Почта в Никога-Никогда

Воляновский Люциан

Польский писатель и журналист Люциан Воляновский описывает в этой книге свои путешествия по Австралии. Перед читателями раскрываются красочные картины австралийской природы, ее богатый животный мир. Автор знакомит нас с жизнью современного австралийского общества. Книга написана с большим юмором.

 

Рассвет занимается над пустыней в самом сердце Австралии, заливает окрестности роскошными красками. Постепенно вся гамма — от красного до фиолетового — волной окатывает плоские равнины и холмы, мелкий кустарник и камни, русло иссякшей реки, едва обозначенное на песке. Тишину утра нарушают лишь пронзительные крики попугаев. Вдруг эму разбегаются в панике, кенгуру огромными прыжками мчатся не разбирая дороги, испуганные рокотом мотора крошечного самолета. Он летит совсем низко, отыскивая посадочную площадку. Теперь он — завсегдатай этих мест, это летит ПОЧТА В НИКОГДА-НИКОГДА.

 

В Австралию я еду, не плачьте обо мне!

 

Этот раздел адресован моей дочке Анне, которую мы дома зовем Ворчуньей.

Мне бы хотелось, чтобы ты когда-нибудь увидела Австралию. Это очень интересная страна. Когда ты вырастешь, туда уже будут летать на сверхзвуковых самолетах. Полагают, что такое путешествие из Центральной Европы будет продолжаться около одиннадцати часов. В 1967 году британское телевидение уже показало программу под названием «За два часа до Сиднея». Правда, сразу после этого в эфир пошла другая передача и в ней высказывалось мнение, что создание такого скоростного самолета и соответственно специальных аэродромов стоило бы очень, очень дорого и что, пожалуй, надо было бы сначала установить, не лучше ли вложить эти капиталы в расширение пригородного сообщения. Ведь сейчас миллионы австралийцев ежедневно тратят много часов, чтобы добраться до работы.

Есть люди, утверждающие, что мир повсюду одинаков. Они говорят: люди носят одинаковую одежду, сидят за одинаковыми столами, слушают одни и те же мелодии, смотрят одни и те же фильмы и телевизионные программы. Однако это так лишь на первый взгляд. И если тебя заинтересует то, что я рассказал об Австралии, то знай также, что в Японии меня научили такой мудрости: «Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать». Другими словами, ни одна книга не заменит того, что увидишь своими глазами.

 

Муравьи и муравьеды

Иногда меня спрашивают о моих приключениях во время полета. Я отвечаю, что приключений никаких не было, а если бы были, я, пожалуй, уже не мог бы о них рассказать. Но к этому маленькая поправка: в полете что ни возьми, все — приключение, все удивительное… Уверяю тебя: это интересный мир.

И сегодня можно без труда облететь нашу планету на обычных рейсовых самолетах за двое суток. Если лететь все время на восток — можно три раза увидеть восход солнца, а если на запад — то только раз.

Это, повторяю, удивительный мир. Послушай, что со мной случилось, когда я летел в Сидней самолетом, который потом следовал по графику в Нанди на острове Вити-Леву в архипелаге Фиджи. Моим соседом оказался какой-то пожилой господин, завсегдатай на этой трассе. Раз в месяц, а иногда и чаще он летит на Фиджи прямо из Лондона, чтобы наблюдать на месте за делами британской фирмы, поставляющей техническое оборудование для плантаций сахарного тростника, в которой он работает.

У него, разумеется, уже было забронировано место на обратный рейс.

— Когда я буду возвращаться с Фиджи, мой багаж подвергнут дезинфекции, — заметил он вскользь.

— Почему именно ваш?

— Из-за носорога.

«Только не раздражать его, только не спорить», — подумал я. Однако через минуту выяснилось, что речь идет о насекомом, которое обычно называют «кокосовым носорогом»; этот вредитель свирепствует на многих островах Южных морей, вот почему Австралия и Малайзия принимают все меры, чтобы не допустить его в свою страну.

Я не знаю, как будет выглядеть самолет, на котором ты полетишь. Когда я в твоем возрасте первый раз сел в самолет, мне позволили заглянуть в кабину пилота. В то время перед ого глазами было тридцать два прибора, а сейчас — целых сто пятьдесят… В приключении, которое называется полетом, люди придумали множество способов решения постоянно возникающих проблем. Так, только по упаковке живых зверей, рыб и насекомых существует сто двадцать одна инструкция. Имеются правила и для перевозки горилл и золотых рыбок, гиппопотамов и гиен, муравьев и муравьедов…

На авиалиниях сотрудничают люди разных рас и национальностей, ведь воздушный океан соединяет все народы.

Я встретил стюардессу-польку в английском самолете; американец держал штурвал, когда я летел в Факфак на Новой Гвинее, а пан Стефан Рохович, ведущий свое происхождение от северных славян, представляет в Польше индийские авиалинии.

