В последнее время я часто виделся с Сильвией. Нам было о чем поговорить. Мне показалось, что она похудела. Что касается меня, то из Нью-Йорка я вернулся с двумя лишними килограммами веса. Вместе с Микелой я перепробовал блюда чуть ли не каждой кухни мира: японской, индийской, тайской, венесуэльской, мексиканской, русской…

Как-то за кофе в баре Сильвия сказала мне:

— Мой отец попал в автомобильную аварию.

— Когда?

— Вчера.

— Он здорово разбился?

— У него перелом предплечья и ушиб головы. Он ехал, не пристегнувшись. Его отвезли в больницу и оставили для дальнейшего наблюдения. Но сегодня или завтра его выпишут.

— Он сильно напугался?

— Думаю, да. Меня же эта история очень расстроила.

— Успокойся, он скоро поправится. Будь ушиб опасным, тебе бы уже сказали об этом.

— Я расстроилась не из-за аварии.

— А из-за чего, из-за машины?

— Нет, он в машине был не один. Он был с женщиной, которая отделалась легким испугом. Она его любовница.

— Даже если он был в машине с женщиной, это вовсе не значит, что она его любовница.

— Они уже три года вместе.

— А кто тебе это сказал?

— Моя мать.

— Как так — твоя мать?

— Ты представляешь? Моему отцу шестьдесят пять лет, уже больше двух лет у него есть любовница, и моя мать знала об этом. И ничего мне не сказала.

Я не знал, что ответить.

— Ты помнишь, что сказала моя мать, когда я призналась ей, что разлюбила Карло и хочу расстаться с ним? И что сказал отец, когда узнал, что разводится моя подруга Джулия? Ты это помнишь?

— Конечно, помню. Твоя мать сказала, что ты должна терпеть, жертвовать собой ради дочери, а твой отец заявил, что Джулия обыкновенная потаскуха. Ты из-за этого на них сердишься?

— Я не сержусь, я взбешена, я зла как фурия. На них обоих. Моей матери шестьдесят лет, а у нее ничего нет. И она молчит, потому что смирилась. Но больше всего меня бесит то, что, вместо того чтобы рассказать мне обо всем, помочь мне не повторить ее судьбу, она говорит об отречении и смирении! Я просто не понимаю, как можно так жить? Я ее дочь, и она хочет, чтобы я прожила свою жизнь так же, как она, хочет сказать мне, что выбора нет… Я правда вне себя. А вдобавок еще отец, который прожил всю жизнь, тыча пальцем в других, строил из себя моралиста… и тут вдруг открывается, что он по вечерам не в карты с друзьями играет, а торчит у любовницы!

— А с ним ты говорила?

— Я приходила навестить его, спросила, как он себя чувствует. Потом сказала ему, что с его приятельницей все в порядке, что он может спать спокойно. И сразу же ушла Я не знаю, чем все закончится, я начинаю подыскивать съемную квартиру, небольшую, для себя и Маргериты. Дома с Карло я не могу больше находиться. Я дошла да края. Я думала, что родители будут на моей стороне, посочувствуют мне. Теперь, кажется, надежд на это не осталось. Ладно, оставим этот разговор… Меня больше интересует вы с Микелой. Вы на этих днях разговаривали или все закончилось так, как вы и пообещали друг другу. «Мы расстанемся, независимо от того, как сложатся наши отношения»?

— А какой смысл в разговорах? Она живет в Нью-Йорке, я здесь. Что мне делать, бросить все и переехать к ней? А потом? Одно дело несколько дней, другое дело — совместная жизнь. Если мы станем общаться, то и разлуку будет тяжелее переносить. Поэтому мы и избегаем разговоров. Хотя мне очень хочется поговорить с ней. Знаешь, была минута, когда мне захотелось, чтобы она родила мне ребенка.

— Ребенка? Ты, случайно, не рехнулся?

