За стенами, окружающими замок Орсак, нам предстала совсем иная картина быта. Здесь не было нищих и голодных, больных и умирающих, полусгнивших изб и болоной жижи под ногами — разодетые в шелка женщины и мужчины, розовощекие дети, выдраенные до блеска каменные мостовые, все кричало о достатке и роскоши, в котором живут люди Орсака. Куда не кинь взгляд, всюду лощеные улыбающиеся лица.

В рубахе с мужского плеча, торчащим из под нее рваном дорожном платье, и поношенных сапогах, ощутила себя нищенкой на подаянии. Проходя по центральной дороге, ведущей в замок, делала попытки не обращать внимания, на брезгливые взгляды, бросаемые в нашу сторону разодетыми жителями.

Лур потянул меня, куда-то в сторону, переулками, подальше от любопытных глаз. Мы вышли к трехэтажному заведенью, где к двери была прибита вывеска с надписью: Гостиница "У Мадлен". Дверь нам открыла маленькая круглолицая женщина в голубом накрахмаленном платье и в тон ему чепце.

— Давно не виделись, Мадлен, — улыбнулся Лур хозяйке.

— О, Лур, неужели это ты?! — совершенно искренне обрадовалась женщина, — Сколько длинных лун мы не виделись.

Драконид нежно обнял ее, от чего хозяйка гостиницы зарделась, и смущенно промочила уголки глаз душистым платком.

— Ты совсем не изменился. И кого на этот раз привел?

— Познакомься Мадди, это Сэлла. Сэлла это Мадди, мой бесценный друг.

— Ну, уж бесценный, — улыбнулась хозяйка, — Добро пожаловать в Орсак, девочка моя. Надеюсь, тебе понравится у нас.

Мадлен отвела нас в комнаты, которые всегда придерживала для незваных гостей.

— Как тебе Орсак? — спросил Лур, входя в мою комнату.

— Потрясающе, — пожала плечами, и закончила фразу, — жалкое зрелище.

— Как думаешь, что здесь происходит?

— Магия, — коротко и ясно, — Но пока не поняла какая.

— Хочешь поговорить с народом?

— Шутишь, — фыркнула я, — В таком виде они со мной и под угрозой проклятья не заговорят.

— Поговори с Мадди.

— Думаю, ты прав. Как ты вообще с ней познакомился?

— Жил здесь, когда заглядывал в Орсак, — пояснил Лур, но заметив мой скептический взгляд, ответил проще, — Помог расправиться с шайкой воришек, которая промышляла грабежом ее постояльцев.

— Тогда понятно, почему она рада тебя видеть.

— Да, мы как-то сдружились после того инцидента. Она неплохой человек.

— Ты пойдешь продавать? — уточнила я, увидев сумку оставленную у порога.

— Да, — кивнул Лур.

И подхватив сумку, ушел. Я осталась в гордом одиночестве. Но заставить себя не высовываться мне не удалось. Я спустилась вниз, и по запаху определила, где в гостинице кухня. Есть не хотелось, но лучшего способа завязать разговор с хозяйкой не придумаешь. Мадлен стояла за громадной плитой, подкидывала дров, и варила, что-то густое и пахучее.

— Проголодалась, — улыбнулась женщина, заметив меня.

— Да. Чуть-чуть.

— Садись на скамью. Чай уже готов, и пирожки вроде тоже.

— Благодарение богам, хозяйка, — улыбнулась я, когда мне протянули стакан с дымящимся напитком и пирожок размером с две мои ладони, — Можно вас кое о чем спросить?

— Спрашивай, дорогуша, на что смогу, на то отвечу.

— Как вам живется? — пошла в обход, подбирая самые безобидные вопросы.

— Ой, грех жаловаться, хорошо, — махнула поварешкой Мадлен, — Да только скучно.

— Почему скучно?

— Никого у нас не бывает. Вот уж месяц или два…

— А кто приезжал?

— Недавно, из Варонда, какой-то посол заезжал, — нахмурилась женщина, не прекращая помешивать варево.

— А когда уехал?

Женщина нахмурилась сильнее. Тревога и страх вспыхнули на круглом как блин лице. Мадлен мотнула головой, избавляясь от непрошеных мыслей, и, как ни в чем не бывало, спросила:

— Ты что еще хотела спросить?

У меня даже челюсть отвисла от удивления.

