заверений, что она никогда не встречалась с ней. Королеве отрубили голову.

Все это к тому времени нельзя уже было подтвердить, так как Жанна умерла двумя годами раньше, выбросившись из окна дома на улице Эдгвар в Лондоне, не в состоянии более выдерживать нападок кредиторов.

 

Мальчик, написавший Шекспира.

Вечером 2 апреля 1796 года театр Друри Лейн в Лондоне был заполнен до отказа. Все места в театре были забронированы, и те, кто заплатил за ложу, обнаруживали, что на одно место продано по нескольку билетов, и были вынуждены спускаться на нижние ярусы и там устраиваться.

Джон Кембл, знаменитый актёр, играл заглавную роль в новой, совсем недавно найденной пьесе Шекспира «Вортигерн и Ровена» – истории любви Вортигерна, британского правителя, и Ровены, дочери Хенгиста, вождя саксонских завоевателей Британии 450 года.

Пьеса – уже сама по себе сенсационная, вызвала бы ещё больший ажиотаж, если бы публика знала тогда, что шекспировское произведение на самом деле было написано семнадцатилетним Уильямом Генри Аэлендом.

Юный Азленд, сын лондонского гравера, в детстве переехал в Стрэтфорд-на-Эйвоне и жил, таким образом, поблизости от места рождения Шекспира. Тогда он начал свои первые простенькие литературные подделки. На чистых листах бумаги, вырванных из книг елизаветинского времени, используя чернила, казавшиеся старыми, он подделывал подписи Шекспира на документах об аренде сцены и т.д. Он объяснил своему удивлённому отцу, что встретил одного состоятельного человека, который, узнав о его увлечении старыми документами, дал ему бумаги, доставшиеся от предков.

Окрылённый успехом, Аэленд в 1795 году сфабриковал манускрипт «Король Лир» и отрывки из «Гамлета», подделав шекспировский почерк. Как бы это ни показалось невероятным, эксперты и критики сочли манускрипты подлинными. Стоя на коленях, Джеймс Босуэлл, историк, говорил: «Я целую бесценные рукописи барда и благодарю Господа за то, что дожил до такого момента».

Когда Аэленда посетила идея фальсификации совершенно новой пьесы, он в течение нескольких дней пытался подыскать подходящую тему. Потом, как он описывал позже, «…внезапно моё внимание привлекла большая картина, написанная мистером С. Аэлендом (его отцом) и изображавшая Ровену, подносившую вино Вортигерну, которая висела над камином в кабинете мистера Аэленда».

Мальчик опрометчиво проговорился, что обнаружил новую пьесу, прежде чем была написана её первая строчка, и теперь отец настойчиво просил дать ему взглянуть на неё.

Аэленд не знал, какой длины и формы должны быть шекспировские пьесы, поэтому взял одну наугад и сосчитал число строк. Он не назвал пьесу, которую использовал в качестве шаблона, но, к несчастью для него, она оказалась довольно большой, 2800 строк. Через два месяца юный мошенник закончил работу. Он заявил, что скопировал пьесу с оригинала.

Когда знаменитый драматург Ричард Шеридан прочитал это сочинение, он заметил: «Здесь есть определённо смелые идеи, но все они непродуманные и незрелые. Это весьма странно: можно подумать, что Шекспир был очень юн, когда писал пьесу. Что до сомнений, действительно ли это его труд… Кто, взглянув на бумаги, усомнится, что они древние?»

Хотя он и заметил несовершенство пьесы, но не усомнился в подлинности и купил её за 300 фунтов стерлингов, также он договорился о проценте с доходов от постановки её на сцене.

Актёр, игравший главную роль, Джон Кембл, заподозрил, что пьеса – подделка, и пытался, правда безуспешно, разрешения о постановке её в День весёлых обманов (1 апреля). В конце концов он добился, чтобы пьеса под названием «Ложь дня» была включена в афиши.

В первый вечер Кембл читал со сцены мрачное обращение к Смерти:

И с грубым смехом и шуткой дикой, Хрустящие пальцы прижимаешь к бокам.

Потом Кембл остановился и прочитал следующую строку загробным голосом:

И когда закончится этот мрачный смех…

Публика была вне себя. Следующий вечер, как потом рассказывал Аэленд, партер зашумел, и десять минут в зале царила суматоха. Наконец все стихло, и Кембл снова вышел на сцену. Прежде чем закончить монолог, он повторил строку «с мрачной гримасой».