— Я тебя понимаю, но это так. Мы об этом даже говорили, и если бы мне не пришлось внезапно вернуться домой, то, возможно, я бы решился…

— Ты и ребенок? Да стоило тебе только намекнуть на семейную жизнь, как у тебя начиналось воспаление яичек Ты до того докатился, что с одной женщиной не мог провести два выходных дня подряд, и вдруг после двух педель тебе захотелось стать папочкой? Хотя, с другой стороны, я всегда подозревала, что ты способен завести ребенка, особо не раздумывая, а так, с бухты-барахты…

— С Микелой я чувствовал себя свободным человеком. С ней все по-другому. Господи, я заговорил как все: «У нас с ней все по-другому…» Но с Микелой так и было на самом деле, по крайне мере не так, как это было у меня прежде. Я с ней был таким, каким раньше никогда не был. Конечно, десять дней в Нью-Йорке не идут ни в какое сравнение с настоящими, серьезными испытаниями, я это и сам знаю, но мне в ней нравится то, как она думает, как рассуждает, как мечтает и, главное, — о чем она мечтает.

— Пожалуй, такое в жизни бывает.

— Как-то в шутку мы заговорили о детях, так она целый монолог произнесла, смысл которого я, возможно, до конца и не понял. Она довольно путано говорила о том, что для нее намного важнее, чтобы отец ее детей был настоящим мужчиной, чем просто любящим ее человеком Что для нее поводом родить ребенка будут не чувства, которые она испытывает ко мне, а то, что она думает обо мне. Сумасшедшая!

— Но она права. Посмотри на меня. Если бы Карло повел себя как мужчина, разве пришлось бы мне одной расхлебывать всю эту историю?

— Он по-прежнему делает вид, что ничего не случилось?

— Хуже! Делает вид, что ничего не происходит, и начинает всю вину валить на меня. Говорит, что если я уйду, то мне придётся нести ответственность за то, что пострадает Маргерита… Я боюсь, что он скажет ей, будто я во всем виновата, начнет настраивать дочь против меня…

— Ну и дерьмо… Докатился до шантажа…

— Да. И не понимает, что тем самым он сильнее убеждает меня в том, что дальше жить с ним просто невыносимо.

— Есть одна знаменитая фраза, звучит она так «Если действительно хочешь узнать, на ком ты женился, расстанься с ним…»

После бара Сильвия довезла меня до дома на своей машине.

Шли дни, и я медленно отходил от игры с Микелой. Вернее, еле-еле выползал из нее. Как купюра в банкомате… После нескольких поездок на трамвае я решил пересесть на велосипед. Я не мог больше смотреть на свободное сиденье у окна, меня угнетала пустота. Это чувство было острее, чем в первые дни после ее отъезда. Я входил, в трамвай, мой взгляд натыкался на незнакомые лица, а потом упирался в пустоту. Наступало лето, велосипед оказался как нельзя кстати… Мы прожили вместе лишь крошечный кусочек нашей жизни. Но, просыпаясь утром, я представлял ее спящей в постели, окутанной покровом ночи: ведь мы жили в разных часовых поясах. Воображая Микелу в постели, я всегда видел светящееся тело. Микела была светлым пятном в моей жизни. Я нашел в ней так много от самого себя, что было бы непоправимой ошибкой, если бы я не решился на поездку в Нью-Йорк. Дни, проведенные с Микелой, на время развеяли мою мировую скорбь, но потом она охватила меня с новой силой.

Чтобы забыть Микелу, я начал встречаться с другими женщинами, следуя правилу «клин клином вышибают». Но со мной это правило не срабатывало. Чем чаще я встречался с другими женщинами, тем больше я думал о ней. После таких встреч я испытывал полное опустошение. С другими женщинами я не мог пойти туда, куда бы пошел с Микелой…

С Микелой все казалось простым, мне не надо было… Мне было не нужно… На этом можно поставить точку. Это трудно объяснить. Признаться, я решил было предложить такую же игру одной из своих знакомых, но этот шаг показался мне изменой. Хотя на самом деле Микела сама подсказала мне, как можно использовать игру в жизни. Я подумал о своих друзьях, которые месяцами, иногда даже годами встречаются с женщиной и только спят с ней. Что же в этом хорошего? Действительно, лучше заводить кратковременные связи, оговаривая заранее день расставания, но отношения при этом будут более насыщенными, с нервом. Но… после Микелы я не мог повторить такое с другими женщинами. Меня окружала пустота. Я не мог быть с ней, и у меня не получалось с другими… Однажды в детстве я поднялся на высокий трамплин в бассейне и, оказавшись наверху, испугался прыгнуть вниз, в воду. Но и спуститься по лестнице я не мог, потому что наверх поднимались другие мальчишки. И все ждали, когда я спрыгну. Дождались… Нечто такое происходило и сейчас.