Однако попытаемся сохранить известную очередность событий. Правда, я прибыл в Австралию на борту устаревшего реактивного самолета, который «тащился» со скоростью меньше тысячи километров в час; все-таки это был самолет.

Некто Северин Кожелинский оставил нам «Описание путешествия в Австралию и пребывания там же с 1852 по 1856 год» (издано в Варшаве в 1954 году), из которого ты можешь узнать, как путешествовали в те времена. Кожелинский ездил на золотые прииски. Он видел там людей, которые приготовили крепкие сундучки, обитые жестью, для хранения золотого песка. Потом оказывалось, что весь их трехлетний заработок свободно может поместиться в кармане, сундучок же служил им лишь для храпения крупы или соли, или заменял столик…

21 июля 1852 года в Ливерпуле Кожелинский поднялся на борт «Великой Британии», с гордостью информируя нас о том, что это самое большое пассажирское судно, какое только бороздило волны в то время. Мы узнали, что этот четырехмачтовый пароход имел машину мощностью пятьсот лошадиных сил и вмещал до трех тысяч бочек груза.

 

Жена на продажу

Когда ты окажешься на аэродроме и услышишь монотонные сообщения на нескольких языках об отправлении твоего самолета, — пород лицом этого механизированного чуда, лишенного всякой романтики, — попробуй представить себе, как в старину прощались с родными берегами пароходы.

«В два часа пополудни матросы, — пишет Кожелинский, — поднимая якорь, затянули песню, которую они обычно поют, отправляясь в дальнее плавание. Внутри корабля в шести топках, как в аду, запылал огонь, из труб повалил дым, зашумел пар, начали подниматься огромные якоря, плавучая громадина задрожала, и винт заработал. Корабль мало-помалу начал продвигаться вперед, а следовавшие за ним четыре обычных парохода рядом с нашим чудовищем выглядели, как дети, окружившие мать. На всех судах гремела музыка: нарядные дамы и мужчины провожали родных, друзей или знакомых. Пароходы находились рядом с нами, пока мы не вышли в открытое море. На нашем корабле загрохотали пушки. Троекратным «ура», поднятием и опусканием флага «Великая Британия» прощалась с портом Ливерпуль. В одно мгновение все суда, стоящие в порту, покрылись флажками, загремели залпы береговых батарей, а воздух сотрясли приветственные возгласы многотысячной толпы, и тысячи платочков затрепетали по обеим сторонам канала.

В первый день на корабле живешь в настоящем хаосе — канаты, ящики, коробки и тюки еще разбросаны. Пассажиры несут в каюты все самое необходимое для путешествия, а багаж матросы опускают в трюм. Многие еще не знают, где их места, а есть и такие, которые хотя и знают, но никак не попадут туда, потому что, прощаясь с друзьями, слишком близко познакомились с бутылкой. Кто-то из пассажиров вздыхает, кто-то плачет, кричат дети, все слоняются, толкаются… Лучше всего сразу лечь спать, так как усталость дает себя знать, а утро вечера мудренее…»

Возможно, так же как и господин Кожелинский, ты будешь путешествовать в самом дешевом классе, но с голоду ты не умрешь: ведь современные авиакомпании, конкурируя между собой, стремятся выиграть борьбу, закармливая привязанных к креслам пассажиров. На каждом аэродроме грузятся замороженные продукты, которые затем попадают на подносы и в желудки путешественников.

Кожелинский же сообщает, что на корабле в его третьем классе «едят ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы удержать душу в теле. Паровые суда имеют лишь то преимущество, что но надо самим готовить, тогда как, напротив, на парусных пассажиры из третьего класса и с мест, называемых steerage, получают питание сухим пайком и только по доброй воле поваров допускаются к плите».

Твой самолет, наверное, будет лететь так высоко, что землю можно будет увидеть — как уже и в мои времена — только на телевизионном экране. Разглядывание пассажиров — тоже развлечение и, как видно из описания Кожелинского, было развлечением и в его время.

«…Был еще сын богатого фабриканта из Йоркшира. Из-за сердечной привязанности к любого рода жидкости, которая давала ему основание подозревать, что в ней заключена хоть капля алкоголя, он был удален отцом в ссылку под присмотром надежного слуги. Этот достойный юноша не обходил своим вниманием ни одной посудины, украшенной этикеткой, однако самые нежные его чувства вызывала круглая плоская квартовая фляга, обшитая кожей. Когда она появлялась, весь окружающий мир исчезал для него. Он улыбался ей, разговаривал с ней, до тех пор пока оба, нежно обнявшись, не валились на палубу. Четверо матросов относили их в каюту, где они до утра почивали. На следующий день «друзья» вновь появлялись на палубе».

Ты увидишь всех своих спутников еще на аэродроме, перед началом полета, тогда как Северин Кожелинский даже в течение своего многомесячного путешествия смог разглядеть их «далеко не сразу».

