Полковник Рудин (он не любил называть себя полковником в отставке) заскочил к себе в агентство лишь для того, чтобы взять кое-какие документы, лежащие в сейфе. Каково же было его удивление, когда он обнаружил свою дверь закрытой лишь на защелку. Но тут его взгляд упал на стол Клементии и он понял, что его помощница на этот раз его опередила – на столе лежала ее сумочка и книга, которую она оставила открытой. Максим заглянул на кухню, потом приоткрыл дверь коридора – его офис занимал одну из малогабаритных квартир в семейном общежитии, – нигде ее не было. Он опять вернулся в комнату, чтобы написать ей записку о распорядке на сегодняшний день. Записку он оставил на раскрытых страницах книги, которую даже немного полистал.

Книга его даже заинтересовала.

СУББОТА

– Я просмотрел твои записи.

Я составил тебе перечень тем, которые ты смогла бы затронуть. Думаю, что смогла бы, а там посмотрим. Но ты должна обострять материал, вносить некоторую стервозность. Вот ты пишешь о зависти в ученой среде. Ну что ты обходишь острые углы – здесь слишком мягко написано. Вот смотри на меня – ученые это такие же стервецы, как я, но только еще хуже – я все-таки не худший экземпляр.

– Но тогда они могут себя узнать? Как же я могу это сделать, не ранив их самолюбия?

– Только так. Жестко и правдиво. Они должны быть узнаваемы. Профессор В-ков должен узнать себя и увидеть – какой же он негодяй. – Он захохотал. – И член-корр С-нич пусть узнает себя – такой душечка и такая большая скотина. Тебе что, жалко их? Кстати, а что бы ты обо мне написала?

– Я обязательно опишу тебя и ты сам себя узнаешь.

– Нет, это ни к чему. Не могу же я о себе писать, что я подлец, негодяй. Кстати, я забираю твои записи. Может быть, я и возьму тебя в соавторы. Может быть. – Сказал он, задумчиво перелистывая мою папку с листами.

Только тут я поняла, что пишу не для себя, а для него… Он так загорелся идеей создания книги об ученой среде, что даже стал разговаривать со мной чуть ли не каждый день. И все заставлял писать и писать.

– Триста страниц? Смотри, уже тянет на книгу. Мы ее интересно издадим. А ты пиши, пиши…

Однако осенью его уже не интересовала книга – она была отложена. Прошло еще три месяца. Он случайно дал почитать знакомому редактору эти записи и тот отнесся к ним с большим интересом. В этот же день он пришел на работу в прекрасном расположении духа и тотчас же вызвал меня.

– Я встречал в жизни только одного талантливого человека – себя. – Сказал он и довольно расхохотался, сунув руки в карманы, что означало: я хитер и тем самым доволен собой. – Шутка. – Пояснил он. – Но теперь вижу другого – не менее талантливого. Ты талантлива и это очевидно. Все. Вечерами, ночами, праздниками ты будешь писать. Ты обязана писать для меня. Я хочу издать эту книгу.

– Для тебя? – Глупо переспросила я.

– Да. Ты правильно меня поняла – автором буду я. С соавтором как-то книга не ценна. Да и фамилия у тебя рядом с моей не очень будет смотреться – у тебя ведь и званий то никаких ученых нет.

– Но это мои записи. – Я не решилась назвать их книгой. Но он, будто не слыша меня, продолжал рассуждать о невозможности соавторства.

– Знаешь, – сказал он, отведя глаза в сторону, – потом доказывай, кто автор. Это не солидно, я – профессор, доктор наук, член-корреспондент и… рядом с тобой. Ведь ты согласна, что это глупо?

Я даже не нашлась что и сказать.

– К тому же, издать книгу не так уж просто, у тебя это не получится. Своим же именем я дам книге дорогу. Но деньги – твои. На них я не претендую. Да. Деньги тебе – ты ведь нуждаешься все еще? – Спросил он ласково.

– Как все.

– Да. Это решено – тебя упоминать ни к чему.

Я молчала. Я готова была даже поддакнуть ему. И я поддакнула.

– Я могу писать для тебя. Если это тебя сделает счастливым.

ОН ПОПРОСИЛ МОЮ ПЕЧЕНКУ… Я ВЫТАЩИЛА ЕМУ СВОЮ ПЕЧЕНКУ…

* * *

То, что успел прочитать Максим, дожидаясь Клементию, его действительно заинтересовало…