Вероятно, мне надо было выждать какое-то время. Бывает, что ты в течение нескольких секунд глядишь на солнце и после этого кажется, что на всех предметах лежит черное пятно. Солнцем была Микела. Она была повсюду: в хлебных крошках, оставленных на столе после ужина, в короткой паузе после смеха, в медленном вращении колеса, когда я нес свой велосипед на плече, поднимаясь по лестнице. Микела была моими эротическими мечтами, и, просыпаясь по утрам рядом с другой женщиной, я испытывал чувство брезгливости. После бурного секса мне иногда приходилось в изнеможении валиться на подушку, и я не находил в себе сил, чтобы подняться, с постели и дать понять случайной подружке, что ей пора уходить. В такие ночи засыпаешь голым, а утром замечаешь, что член прилип к простыне. Омерзительно… Иногда я испытывал брезгливость, когда обнаруживал на подушке длинный женский волос или ощущал запах незнакомой женщины. Дерьмово, что я вынуждаю себя жить такой жизнью… Кстати, у меня всегда было странное отношение к женским волосам. Мне очень нравятся женские волосы, когда они пышной гривкой спадают на плечи, но стоит мне найти упавший волос, как меня чуть наизнанку не выворачивает.

Это ужасно: просыпаться рядом с женщиной, на которую тебе ровным счетом наплевать. Особенно в воскресенье, когда ты начинаешь паниковать, что тебе придется провести с ней весь день. Однажды я притворился, что мне надо идти на работу. Я оделся, мы вышли на улицу, потом я попрощался, обошел вокруг дома, вернулся к себе и лег спать. Сколько бессмысленных, ненужных историй. Когда я был моложе, был один случай… Девушка проснулась и увидела у меня в руках свой кошелек. Так она стала кричать, что я хотел ее ограбить, и выскочила из дому. Я не успел объяснить ей, что всего лишь искал ее документы, чтобы вспомнить, как ее зовут… Часто случалось, что я просыпался с женщинами, которые, прощаясь, оставляли свой номер телефона, а я не знал, на какое имя его записать. «Запиши сама», — просил я. А потом, когда они уходили, я пролистывал книжку, отыскивая новое имя.

Однажды утром я выглянул в окно ванной и обнаружил, что внутренний дворик, где несколько месяцев назад я оставил отпечаток ангела на снегу, теперь весь утопает в цветах. Моего ангела больше не было. И именно в ту минуту пришло сообщение от Моники. Не так давно я возобновил отношения с ней. Я вспомнил об игре в номинации, которой мы забавлялись с Микелой, и решил, что Монику надо поместить в рубрику «Количество прощаний». Я, наверное, не меньше тысячи раз говорил себе «хватит» сразу же после того, как отдирал ее. И каждый раз верил, что так и будет. Но стоило получить от Моники SMS с вопросом «Ты занят?», как через полчаса мы снова совокуплялись. Но даже с Моникой я не мог забыться.

Я прочел ее послание: «Увидимся вечером? Я хочу тебя» — и впервые ответил: «Нет».

В последующие дни меня не особенно удивили полные ненависти сообщения. Все лучше, чем кулаки ее жениха, думал я.

Прошло уже два месяца, как я уехал из Нью-Йорка и расстался с Микелой, но я все не мог успокоиться.

Из-за своего внезапною отъезда я потерял один день с Микелой, и у меня все чаще стало появляться желание вернуться в Нью-Йорк, чтобы прожить с ней этот оставшийся день. Вероятно, именно этого мне и не хватало: еще одного дня.

