Нет, не ошибся Карпуха: не другого ворона, а Купрю убил человек в красноармейской шинели. Никто больше не каркал на берёзе, хотя всю ночь около дома Дороховых проходили чужие люди. В деревне разместился целый полк. Под утро к Дороховым постучали.

— Ваш флигель?

— Наш, — ответил отец.

— Давайте ключ! — потребовал молоденький помощник командира взвода. — Временно красноармейцы там поселятся и в избу человек пять на постой определим. Можно?

— Можно, — разрешил отец и выдал ключ от флигеля.

— Харчи у них свои, — предупредил помкомвзвода. — Так что не балуйте!.. Ну, чаёк или что ещё по мелочи — не лишнее будет. Дозволяю.

Вскоре пришли и красноармейцы — пятеро, и все молодые, как их командир. Молодые, а невесёлые. Из деревенских парней. Молча поснимали котелки с ремней, развязали мешки, каждый вскрыл свою консервную банку. И всё — без единого слова. Потом попросили воды. Гриша принёс ведро. Красноармейцы разложили консервированное мясо по котелкам, наполнили их водой.

— Сварить бы, — сказал один, взглянув на мать, которая растапливала печку.

— Сварю, — согласилась она. — Только не так бы надо. Вы сейчас — три банки на всех, а две бы к ужину оставили. — Ей никто не ответил, и она сердито попихала все пять котелков в печку.

Мальчишки разглядывали винтовки, составленные в углу. Федька потрогал винтовку, и она упала.

— Чего? Чего лапаешь? — недовольно произнёс самый молодой красноармеец. — И охота!.. Я бы её и в руки-то не взял!

— Хорош вояка! — воскликнула мать. — С тобой в самый раз на Кронштадт идти!

— Сходи заместо меня! — лениво отозвался парень. — А я у печки постряпаю.

— Стряпай!

Мать громыхнула ухватом и больше до солдатских котелков не дотрагивалась. Пришлось красноармейцам самим доваривать суп. Они по очереди подходили к печке, и каждый следил за своим котелком, чтобы не выкипел, не расплескался навар. Позавтракав, они ушли.

Мальчишки тоже удрали на улицу. Дома оставаться опасно. Мамка могла выдумать что-нибудь. Она и так уже порывалась уложить их спать. Говорила, что поднялись ни свет ни заря — не выспались. А ночью спать не придётся.

В деревне всё изменилось. Оживились переулки. Сновали красноармейцы. Битюги с широченными копытами везли на санях воинскую поклажу. Но самое главное, что особенно поразило мальчишек, — это раскрытые ворота у Бугасова. У него и калитка всегда была на запоре, а тут обе створки ворот распахнуты настежь. Во дворе дымила походная кухня. На крыльце и на чурбаках, расставленных по всему двору, сидели красноармейцы и деревенские мужики. Толковали о чём-то. Всякий, кто проходил мимо ворот, обязательно сворачивал туда и присоединялся к разговору. Вошли во двор и ребята.

— Морскую крепость — да с сухопутья! — возмущался один из деревенских мужиков. — Две войны прошёл, а такого — нет, не видывал!

— Лёд — вот где штука! — басом сказал пожилой красноармеец. — Я в него пальцем, а он — как тёплый коровьяк, только не воняет!

— Не декабрь — март на дворе! — поддержали его.

— Раздобреют раки на нашем мясе! — крикнул молодой парень, с которым поссорилась мать, и добавил тише: — Сняться — да по домам! Я ещё сам раков попробовать хочу!

— Братцы! — совсем уже шёпотом произнёс кто-то. — Болтают, два полка уже снялись! Невельский и Минский! Отказались на лёд выходить!

Стало так тихо, что слышно было, как булькает каша в походной кухне.

Бугасов сидел на козлах у сарая. Пёс на укороченной цепи лежал у его ног. Когда наступила тишина, Бугасов слез с козел, дохромал до кухни, хмуро оглядел заполнивших двор людей.