Аэленд был разоблачён. Нашлось много сомневающихся, и Эдмунд Малоун, известный эксперт-шекспировед, объявил «Вортигерна» подделкой. Постановка пьесы в театре Друри Лейн была прекращена после первого же сенсационного представления.

Обвинили отца Аэленда, и тогда юноша сознался. Но многие сочли, что он пытался выгородить отца, а сам мистер Аэленд считал, что Уильям принял на себя чью-то вину.

Юноша не оставлял планов написать «шекспировские пьесы», время действия которых охватывало бы огромный период, от Вильгельма Завоевателя до Елизаветы I. Но его «Генрих II» не вызвал никакого интереса у владельцев театров и актёров. Он написал несколько романов и поэм под своим именем и умер в 1835 году. Но теперь помнят только о подделанных им шекспировских пьесах, рукописи которых выставлены сейчас в Британском музее.

 

Золотая подделка Лувра

Семь лет бесценная золотая тиара занимала своё место в Лувре. Она была найдена на месте античного города Ольвии в Крыму, и на ней была надпись на греческом языке: «Сенат и народ Ольвии – великому непобедимому Сетаферну».

Лувр заплатил 200 000 франков за тиару – по сегодняшним деньгам 88 000 фунтов стерлингов. Она была выставлена в музейной экспозиции впервые 1 апреля 1896 года.

Для вещи, которой якобы 2200 лет, тиара неплохо сохранилась. Впрочем, тут не было ничего удивительного – ведь в действительности она была изготовлена совсем недавно.

В 1895 году Шапшель Хохманн, румынский торговец пшеницей, заказал ювелиру Израэлю Ручомовски золотую тиару в античном стиле.

Хохманн заплатил Ручомовски 2000 рублей (около 3500 фунтов стерлингов) за работу, взял тиару и – осторожно, чтобы не повредить декоративные панели – сдавил её так, чтобы она казалась древней.

Тиара и сегодня была бы выставлена в музее, если бы художник с Монмартра, известный под именем Элина, не солгал, что будто бы сам изготовил её. Друг Ручомовски, живший в Париже и видевший ювелира за работой, не мог позволить, чтобы неизвестный художник прославился за счёт другого, и поэтому разоблачил подделку.

Некогда бесценное произведение искусства теперь изредка появляется только в луврских выставках подделок.

 

Страж бесчестья.

Во французскую армию прокрался шпион, и капитан Альфред Дрейфус оказался главным подозреваемым. Он был трудолюбивым и честным, чем вызывал зависть офицеров, а, учитывая антисемитские настроения того времени, неудивительно, что его богатство (он был женат на дочери банкира) и национальность ещё больше усиливали неприязнь.

Дрейфус был арестован в 1894 году, после того как письмо, адресованное немецкому военному атташе в Париже полковнику Максу фон Шварцкоппену, попало в руки начальника французского Генерального штаба. В письме содержались военные секреты, которые тот предлагал купить.

Начальник Генерального штаба, сознавая, что предатель передавал секреты немцам, решил найти козла отпущения. Было решено, что для этой цели лучше всего подойдёт молодой артиллерийский офицер, который служил в нескольких полевых лагерях до перехода в Генеральный штаб. Дрейфус удовлетворял всем этим требованиям, кроме того, его почерк был похож на почерк предателя, поэтому он был арестован.

Но на заседании военного суда оказалось, что у обвинения недостаточно фактов. Дрейфус имел превосходную репутацию, почерковеды сомневались, что именно он был автором письма; был ещё отчёт полицейских о том, что он был заядлым игроком, но, как выяснилось, имелся в виду другой человек с таким же именем.

И когда суд уже был готов оправдать Дрейфуса, вмешался Губерт Йозеф Генри, офицер разведки, который предпринял предварительное расследование. Судьям предъявили запечатанный конверт.

В конверте находились документы, которые свидетельствовали о «бесспорной» вине Дрейфуса – особенно «перехваченное» письмо итальянского военного атташе Паниззарди немецкому коллеге фон Шварцкоппену. В нём упоминался предатель во французском Генеральном штабе, которого называли "этот грязный пёс "Д".

Дрейфус был признан виновным и приговорён к пожизненной каторге.

Но правда состояла в том, что офицер Генри, убеждённый, что Дрейфус виновен, и желавший справедливого наказания преступника, написал письмо Паниззардн сам.