— А кто приезжал последним?

— Торговец какой-то.

— А он когда уехал?

— Не помню, что-то… Был не был, какая кому разница, — раздраженно фыркнула хозяйка.

Я отложила стакан и булку. Неужели такое возможно! "Этому заклятью, по меньшей мере, более двухсот лет. Его использовали во вторую войну за Каимпорт!" — вмешалось мое проснувшееся сознание, — "Портовый город на северо-востоке от Росморского базара, тот, что у самого Мерцающего моря. Помнишь Призрачную Бухту?" Как же не помнить: дикое завывание ветра, как предсмертный стон тысяч умирающих, шепот песка под ногами, — ты утопаешь в нем, и каждая песчинка режет кожу маленьким лезвием, кровавые дорожки впереди и позади тебя. В бухту так просто не войти, вокруг отвесные скалы, но и попав туда, не выбраться, только старики идут в Призрачную Бухту в поисках быстрой смерти. Даже воспоминания о ней вызывают дрожь. "Зисс был милостив к нам, и мы выбрались", — шептало сознание, когда пульс участился, от неприятных воспоминаний.

— Как я могу попасть в замок?

— Ну-у, — затянула женщина, окинула меня задумчивым взором, прикинула что-то про себя, и ответила, как и ожидалось, — В таком виде никак. Но если ты пойдешь к швее и закажешь себе платье подороже, то путь для тебя будет свободен.

— Платье и все?

— Почти. Нужно еще сделать прическу, накраситься…ну, привести себя в порядок.

— И все?

— Да. Любой желающий может войти в замок.

— А поговорить с королем?

— Запишись на прием

Как все просто получается: любой может войти в замок, но при этом должен выглядеть так, чтобы глаз радовался. Хочешь аудиенции у короля, просто запишись. Замечательно, если бы не было так грустно.

— Где я могу найти швею?

— Выйдешь и сразу налево, идешь прямо, никуда не сворачиваешь, уткнешься прямо в лавку швеи.

— А какие у нее есть ткани?

— Да, любые, какие душе угодно.

— А кто ее поставщики? — решила перепроверить страшную догадку.

— Дак это…, - замялась женщина и побледнела, — Постащики…да…поставщики…

— Кто они?

Искренне жаль добродушную хозяйку гостиницы, но это ради их же блага. Мадлен хмурилась, злилась, но не могла найти ответ на самый вроде бы простой вопрос. А все потому, что мир, в котором живет Орсак, давно уже существует только сам в себе.

Вся роскошь: дамы в парчовых и шелковых одеяниях, мужчины в мантиях подбитых мехом, дети с игрушечными мечами в маленьких доспехах, играющие в паладинов. Весь блеск: дома увитые диким плющом, залитые солнцем улицы, чистые мощеные дороги, где норовистые кони не оставляют свой пахучий след, собаки, что не лают на прохожих, а бурчат и сторонятся, когда на них почти наступают, птицы вьющие свои гнезда прямо под козырьками крыш. Все это только обман зрения — мираж.

Нужно найти Лура. Я выбежала из гостиницы, метеором пронеслась по улицам, пока не очутилась на маленькой площади, где шумно обсуждали новый фасон платьев, и Лура с его мечами. Торговля естественно не шла, ведь невоюющим людям ни к чему клинки, разве что как украшение, или подарок, но даже так никто не приближался к лотку Лура, где он разложил некоторые из своих работ.

Необъяснимый страх отгонял обитателей замка от кованого железа, они сторонились и жались друг другу, только один древний старичок в шерстяной безрукавке крутился вокруг, задумчиво поцокивая языком.

— Лур! — позвала я.

— Что случилось? — удивился драконид, видя меня крайне взволнованной и даже напуганной.

— Собирай мечи, здесь ты ничего не продашь.

— Я уже понял, — кивнул он.

Как только Лур начал убирать клинки назад в сумку, старик заволновался, замахал руками. Он явно что-то хотел сказать, но только беспомощно смотрел, как драконид закидывает лямку на плечо.

— Чего тебе, старичок? — не выдержал драконид, когда тот побежал за нами.

— Мм-мн, — замямлил старик.

Я пригляделась внимательнее, затем закрыла глаза и сосредоточилась. Когда веки дрогнули, мир предстал совершенно в ином свете. Лучше бы мне этого не видеть! Только старик остался самим собой, смотрел на нас с надеждой и мольбой.