— Не то!.. Не про то!.. Крепость! Лёд!.. Русский солдат — он по воздуху доберётся и любую крепость на штыки вздымет!.. Не то!.. Обижают мужика! Оттого и лёд тонкий! Оттого и крепость не по зубам!.. Зачем её брать-то? За что воевать? За продразвёрстку? Нету русского мужика на это дело и не будет!

— А без русского мужика пропадём! — сказал кто-то сзади мальчишек, стоявших у ворот.

Они оглянулись и позадирали головы, потому что человек был высоченный, а усы — до самых ушей, без всякого преувеличения.

Во дворе началось беспорядочное движение. Красноармейцев потянуло к воротам, но там стоял он — тот военный, которого они испугались.

— Сидите, товарищи! Сидите!

Но никто не садился. По двору шёпотом передавалось какое-то слово, которое мальчишки так и не услышали, но они догадались, что этот усатый военный — очень большой командир.

Красноармейцы растерянно поглядывали по сторонам. Один Бугасов не растерялся.

— Ты над мужиком не шуткуй! — крикнул он.

— Без шутки и говорю: пропадём без русского мужика! — повторил военный. — Это Ленин сказал. И не только сказал, а продумал, как сделать, чтобы мужик-труженик стал опорой Советской власти. В Москве работал Десятый съезд партии…

— Что из того? — махнул рукой Бугасов. — Нам сеять надо, а не съезды съезживать! А сеять-то и неохота!

— Охота придёт! — уверенно сказал военный. — Будешь сеять!.. Сеять будешь уже без продразвёрстки. Отменят её!

— Слова! — проворчал Бугасов, но видно было, как оживились его глаза.

— Слова! — подтвердил командир. — Только большевистские! А большевики даром слов не бросают, говорят прямо, как есть! Была война — объявили продразвёрстку и честно предупредили: будем брать у крестьян все излишки. По-другому нельзя, по-другому — гибель!.. А теперь война заканчивается…

— Ой ли! А не начинается? — усмехнулся Бугасов. — Не было Кронштадта — ан есть! Выходит, ещё один фронт открылся!

— Закроем мы этот фронт! С твоей помощью закроем.

— С моей?

— С твоей… Ты мужик умный, всё понимаешь!.. Скажи честно, как я с тобой говорю: пройдут войска по льду?

Бугасов усмехнулся.

— Шустрый какой… Быстрёхонько на лёд переехал!.. Не-ет! Ты погоди! Уж начал — так давай до конца про съезд, про заградиловку, про развёрстку!

— Ну, давай! — согласился командир и начал объяснять просто и доходчиво.

Даже мальчишки всё поняли. А мужики и красноармейцы удивлялись. Получалось так, точно в Москве на съезде собрались все коренные землепашцы-хлеборобы. Собрались и вместе с рабочими потолковали по душам, выложили свои обиды и горести. По-дружески говорили, по-хорошему. И столковались. Не могли не столковаться, потому что большевистская партия — едина для всех, кто работает. Она одинаково защищает интересы и рабочих, и крестьян.

Ленин предложил заменить тяжёлую продразвёрстку умеренным налогом. И заградиловка уже ни к чему. Хочешь торговать — свободно вези продукты на любой базар. Было б что везти. А оно должно быть. Теперь ничто не мешало мужику развернуться. Работай на своей земле, только других не эксплуатируй!

— Потому я и говорю, — закончил военный, — будешь сеять!

Бугасов шумно вздохнул, покачал головой, посмотрел на командира сначала правым, потом левым глазом, словно примерялся к чему-то.

— А ведь поверил я тебе!.. И знаешь почему?

— Почему?

— Больно уж хочется верить! Очень хочется! Вы уж там… не обидьте мужика!

Военный протянул руку. Бугасов поднял свою пятерню к плечу и оттуда, сверху, бросил её в раскрытые пальцы командира.