Только два года спустя во французском Генеральном штабе узнали, что военные секреты продолжают поступать к немцам. Дело Дрейфуса было передано на доследование, и у нового следователя полковника Пикара появились мрачные предчувствия.

Расследование Пикара, однако, обеспокоило старших офицеров, которые репутацию и честь армии ставили выше судьбы одного офицера-еврея. Поэтому Пикар был отослан в Тунис, а тем временем Генри пытался замести следы, заменив некоторые бумаги Дрейфуса и подделав письмо Паниззарди. Это было роковой ошибкой – так как Пикар уже сфотографировал все документы. Фальсификация всплыла на свет, и сам Генри был арестован и обвинён в подлоге и других тяжких поступках. Он во всём сознался и через несколько дней покончил с собой в тюрьме.

В прощальном письме жене он уверял, что скопировал письмо с подлинника.

Это произошло через четыре года после ареста Дрейфуса. Прошло ещё восемь лет, прежде чем Дрейфус был признан невиновным и реабилитирован – это случилось в 1906 году, когда настоящий шпион во французском штабе, франко-венгерский офицер Эстерхази, уехал в Лондон.

На протяжении нескольких недель кассационный суд Франции аннулировал обвинения против Дрейфуса. Он был восстановлен в правах и награждён орденом Почётного легиона. Во время первой мировой войны он был призван на действительную службу. Дрейфус умер в Париже в 1935 году в возрасте 76 лет.

 

Бунга-Бунга

Это было зрелище, воистину свидетельствующее о могуществе Британии на море. Длинным строем стояли на якоре линкоры и крейсеры Атлантического флота и флотилии королевского дома в бухте Уеймаут в Дороете. В их шеренге выделялся могучий корпус флагманского корабля «Дредноут», самого мощного линкора Королевской флотилии.

В тот февральский день 1910 года флагман был расцвечен флагами и гирляндами в честь визита абиссинских принцев, прибывших в Дорсет в сопровождении высокопоставленного чиновника министерства иностранных дел и переводчика.

Всё шло строго по протоколу. Гостей пригласили на борт «Дредноута», где их встретили офицеры в головных уборах, сдвинутых набок, в парадной форме, и морское гостеприимство перевесило тот факт, что хозяева не знали флага и национального гимна Абиссинии. Был поднят флаг Занзибара и сыгран занзибарский национальный гимн. Гости были слишком учтивы, чтобы возразить что-либо по этому поводу. Впрочем, они были так восхищены всем увиденным, что то и дело всплёскивали руками и восклицали «Бунга-бунга!», в восторге от чудес современной мореходной техники.

Только одно омрачало удачный визит. Адмирал отказался снабдить гостей циновками для вечерней молитвы. Хозяева вышли из затруднительного положения, решив не давать сигнала захода солнца, таким образом проигнорировав в тот день этот факт.

Наконец визит завершился, и толпы людей окружили станцию Уеймаут, откуда гости намеревались отбыть в Лондон. Многие заметили, что главный принц отвернулся, когда махал рукой на прощание из окна своего вагона. Это случилось потому, что он чихнул и половина его замечательных усов отклеилась.

Это недоразумение чуть было не разоблачило самую потрясающую мистификацию, спланированную и проведённую Уильямом Хоракеде де Вере Коулом, великим мошенником своего времени.

«Принцами» в развевающихся одеждах, которые осматривали корабль, были Энтони Бакстон, известный игрок к крикет; Дункан Грант, художник; Гай Ридли, сын судьи; Вирджиния Вульф, романистка, игравшая роль стройного принца, и её брат Адриан, который был переводчиком у «иностранцев». Гербертом Чолмонделем – представителем министерства иностранных дел – был сам Коул.

Коул, состоятельный джентльмен, был одарён фантазией и большими организаторскими способностями. Он использовал свои способности, устраивая немыслимые обманы, над которыми потешалась вся Европа.

Планируя визит на «Дредноут», он подумал, что «принцы» не в состоянии выучить амхарский язык – официальный язык Абиссинии. Поэтому приказал, чтобы визитные карточки были напечатаны на суахили, одном из самых распространённых языков в Восточной Африке, и велел своим соучастникам придумать свой собственный язык.

Коул убедил Уилли Кларксона, гримёра великой актрисы Сары Бернар, помочь им в задуманном предприятии. Уилли предупредил его, однако, что грим будет смазан, если они вздумают поесть, – это позже действительно создало некоторые трудности.