«…Постепенно палуба начала заполняться народом. Из всех классов появились фигуры с заспанными лицами, повсюду раздавалось обычное английское приветствие: Nice day. Неважно, происходило это на суше или на море, в погожий или в ненастный день. И даже когда усталый от многократного однообразного ответа «yes» удираешь вниз и встречаешь тех, кто встал позже, они пропускают тебя как сквозь строй, уверяя, что «день прекрасен», хотя никто из них еще и не поднимался на палубу…

Женщин не было видно. Туалет их требует большего времени, чтобы можно было показаться в обществе из представителей четырнадцати национальностей. Число пассажиров составляло шестьсот пятьдесят человек, а были еще офицеры, машинисты, матросы, повара, мясники, пекари и комнатная, вернее, каютная прислуга.

Общественное мнение обычно складывается по первому впечатлению и влияет на последующее суждение общества. Для путешествующих в Австралию корабль представляет собой весь мир, так как в течение трех месяцев, а может быть и дольше, связь с людьми и землей прервана просторами океана. Дамы — и особенно привычные к морским путешествиям англичанки — хорошо знают об этом. На корабль они часто садятся свободными, а причаливают к берегам Австралии с мужем, «подловленным» по дороге. Во время нашего путешествия две пары связали себя узами Гименея на борту «Великой Британии». И ничего удивительного! Путь дальний, а скука немилосердная. Многие, подолгу глядя на однообразные волны океана, обращают усталый взор на палубу, где, как куры на насесте, на лежащей вдоль борта запасной мачте сидят прелестницы. На одной из них взгляд останавливается, а потом задерживается надолго: ходить-то ведь далеко не надо. Избранный образ волнует сердце, вздох поднимает грудь… Присутствующий во взгляде магнетизм действует на избранницу. Несколько недель видишь парочку все время вместе.

Я так и не узнал, кто совершал обряд венчания при отсутствии священника. Спрашивать было неудобно. Я думаю, что эти обязанности берет на себя капитан, который обычно читает молитву, если случится хоронить кого-нибудь в пути. Да и потом, если в Шотландии кузнец ударом молота по наковальне и записью имен двух персон соединяет их узами, почему бы и капитану не осуществить этот важный акт, тем более что узел не гордиев. Развязав его — а сделать это совсем не трудно. — можно даже с выгодой продать свою жену на публичных торгах».

— Ну что это такое! — воскликнет читатель, — Неужели автору только потому, что он был в Австралии, позволено писать неслыханные вещи!

Я отвечу на это выдержкой из английской газеты «Обзерпер» (корреспонденция из Австралии за январь 1850 года). Заголовок: «Продажа жены мистера В. Маршала из Уэмблтоиа близ Кирби Мурсайд»: «Жена мистера В. Маршала была приведена к перекрестку и там продана за два шиллинга шесть пенсов мистеру Джону Уэбстеру, кавалеру ордена св. Криспина, июля 11 дня, года 1855…»

«…Так как женщины еще не появились, колокольчик приглашал мужчин в салоны к завтраку, после которого в отличном настроении все высыпали на палубу. Мужчины, по большей части с трубками или сигарами, с виду равнодушно наблюдали и оценивали представительниц прекрасного иола, многие из которых уже с первого дня стали изображать колонисток, появляясь в легких, непринужденных нарядах и в шляпах с широкими лентами, развевающимися на огромных полях. В первые часы смех, шутки, оживленные беседы занимали общество, однако вскоре кое-кто побледнел, глаза наполнились слезами, углы губ опустились и, наконец, многие из будущих колонисток, подперев прелестную головку рукой, забыли о роскошных шляпах, сейчас съехавших на плечи и приоткрывших изменившиеся лица. Это начала сказываться безжалостная морская болезнь. Мало кто не подвержен ей. Даже привычный к морю человек поддается ей, когда поднимается на корабль после долгого пребывания на суше. Говорят, что даже знаменитый Нельсон всякий раз при сильном ветре страдал морской болезнью. И якобы поэтому его знаменитые слова: «Англия ждет, что каждый сегодня выполнит свой долг», прозвучавшие при Трафальгаре, прерывались какой-то странной икотой».

Морское путешествие полно событий: то похороны, то свадьба, а то еще какое-нибудь происшествие. «…Команда матросов вооружается, везде расставлены посты. Даже приготовлены пушки, а при них маленькие пирамидки из ядер». В то время в Кейптауне бились остатки отрядов кафров, вождя которых, закованного в кандалы, увидел Кожелинский и рассказал о нем в своей книге. «…На борту корабля был карцер, куда сажали строптивых пассажиров. На острове Св. Елены судно стояло в порту целую неделю, так как, чтобы получить топливо, пришлось разобрать остов невольничьего корабля».

