Я наклонилась вперед, согнув колени, чтобы избежать коробки передач, более любопытная, чем хотела сама себе признаться, в то время как ожидала продолжения. Но он повернулся и заглянул в окно.

— Мои ноги одеревенели. Давайте пройдемся. — Он толкнул дверь, не дожидаясь моего ответа.

— Что? — потребовала я, перегнувшись через корпус радиоприемника, чтобы посмотреть, как он растягивается на стоянке, мышцы напрягались и переходили, в то время как он вытянул обе руки над головой. — Ты собираешься держать меня в напряжении?

— Нет, только в движении. — Я застонала от нетерпения, и он нырнул в машину, чтобы улыбнуться мне. — Что, ты не можешь ходить и говорить в то же время? — его улыбка расширилась, и он захлопнул дверь перед моим лицом. У меня не было выбора, кроме как последовать за ним.

Вспыхнули автоматические огни, когда я ступила на бетон, осветив парк, пустынную площадку и часть пирса мягким желтым светом. Я обошла машину и дала ему руку, когда он потянулся за ней.

— Хорошо, я пройдусь. Начинай...

Нэш поцеловал меня, одной рукой обхватив изгиб моего левого бедра, и оставшееся предложение было потеряно навсегда. Когда он наконец оторвался, я тяжело дышала и жаждала чего-то, что едва могла осмыслить. Его взгляд встретился с моим, и я заметила, что его радужка все еще смешивалась с мягким желтым цветом. Или, может быть, она смешалась снова.

Внезапно его глаза, казалось, больше не были такими странными. И они вызывали мое восхищение.

— Так... твои глаза? — прошептала я, когда смогла снова заговорить, не отступая ни шага назад. — Это часть того, что делают мужчины баньши?

— Мои глаза? — Он нахмурился и моргнул. — Цвета сливаются, не так ли?

— Да. — Я наклонилась ближе, чтобы лучше разглядеть, и поскольку была так близко, то поцеловала его в ответ, слегка пососав нижнюю губу, затем погрузившись глубже. Возбуждение прошло через меня, когда он застонал и схватил меня за талию обеими руками. Его руки начали скользить ниже, и я отступила назад, когда испугалась осознания того, что не хочу, чтобы он прекратил.

— Гм... — Я откашлялась и сунула руки в карманы и, наконец, подняла глаза, чтобы встретиться с его наблюдающим за мной взглядом. — Твои глаза красивые, — сказала я, отчаянно пытаясь перевести разговор в нужное русло. — Но они не выдают тебя людям? Что ты... не человек?

— Эх. — Он отбросил прядь темных волос со лба и усмехнулся. — Это происходит только, когда я испытываю что-то... гм... действительно сильное. — Я чувствовала, что краснею, но он продолжал, как если бы не заметил этого. — Глаза баньши как кольцо настроения, но ты не можешь его снять. Ты  не можешь прочесть свой ​​собственные глаза, а люди вообще ничего не видят. Только другие баньши. — Он пристально посмотрел в мои глаза. — Твои тоже делают это. Оттенки синего, как океан, смешиваются как в Карибском бассейне джакузи.

О, прекрасно. Мой румянец стал ярче, пока я не решила, что мои щеки сгорят. Он мог видеть, что я думаю — чего я хочу — в моих глазах. Но я тоже могла видеть, чего он хочет...

— Расскажи мне все остальное. — Я повернулась к парку, мои руки все еще были в карманах. Я хотела бы узнать все — но больше всего я хотела переменить тему.

Нэш перешагнул парковочный упор и догнал меня в два прыжка.

— Люди говорят, что когда баньши вопит, она скорбит о мертвом или об вскоре-мертвом, но это не вся история. — Он взглянул, исследуя мой профиль. — Я дважды видел, как ты сдерживала свои крики. Что ты помнишь о времени, когда ты его отпускала?

Я вздрогнула от воспоминаний, не желая вновь вспоминать случай, из-за которого оказалась в больнице.

— Это было ужасно. Однажды я отпустила его, я не смогла затолкать обратно. И я не могла думать ни о чем другом. Это чувство полного отчаяния, затем этот ужасный шум, который, казалось, вырывался из моего горла. — Я перешагнула через древесную изгородь, ступив на покрытую толстым слоем щепок площадку, Нэш следовал за мной. — Крик управлял мной, а не наоборот. Люди смотрели, бросали кошельки и сумки, чтобы прикрыть свои уши. Эта маленькая девочка начала плакать и цеплялась за ее мать, но я не могла этого остановить. Это был худший день в моей жизни. Серьезно.

— Моя мама говорит, что первый раз всегда самый тяжелый. Хотя это не правильно, что ты сковываешь его.

Правда, его же мать тоже баньши. Не удивительно, что она так смотрела на меня. Она, вероятно, знала, что я не знаю, кто я.