Я уже не однажды думал о том, чтобы вернуться к Микеле, и никому не говорил об этом, даже Сильвии. В первый раз я подумал об этом, когда вместе с мамой разбирал вещи в доме бабушки. Выдвигая многочисленные ящики, рассматривая содержимое коробок и связывая баулы, я припомнил, как в детстве бабушка рассказывала мне и моим кузенам, что ее отец, когда она была маленькой, подарил ей волшебный мешок, только она не знает, куда он подевался. Стоит положить в мешок любую картинку, как на другой день вытаскиваешь из него изображенную на ней вещь, только настоящую. Поэтому я с кузенами дни напролет искал этот мешок и вырезал из журналов то, что мне хотелось получить. Пусть эти вещи по размеру и были больше мешка. Однажды мой кузен спросил у бабушки, может ли мешок сделать так, чтобы из него появился танк. У нас была папка, полная вырезок: космические корабли, велосипеды, паровозы, лошади… Я даже вырезал фотографию маленького мальчика, потому что мне хотелось братика.

Пока я копался в бабушкиных вещах, я вообразил, что нашел волшебный мешок, и спросил себя, что бы хотел получить. Ничего из материального мира мне не было нужно. Ни новой машины, ни денег, ни дома. Если бы я мог выбрать, как в волшебной лампе Аладдина, три вещи, я бы попросил: мгновения, часы, минуты…

В доме бабушки я понял, что больше всего хочу вернуть то, что было утрачено. Я подумал, что хочу вернуть воскресные дни, проведенные вместе с отцом, и те редкие минуты, когда он брал меня на руки. И еще мне хотелось вернуть мой день с Лаурой, наш «первый раз». Я очень хотел, чтобы бабушка вновь погладила меня по голове, я очень хотел съесть ее лазанью, услышать ее голос. Я хотел вернуть и тот день, когда сломал машину Андреа, но только теперь я бы не стал делать этого. Я вернул бы утренний трамвай, в котором ехала Микела. Свою собаку, которая умерла и о которой я тосковал, словно она была человеком. Когда Коки умерла, я переживал так, как будто умер кто-то из нашей семьи. Я даже поссорился с одним типом, который сказал: «Да, жаль, конечно, но все-таки это собака, а не человек». А мне было так плохо, что я не могу вспоминать об этом без боли в сердце до сих пор. Возможно, собака казалась мне единственным живым существом, которое понимало и любило меня. Коки болела, и в день ее смерти я сам отвез ее к ветеринару, чтобы ей сделали укол, усыпили ее. Вернее, ей сделали три укола. Первый, чтобы успокоить, второй со снотворным, а третий был летальный. Никогда не забуду выражения ее глаз, когда я вез ее в клинику. У меня было ощущение, что Коки знала, куда мы едем, и в то мгновение, когда ей сделали последний укол, я был уверен, что она все поняла.

Если бы я когда-нибудь нашел тот, бабушкин, мешок, я бы не стал просить ничего нового. Я бы попросил, чтобы мне вернули то, что принадлежало мне. Но, наверное, самым сокровенным желанием было бы вернуть время, проведенное с Микелой…

В другой раз я серьезно задумался над тем, чтобы вернуться в Америку, после разговора с Сильвией. В то время я часто ходил с ней смотреть новые квартиры. Агентство недвижимости принадлежало нашему общему знакомому. Однажды она нашла квартиру, которая ей понравилась, и попросила меня пойти с ней туда вечером, после ужина, потому что ей хотелось посмотреть на вид из окна в это время суток. Так мы и коротали вечер, усевшись на полу в совершенно пустой комнате. Мы прихватили с собой две пиццы в упаковке и пару бутылок пива. Квартира оказалась красивой, как и описывалось в рекламном объявлении. Я всегда отличался богатым воображением, поэтому, когда я читаю рекламу, мне обычно хватает двух-трех предложений, чтобы увидеть перед собой достойное жилище. Я представляю просторные комнаты и изящный дизайн в моих любимых тонах. Однако, после того как я побываю на месте, мифы рассеиваются. Но на этот раз самообмана не произошло. Сильвия впоследствии сняла как раз эту квартиру.

У нас с ней в тот вечер состоялся очень искренний разговор, и, может быть, она остановила свой выбор именно на этой квартире вследствие нашего разговора.

Моя подруга была полна энергии, речь ее текла плавно, даже паузы были красноречивыми.

Рассказывая о своих отношениях с Карло, она помогла мне разобраться в том, что касалось нас с Микелой. Она… она как бы очертила круг вопросов.