Утром в день визита Коул надел свой утренний костюм и отправился в Паддингтон, отрекомендовавшись Гербертом Чолмонделем из министерства иностранных дел. Он потребовал специальный поезд, чтобы доставить в Уеймауг принцев и официальных представителей для их сопровождения.

Начальник станции сначала протестовал, но в конце концов согласился добавить особый вагон к составу, шедшему по расписанию. Затем он надел цилиндр, собрал бригаду билетных контролёров и приветствовал темнокожих гостей на спешно уложенном красном ковре.

Тем временем другой конспиратор послал телеграмму от имени министерства адмиралу флота с распоряжением оказать особые почести высоким гостям.

Адмирал был недоволен тем, что привычная жизнь судна будет нарушена, но всё шло нормально, пока в кают-компанию «Дредноута» не подали чай.

Человек из министерства и переводчик с удовольствием принялись за чаепитие. Но принцы, помня о предупреждении гримёра, отказались даже от кусочка печенья.

Когда офицеры спросили Коула, почему не едят гости, он объяснил, что абиссинцы строго соблюдают правило принимать пищу только два раза в день, а сегодня они ухе ели два раза.

В продолжение визита мошенники столкнулись ещё с одной трудностью. Первый помощник капитана «Дредноута», ничего не знавший о гостях, случайно заглянул в кают-компанию и был поражён, услышав сильный немецкий акцент переводчика.

Коул не на шутку испугался, так как первый помощник состоял в родстве с ним и с Вирджинией Г льф и конечно же знал их достаточно хорошо. Но беспокойство оказалось напрасным: офицер был слишком точен на мысли о том, что на судно, возможно, проник немецкий шпион, который выведает секреты могучего «Дредноута».

Старший помощник уже собирался сказать адмиралу о своих подозрениях, когда Коул спешно собрал свою команду и заявил, что абиссинцы сойдут для вечерней молитвы на берег.

Коулу пришлось сделать несколько отступлений от задуманного плана. В поезде, на пути в Лондон, он объяснил официантам вагона-ресторана, что, по абиссинской традиции, принцы примут пищу только от человека, на руках которого будут серые лайковые перчатки. Когда поезд остановился в Ридинге, официанта послали купить перчатки, и почётные гости смогли наконец отобедать.

 

«Прародительница» человека.

С того момента, когда Чарлз Дарвин издал в 1859 году свой труд «Происхождение видов», весь научный мир погрузился в поиски недостающего звена в доказательстве его теории.

Дарвин страстно утверждал, что человек и обезьяна имеют общего предка. Если это так, возражали критики, почему до сих пор не найдено окаменелых останков этого животного? Потому что недостаточно хорошо искали, отвечали сторонники теории.

На поиски потребовалось больше 50 лет, но в 1912 году дарвинисты торжествовали победу. В районе Пилтдаун Коммон в Восточном Сассексе были обнаружены фрагменты черепа и зубов существа, напоминающего наполовину человека, наполовину обезьяну. Предположительно, он населял Землю полмиллиона лет назад.

Обнаружил останки Чарльз Доусон, высокочтимый натуралист, геолог-любитель и охотник за ископаемыми останками из Льюиса, главного города Восточного Сассекса.

Доусон отослал свои первые пилтдаунские находки – доисторические метательные орудия, ископаемые зубы и фрагмент необычно толстого человеческого черепа – своему знакомому из Британского музея, палеонтологу доктору Артуру Смиту Вудворду. Вудворд был так ошеломлён, что тут же приехал в Сассекс и присоединился к Доусону в его раскопках. Это было началом одних из наиболее успешных раскопок в истории археологии.

Когда неподалёку от того места, где был обнаружен череп, Доусон и Вудворд откопали челюсть обезьяны, восторгу их не было предела. Зубы находки были сточены таким образом, как могло получиться только в результате вращательного движения человеческой челюсти. Здесь были в наличии все необходимые доказательства для недостающего звена – существа с человеческим мозгом и способностью использовать орудия, но с внешностью обезьяны.

Хорошо потрудившись, эксперты восстановили историю жизни пилтдаунского человека. Это был, точнее – была, пилтдаунская женщина, более того, она была глухонемая – так как на черепе не обнаружили связок, которые удерживали бы речевые мускулы. По способу стачивания зубов доктор Вудворд установил, что она была вегетарианкой.

Идея бессловесной женщины была неприемлема для суфражистски настроенной публики. «Дейли экспресс» Писала: «Она не могла готовить. Она не могла говорить. Она не могла стирать. Она не могла разжигать огонь».