— Подожди, Лур! — попросила драконида, прикоснувшись к его предплечью, — Он хочет нам, что-то сказать.

— Ты разгадала секрет?

— Да, — кивнула я, — Но лучше неведенье, чем такая правда.

— Все так плохо?

— Гораздо хуже, — с дрожью в голосе прошептала, разглядывая то, что пока не было подвластно глазу драконида, — Пойдем в гостиницу, там поговорим. И ты, — идем с нами.

Старик расцвел. Беззубая улыбка во весь рот, на небритом, покрытом шрамами лице, испугала бы даже самого стойкого война. А я пожелала оказаться где-нибудь на необитаемом острове, подальше отсюда, и не только от перекошенного лица старика, но от всего того, что видят мои глаза.

Неспроста я вспомнила Призрачную Бухту. Все повторялось, возвращалось на круги своя, только вместо скал истесанных ветром и морем, вылизанные временем пустые гробницы домов, вместо искрящегося на солнце песка, заросшие сорняком мощеные улицы, и только немертвые, все те же, и так же ждут своего часа, когда ты не справишься, упадешь и забудешься сном. Им не нужна твоя бренная плоть, только твоя энергия, которой у них нет, и к которой они питают слабость. Моя магия для них точно утонченный деликатес. Надо действовать крайне осторожно. Один неверный шаг и нам ни за что не выбраться из замка Орсака.

Мы вернулись в номера, я попросила Лура не касаться еды, что приготовила нам добродушная хозяйка, как бы аппетитно та не выглядела. Драконид сперва взбунтовался, но под моим напором, пожал плечами, и мы перекусили вяленым мясом. Старика тоже накормили. Я поделилась с ним творогом, что прихватила из запасов гостиницы в Лесном поселении.

— Что стряслось, Сэлла? Я тебя не понимаю, — заморив червячка, набросился с расспросами Лур.

— Я поняла, какая магия была задействована в Орсаке.

— И что из этого?

— А то, что мы попали в ловушку. Очень хитрую ловушку, которую разглядит только опытный глаз. Заклятье, которому подвергся Орсак более двухсот лет, и оно было запрещено сразу же, как только впервые было использовано.

— И что же это?

— Заклятье Мирного Иссушения, — выплюнула я, морщась, как если бы во рту у меня было что-то омерзительно горькое.

Лур побледнел, и сжал руки в кулаки. Не знаю, слышал ли он о такой магии, или просто ощутил ту зловещую ауру, которую несет она, даже обретя словесную форму, но я решила поведать все, что помню.

— Его использовала Боевая Элита Верховного Совета во вторую войну за Каимпорт. Суть заклятья заключалась в том, чтобы бесперебойно снабжать магов чистой энергией во время боя. Все было рассчитано до последней песчинки, но у Мирного Иссушения все же оказался побочный эффект. Деревня, которая согласилась (а точнее ее заставили согласиться) быть источником сил, — все ее жители обратились в немертвых. Днем, обычные жители зажиточной деревни, где все есть, чтобы те не пожелали, как бы ни было странно, что туда не заезжает ни один торговец, ни один обоз, и из деревни ни одна блоха, ни одной из своих лапок. Но ночью все обретало свой истинный лик, и тогда, если чужак попадался на глаза жителям деревни, то бедолагу высасывали заживо. Но если же гостю удавалось снискать благосклонности у одного из жителей, то они питались от него месяцами, пока тот не превращался в немощного старика, и не умирал своей смертью.

Старик замычал, кивая головой, как если бы я рассказала историю его жизни. Я грустно вздохнула, немного наигранно улыбнулась, надеясь, что эти двое поймут мою тревогу и смятение.

— Ты последний приезжий торговец? — спросила я стрика.

— Уг-у, — закивал старик, ковыряя в горшочке с творогом.

— Мать Небесная! — воскликнул Лур, — Что же делать?

— Ничего не делать, — вздохнула, потирая кончик носа — Пока ничего не делать. Сперва, нужно понять, кто же виноват, что все жители замка Орсак обратился в немертвых.

— И как нам это выяснить?

— В случае с деревней, виноват был деревенский старейшина, продавший всех своих родичей за беззаботную и богатую жизнь. Получил он все сполна, вот только был и сам заперт в этой ловушке.

