С тех пор как мы с Манастабаль, моей проводницей, разгуливаем по городу, я никак не могу привыкнуть, что они всегда появляются в сопровождении одной или нескольких невольниц. Доходит до того, что, когда случается видеть кого-то из них без свиты, невольно думаешь:

(Then she must be a dyke.)

На улицах, в магазинах, на площадях, в публичных садах, в автомобилях, на тротуарах, в автобусах и даже в кафе - везде, где бы они ни появлялись, они приобретают невольниц. Во времена войны и мора невольниц постоянно прибавляется, словно ничего не происходит. Они заслуживали бы хорошей трепки или порки. Но Манастабаль, моя проводница, упрекает меня за эти слова, утверждая, что природа невольниц - того же самого порядка, что природа рабства. Она восклицает:

(Можно подумать, что их вынуждают господствовать - несмотря на то, что, связывая других, они сами оказываются связанными! Да ты посмотри на них, Виттиг!)

В самом деле, лица у них тусклые, походка вялая. На губах бесстрастная, но постоянная улыбка - такова их печальная участь. Руки вытянуты вдоль тела, плечи опущены, они еле передвигают ноги и часто останавливаются или замедляют ход, влекомые вспять беспорядочными движениями своих невольниц. Порой их тянут в противоположные стороны, разрывая на части. Иногда они просто останавливаются и стоят, задыхаясь, не в силах сдвинуться с места. Но в эти моменты они говорят:

(Я в восторге от них!)

Или:

(Не знаю, что бы я без них делала!)

И это правда - когда они случайно оказываются лишенными своих невольниц, они в тот же момент валятся на землю, лишенные всякой ориентации, не знающие, куда идти. Жалкое зрелище! Напрасно пытаешься их поднять и приободрить - они ничего не соображают и снова падают. Они говорят:

(Я уже не могу без них обойтись!)

И надо их видеть, когда их невольницы стараются отцепиться от них, семенят рядом и путаются под ногами, - надо видеть, как они хнычут, когда теряют своих подопечных из виду, и как сильно страдают от своего пагубного пристрастия. Я говорю Манастабаль, моей проводнице:

(Это как гордиев узел, с той только разницей, что здесь надо резать по живому. Ах, Манастабаль, моя проводница! Освободят ли их когда-нибудь от их проклятых невольниц? Я бы так хотела посмотреть, как они будут выглядеть без этого бремени!)

Она отвечает:

(Во всяком случае, нельзя освободить их насильно.)

И напоминает мне, что мы не в аду, чтобы обрекать на мучения осужденные души - мы лишь указываем им путь, как оттуда выбраться, если они сами этого хотят.