Такого рода насмешки ничего не значили для Доусона, так как он намеревался удостоиться величайшей почести в мире науки – превосходящей по значимости даже Нобелевскую премию. Доктор Вудворд, по согласованию с Британским музеем, решил присвоить пилтдаунскому человеку имя первооткрывателя. Он вошёл бы в историю как Eoanthropus «dawsony» – первобытный человек Доусона.

Доусону продолжала сопутствовать удача: через три года, в 1915 году, он нашёл зубы и фрагменты "срепа второго пилтдаунского человека – на расстоянии двух миль от предыдущих раскопок. Все фрагменты были в невероятно испорченном виде, как и полагается предметам, пролежавшим в земле бессчётное число веков.

Доусон умер в 1916 году в возрасте 52 лет. Вудворд продолжал раскопки ещё пять лет, но находок больше не последовало, и он бросил попытки.

Сомнения и споры возникли ещё в 1913 году, когда Девид Уотерстон, профессор анатомии колледжа Кингс в Лондоне, заявил, что челюсть пилтдаунского человека практически идентична челюсти шимпанзе.

Американский палеонтолог Уильям Хоувеллс также скептически отнёсся к находкам. Кроме того, рассказывали, что однажды кто-то зашёл в кабинет Доусона без стука и застал его за окраской костей в тигле. Но большинство экспертов сошлись на том, что череп и челюсть подходят друг к другу; и кости отобрали у скептиков, которые пытались отскрести краску и исследовать их.

Только в 1949 году молодому геологу из Британского музея, доктору Кеннету Оакли, разрешили взять пробы с костей и установить их возраст с использованием нового химического метода. Лежащие в земле кости впитывают флюорид из подземной воды, и его количество может показать, как долго они пролежали в земле.

Тесты доктора Оакли засвидетельствовали, что череп и челюстные кости пролежали в земле не более 50 000 лет. Идея о недостающем звене, «жившем» в то же время, что и более развитый неандертальский человек, стала вызывать сомнения.

Одним из тех, кто серьёзно принялся за разрешение этой загадки, был доктор Дж. С. Уейнер, антрополог из Оксфордского университета. Он попытался выделить все детали, наличие которых делает пилтдаунского человека неправдоподобным: толстый человеческий череп и человеческие зубы в челюсти, сходной с обезьяньей, сточенные так, будто они спилены. Тут и крылась Разгадка!

Взяв зуб шимпанзе, Уейнер обточил и покрасил его, получив почти точную копию пилтдаунского зуба. Доктор Оакли провёл исследование костей пилтдаунского человека в 1953 году, и ему удалось доказать, что, хотя череп был действительно ископаемым, челюсть была ловко сфабрикованной подделкой. Она принадлежала современному орангутангу, и зубы были сточены, а затем окрашены.

Мошенник, проделавший все это, так и не был публично разоблачён, но все сходилось на Доусонс. Он имел доступ к ископаемым находкам и обладал достаточными знаниями анатомии и химии, чтобы надлежащим образом обработать фрагменты, найденные в Пилтдауне. После его смерти не было никаких находок. К тому же Доусон – единственный, кто выигрывал от мошенничества. Ему не нужны были деньги, но пилтдаунский человек мог принести ему нечто большее – славу.

Или он просто начал с того, что попытался одурачить уважаемых экспертов Британского музея, а потом потерял самообладание, когда шутка принесла ему известность?

 

Лицензия на печатание денег.

Это было одно из самых невероятных мошенничеств в истории Португалии, да, пожалуй, и всей Европы. 200 тысяч поддельных банкнот, каждая по 500 эскудо (примерно 5 фунтов стерлингов) наводнили страну и были поистине безупречны.

Человеком, который спланировал и осуществил эту чудовищную махинацию, был Артур Виргилио Алвес Рейс, чиновник португальской колониальной службы. Рейс первый раз смошенничал, когда устраивался на работу инженером в Анголе. Тогда он представил диплом несуществующего «Оксфордского политехнического университета».

В 1924 году он узнал, что некоторые банкноты португальского банка печатаются британской фирмой «Ватерлоо и сыновья». Вдобавок он обнаружил, что не существует процедуры проверки на наличие дубликатов купюр, и тогда родился его план. Он выбрав трех сообщников – Карела Маранга ваН

Юсселвера, голландского торговца и дипломата, Жозе рандейру, брата португальского министра, и Густава Хенниса, немецкого бизнесмена. Маранга и Бандейру Рейс намеревался обдурить. Он сказал им, что имеет поручение взять кредит для Анголы, и показал официальный контракт. На контракте стояли поддельные подписи верховного комиссара Анголы и министра финансов Португалии. Тех документ вполне удовлетворил, и они согласились помочь Рейсу.