— Сердце зла? — предположил Лур.

— Немного пафосное название, но так и есть, — кивнула я, — Хотелось бы мне понять, чье сердце в Орсаке стало источником всех бед. Но для этого нужно попасть на прием к королю.

— Это трудно?

— Я поговорила с Мадлен, она объяснила, что в таком виде, что у меня сейчас, туда не сунешься. Придется идти к швее.

— Зачем? Ты же можешь наколдовать?

— Глупый. Как я могу пользоваться магией в месте, где даже стены высасывают из тебя Силу. Любой порыв магии и заклятье иссушит меня, как палящее солнце Хармида.

— То есть? — не понял Лур.

— Это заклятье было изобретено гением, но использовано жаждущими безграничной власти людьми. Это они уже предусмотрели все, включая попытку устранения Мирного Иссушения изнутри. Срыв грандиозных планов из-за какого-то колдуна, ведьмы или мага? Они не могли этого допустить, и усилили заклятье, извратив его так, что любая магия, использованная в источнике, станет маяком. То есть жертва сама выдаст себя с головой.

— То есть ты не можешь использовать магию, — наконец, дошло до него.

— Да. И это только одна из причин, — нахмурилась я.

Драконид погрустнел, у него все еще урчало в животе, а тут еще такие безрадостные новости. Для здорового мужчины, его комплекции, вяленого мяса было не достаточно. Но ему придется потерпеть.

— Так, я иду к швее, — выходя из номера, обратилась к мужчинам, — а вы сидите здесь и не никуда не выходите.

Оба кивнули. А что еще им оставалось, как ни ждать моего возвращения?!

Когда-то двухэтажное сооружение с вывеской: Пошив Платья, стоял в самом неприметном уголочке, между стеной и сапожной лавкой, которую я узнала по покореженному ржавому сапогу, прибитому над входной дверью. Домик швеи напоминал маленький грибок со шляпкой, такими округлыми и гладкими были его стены и крыша. Вымытая ливнями штукатурка, хлопьями валялась по периметру, глиняные стены покрылись трещинами, как лицо старика морщинами, пустые прорези круглых окон тоскливо смотрели на голую стену соседнего дома. Из проема двери, где все еще скрипели две одинокие доски, на меня смотрело слабое подобие на человека. Маленького роста, скрюченное и морщинистое, с отекшими веками, прикрывающими полупустые глазницы, острым, хищным носом, ртом по-жабьи широким, скошенным в бок, а за узкими ниточками губ, ряд острых как иглы зубов.

Я увидела, как затрепетали ноздри, принюхиваясь к сырому осеннему воздуху, как высохшие глазные яблоки покрутились в глазнице, а костлявые руки потянулись в мою сторону. Но для немертвой я существовала только как источник сил, она не могла видеть меня, как видела ее я.

Закрыв глаза, позволила сознанию окунуться в прекрасный сон Орсака, который видит здесь каждый. Мир поплыл, сгустились краски, рождая в голове удивительный образ замка Орсак таким, каким он был когда-то.

Из сырой осени меня возвратили в позднее лето. Дом, похожий на гриб, расцветки мухомора, круглые окошки в которых трепещет огонек масленой лампы, белая овальная дверь с бронзовой ручкой. К стене, справа от входа, прибиты: новенькая вывеска с позолоченными буквами и колокольчик.

Звякнул язычок колокольчика, и я восхищенно прислушалась к вибрациям нежно-трепещущего звука. Кто бы ни создал Мирное Иссушение — он гений. Мир, в котором живут обитатели замка, может быть почти реальным, почти настоящим, каким воспринимают его Лур и старик. Но мои глаза уже увидели то, во что превратило заклятье это маленькое королевство, я больше не верила в красивую сказку.

— Входите, входите, — позвал мелодичный девичий голос.

В доме тепло и уютно, девушка в зеленом сарафане сидит на табуретке, рядом на столе масленая лампа, такая же, что и на подоконнике. Швея, миловидная смуглянка с русой косой до пояса, огромными карими глазами и губками бантиком, отвлеклась от работы, с интересом посмотрела на посетительницу.

— Добрый и спокойный день, — поздоровалась я.

— И вам того же, — улыбнулась она, а мне померещилось, что оскалилась во всю свою пасть от уха до уха.