 

Так называемый бокс

Кожелинский рассказывает, что «иногда какое-нибудь случайное недоразумение вызывает неприязнь или ненависть у англичан. Тут же они начинают употреблять сильные выражения или же устраивают поединок на кулаках, так называемый бокс». Он приводит нам правила этого кулачного боя. А именно: «Оба противника выбирают друзей в свидетели или секунданты, в обязанность которых входит назначить место поединка, сиять со своих клиентов верхнее платье, а иногда и совершенно обнажить их по пояс. Поставив противников лицом к лицу, секундант подает знак сходиться: «Go on!» Секунданты также должны следить, чтобы никто не наносил ударов открытой рукой. Сжатыми кулаками можно прохаживаться только от головы до пояса, но не ниже. Если один из участников, сваленный кулаком противника, падает, секундант поднимает его, становится на одно колено, сажает на другое, стирает со лба и лица пот или кровь и, брызгая на него водой, приводит в себя для того, чтобы он мог продолжить поединок. Процедура должна быть закончена в несколько минут. Секундант противной стороны следит за выполнением этого требования, иначе упавший считается побежденным. Приводить поверженного в чувство и продолжать борьбу можно до тех пор, пока один из участников не признает себя побежденным или, поваленный на землю, не сможет больше подняться. Бывают случаи, когда противники покидают поле боя, оставляя на нем кто глаз, кто зубы. Однако это не мешает им в полнейшем согласии опрокинуть по нескольку стаканчиков водки сразу же после боя. Иногда встреча кончается трагедией — смертью одного из борцов. Но чаще все ограничивается синяком под глазом».

Я сомневаюсь, конечно, чтобы ты увидела бокс на борту самолета. Мне не случалось также присутствовать при хоровом пенни пассажиров реактивного лайнера, тогда как из описания Кожелипского следует, что на его корабле пели часто и охотно. Особенно любили сентиментальную песню «I am going to Australia, do not cry for me».

 

Следуй за мной!

Итак, ты видишь, что путешествие господина Кожелинского было долгим и интересным. Я же летал из Европы в Австралию трижды и каждый раз новым путем. Последние впечатления лучше запоминаются. Поэтому я и хочу рассказать тебе о своем третьем путешествии. После приземления самолета перед ним появляется маленькая машина с надписью на борту: «Следуй за мной!» Она-то и проводит неуклюжий на земле воздушный лайнер по лабиринту незнакомого аэродрома, показывая ему место, где можно выключить двигатели и высадить пассажиров.

Следует иметь в виду еще и проблему… времени. Когда ты полетишь на самолете со сверхзвуковой скоростью, она станет еще сложнее, чем сейчас. Дело в том, что часы и реактивный самолет находятся в заговоре, в результате которого любой режим превращается в абсурд. Лучше всего это чувствуется во время полета в Европу. Для пассажиров из Австралии, летящих через Индию, время обеда наступает как раз тогда, когда пассажиры из Европы еще только облизываются при мысли о вкусном первом завтраке… Но проблема питания, так осложняющая обслуживание пассажиров, еще не самое главное.

Наш организм привык к режиму, определенному самой природой. Французский спелеолог, который два месяца жил в абсолютной темноте подземного грота, просыпался и засыпал в одно и то же время. Пока господин Кожелинский плыл на корабле несколько месяцев, его организм постоянно приспосабливался к изменениям во времени. Сейчас же являешься в Сидней через какие-нибудь тридцать шесть часов после вылета из Варшавы. И когда здесь ложатся спать, ты не чувствуешь сонливости, твой организм настроен на бодрствование… Зато утром, когда все принимаются за работу, ты чувствуешь себя как человек, которого разбудили среди ночи…

Я лично советую всем, кто летит на скоростных самолетах в Австралию, положить первые двое суток на алтарь разницы во времени и ни с кем но назначать важных встреч. Есть люди, которые считают, что уже перед вылетом надо постепенно изменить время приема пищи и сна и таким образом приспособиться ко времени пункта назначения. Теоретически это звучит великолепно, по мой опыт показывает, что как раз эти последние дни перед поездкой — самые горячие, и на какую-либо специальную подготовку никогда не хватает времени. Зато я готов подписаться под теорией людей просвещенных, провозглашающих, что «политики, торговцы, спортсмены и беговые лошади должны воздержаться от всякой деятельности в день прибытия и даже на следующий день».

Возможно, что туристам это и безразлично. Не подлежит сомнению, однако, что человек, совершивший «прыжок через время» на пути восток — запад (этот фактор отсутствует, если ехать с севера на юг), садясь за стол переговоров в конференц-зале, не может быть равноценным партнером. Некоторая раздражительность или усталость здесь лишь вторичные явления, так как происходят более серьезные перемены в жизнедеятельности организма. Ученые установили, что требуется целых восемь дней, прежде чем гормональная деятельность надпочечников приспособится к новому ритму после дальнего путешествия. Это, разумеется, очень индивидуально и зависит от возраста, природной сопротивляемости и других черт субъекта, но я лично рекомендую вычеркнуть первые два дня из календаря пребывания на новом месте.

