Хеймдалль — страж богов, охраняющий мост-радугу Биврёст на границе Асгарда и Мидгарда от великанов-ётунов. Он видит и днем и ночью на расстоянии ста миль и слышит, как падают листья, как растёт трава в поле и шерсть на овцах. Он надежный стражник, поскольку совсем не нуждается во сне. Также, возможно, он был «прародителем человечества».

Его зубы из чистого золота, а у его пояса висит золотой рог Гьяллархорн, звук которого будет слышен во всех уголках мира. Звук его рога возвестит о начале Рагнарёка.

— Что, это так просто?

— А это кажется простым?

— Ну, ты ничего не сделал и… Ты, правда, за день заработал пятнадцать тысяч?

— Это немного.

Глеб неверяще качает головой и потрясенно смотрит на экран ноутбука.

— Да за что? Как?

— Деньги должны работать — это же азы экономики.

— И много у тебя там работает?

— На РТС? Трешка крутится.

— Три тысячи?

Булат хохочет.

— Чудак-человек. Три миллиона. Российских деревянных.

— Ну, да, конечно… Как всегда… Нужны миллионы…

— Иначе никак, Глебыч. Без старт-апа нельзя. Это ж азы экономики…

— Что все заладил — азы да азы… — морщится Глеб. — Что, простым смертным это недоступно?

— Почему? Доступно. Мы вон семинары проводим регулярно. По обучению игра на бирже.

— Семинары… А мне нельзя… персональных занятий? — смущенно спрашивает Глеб. — Как особо… «одаренному»… лоху?

— Глебыч, да для тебя — все что угодно! Что, попробовать хочешь? Научиться?

— Хочу.

— Да не вопрос. Но старт-ап все равно нужен.

Глеб в задумчивости трет лоб.

— Есть у меня… идея.

* * *

Мать была только рада, что он переехал жить к ней. А вот от идеи продать квартиру Глеба пришла в ужас. Да еще чего ради — в какие-то авантюры ввязаться! Но Глеб уперся и сделал по-своему. Продал квартиру, продал мотоцикл. И засел за компьютер.

Булат стал у них дома частым гостем — уж больно душевные пироги пекла Валентина Ивановна. Так вот, под пироги и пиво, и проходило обучение доктора Самойлова совсем не медицинской науке — игре на бирже.

* * *

— Глеб, вот скажи мне — почему?

— Ну, мне показалось…

— Перекрестился?

— Сабанаев, чего пристал?!

— Я! Не! Понимаю! Откуда ты знал?!

— Ну… я почитал аналитику… потом по телевизору в новостях услышал… а еще к матери соседка приходила…они там на кухне говорили…

— Ты покупаешь акции, исходя из того, что сказала ваша соседка?!

— Да нет! — Глеб с досады от невозможности объяснить запускает руки в волосы. — Ну, просто… Все как-то вместе сложилось… И я подумал… и купил.

— Что ты подумал?

— Не знаю, бл*дь! Подумал, что нужно купить! Именно эти фьючерсы.

— Ты собака, Самойлов! Натуральная собака! Рыжая! Все понимаешь, а сказать не можешь! Ну, что, поздравляю тебя…

— А что голос такой похоронный?

— Ты, падла, гений! Без всякого образования… Интуит хренов. Я завидую.

— Правда?

— Нет. На самом деле, я за тебя очень рад, Глеб. Если это то, что тебе действительно нужно.

Откуда он знает — нужно ему это или нет? В материальном плане — безусловно. И так — адреналина он хапнул, когда в эту авантюру ввязался… Зато теперь… Увлекательное это дело, нервы щекочет. И получается ненадолго забыть…

* * *

— Глеб, здравствуй!

Его тошнит уже от одного звука ее голоса. Выдыхает шумно, пытаясь справиться с собой. В конце концов, в первую очередь, виноват он сам. Взрослый мужик, понимал, что делал. Но слышать ее не хочет!

— Что тебе нужно?

— Глеб… — Оксана растеряна. Тот эпизод был, конечно, весьма неприятен, но уж столько времени прошло, пора бы и забыть… — Ты сердишься на меня, что ли? До сих пор? Из-за того?..

Он закрывает глаза. Кулаки сжать, разжать, несколько раз. Только бы не сорваться.

— Просто… скажи… что тебе нужно!

— Ну, знаешь ли! — не выдерживает она. — Хамить не надо! Что ты о себе возомнил? Сережка приезжает, собираемся встретиться группой, узким составом. Выпить, пообщаться. Не желаешь?

— Я твоим обществом сыт! По горло! Того раза хватило!

Бросает трубку. Почти сразу становится стыдно. Ну что он, в самом деле. Как ребенок. Разбил свою жизнь он самолично: мог все это тогда прекратить, сразу. А Оксана виновата лишь в том, что присутствовала при крушении его мечты. Но ему остро нужно кого-то еще ненавидеть. На его одного этой ненависти, жалости и презрения слишком много.