Когда мы добрались до сердца игральной площадки — массивного деревянного замка с множеством башен, туннелей и катков — Нэш зашел под это снаряжение и подтянулся к первой балке.

— Наблюдала ли ты за предварительно-умирающим, когда он на самом деле... умирал?

Я подняла бровь в угрюмом развлечении, стараясь не смотреть на трицепс четко вырисовывающийся под короткими рукавами майки.

— Предварительно-умирающий?

Онусмехнулся.

— Это технический термин.

— Ааа. Нет, я ни на что не смотрела. — Я опустилась на низкую качель из шины, которая держалась на трех цепях, медленно раскачиваясь взад и вперед, пытаясь забыть слова, даже когда я их произносила. — Я пыталась остановить визг. Охранники вызвали моих тетю с дядей, когда я не смогла прекратить плакать, они отправили меня в больницу.

Нэш отпустить балку и присел на покрытой резиной лестнице рядом с катком, глядя на меня с расстояния нескольких метров.

— Ну, если бы ты смотрела на того парня, ты бы увидели умершую душу. Парящую.

— Парящую.

— Да. Стенания баньши привлекают душ, и пока они длятся, они не могут двигаться дальше. Они просто повисают там, приостанавливаются. Ты помнишь Сирен из мифологии? Как их песни могут завлекать матросов к их гибели?

— Да...? — И этот образ не сделал ничего, чтобы облегчить понимание которое разбухало внутри меня, как изжога.

— Это что-то  похожее. За исключением того, что люди уже мертвы. И это обычно не матросы.

— Ого. — Я опустила ноги, чтобы остановить шину от укачивания. — Я, как липкая бумага от мух только для душ. Это... странно. Зачем кому-то это необходимо? Зачем приостановить душу какого-то бедного парня?

Нэш пожал плечами и встал, потянув меня.

— Есть много причин. Баньши, кто знает, что она может сделать, держа душу достаточно долго, чтобы подготовить ее к загробной жизни. Позволить ей найти мир.

Я поморщилась, не в силах представить себе это.

— Хорошо, но как это может быть возможно, когда я кричу?

Он снова засмеялся, и я последовала за ним по лестнице на шаткий мост из деревянных досок свободно связанных вместе.

— Душе это не похоже на крик. И мне тоже. Твой крик красив для мужчины баньши. — Нэш повернулся, чтобы посмотреть на меня с верхней ступени, его взгляд был мягким и почти задумчивым. — Это больше похоже на тоскливую, знакомую песню. Я хотел бы чтобы ты могла слышать это так, как мы.

— Я тоже. — Все другое лучше, чем этот оглушительный крик ужаса, который я слышу. — Что еще я могу сделать? Расскажи мне те части, которые не вызывают у меня желания вырыть собственные уши из моего черепа.

Нэш потянул меня на мост, который качался под нами, пока я садилась в его середине, свесив ноги за борт.

— Ты можешь задержать душу достаточно долго, чтобы она услышала мысли и соболезнования своих друзей. Или попрощалась со  своей семьей, хоть они и не смогут этого услышать.

— Так я... полезна? — В моей душе взметнулась искренняя надежда.

— Абсолютно. — Он присел на следующую доску, смотря на мой профиль, одна нога свисала над краем моста, а другая примостилась позади меня.

Моя улыбка увеличилось, тепло распространилось по всей моей груди, медленно отгоняя мою тревогу при мысли о приостановлении человеческой души. Я не была уверенна, что это цветущее спокойствие вытекает из моей новообретенной цели в жизни — и в смерти — или от того, как Нэш смотрел на меня, и как он старался вызвать у меня улыбку.

— Так чтоя могу сделать?

— Ну, мои голосовые связки не такие мощные, как твои, но голос мужчины баньши действительно имеет какое-то... влияние. Сильная сила внушения или проекция эмоций. — Он пожал плечами и закинул одну руку на перила из веревки, откинувшись назад, чтобы лучше меня видеть. — Мы можем проектировать веру или волнение. Или любые другие эмоции. Группа таких как мы, может призвать толпу к действию или успокоить ее. Это было очень важно во времена суда над ведьмами и общественной паники. — Он усмехнулся. — Но в основном, мы просто успокаиваем людей, когда они нервные или расстроенные. — Нэш выстрелил в меня многозначительный взгляд, и я пораженно втянула воздух настолько сильно, что чуть не задохнулась.

— Ты меня успокоил, не так ли? В переулке у «Табу».

— Изашколой, во второй половине дня. СМередит...

Как я этого не понимала? Я никогда раньше не была в состоянии контролировать панику, не увеличив расстояние между мной и... предварительно-умирающим.

Я сморгнул наворачивающиеся слезы благодарности и уже было начала благодарить его, но он заговорил, прежде чем я смогла вымолвить хоть слово.