И будто потеплело на дворе. Все опять задвигались, но уже не к воротам, а к усатому командиру. Загомонили, зашумели, а потом снова притихли, прислушиваясь к разговору.

— Лёд выдержит, — сказал Бугасов.

— А пушки как? — спросил военный. — Снег местами глубокий. Не завязнут?

— Прикажи волокуши сделать, — посоветовал Бугасов и тут же начертил щепкой на утоптанном снегу что-то похожее на огромный утюг, сколоченный из брёвен. — Кони протащат по льду — вот и дорога для пушек!

Советы посыпались со всех сторон. Конечно, даже детали подготовки к штурму были уже обсуждены в штабе красных войск, но усатый командир внимательно выслушал всех. Говорили про лестницы и жерди — с ними безопаснее перебираться через трещины и проруби; про еловые лапы, которыми можно заранее обозначить удобные проходы, чтобы не сбиться с пути, если наступать придётся ночью; про ножницы, чтобы резать колючую проволоку, натянутую на кольях вокруг острова.

Говорили и про время. Все считали, что лучше всего штурмовать крепость под утро — часов в пять. Тогда крепче и мороз на заливе, и сон у противника.

У командира спросили, кто пойдёт первым.

— Это пока военная тайна, — ответил он.

Тогда кто-то сзади задал вопрос с подковыркой: все ли будут участвовать в штурме, пойдёт ли, к примеру, Минский полк?

Усы у командира разлетелись ещё шире.

— От солдатского телеграфа тайн нет! — пошутил он. — Вы бы уж прямо спрашивали! Прямо и отвечу: да, было! Было с Невельским и Минским полками! Пришлось Ворошилову побеседовать с ними.

— И что? До чего добеседовались?

Военный рубанул ладонью воздух.

— Ладно! Открою тайну!.. Эти полки и пойдут первыми! Сами потребовали, чтобы искупить свою вину.

Бугасов как-то подозрительно повёл носом — понюхал воздух.

— Горит где-то…

— Маткин берег! — С этим возгласом красноармеец-кашевар бросился к походной кухне и откинул крышку котла. — Батькин край!.. Забыл!

Из котла вырвалось облако пара. Кашевар, высоко задирая локти, заработал черпаком.

— Не пригорела! — успокаиваясь, проговорил он и зычно крикнул: — Третий взвод! Котелки к бою!

Откуда-то в его руках появились ложка и тарелка. Он шлёпнул в неё комок горячей пшённой каши.

— Попробуйте, товарищ командир!

Военный с аппетитом принялся за еду, а у кухни быстро выстроилась очередь красноармейцев. Бугасов подкатил к командиру чурбан. Сам сел на второй.

— Хочу тебе сказать…

— Говори!

— Мало народу про отмену продразвёрстки слышало — кто во дворе был. А остальные?. Пошире бы надо! Это ж хлеще пушки!

— Расскажи остальным, — сказал военный. — Тебе тоже поверят… А в других деревнях есть другие люди. Я не один. Три сотни делегатов со съезда приехали. Всем правду доложат.

— Если так, — считай, что Кронштадт взяли!

Бугасов поднялся и похромал к дому, а командир, который до сих пор будто и не замечал мальчишек, топтавшихся у ворот, вдруг поманил их пальцем. Пока они подходили, он протянул пустую тарелку повару.

— Добавки можно?

— Вкусно, товарищ командир? — обрадовался кашевар и перевернул черпак с кашей над тарелкой.

Военный поставил тарелку на чурбан, ложку потёр снегом и дал Карпухе.

— Подкрепитесь по очереди.

Оглядев занятых едой красноармейцев, он громко спросил:

— Есть ещё вопросы, товарищи?

Все дружно скребли ложками в котелках. Вопросов не было.

— Тогда я спрошу у вас: возьмём Кронштадт?

— Куда ж ему деться? — за всех ответил пожилой красноармеец. — Лёд — он, конечно, жидковат, а и вплавь в случае доберёмся!..