Трудно вливаться в фантазию, когда реальность шокирует до замирания сердца. Тем не менее, от швеи я не ощущала опасности, возможно, это и к лучшему, мне здесь нужно задержаться.

— Мне необходимо вечернее платье. Желаю попасть на аудиенцию к королю.

— О-о! — расцвела девушка, откладывая шитье, — Так вам срочно?

— Срочнее некуда, — согласилась я.

— Тогда чего же мы ждем, — забегала швея по помещению, выискивая инструменты и свертки ткани, — проходите, встаньте на середину. Сейчас огонь разведу. Мне этот дом от бабки достался, света здесь хыг… одним словом почти нет, а мне без него никак. Вам из шелка, бархата, шерсти, хлопка… из какой ткани?

— Вон тот кусок эльфийского сукна подойдет, — показала на единственный привлекший внимание рулон ткани. Играть так, играть от всего сердца. Даже если игра будет стоить мне жизни. Какие-то пессимистичные мысли лезут в голову. Нет, так не пойдет. Надо собраться, иначе все пропало.

— Уверены? Он золотисто — бежевый. Пойдет ли вам? — засомневалась девушка.

— Пойдет.

С меня сняли все, включая дорожное платье. Каждой клеточкой я ощущала прикосновение сноровистых пальцев и размерных лент. Выкроенные наспех лоскуты сшивались самыми простыми стежками, рассчитанными на один единственный выход, и через три часа платье было готово. Оно получилось достаточно простым, но в тоже время элегантным и удобным. Открытый лиф платья задрапировали воздушной тканью, напоминающей паутинку, рукав украсили такой же паутинкой, длинная юбка, самого обычного покроя, под ней несколько подъюбников для придания объема, и паутинка пущенная по подолу.

— Сколько я вам должна?

— Да нисколько, — махнула рукой швея, — Это подарок.

— Очень великодушный подарок, — криво улыбнулась, скрывая нервную дрожь, когда девушка приблизилась вплотную.

— Вы у нас впервые, — засмеялась она, — Подольше поживете, узнаете какой мы великодушный народ.

— Да, пожалуй, — согласилась я.

В гостинице меня ждал неприятный сюрприз. Старик, не выдержав голодовки, которая, длилась у него не первые сутки, набросился на приготовленный Мадлен обед, и теперь спал без задних ног.

— Я пытался его остановить, — посмотрел на меня Лур, и побледнел, — но он как с цепи сорвался.

— Жаль, — расстроилась я.

Устало вдохнула и села на край постели в своем новом мерцающем золотисто-бежевом наряде. Как-то непривычно, но так знакомо.

— Ты прекрасно выглядишь, — восхитился моим внешним видом драконид.

— Благодарю, только я не заслужила этот комплемент.

— Почему же?

— Мираж, остается миражем, даже если ты пытаешься в него верить, — вздохнула я, — Идем во дворец.

— А как же он? — махнул Лур в сторону сладко причмокивающего во сне старика.

— Слишком поздно, — обреченно покачала я головой.

Во дворец нас пустили без лишних вопросов. Лура я представила как своего слугу. Как только охранник отвернулся, драконид состроил мне зверскую рожу. Но на меня это не подействовало. Нас проводили до главного зала, где восседала вся чета Орсаков, шумно обсуждающая новые веяния моды. Король, королева и два отпрыска двенадцати и десяти лет, дружно посмотрели в нашу сторону. Его величество поднялся поприветствовать гостей:

— Добро пожаловать в Орсак, — пробасил король.

Как и все жители Орсака Его Величество был невысок, коренаст, похвастать мог разве что великолепной шевелюрой, в кудряшках которой терялась корона. Его супруга сухая и чопорная, сидела точно кочергу проглотила, искоса разглядывала рыжеволосого гиганта. Дети пошли в отца, такие же крепкие, коренастые с добрыми и открытыми лицами.

У меня разрывалось сердце, когда вспоминала среди кого и где я нахожусь — чудесное виденье превращалось в пыль. Хотелось убежать и выплакаться где-нибудь в тихом и уютном месте. И лучше подальше от сюда.

— Благодарение всем богам, Ваше Величество, — поклонилась я как должно в таких случаях, — Пусть Зисс будет милостив к Вам.

— Проходите, — великодушно предложил король, отправляя семейство восвояси, — Вы желали поговорить со мной.

— Да, Ваше Величество. Если вы позволите.