Если таковы проблемы пассажиров, то можно себе представить, как «век реактивных самолетов» ежедневно осложняет жизнь тех, кто… постоянно имеет дело с ними!

 

Уравнение со многими неизвестными

Мой самолет, вылетевший из Рима, делает посадку на аэродроме Санта-Крус в Бомбее. Сюда дважды в неделю воздушные лайнеры со всего мира подвозят пассажиров, следующих далее, в Австралию.

До вылета у меня остается несколько часов, и я пользуюсь случаем, чтобы поговорить с диспетчерами, людьми, которые ежедневно решают головоломки, вернее, уравнения со множеством неизвестных. Задача заключается в следующем: существуют шестнадцать экипажей в составе командира корабля, второго пилота, штурмана и бортмеханика, находящихся в Бомбее, Лондоне, Сингапуре, Перте, Гонконге и Москве. Их нагрузка должна составлять не менее шестидесяти пяти и не более восьмидесяти часов в месяц. Она не должна превышать за один вылет двенадцати часов, считая с момента объявления рейса (за семьдесят пять минут перед вылетом на международных линиях и за шестьдесят минут на внутренних). Необходимо проверить, в полном ли составе экипаж, так как всегда кто-нибудь может находиться в отпуску или же на диспансеризации, которую пилоты проходят каждые полгода, а штурманы и бортмеханики — каждый год. Еще надо учесть, что экипаж не может лететь в заданном направлении, если не имеет определенного числа пробных полетов по данной трассе. В некоторых случаях, как, например, в Гонконге, экипаж проходит тренировку отдельно в ночных и в дневных полетах.

Теперь надо решить следующую задачу: самолет из Лондона должен приземлиться в Бейруте, откуда другой экипаж, который сменит первый, поведет его до самого Бомбея. Но Бейрут может не разрешить посадку из-за плохой погоды. Аэродром закрыт, и реактивный лайнер летит на запасной аэродром в Каир. Лондонский экипаж уже превысил допустимую норму своего рабочего времени и не может вести самолет из Каира в Бейрут. Поэтому экипаж, ожидающий в Бейруте, первым попутным самолетом должен лететь в Каир, чтобы принять смену. Можно даже отложить полет, чтобы лондонский экипаж отдохнул, но кто в таком случае поведет из Бейрута в Лондон самолет, который с минуты на минуту прибудет из Австралии?

Составление графика работы обслуживающего персонала (стюардов и стюардесс) уже проще. У них нет ограничений трассы, пассажиров обслуживать все равно что на пути из Москвы в Бомбей, что из Сиднея и Нанди.

У меня создалось такое впечатление, что спаянность экипажей существует только в романах или в сентиментальных второсортных фильмах. Б действительности же она существует только в полете — пока экипаж работает вместе. Как только меняется пункт назначения, экипаж, прошедший таможенный досмотр, расформировывается и не встречается в том же составе целыми месяцами.

Работа стюардессы на дальних рейсах — нелегкий кусок хлеба. Индийцы предложили снабдить каждую стюардессу шагометром. Оказалось, что во время перелета через Атлантику она проходит днем в среднем девять километров, а ночью, когда пассажиры спят, несколько меньше. А ходить приходится с тяжелыми подносами, останавливаясь у каждого ряда кресел.

Мне хотелось увидеть знаменитый «черный ящик», то есть электронный прибор, который записывает данные о ходе полета. Он устроен таким образом, что даже в случае гибели машины содержащаяся в этом ящике информация помогает установить причину аварии.

Пожалуйста, не пугайтесь. На самом деле этот прибор вовсе не ящик и вовсе не черный. Это — шарик, выкрашенный в желто-оранжевый цвет. Часовой механизм в течение двухсот часов приводит в действие пять контрольных приборов. Регулярно обследуя самолет, инженеры вскрывают шарик, чтобы по записям на узкой алюминиевой ленте определить состояние всех систем самолета.

 

Летчик или шофер?

Мне пришлось столкнуться с людьми, которые утверждают, что прошли те времена, когда пилоты были летчиками, что сейчас они просто высококвалифицированные шоферы.

Летчики, с которыми я разговаривал, не согласны с этим, причем отнюдь не из-за оскорбленного самолюбия, а ссылаясь на следующие факты.

Командир корабля «Боинг-707», например, несет ответственность за машину стоимостью около шести миллионов долларов, которая летит со скоростью, равной девяти десятых скорости звука. Он должен постоянно следить за показаниями двух искусственных горизонтов, таксометра и множества других приборов. Так ли это? Ведь, казалось бы, у второго пилота тот же набор приборов, но в том-то и дело, что отвечает за все один командир. Кроме этого он обязан контролировать разделительную таблицу бортмеханика, проверять перед вылетом сорок три, а перед самым стартом — двадцать один прибор.