* * *

— Глеб Николаевич, за старшего в лавке остаешься. Я уезжаю. Симпозиум костоломов.

— Сергей Ильич, — привычно заныл Глеб, устраиваясь напротив стола заведующего отделением, — ну что сразу я? Вон Алексей Михайлович — он и старше, и опытней.

— Так! Объясни-ка мне, любезный! — Колесников-старший обошел стол и, подойдя к двери кабинета, щелкнул замком. Ничего хорошего такое начало разговора не сулило. — Ты у нас холостой? Холостой! Живешь с матерью, стало быть — накормлен, обстиран. Женской лаской не обделен, я не слепой. Куда тебе энергию девать, коню такому?

Глеб молчит, ошарашенный таким поворотом разговора. Потом собирается с мыслями и пытается снова высказать то, что пришло в голову.

— Ну, Алексей Михайлович во всей этой бюрократии всяко лучше меня разбирается…

— Может, и разбирается. Но не он же будущий заведующий травматологическим отделением.

Смысл сказанного до Глеба доходит не сразу. А потом — поток бессвязного:

— В смысле? Как? Когда? А кто?.. Я не понял…

— Все ты понял, — досадливо морщится Сергей Ильич, — не включай дурачка, все равно не верю.

— Я, правда, не понимаю…

— Глеб, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами. Что-то потом станет известным само собой, а об остальном, надеюсь, ты не станешь распространяться. Верю в твою порядочность.

Самойлов медленно кивает в ответ. Ему категорически не нравится тон заведующего и общее направление беседы.

— У меня диагностировали деформирующий артроз кистей, — неожиданно, как обухом по голове. — Как сам понимаешь, оперировать мне с таким диагнозом нельзя. Да я и не могу уже. Не хочу рисковать. Сам, наверное, заметил, что я в операционной уже несколько месяцев не появляюсь.

Глеб мычит что-то неразборчиво. Занятый своими внебольничными делами, он как-то упустил из виду все, что не касалось его непосредственной работы в отделении. А ведь правда… Раньше он регулярно ассистировал старшему Колесникову — у него стоило учиться, хирург-травматолог от Бога.

Собирается наконец-то с мыслями.

— А это точно деформирующий артроз? Может, ревматоидный артрит?

— Не учи батьку детей делать! — рявкает заведующий. — Мне диагноз поставили специалисты в этом деле, не чета тебе!

— Извините…

— Да, ладно, ты тоже… извини меня. Я… Впрочем, не о том сейчас речь. Работать заведующим травм. отделением, не будучи при этом оперирующим хирургом — это не по мне. Неправильно. И… так тут обстоятельства сложились… Кадровые перестановки там наверху, слышал, наверное?

— Слышал.

— В общем, ухожу на административную работу. Мне предложили должность зам. главврача по лечебной части.

— Них**себе!! — непроизвольно вырывается у Глеба. Такое развитие событий в отделении не предполагал никто. Все были твердо уверены, что только-только отметивший пятидесятилетие талантливый врач и хороший организатор Сергей Ильич Колесников просуществует в должности заведующего отделением еще с десяток лет. Зачем что-то менять? От добра добра не ищут. И вот вам, пожалуйста…

— Самойлов, за базаром следи, — не зло осаживает Глеба заведующий.

— Извините, — в который раз повторяет тот.

— Так что, возвращаясь к нашим баранам — учись принимать дела.

— Да почему я?! — уже взвыл Глеб.

— Я так решил.

— А Алексей Михайлович?..

— Да что ты заладил — Алексей Михайлович, Алексей Михайлович… Он человек… консервативный… и медленно думающий… При нем тут болото будет.

— А при мне — фейерверк!

— Так, Самойлов, не вынуждай меня начинать петь тебе хвалебные оды!

— Я не…

— Глеб Николаевич! Ты врач хороший, сам же тебя всему учил. И человек ответственный. В голове у тебя порядок. А самое главное, знаешь, что?

— Что? — мрачно переспрашивает Глеб.

— Человек ты неравнодушный. За дело болеешь.

— Вот так всегда… Ни одно благое дело не должно остаться безнаказанным.

— Не ной! Раз до сих пор не ушел, значит, не можешь по-другому.

Глеб вздыхает. Колесников знает его как облупленного, не обманешь.

— Не могу.

— В таком разе, прекрати ломаться, как девственница на первом свидании.

— А Макс? — с угасающей надеждой спрашивает Глеб.

— Не смеши меня, — морщится Колесников. — Если он мой сын, это еще не значит… Парень он толковый, но ветер еще в голове.

— А у меня, значит, нету ветра в голове?

— Так, все хвалить тебя больше ну буду. Надоело. Давай уже, Глеб, принимай по-мужски то, что тебе положено.

— А и вправду — не положить ли на это все?..

— Глеб! Не зли меня! Я на тебя рассчитываю. Ты ж не всерьез?

Вздыхает.

