Колеса телеги поскрипывали. Звук нервировал и одаривал и без того паршивым настроением.

Виту не связали, но она и не собиралась больше бежать.

Конвой неусыпно следил за ней и окружающим лесом, но ей на это было наплевать. Она пыталась понять, какого черта произошло.

Ее хотели убить, убить свои же. Факт. От него можно бегать, но он от этого не испариться, и выводы, что он несет, тоже никуда не денутся.

Вите вспомнился Сантана и, она закрыла глаза рукой, чтобы ангелы не заметили, как исказилось ее лицо, не поняли, насколько ей больно. А больно было не столько оттого, что ее приговорили к смерти свои же, а оттого, что она опять осталась одна, неприкаянная, ненужная, полутруп, зависший меж смертью и жизнью, демон, которого вычеркнули из своего общества демоны и который не будет ангелом, не встанет на их сторону из принципов, идущих вразрез с их убеждениями.

Можно, конечно подумать, что Сантана действовал из благих побуждений, хотел лишить ее жизни, чтобы избавить от мучений, раз не удалось вытащить из плена. Только отмазка была слабой и надуманной.

Все проще — она больше не могла принести пользу собратьям, она провалила задание, она довольно долго пробыла в лапах ангелов и могла выболтать им что-то или перейти на их стороны — поэтому лучше ее уничтожить. Логично, даже правильно. Но означает, что пути назад нет.

Одна.

Вита сглотнула ком в горле.

Сколько она себя помнила, всегда была одна, и тому, кто не был в ее шкуре, не понять, насколько это жутко. Постепенно ты сходишь с ума, мир замыкается, суживается, теряется ощущение времени и пространства, и ты сама растворяешься в маленьком мирке меж одной стены и другой, и знаешь о них больше, чем о себе.

Она и жить — то начала, поняла что такое жизнь, только после того как ее вытащил Изель. А теперь обратно?

Но бежать некуда. Если только не объявить войну ангелам в одиночку и так же в одиночку не уничтожать их. Поселиться где-нибудь вот в таком глухом месте, как это, где они проезжают, и …

Что? — села и уставилась на едущего за повозкой Уриэля. Как он ее раздражал!

Вита убила его воинов, устроила массу неприятностей, а он хоть бы бровью повел, хоть бы раз посмотрел на нее как на врага!

О, теперь она знает, в чем коварство ангелов! Путать, сбивать с толку, наделять чувством вины, сомнениями, убеждать, что черное это белое, а белое — черное, и постепенно перетягивать на свою сторону.

Но нет, она не поддастся. Она знает их черную жестокую суть и не купится на добрые взгляды и лояльность. Может день, может два, да пусть и десять — они привезут ее либо на смерть, либо в свои казематы для смертников. Палачи выкажут свои истинные лица и их очарование падет прахом!

Пусть демоны отказались от нее — она не откажется ни от них, ни от общего дела. И не встанет на сторону убийц, мучителей, моральных уродов!

И поморщилась — все-таки что-то не так, что-то постоянно ускользает от нее, причем важное. Она чувствовала, но понять не могла, как и объяснить себе, откуда это чувство.

Что- то сидело внутри как заноза и ело, ело ее, но к четкому осмыслению не давалось.

Уриэл… Взгляд девушки ушел в сторону Рафаэля, и она вздохнула, ощущая странное напряжение внутри. Что-то будили в ней эти ангелы, болезненное, но страшное ли?

Девушка потерла лицо ладонями и не выдержала — спрыгнула с телеги и пошла рядом. Пара минут и, кто-то подхватил ее за талию, поднял в седло.

Вита дернулась и встретилась со спокойным взглядом голубых глаз. Рафаэль.

― Я хотела размяться. Устала сидеть, ― буркнула.

― Скоро будем на месте, ― заверил и кивнул куда-то вперед.

Девушка посмотрела и нахмурилась.

Лес постепенно редел и расступался, открывая вид с пригорка. Ниже, за мостом через речку виднелся город. Светло-серые стены ограды с зубьями бойниц тянулись до самой скалы справа, и к ней же поднимались улочки с домишками, опрятными и светлыми как все, которые они видела в городах ангелов. Венчала все это великолепие огромная башня на скале, с которой, пожалуй, заберись на самый верх, можно и Адаранский хребет увидеть.

― Ажилон, ― протянул Рафаэль с непонятной тоской. ― Первый фор-пост перед Амилоном.

Вита воззрилась на него:

― Вы везете меня в Амилон?