В воздухе толкучка. Представь себе, что ты кружишь в темноте над аэродромом вместе с полдюжиной других самолетов, ожидая разрешения на посадку. В Индонезии боевые самолеты совершенно независимы от контрольного пункта аэродрома Кемайоран. Воздушный коридор на линии из Сингапура к архипелагу Рио неслыханно узок, и надо быть чрезвычайно внимательным, чтобы не сбиться с курса. Все эти вещи требуют огромного напряжения внимания.

А ведь пилоты сделаны из того же теста, что и мы. На них тоже тяжело действует разница во времени. После ночного рейса пилот сажает самолет порядком усталый. Едет в отель — а тут сон бежит прочь, организм настроен на другое время.

Да и с пассажирами хлопотно. Есть такие, которые слишком много выпивают, забывая о том, что организм иначе реагирует на спиртное, когда в полете уменьшается количество кислорода. Стюард часто получает распоряжение подать (бесплатно) алкоголику только подкрашенную воду, ведь он все равно уже не отличает ее от крепкого напитка. Иногда приходится даже пригрозить высадкой из самолета в ближайшем аэропорту, но это уже крайняя мера.

Значительно труднее предусмотреть появление на борту пассажира с каким-либо психическим заболеванием. Об этом не говорят вслух, но в самолетах обычно есть наручники. Однажды безумец вырвал нож у стюарда, и понадобилось усилие пяти человек, чтобы его обезоружить и запереть в помещении, предназначенном для отдыха экипажа.

О тех неприятностях, которые иногда доставляют пассажиры в полете, можно прочитать в маленькой брошюрке, откуда, кроме того, можно узнать, что индийцы обладают ценным качеством — умением подшучивать над собой; я никогда и не подозревал об этом.

Интересно отметить, что автором этой книжки под названием «Твой до гроба», которую раздают пассажирам в самолете, является сам господин С. К. Кук, то есть коммерческий директор компании «Эйр Индиа». Он обращается к пассажирам со следующими словами:

«Просьба не давать спиртных напитков нашему персоналу — от директора и ниже. Дирекция непреклонна в этом отношении, и если кто попадается — тут же вылетает с места, отсюда страшная текучесть кадров. В особенности среди служащих. Они работают самое большее три месяца, то есть столько же, сколько и наши стюардессы. Это и понятно, если учесть, что, согласно инструкции профессиональных союзов, стюардесса обязана поделиться выпивкой с директором <…> Когда обезьяну спросили, откуда у нее блохи, она показала на другую обезьяну. Совершенно такого же мнения придерживаются правительства наших стран, когда речь заходит о санитарных правилах. Каждое государство убеждено, что чума, холера и желтая лихорадка — основные статьи экспорта других стран. Отсутствие справки о прививках может повлечь за собой девять дней пребывания в карантине. С нами такое уже случалось, и это вовсе не было забавно <…> Мы не хотим знаться с человеком, который бьет свою жену или шельмует в карты, но он наш лучший друг по сравнению с тем, кто в последнюю минуту отказывается от билета. Когда нам приходится иметь дело с такой личностью, шутки кончаются, и самые стойкие люди плачут при виде молний, сверкающих в наших глазах <…> Ни один муж не является героем в глазах собственной жены. То же отношение у нас к пилотам. Наши командиры — это что-то среднее между Гогеном и «любовником леди Четтерли» [7] . Полеты — их хобби, заработки в данном случае — второстепенный вопрос. Во время полета они обязаны несколько минут поболтать с пассажирами. Считается, что это хорошо, так как устанавливается контакт с публикой. Однако будьте бдительны. Когда вы увидите, что наш командир приближается к вам, переложите жену и бумажник на другую сторону <…> Арабская пословица гласит, что трудно скрыть три вещи: любовь, дым и человека на верблюде. Мы присоединяем к этому еще и возраст ваших деток. Поэтому хорошенько подумайте, прежде чем сказать нам, что детина рядом с вами, у которого на груди больше волос, чем у нас на голове, ждет не дождется, когда ему исполнится двенадцать годочков… Мы не говорим, что за преступлением последует расплата, мы гипнотизируем вашего детку взглядом и сладеньким голоском спрашиваем: «О чем ты так замечтался, сынок?» Когда же он отвечает басом: «О водке», то глубокая тишина нарушается лишь шелестом банкнот. Это раскошеливается папа, чтобы оплатить полную стоимость билета <…> Перед посадкой на аэродроме Санта-Крус вы должны заполнить бланк, который даст вам наша стюардесса, чтобы установить, где вы провели последние девять ночей. Лгать грешно, тем более что речь здесь идет лишь о названии города, а вовсе не об адресе… <…> Расставаться всегда грустно. Наши мысли обращаются к Франции, где принято говорить, что уехать — значит «немного умереть». Мы не совсем согласны с этим, ибо чувствуем себя великолепно, однако некоторые симптомы ость: в горле у пас пересохло, глаза увлажнились, а ваши денежки на билет уже лежат в нашем кармане. Мы бы с удовольствием сказали, что именно вы и есть самые прекрасные пассажиры, каких мы когда-либо возили, но тогда другим путешественникам было бы досадно. Поэтому низкий вам поклон и нежный привет»…