Карел Маранг выехал в Лондон на переговоры о печатании банкнот с главой фирмы Уильямом Ватерлоо. Он заключил с ним контракт, предварительно предъявив ему рекомендательное письмо от брата ЖозеБандейры. Маранг объяснил Уильяму Ватерлоо, что по. Политическим мотивам печатание банкнот должно происходить тайно. Сэр Уильям ответил, что он все понимает, но ему необходимо согласие главы португальского банка. Маранг заверил его, что необходимые бумаги будут получены из Лиссабона незамедлительно.

В течение следующих нескольких недель документы прибыли в компанию «Ватерлоо и сыновья». Письмо управляющего португальским банком, контракты, подписанные Верховным комиссаром Анголы и известными португальскими банкирами, – всё было блестяще подделано Рейсом.

В письме управляющего банком разъяснялось, что так как деньги будут обращаться только в Анголе, они должны быть отпечатаны с тех же форм, с теми же сериями и номерами, что и предыдущий выпуск. Сэру Уильяму сказали, что банк Анголы допечатает слово «Ангола» на новых банкнотах, чтобы избежать недоразумений.

Когда деньги были отпечатаны, Маранг доставил их в Лиссабон. С таможней не возникло проблем, так как Маранг являлся также генеральным консулом Персии в Гааге, пользующимся дипломатической неприкосновенностью.

Рейс открыл счета в филиалах крупных банков, а позднее снял деньги в других филиалах. Он обменял поддельные банкноты на иностранную валюту, скупил пакеты акций промышленных концернов и в течение нескольких месяцев превратился в финансового магната. В конце концов он смог открыть свой собственный банк – Банк Анголы и Метрополии.

Но к июню 1925 года появление в обращении дополнительных купюр достоинством 500 эскудо вызвало слухи о подделке, и португальский банк начал расследование. Фальшивые банкноты прошли все тесты, но когда инспекторы проверили филиал Банка Анголы и Метрополии в Опорто, то обнаружили пачки новых банкнот с теми же номерами, что и предыдущая серия.

Афёра была раскрыта, и Рейс был арестован. Но даже тогда он сфабриковал документы, из которых следовало, что за махинацию ответственны управляющий португальским банком и некоторые из его директоров, а он лишь стал жертвой политического заговора. Эти подделки оказались настолько убедительны, что судебное разбирательство по делу об афёре было отложено на пять лет.

Но в мае 1930 года Рейса все же признали виновным, он был вынужден во всём сознаться и его приговорили к 20 годам заключения. Бандейра был осуждён на такой же срок. Хеннис уехал в Германию, где умер в 1936 году, а Маранга судили в Гааге и приговорили к II месяцам тюремного заключения за «укрывательство краденого».

Рейс вышел из тюрьмы в 1945 году. Он хотел уехать в Бразилию, но в этом ему было отказано, и он вернулся в Португалию. Он умер от сердечного приступа в 1955 году в возрасте 55 лет – в такой нищете, что завещал похоронить себя завёрнутым в простыню, чтобы сын смог унаследовать его единственный костюм.

 

Профессор-шутннк.

Реджинальд Джоунс, профессор философии А)ердинского университета и научный советник британского правительства, был одним из самых изощрённых шутников своего времени. Его проделки варьировали от додшучивания над уважаемым философом, которого он убедил бросить телефонный аппарат в ведро с водой, до обмана пилотов немецких бомбардировщиков, которых он заманил на ложный курс.

Однажды, когда Джоунс был стипендиатом и занимался исследовательской работой в Оксфорде в 1930-х годах, он несколько раз позвонил по телефону известному доктору философии и каждый раз вешал трубку, как только на звонок отвечали. Потом он позвонил снова и на этот раз, представившись телефонным мастером, заявил, что на линии обнаружилась поломка. Когда профессор поверил, что это действительно так, Джоунс предположил, что причиной явилась «утечка в землю». Он убедил свою жертву проделать целую серию экспериментов – от ковыряния в телефоне авторучкой до постукивания трубки резинкой в положении стоя на одной ноге. Наконец Джоунс заговорил профессора до того, что тот согласился опустить телефон в ведро с водой.