― Да.

― Зачем?

Что происходит? ― растерялась.

― Ожидала другого? Чего?

― Ваших подземелий. А вы решили показательную казнь устроить. Молодцы.

Раф посмотрел на нее, как на горячечную больную:

― Какой вздор тебе демоны в голову вбили. Только понять не могу — как.

― Как? ― она вдруг скривилась, чувствуя, что горло от ярости перехватывает. ― Никак. В том и дело! Поэтому сказки мне не рассказывай — я на собственной шкуре знаю, что вы из себя представляете!

Выплюнула и, вывернувшись из его руки, слетела на землю, отошла как можно дальше от него.

Гад какой!

Демоны у него виноваты. Они ее в подземельях держали, точно. А потом спасли, выкупили. Забавы у них такие — сначала травить и убивать, потом вытаскивать. Ага.

Кому б другому байку рассказал!

Рафаэль лишь губы поджал, не зная как реагировать на слова и действия девушки.

«Ничего, Амин все на места расставит», ― успокоил себя.

Тем временем Вита немного успокоилась. Вид приближающегося Ажилона ее умиротворял и в то же время будил странное чувство легкого волнения. Она вглядывалась в башню, потом взгляд скользнул вниз, к подножью скалы и уперся в каменные глыбы. Что в них такого? А Вите казалось, что в них что-то есть. Так и мост прошла, взгляда со скалы не спуская и по дороге, что вилась по полю. Странное все же место — вокруг, сколько взора хватает — поле, холмы, и скала на которой стоит город, а за ней лес. Вернее на ней.

Вита шла уже в сторону от конвоя, не замечая того, шла как самнамбула и видела то, чего не было, не могло быть.

Демоны лились темной массой, из леса лавиной шли на город еще без башни, без ограды, состоящий из одной улицы и хлипких хижин. А на их пути, между жизнью горожан и их смертью встало семь ангелов. Семь!

― Рафаэль, Уриэл, Натаэль, Исмариэль, Лаэль, Деймель, Шатиэль, ― прошептали обескровленные губы девушки, взгляд остекленел. Она как наяву видела лицо каждого…

Лязг, крик, шум, словно водопад обрушивается. Черные плащи, белые плащи, гремят клинки, ангелов оттесняют, им не устоять. Они все дальше друг от друга и …от Виты. Она видит Лаэля, летящий к его шеи клинок. Голова съезжает в траву, на трупы раненных, ангел падает все еще сжимая рукоять меча. Девушка рвется к нему, еще не понимая, что поздно и напарывается на клинок демона. Он входит под ребра, как в масло и Вита вздрогнув всем телом с непониманием смотрит на кусок серой стали, по которой струйкой стекает кровь…

Уриэл утирает кровь с лица, Рафаэль оборачивается к Вите — они ближе всех к ней, но так далеко, что им не добраться друг к другу… Черно кругом, черно…

Девушка рухнула в траву и с удивлением уставилась на нее. Провела рукой, потрогала, не веря тому, что видит, и, не понимая, что с ней происходит.

Обернулась и увидела того щуплого ангела. Он стоял рядом и смотрел на нее, словно чего-то ждал. Остальные так и остались на дороге, стояли и ждали чего-то.

Вита смотрела на фигуры Уриэля и Рафаэля, что слезли с лошадей и, придерживая их за поводья, стояли плечом к плечу друг к другу. Как тогда…

Тогда?

Девушка не понимала — ангелы там, ангелы здесь, одни и те же. Но как?… Что это?…

Немой вопрос застыл в ее взгляде и девушку качнуло. Свят поддался к ней и придержал:

― Что?

Вита открыла рот и закрыла — вопросы не складывались, потому что не складывалось привидевшееся и имеющее место быть.

― Я сошла с ума, ― прошептала единственное пришедшее на ум и как-то объясняющее происходящее.

Есть город, а не поселение.

Есть башня, а не голая скала.

Есть трава, а не поле усыпанное трупами.

И есть она, которая не могла драться с демонами — могла драться только с ангелами. И не могла быть убитой, потому что жива…

Но рука, словно еще держала клинок, рука чувствовала тяжесть меча настолько реально, что Вита уставилась на нее. Но в ладони ничего не было, только ощущение. Однако оно было настолько четким, что девушка подумала о колдовстве, что превратило оружие в невидимку.

Ей стало страшно настолько, что мурашки прошли по позвоночнику. Голову обнесло и девушка, пошатнувшись, рухнула.