— В жизни я всегда старалась помочь тем… кого любила. Если я видела, что им тяжело, я готова была выполнить любую их просьбу. Я всегда больше пеклась о счастье других людей, чем о своем собственном Я всегда думала, что если я и сорвусь, то, как кошка, упаду на ноги, а потом легко поднимусь. Но… когда я прошу уделить мне больше внимания, я кажусь избалованной женщиной, в том числе и себе. Ты ведь, Карло, знаешь, какой у меня характер. Извини, я назвала тебя Карло.

— Будь внимательней. Пока моя бабушка звала меня Альберто, все было еще ничего, но Карло, прошу тебя, ни за что меня не называй… Ты помнишь, как бабушка называла меня Альберто?

— Конечно помню.

— Я на днях думал об этом и понял, что все мое детство я пытался заменить для матери отца, а кончилось все тем, что я заменил дедушку для бабушки. Маленький мужчина в доме.

— Мы перестали быть самими собой, и обижаться нам не на кого, кроме как на самих себя.

— А мы еще можем стать самими собой? Снова вернуться на прежнюю траекторию, снова обрести себя?

— Думаю, да. Надо только отважиться на это.

— Я уже решился и съем твою половину пиццы, я вижу, ты больше не хочешь.

— Бери, конечно… Джакомо, знаешь, что я поняла? Ты не можешь не согласиться, что это действительно верно… Я поняла, что хорошо быть рядом с другим человеком, когда отношения помогают каждому подняться на свою высоту.

— В каком смысле «подняться на свою высоту»?

— Например, с Карло я была не той, какой я могла быть в жизни. Но он этого даже не замечал. Его не интересовало, сумела ли я реализовать свои мечты, да и знал ли он вообще, что они у меня были, ведь ему было все равно. Ему было не важно, что я делала, чего я хочу. Для него было важно то, кем я была для него лично. Меня можно было подогнать под его представления, я годилась для его жизни. Он принимал решения, а я должна была подстраиваться под него. Карло всегда воспринимал меня в одном цвете. Мои же действия были бесплодны, в отношениях с ним я не чувствовала себя живой. Он никогда не обращал внимания на перемены в моем настроении, на мою хандру. Он никогда не воспринимал их всерьез. Конечно, в этом была и моя вина. Мне для жизни было недостаточно его любви, потому что это была не та любовь, о которой я мечтала. Это была любовь не мужчины, а ребенка. И это видно по тому, как он повел себя в сложный период наших отношений: стал, как капризный ребенок, подвергать меня моральному шантажу. Его любовь требовала внимания лишь к нему одному.

— А я всегда думал, что он знал, насколько для тебя важно воплотить твои честолюбивые надежды, и поэтому делал вид, что ничего не замечает. Ведь он понимал, что если ты добьешься своего, то в ваши отношения вмешаются еще и твои интересы. А ты, добившись своей цели, наверняка отдалилась бы от него, ты бы поднялась на ту высоту, на какую он не способен подняться.

— Мне нужны такие семейные отношения, Джакомо, при которых каждый волен выбирать свою дорогу, потому что он знает, что другой в состоянии последовать за ним. И если у меня не сложились такие отношения, то в этом прежде всего была моя вина. Я не захотела осознать свою мечту, я испугалась догадаться, кем могла стать. Но я хочу достичь своей высоты, какой бы она ни была. Пусть я даже не знаю, что произойдет со мной в ближайшие дни. Сейчас все так перепуталось. Но я снова чувствую себя свободной, и это прекрасно.

В тот вечер я понял, почему мне так нравилось быть с Микелой. Когда я вернулся домой, по радио передавали TheDivisionBell группы PinkFloyd. Звучала мелодия, под которую мы с Микелой в первый раз занимались любовью. Вся моя жизнь была отмечена знаками, каждый день. Под эту мелодию я и решил, что поеду вернуть себе кусочек внезапно оборвавшейся жизни. Если я не сумел отказаться от Микелы здесь, в нашем городе, поговорив с ней всего десять минут в баре, то как я смогу сделать это сейчас, познав ее, пропитавшись ею? Для меня она стала дверью, которую я, набравшись отваги, наконец распахнул и теперь не мог, не хотел закрывать. Пусть у меня остался всего только день, но я все равно поеду, чтобы прожить его. Один день с Микелой… Один день на моей высоте…