Его величество без лишних церемоний сел вместе с нами. Он тепло улыбался, но в глазах я читала немой укор.

— Зачем вы это сделали? — спросила я напрямик.

Выражение лица Орсака нельзя было разобрать: то ли сожаление, то ли страх. Молчание не затянулось долго. Его Величество ждал этой минуты уже несколько лет.

— Мой люди голодали, — начал свой рассказ Орсак, — Года три назад на нашей земле случилась засуха, потом шли непрекращающиеся проливные дожди, которые затопили всю низину. На болоте ничего не росло, мы забирали у крестьян последнее, и они взбунтовались. Я пытался добиться помощи у соседних королевств, но мне отказали. Я не знал, что делать. Когда в городе начали умирать дети, я отчаялся, и был готов сделать все, лишь бы помочь своему народу.

— И что же произошло?

— Два года назад из Варонда приехал посол. Седовласый маг в пурпурной мантии. Он предложил мне сделку, от которой я не смог отказаться.

— Что он предлагал?

— Он сказал, что может сделать так, что народ Орсака больше не будет ни голодать, ни нуждаться, но взамен мы будем служить источником сил его Гильдии.

— Гильдии Магов, — скрипнула я зубами.

— Да, именно ее.

Нервно потерла кончик носа. Мне не в чем было винить Орсака, он пытался спасти своих людей. Соглашаясь на сомнительную сделку с Гильдией Магов, король представления не имел, к чему это может привести. "Сердце зла" оказалось открытым для страданий своего народа, чистым в помыслах и кровоточащим от понимания своей беспомощности.

— И вы сразу же согласились? — спросил Лур, наконец, обретя дар речи.

— Не сразу, — покачал головой Орсак, — Я долго сомневался. Хотя я слышал много хорошего о Гильдии в Варонде, но в тоже время, до меня доходили слухи и о зверствах, которые они учиняют в поселениях, в которых не могут найти поддержки. Еще недели две я отказывался ввязываться в эту авантюру, но…

— Но когда на ваших глазах умер ваш собственный ребенок, вы согласились, — подытожила я.

— Откуда вы знаете? — вспыхнул король.

— Это была уловка, — догадался Лур, на долю секунды опередив меня.

— Естественно, — кивнула, и тяжело вздохнула, это подавило желание заплакать в бессильной ярости, — Не только смерть ребенка, Ваше Величество, но и все что происходило до этого: засуха, дожди, мор, отказ в поддержке. Гильдия Магов подготавливала почву для своего "щедрого" предложения, и когда вы отчаялись, нанесла решающий удар.

— Я не настолько глуп! — гневно ударил кулаками по столу Орсак, — Я не мог так попасться!

— Успокойтесь, Ваше Величество, — попросил Лур, — Неужели вы думаете, что Гильдия стала бы рисковать. Увольте, все было продумано заранее.

Король побледнел, он сжал кулаки, что пальцы посинели. До него начал доходить смысл всего сказанного. Его обманули, предали, оставив не только в изолированном от всего мира замке, но и в обществе немертвых близких и родных.

— Я глупец, — тихо прошептал Орсак, и сделал то, чего я не могла ожидать, но хотела сама сделать, — заплакал, — Я начал понимать это когда еще, все было хорошо. Еда, питье, ткани, материалы, ничто не убывало, сколько бы мы ни брали. Склады, забитые до отвала, погреба с безграничным запасом вин. Солнце за солнцем, луна за луной, в замке всегда хорошая погода: если осень, то теплая, если зима, то снежная, а весна и лето приходили без грязи и слякоти. Люди были счастливы, и я закрыл глаза на все это безумие. Но все изменилось год назад, я проснулся и увидел ЭТО. Вокруг меня толпились…

Король не смог договорить, слова сорвались в рыдание. Тяжело вспоминать первые ощущения, когда понимаешь, что вокруг, все без исключения мертвы. Они ходят, улыбаются, смеются, но все, кого ты любил и продолжаешь любить — мертвы. Ты один среди живых марионеток.

— Они стали немертвыми, — помогла я ему.

— Да, — взяв себя в руки, кивнул Орсак, — С каждым солнцем ситуация становилась хуже и хуже, и когда я уже не мог смотреть в глаза своим детям, появился этот чудесный сон. Они снова стали таким, какими были, но иногда просыпаясь ночью в полную луну, я вижу правду. И мне становиться по-настоящему страшно.