Шутки профессора Джоунса никогда не были злобными, а иногда даже приносили пользу, и немалую, его стране. Когда во время второй мировой войны он работал на разведывательное управление английского военного министерства, то обнаружил, что немцы используют радиосигналы, чтобы корректировать курс своих бомбардировщиков, направляя их на цели в Британии.

Менее находчивый учёный попросту бы заглушил сигналы радиопередатчика, но Джоунс продублировал один сигнал и послал его из Лондона немецким лётчикам. Вражеские самолёты сбились с курса и сбросили бомбы на пустые поля.

Другая шутка Джоунса времён войны касалась секретного навигационного прибора, H2S, который помогал бомбардировщикам союзников обнаруживать в море немецкие подводные лодки. Немцы догадались, что у англичан появилась какая-то техническая новинка, но Джоунс сбил их со следа. Он «изобрёл» инфракрасные лучи для обнаружения подлодок и сделал так, чтобы его «изобретение» дошло до противника. Все немецкие подлодки были перекрашены специальной краской, чтобы стать незаметными для несуществующих лучей.

 

Этруск без большого пальца.

Большая глиняная статуя этрусского воина была более семи футов высотой и весила свыше тысячи фунтов. Она занимала почти всю комнату, в которой её сотворили итальянские скульпторы.

Фигура была покрыта глазурью и краской, и наконец наступил тот момент, когда мастера убрали леса. Они отошли назад, любуясь своей работой, – а затем толкнули статую так, что она упала на пол и разбилась.

То, что последовало дальше, было ещё более удивительным. Они принялись собирать расколотые фрагменты воедино. То, что из этого получилось – статуя этрусского воина, вся в трещинах и царапинах, – было куплено нью-йоркским музеем «Метрополитен» в 1918 году за огромную сумму – 40 000 долларов. И только через 40 лет дирекция музея узнала, что статуя была подделана мошенниками.

Дерзкий план был осуществлён братьями Пио и Альфонсо Риккарди и тремя из шести их сыновей.

Этруски были высокоцивилизованным народом, который жил на территории Италии и в V-III веках до н. э. был завоёван римлянами и присоединён к их империи. Произведения искусства этого народа находят до сих пор, и они высоко ценятся музеями и частными коллекционерами.

Идея фальсификации принадлежала старшему сыну Пио – Риккардо, статуя была названа Большой Воин – и она была не первым шедевром предприимчивой семейки. Их карьера на поприще художественных подделок началась, когда их нанял римский агент по продаже произведений искусства Доменико Фучини, сначала чтобы изготовлять фрагменты «этрусской» керамики, а: потом и целые вазы. Набравшись опыта, мошенники решились на более серьёзную подделку – изготовление бронзовой колесницы. В декаде 1908 года в Британский музей поступило известие, что на месте поселения этрусков в Орвието найдена бига – колесница, в которую запрягались две лошади. Предположительно она пролежала в земле 2500 лет инуждаласьв реставрации. Этой работой и занялись Риккарди.

Музей купил колесницу у Фучини, и она была официально выставлена в 1912 году. В том же году Риккарди переехали с окраины Рима в Орвието. Вскоре Пио умер.

Но Риккардо при помощи скульптора Альфреде Фиораванти скоро снова принялся за работу, на этот раз над статуей, которую назвали Старый Воин. Фигура была около семи футов высотой, на ней был шлем с пером, нагрудник и латы на ногах. Воин был обнажён от нагрудника до колен, у него отсутствовали правая рука и большой палец на левой руке. Мошенники так долго спорили относительно того, в каком положении должна находиться правая рука, что в конце концов совсем отказались от неё.

Статуя была продана музею «Метрополитен», который также приобрёл другую их подделку – так называемую Огромную Голову – фрагмент почти пяти футов высотой от шеи до оконечности шлема. Эксперты, которые позже исследовали голову, пришли к выводу, что она была частью фигуры, достигавшей в высоту 23 фута. Обе работы оценили всего лишь в несколько сотен долларов.

Следующей подделкой был Большой Воин, последний «шедевр» компании. Риккардо Риккарди упал с лошади и умер ещё до завершения работы. Когда фигура была продана музею «Метрополитен», шайка распалась.

Музей выставил три произведения искусства в феврале 1933 года. Многие итальянские эксперты сомневались в их подлинности, но только в 1937 году, когда музей напечатал о них буклет, разгорелся скандал.