— Не беспокойся об этом. Это было круто, наконец показывать в выгодном свете.

— И влияние — это еще не все?

Он кивнул, и мост качнулся, когда он наклонился вперед, театрально на меня глядя.

— Я могу управлять душами.

— Что? — Меня охватил озноб, несмотря на необычно теплый вечер.

Нэш пожал плечами, словно это не большоедело.

— Ты можешь приостановить души, а я могу управлять ими. Сказать куда идти.

— Серьезно? Куда ты их отправляешь? — Это понятие не могла уложиться у меня в голове.

— Никуда. — Он прислонился спиной к веревке и нахмурился. — Вот в чем проблема. Твои навыки полезны. Даже альтруистические. Мои...? Не такие.

— Почему нет?

— Потому что есть только одно место, куда можно отправить бестелесную душу.

— Жизнь после смерти? — Я подложила одну ногу под другую и повернулась к нему лицом, стараясь не быть полностью поглощенной возможностями, которые он мне открыл.

Он покачал головой, вдалеке начали раздаваться звуки песни.

— Я не нужен душе для этого.

И вдруг я поняла.

— Ты можешь вернуть ее обратно! В тело. — Я села прямо, и мост закачался. — Ты можешь заставить кого-то вернуться к жизни!

Нэш покачал головой, все еще мрачный несмотря на мой растущий энтузиазм, и встал, потянув меня.

— Для этого нужны двое из нас. Женщина, чтобы остановить душу, а мужчина, чтобы вернуть ее. — Его рука нашла мое бедро, тепло его взгляда почти жгло меня. — Вместе мы могли бы быть поразительными, Кейли.

Моищеки запылали.

Затем реальность того, что он только что сказал, ударила меня, как поток холодного воздуха в лицо.

— Мы можем спасти людей? Отменить смерть? Ты должен был рассказать мне об этом в первую очередь! — Возбуждение расцвело в моей груди, и я сначала не поняла, что он качает головой.

Но затем мое волнение рассыпалось, сменившись холодным, тяжелым чувством сожаления. С возрастающим чувством вины.

— Так я была не только не в состоянии предупредить Мередит, я позволила ей умереть, когда мы могли спасти ее. Почему ты не сказал мне? — Я не смогла остановить вспышку гнева, которую с собой принесло понимание. Мередит была бы жива, если бы я знала, как ей помочь!

— Нет, Кейли. — Нэш приподнял мой подбородок, пока я не увидела темное сожаление в его глазах. — Мы не можем просто ходить и возвращать души обратно в мертвые тела. Это так не работает. Ты даже не можешь предупредить кого-то о его смерти. Это физически невозможно, потому что ты не можешь делать что-то другое в то время, как поешь песню души. Правильно?

Я несчастно кивнула.

— Это совершенно... — Хотя я все еще не могла представить себе, что этот ужасный визг для него звучит, как песня. — Но должен же быть способ как обойти это. — Я обошла его на шатком мосте и начала спускаться по лестнице, перешагивая две ступени за раз. Мой ум работал, и мне было необходимо двигаться. — Мы могли бы разработать какой-то сигнал или что-то еще. Когда у меня начнется предчувствие, я могла бы указать тебе, и ты мог бы предупредить... гм... предварительно-умирающего.

Нэш догнал меня, упорнее качая головой. Он поймал меня за руку и загнал в тупик, не позволяя расхаживать, тогда я застыла.

— Даже если бы мы могли предупредить кого-то, это ничего не изменило бы. Это просто превратило бы последние минуты жизни бедный парня во что-то страшное. — Я начала качать головой, но он выдавил. — Вот что я пытался сказать тебе, Кейли. Ты не можешь остановить смерть.

— Но ты только что сказал, что мы можем. — Я прислонилась к зеленому пластиковому извилистому катку, хмурясь на него. — Вместе мы могли бы спасти Мередит. Может быть, даже Хайди Андерсон. Разве это не беспокоит тебя, что мы даже не попробовали?

— Конечно, беспокоит, но возврат души Мередит не остановил бы ее смерти. Это только продлило бы ее жизнь. И отправило бы в реанимацию того, чье время уже пришло, а это влечет за собой серьезные последствия. И поверь, такую цену не стоит платить.

— Что это значит? — Как может кто-то не стоить этого?

Взгляд Нэша прожег меня, словно подчеркивая важность того, что он собирается сказать.

— Жизнь за жизнь, Кейли. Если бы мы сохранили жизнь Мередит, вместо нее забрали бы кого-то другого. Может быть одного из нас, или кого-нибудь поблизости.

Ой.