— Мне жаль, — отвела я взгляд, не выдержав того, что видела в глазах несчастного короля.

— Когда ритуал заклятья был завершен, — вздохнул король, — маг сказал, что никто и ничто не может разрушить его, ведь та, что создала его, мертва уже сотни лет. И только она знала…

Что-то в его словах заставило сердце взорваться болью, облиться обжигающей лавой горечи. Слезы брызнули из глаз.

— Ложь! — вскрикнула я, недослушав.

Покачнулась на стуле, и грохнулась на пол. При этом сильно ударилась о край стола лбом, на котором и так красовалась здоровая шишка.

— Сэлла? — помог мне встать Лур, не смотря на то, что я отбивалась.

Я схватилась за голову. Невыносимая боль пронзила мозг. Образы вспыхнули в голове, заполняя сердце страданием. Как клеймом, выжигая на душе, ту правду, от которой я так долго скрывалась. Все, что происходило, как если бы в эту минуту. Ласковая улыбка Учителя:

— "Ты ведь поможешь нам, Сэл?! Война — это зло. Помоги нам закончить ее".

Радость признания и страшная ошибка.

— "Это не правильно! Вы не должны использовать его! Это опасно! Умоляю Вас, во имя всех богов! Не делайте этого"!

Осознание глупости и первая кровь.

— "Уведите ее".

— "Учитель. Прошу Вас образумьте их".

— "Она слишком много знает"

Страх.

— "Ты сделала все, что тебя просили. Ты можешь быть свободна".

— "Учитель?!!"

Отчаяние.

— "Невозможно. Это просто невозможно. Они все… все мертвы".

— "Немертвые. Все обратились в немертвых".

Неизбежность.

— "Не имеет значения — эти люди только материал".

И расплата.

— "Это твоя вина! Ты создала это заклятье! Будь ты проклята!"

— "Это моя вина. Только моя вина. Я хочу умереть".

Слезы потоком лились из опухших глаз, осушая то море боли, которое было спрятано в моем израненном сердце. Не хватало воздуха. Я осипла, но продолжала повторять: "Неправда, неправда, это все неправда! Я не могла этого сделать!"

— Сэлла, Сэлла, успокойся, — пытался докричаться до меня драконид.

Но я не могла. Металась из стороны в сторону и рвала на себе волосы. Слишком больно! Голова и сердце, разрывались на части, не желая принять правду. Только не такую правду!! За что? За что? Зисс, ты знал! Ты все знал!

— Юная леди, успокойтесь, — Его Величество поднял руку, в целях лечебной пощечины, но отпрянул, посмотрев в мои полубезумные не человеческие глаза.

В его огромных зрачках я увидела свое лицо — белая маска, искаженная мировой болью и страданием. Я увидела себя. Ту, что после долгих мучений, боли, и угрызений совести, даже в день, когда проклятье беспамятства больше не имело силы, отреклась от себя, от своего имени и своего прошлого. Я сама прокляла себя. Я ненавидела себя.

— Сэлла, прошу тебя, — взывал ко мне Лур, обнимая за плечи, — Ты сама сказала, что заклятье было создано гением, но использовано жаждущими власти людьми. И раз это заклятье создала ты, нет твоей вины, что его использует Гильдия.

— Вина. Это моя вина, — хрипло шептала я, царапая ногтями мраморный пол и оставляя на нем рваные борозды.

— Я знаю тебя не так долго, — теребил драконид, — хотя сердце твердит обратное. Но я скажу тебе, что не встречал никого, кто бы так чувствовал чужую боль и страдания. Не знаю, зачем ты создала Мирное Иссушение, но я уверен ты бы никогда и никому не причинила вреда. Это все маги. Это их надо винить в том, что гибнут люди. А ты должна собраться. Людям Орсака нужна твоя помощь. Сэлла ты нужна им!

— Прошу вас, Сэлла, — присоединился король, — Я не виню вас ни в чем. Что бы ни заставило вас создать заклятье, я верю, что у вас были благие намерения. Маг, сказал, что "только она знала как". Прошу вас, вы наша единственная надежда. Я больше не могу так жить. Мой народ и я… наши судьбы в ваших руках.