На душе делается веселее от того, что инструкции могут быть составлены без угроз и даже с юмором. Еще Оскар Уайльд утверждал, что если бы пещерные люди умели смеяться, то история развивалась бы иначе…

Но вот уже позади короткая стоянка в Мадрасе. И прошло несколько часов, как мы вылетели из Сингапура. Во тьме начинают вырисовываться очертания огромного материка. Чуть больше десяти минут, и мы приземляемся в Перте, столице штата Западная Австралия. Целая ночь полета над континентом — и мы делаем круг над Сиднеем, чтобы идти на посадку на международном аэродроме Киигсфорд Смит. Иммиграционный чиновник быстро перелистывает паспорт, находит визу и ставит штемпель: «На выход». Мы в Австралии.

 

Удивительнейшие выдумки

 

Однажды мистер Габриель Нач взял меня с собой в Сиднейский порт, где фирма, которую он представлял, производила погрузку металлических изделий с австралийских металлургических заводов. Заодно мы наблюдали приготовления к рейсу большого парома «Empress of Tasmania», курсирующего между Австралийским материком и портами Тасмании. Эта линия, которую обслуживает государственный арматор «Australian National Line», — самая протяженная в мире — нигде больше паром не проходит шестьсот двадцать миль.

Регулярное движение на Тасманию было открыто очень давно, еще в 1803 году. Первым в путь двинулся шестидесятитонный британский бриг «Леди Нельсон», имея на борту сорок человек, одну лошадь, десять голов крупного рогатого скота, тридцать две овцы, восемь коз, тридцать восемь свиней и немного птицы. А первым «туристским» кораблем, который появился у берегов Тасмании, было голландское судно «Хемскерк», которое зашло туда по пути с Явы. Руководил экспедицией знаменитый Абель Янзоон Тасман, а организатором ее была нидерландская Ост-Индская компания, находящаяся в Батавии. Это была блестящая экспедиция. Первоначально остров получил название Вандименова Земля, чтобы исторической справедливости ради впоследствии назвать его Тасманией…

Это было давным-давно, дорогие читатели, и я сомневаюсь, чтобы пассажиры, которые сегодня плывут на Тасманию, забивали себе голову этими воспоминаниями. Участники ежегодных парусных регат Сидней — Хобарт могут засвидетельствовать, что океан на этом пути бывает спокоен, как колыбель, и бурен, как вагнеровская опера. Учитывая этот второй вариант, паромы снабжены стабилизаторами, смягчающими качку. Идут они к острову со скоростью семнадцать узлов. Пассажиры, чьи машины еще в порту отведены на отдых в гаражи парома, наблюдают красивый вид с моря на ночной Сидней. Затем кладут детей спать, а если эти ангелочки отказываются, они могут поиграть в зале, оформленном как капитанский мостик. Сами же пассажиры устремляются в бары или смотрят собственную программу телевидения, которая передается из студни парома.

 

По дорогам гневной истории

Итак, начнем наше путешествие по дорогам гневной истории. Раз за разом паром пересекает уже давно стертые океаном следы прежних мореплавателей. С замиранием сердца смотрел, наверное, Абель Тасман, имя которого носит остров, да и другие моряки — Дю Фрейсине, Фюрно, Кук, Блай и Энтрекасто, на незнакомые берега. Именно здесь, дорогие читатели, в заливе Блэкмана, корабельный плотник Форестье из экипажа Тасмана прыгнул в воду и вплавь достиг незнакомых берегов, где водрузил флаг и тем самым захватил остров для своего государства: таков был обычай у первооткрывателей. Это был смелый поступок, однако он остался без внимания. Много раз мореплаватели Голландии подходили к берегам Австралии и близлежащих островов: Хевик ван Хиллегом и Питер Дирксзон на борту «Зеволфа», Ленерт Якобсзоп и Вилем Янсзон на борту «Дейфкена», Питер Нейтс и Франс Тейссен на «Голден Зепард» и другие.

Они появлялись здесь в те времена, когда о существовании Австралии никто еще не знал. Опаленные солнцем, томимые голодом и жаждой, мореплаватели из голландских деревень торопились отплыть на север, к портам Явы, распространяя рассказы о негостеприимных берегах. В портовых тавернах ходили легенды о далеком материке, где бурное море швыряет корабли на опасные коралловые рифы, а у самых берегов топи чередуются с дюнами. Черные волны угрожают там жизни смельчаков, которые отваживаются появиться в прибрежных водах.