Я опустилась на резиновый коврик у основания катка, закрыв глаза от ужаса. Ладно, это была высокая цена. И даже если бы я была готова заплатить ее сама, я не имела права принимать это решение за невинного прохожего. Или за Нэша. Но сейчас я не могла оставить этот вопрос. Неважно, что он сказал, неважно какими бы логическими ни были его аргументы, позволить Мередит умереть было неправильно, и я не могла смириться с мыслью, что когда-то сделаю это снова.

Нэш вздохнул и опустился на коврик рядом со мной, подперев руки на коленях.

— Кейли, я знаю, как ты себя чувствуешь, но так работает смерть. Когда чье-то время приходит, он должен идти, и ты будешь единственная, которая сводит себя с ума, ища лазейки в системе. Поверь мне. — Тоской в голосе Нэша нашла отклик в моем сердце, и мне захотелось прикоснуться к нему. Чтобы облегчить то горе и боль, которые раздавались в его словах.

— Ты уже пробовал, не так ли? — прошептала я. Он кивнул, и я наклонился, чтобы губами прикоснуться к его губам, это прикосновение зажгло искры в моих венах. Я хотела поддержать его, чтобы как-то уменьшить эту боль. — Кто это был?

— Мой отец.

Ошеломленная, я откинулась назад, чтобы увидеть его лицо, и та боль, которую я увидела, казалось, пронзила меня, оставив холодный страх внутри меня.

— Что случилось?

Нэш медленно выдохнул и откинулся в сторону катка. Свет от фонаря отразился на его руке, когда он потер лоб, словно стараясь вспомнить.

— Он упал с лестницы, когда красил ставни на окне второго этажа, и ударился головой о кирпичи ограждающие клумбу моей мамы. Она обрезала кусты, когда он упал, так что видела это.

— А где был ты? — Я говорила тихо, боясь, что он перестанет говорить, если мой голос ворвется в его воспоминания.

— На заднем дворе, но я прибежал, когда она закричала. Когда я пришел, она плакала, держа его голову на своих коленях. На ее ногах было так много крови. Когда мой папа перестал дышать, она начала петь. Это было так красиво, Кейли. — Его слова были настойчивыми, и он сел прямо, пытаясь убедить меня. — Мрачно и грустно. И там была его душа, она отчасти висела над ними обоими. Я попытался направить ее. Я действительно не знал, что делаю, но у меня в голове была единственная мысль, что я должен попытаться спасти его. Но он заставил меня остановиться. Его душа... Я мог его слышать. Он сказал, что он должен идти, и я должен позаботиться о моей маме. Он сказал, что она будет нуждаться во мне, и он был прав. Она чувствовала себя виноватой, потому что попросила его покрасить ставнями. Она изменилась с того времени.

Я не понимала, что затаила дыхание, пока не начало сжимать грудь.

— Сколько тебе было лет?

— Десять. — Он закрыл глаза. — Мой отец был первой душой, которую я увидел, и я не смог его спасти. Не пожертвовав кем-нибудь еще, а он не позволил бы мне рисковать своей собственной жизнью. Или жизнью моей мамы. — Он открыл глаза и пристально посмотрел на меня. — И он был прав, Кейли. Мы не можем жертвовать жизнью невинных ради того, кто, как предполагается, должен умереть.

У меня не было что ответить ему на это. Но...

— Что делать, если Мередит не должна была умереть? Что делать, если ей еще не время?

— Это было ее время. Вот как это работает. — Голос Нэша был похож на голос убежденного ребенка, который верит в Санта Клауса. Он был слишком уверенным, как будто сила его утверждения может компенсировать некоторые тайные сомнения.

— Откуда ты знаешь?

— Поскольку существуют графики. Официальные списки. Есть люди, которые проверяют, произошла ли смерть, как это и должно было быть.

Я моргнула, глаза сузились от удивления.

— Ты это серьезно?

— К сожалению. — Горечь пробежала по его лицу, но она исчезла так быстро, что я даже не была уверенна, что это было на самом деле.

— Это звучит так...бюрократически.

Он пожал плечами.

— Это очень хорошо организованная система.

— Каждая система имеет недостатки, Нэш. — Он начал было спорить, но я опередила его. — Подумай об этом. Три девочки погибли в этом же районе за последние три дня, каждая по неизвестным причинам. Они все просто упали и умерли. Это не естественный порядок вещей. Это очень даже «неестественно». Или, по крайней мере «подозрительно».

— Это определенно необычно, — признался он. Нэш потер виски, и слова вдруг прозвучали очень устало. — Но даже если они не должны были умереть, мы ничего не сможем поделать, не убив кого-то другого.

— Ладно... — Я не могла спорить с его логикой. — Но если кто-то не должен был умирать, наказание за спасение все еще применяется?

Внезапно Нэш выглядел потрясенным, как будто эта возможность никогда не приходила ему в голову.

— Я не знаю. Но я знаю, кто может знать.