Боль ушла, оставляя в душе сосущую пустоту. Зисс, оказался прав. Легче забыться, чем проглотить эту горькую пилюлю. Он не был уверен, что я справлюсь. И я тоже теперь не уверена. Но я не собираюсь больше прятаться. Это моя ошибка. И за нее не должны расплачиваться невинные.

Я смотрела на Орсака, не сдерживая слез, не вырываясь из объятий драконида, который все еще шептал, что-то утешительное.

Вот и мои призраки полезли из всех щелей. Уродливые фантомы прошлых ошибок, которые не соизволила исправить. Сколько же лет я праздновала труса?! Десять, двадцать, пятьдесят…. Сколько? Пора что-то предпринять. Я не хочу быть похоронена под собственными страхами. Я нужна этим заблудшим душам. Кроме меня никто не спасет их из плена мертвых тел. Я обязана перетерпеть это унижение, и попробовать исправить все, что еще возможно исправить. Я почувствовала себя, как гусеница только что переродившаяся в облике бабочки.

— Я знаю, как, — осипшим от слез голосом сказала я.

— Не томите.

Ощутила, как по спине пробежала струйка холодного пота. Молчание не ответ, но оно порой говорит гораздо красноречивее. Никакой лжи. Сейчас она не помощник. Он не был ни алчным, ни жестоким, ни деспотичным, он только хотел счастья для своего народа, и я не имею права подгонять или оттягивать момент истины. Орсак должен все решить сам.

Его Величество все понял, и в светлых глазах, я увидела зарождающийся свет облегчение.

— Делайте, что должно, — кивнул он, присаживаясь на свое законное место во главе стола, — Я счастлив, упокоиться от вашей руки.

— Сэлла? — удивился драконид, с трудом веря, что нет иного выхода, как убить короля.

— Да, Лур, — успокаивающе погладила драконида по предплечью, — когда "сердце зла" остановится, клетка, что окружает замок, распадется, и Зисс заберет души мертвых.

— Я готов, — расправил плечи король.

— Лур, дай мне меч. Самый лучший меч, который у тебя только есть, — попросила я драконида.

Лур отыскал в недрах сумки короткий клинок эльфийской работы с глубокой трещиной у основания. С виду обычный меч, без вензелей и драгоценных камней, но на рукояти изображен герб лесных эльфов, обведенный тремя кругами, в которые вписаны заклинания на древнеэльфийском языке. Это изображение, что-то напомнило мне, но не было времени вспоминать, что именно.

— Этот лучший, — заявил Лур, — я по дешевке купил его на Базаре. Торговец не знал цены этому клинку. Он подойдет?

— Превосходное оружие, — коротко кивнула я.

В моей ладони клинок ожил. Его окутало зеленоватое сияние, и шум листвы заполнил замок, трещина затягивалась, как человеческая рана, под пальцами целителя, и я словно услышала его голос: "Нашел тебя!". Рукоять грела ладонь, и растревоженное сердце, покрытое коркой льда и паутиной шрамов, таяло, открываясь навстречу теплу.

— Этому миру будет не хватать вас, — обратилась к Орсаку, успокаивая себя словами, но мои руки все равно едва заметно дрожали, — Мне жаль, что мое малодушие привело к таким последствиям. Но я клянусь, что отомщу за вас.

— Пусть боги сопутствуют вам в пути, — улыбнулся король.

— Селефина, — улыбнулась я, целясь сияющим клинком ему в грудь, — Меня зовут, Селефина.

— Селефина, — последнее, что прошептал великий правитель маленького королевства Орсак.

Лезвие вошло легко, прямо в сердце. Мои ладони ощутили, как затухает в нем жизнь. Взгляд Орсака остекленел, но я не посмела отвести глаз. Его Величество Оримир Броссе Орсак II, умер.

А вместе с ним умерли и жители замка Орсак. Их души взмыли в небо, как дым, что поднимаясь все выше и выше, растворяется в ночной мгле. Едва слышимый вздох облегчения сорвался с моих губ. Все закончилось.

Мираж рассеялся, и нашему взору предстали одинокие руины, некогда бывшие великолепными сооружениями, где жили люди, смеялись дети, бегали собаки, цокали копытами чистопородные кони. Но все, что мы лицезрели сейчас — это груда камней, поросшая осокой и хвощем.

— Лур, дай платье, — поежилась я, прикрывая ладонями, самое интимное, — Холодно, гхар!