— Выбора у меня нет, я так понимаю?

— Нет. Ничего, сдюжишь. Вон какие плечищи себе отрастил — халаты рвутся. Да и не за тридевять земель ухожу — в соседний корпус. Если что — помогу.

* * *

— Так, Пипеткин, что за дела?!

— Я ж вроде Пилюлькин был?..

— Какая, нах*р, разница?! Глебыч, какого черта вчера не приехал? Мои ребята тебя ждали!

— Булат, извини… Дела срочные…

— Какие у тебя, нахрен, дела?!

— Тебе напомнить? Я, между прочим, заведующий отделением! И у меня, между прочим, дел до х*ра!

— Глеб, ну мы же договаривались…

— Я извинился. Не мог. Никак. И позвонить не мог. Вопрос был срочный.

— Что у тебя там может быть срочного?

— Проверка из Фонда — это раз. Операция. Срочная. Это два. Мои архаровцы парню после аварии ногу попытались спасти. Не получилось. Сепсис. Чуть не потеряли. Пришлось экстренно выправлять ситуацию.

— Удачно хоть?

— Угу. Ногу по самые трусы оттяпал.

— Глеб?!

— Ты сам спросил…

Булат качает головой. Вот сколько лет он уже Глеба знает? Года три, наверное. И за это время он стал ему настоящим другом. И все-таки он никак не мог привыкнуть…Что этот человек, которого он когда-то учил играть на бирже, который теперь сам время от времени консультировал его ребят, с которым он выпил вместе не один десяток литров пива и не только пива… И этот же самый человек запросто отрезает людям ноги. И делает прочие недоступные его пониманию вещи. Хотя… кто-то же должен это делать…

— Я смотрю, ты совсем к нашему непростому делу охладел? Что, после того, как заработал себе на квартиру и BMW — уже не так интересно?

— Интересно заработать первый миллион. Потом — рутина.

— Ах ты, акула империализма! — фыркает Сабанаев.

— От акулы слышу. Ладно, созвонимся. Ко мне пришли.

В дверной проем протискивается сестра-хозяйка.

— Глеб Николаевич! Ну, помогите! Никакой управы на этого ирода нету!

— Ирод — это кто?

— Да, Евгений Геннадьевич, чтоб ему пусто было! Со свету меня сживет со своими требованиями бесконечными!

Глеб вздыхает. Вот они, будни зав. отделением. Ни разу не скучно.

* * *

Вещи бросил прямо на пол в коридоре. Устал смертельно. Прошелся по пустым комнатам. Переехал всего месяц назад, руки так и не доходят заняться покупкой мебели — кровать только вот приобрел, да еще так — по мелочи. Матушка все пилит, действительно, она права — надо выкроить время.

Он бы так и жил с матерью — его все устраивало. До поры до времени. Сначала все было замечательно, да и уходить ему было уже некуда. А потом началось.

— Глебушка, познакомься, это Кристиночка. Пойдемте, чаю попьем с пирогами

….

— Глеб, у Анны Тимофеевны такая дочка симпатичная. И тоже врач, как и ты.

— Да ну? — не отрываясь от компьютера.

— Да. Врач-косметолог. Они к нам на обед придут в субботу.

— Я дежурю.

— Ну, значит, — не сдается мать, — в воскресенье.

….

— Сынок, у нашей соседки, Наташи, кран течет.

— Пусть слесаря из ЖЭКа вызовет.

— Да там, может, ничего серьезного…

— Мам! — взрывается Глеб. — Я врач, а не сантехник!

— Ты мужчина, — вздыхает мать, садится рядом, складывает руки на коленях. — Очень внуков хочется, сынок.

А ему хочется биться головой о стену.

Поток этих матримониальных поползновений матери можно было прекратить одним-единственным способом. И он купил квартиру. На этот раз уже в новом доме, двухкомнатную, с модной планировкой. Только вот обжить ее никак не получалось. Масяня, предательница, осталась с матерью.

И вечерами ему совсем не хотелось возвращаться домой. В пустую гулкую квартиру. Задерживался допоздна на работе, благо новая должность — даром, что полгода уже на ней мается, а все привыкнуть не может — давала для этого кучу поводов. Хлопот и проблем столько, что все никогда и не переделаешь.

Раньше домой его тащило желание побыстрее сесть за компьютер и начать трепать себе нервы, рискованно, ох, как рискованно играя на бирже. Сколько раз его за это Булат пилил! Но Глеб ни разу не прогорел по-крупному. Мелкие просчеты были, но в целом… Он заработал денег. У него собственная вполне приличная квартира в престижном районе. У него дорогая машина. На бирже крутятся деньги, вложенные в надежные «голубые» фишки. Острота ощущений, желание доказать, прежде всего, самому себе, что он может — все это ушло. Что осталось? Ни-че-го. Разве что — он научился как-то существовать, не вспоминая о ней ежедневно, еженощно, ежечасно. За три года — сомнительное достижение. Но уж какое есть.