Даже после этого понадобилось ещё 22 года, прежде чем музей предпринял серьёзное расследование. После пристрастного тестирования трех «шедевров» выяснилось, что все они содержат марганец-краситель, неизвестный во времена этрусков – около 800 года до н. э.

И всё же музейные авторитеты не хотели признавать, что их надули. Доказательство фальсификации, которого так не хватало, было найдено год спустя, когда эксперты исследовали подлинные этрусские произведения. Они обнаружили, что этруски всегда изготавливали свои глиняные фигуры и обжигали их целиком, поэтому оставляли в статуях отверстия, чтобы вентилировать их во время обжига.

Риккарди же изготовляли свои подделки по частям, без всяких отверстий – эта ошибка достоверно указывала на фальсификацию. Но только Альфреде Фиораванти, человек, который помогал Риккарди в их фальсификациях, поставил точку в этом деле. 5 января 1960 года скульптор, которому тому времени исполнилось уже 75 лет, отправился к американскому консулу в Риме и подписал признание.

И в доказательство, что он говорит правду, достал из кармана недостающий палец с левой руки Старого Воина – сувенир, который скульптор хранил более 401 лет.

 

Ещё одна Мона Лиза

Мона Лиза загадочно улыбается не только со стены парижского Лувра, но и со стены одной квартиры Кенсингтоне, что в Лондоне. Последняя вовсе не репродукция, уверяет её владелец доктор Генри Палицер, а другая версия, написанная самим мастером, Леонардо да Винчи.

В то время как существует более 60 изображений Моны Лизы, занесённых в каталоги по всему миру, доктор Палицер, изобретатель, учёный и ценители искусства, убеждён в подлинности именно его Монь Лизы.

Он утверждает, что Леонардо обычно делал по край ней мере две версии написанных им портретов. Натурщицей для этой картины была Мона Лиза дель Джокондо, жена флорентийского дворянина.

В то время она скорбела по своей умершей маленькой дочери и носила прозрачную вуаль, когда позировала.

Леонардо работал над портретом четыре года и, когда завершил его, оставил в семье Джокондо. Потом незадолго до отъезда во Францию по приглашению Франциска 1, правителя Флоренции, Джулиано де Медичи попросил Леонардо написать портрет его тогдашней любовницы Констанции д'Авалос. По странному совпадению Констанция не просто напоминала внешностью Мону Лизу, но также имела прозвище «Джоконда» – которое означает приблизительно «улыбчивая».

Леонардо переписал вторую версию своей Моны Лизы дель Джокондо, придав портрету черты Констанции.

Но когда он закончил работу, Медичи оставил свою возлюбленную, поскольку зашла речь о выгодном браке, и не выкупил картину.

Этот второй портрет, говорит доктор Палицер, вместе с другими непроданными работами Леонардо взял с собой в Париж. Именно эта версия – портрет Констанции – заявляет доктор Палицер, украшает стены Лувра.

Другой портрет – жены Джокондо, которая была на 19 лет моложе «Джоконды» – оставался в семье флорентийцев, пока не попал в Англию и не был куплен в начале этого века Уильямом Блейкером, собирателем произведений искусств и хранителем музея искусств Холберн Менстри, в Бете, а потом куплен швейцарским синдикатом, членом которого являлся доктор Палицер.

Доктор Палицер исследовал картину с помощью техники микроскопической фотографии и заявил, что отпечатки пальцев на холсте совпадают с отпечатками на подлинных работах Леонардо.

Другое доказательство подлинности картины – набросок, сделанный рукой Рафаэля в то время, когда Леонардо работал над портретом в своей студии. На этом Сброске видны детали, например две колонны на нём плане, которые мы наблюдаем на лондонской картине, но не на луврской.

К тому же юная девушка на лондонском портрете носит прекрасную прозрачную траурную вуаль.

Одной из характерных черт Леонардо как живописца было то, что он работал левой рукой и иногда смазывал краску правой, чтобы добиться нужного эффекта. Таким образом, на его полотнах отчётливо видны отпечатки его пальцев, которые и служат свидетельством подлинности картин.

Эксперты сравнили отпечатки на портрете Моны Лизы, приобретённом швейцарским синдикатом и лондонским учёным доктором Палицером, с отпечатками на других работах Леонардо. Экспертиза показала, что эта работа действительно принадлежит кисти мастера. Портрет, который имеет сходство с находящимся в Лувре, написан с Моны Лизы дель Джокондо.