Прологом к изучению истории Австралии является знакомство с… Голландией того времени. В Рейксмузеум в Амстердаме, в Маурицхёйс в Гааге или Призенхоф в Делфте со стен смотрят портреты достойных торговцев л их круглолицых рыжеволосых супруг.

 

«Золотой век

»

или «Век Золота

»?

Мастера кисти оставили нам полные жизни образы людей семнадцатого века, этого «Золотого века» голландских открытий. Кто знает, может быть, название «Век Золота» — более подходящее для этой эпохи и даже больше понравилось бы почтенным купцам, если бы историки позволили нм самим выбирать название.

Ведь было же время, когда за скромную сумму в шестьдесят гульденов голландцы купили у индейцев остров Манхаттан и основали там поселение Нью-Амстердам, которое зовется теперь Нью-Йорком… А Ян ван Риебек заложил фундамент голландской колонии на другом конце мира на Юге Африки — здесь начали строить город Кейптаун.

Капитан «Дейфкена» Вилем Янсзон был родом из рыбацкой деревни на голландском побережье. После обследования берегов Новой Гвинеи, или «Страны Золота», он добрался до самого залива Карпентария в нынешней Австралии. Чернокожие аборигены убили нескольких его матросов. Сам Янсзон заявил, что это страна, где даже голландец не найдет ничего, на чем можно было бы сделать деньги… 25 октября 1616 года члены экипажа корабля «Эидрахт» из Амстердама забили на острове Дерк-Хартог в заливе Шарк у берегов Западной Австралии заявочный столб с надписью, провозглашавшей, что страна имеет нового хозяина. После чего судно подняло паруса и отчалило. А об атом столбике никто так и не вспомнил. Это был всеми забытый континент…

 

Семнадцать директоров

Эти первооткрыватели находились на службе у «семнадцати директоров», руководивших нидерландской Ост-Индской компанией. Она быстро завладела португальскими конторами в Йндии, а на Яве основала собственные поселения. Ее корабли доходили до Китая и Японии. После 1610 года дивиденды, выплачиваемые вкладчикам, достигали пятидесяти процентов, чего никак не удается современным гигантам торговли или промышленности.

Великие рыцари торговли той эпохи, как равные, беседовали с королями, ссужали им деньги, снабжали их пушками и даже полностью снаряженными военными кораблями! Однако сами они не совали носа в войны. В сознании «семнадцати директоров» понятия «война» и «золото» не очень ассоциировались друг с другом. Гром орудий, которые они сами продавали, не ласкал их слуха, эти дельцы предпочитали звон монет.

В темных конторах Амстердама «семнадцать директоров» внимательно читали и анализировали написанные великолепным почерком отчеты, прибывающие из дальних стран. Вот Абель Тасман с грустью сообщает, что но нашел на «большом материке» тех кореньев, которые голландцы с огромной прибылью продавали в Европе. В 1645 году он даже предложил своим кормильцам решение проблемы: «Что делать с этим большим материком?» — «Оставить эти земли и впредь никому не известными, так как незачем указывать другим тот путь, который уже разоряет нашу Компанию».

Значит, судари мои, сказали тогда, наверное, себе в Амстердаме, давайте-ка лучше возьмемся всерьез за эксплуатацию богатств Явы и соседних островов. Тем более, что господин Хендрик Браувер открыл новый путь, который сокращает плавание из Амстердама с полутора лет до полугода! Однако мореплавателям приходилось быть очень внимательными, так как малейшие отклонения от намеченного курса уводили корабли слишком далеко на восток.

 

Гляди в оба!

Особенно внимательно они должны были следить за группой островов, находящихся всего в каких-нибудь тридцати восьми милях от материка. Ведь не случайно пх название Абролхос происходит от португальской поговорки «abri vosos olhos», что означает «гляди в оба!»

Итак, мы потихоньку приближаемся к тем местам, где совсем недавно удалось отыскать следы страшной истории. Нашли их… на дне моря. Подобно рыбаку, из года в год сидящему с удочкой над озером и мечтающему поймать сказочного сома, австралийские аквалангисты много лет пытались найти остов корабля «Батавия», бывшего некогда собственностью нидерландской Ост-Индской компании. С 1629 года покоился он где-то у побережья Западной Австралии. Из-за ошибки картографов еще в 1840 году корабль искали не там. Чтобы правильно определить местонахождение корабля, каждое слово из записей капитана «Батавии», сделанных им на голландском языке, было тщательнейшим образом переведено. Архивные данные сопоставлялись со старыми картами. Когда наконец определили местонахождение корабля, пришлось четыре года ждать удобного момента, чтобы раскрыть тайну истории Австралии, которая хранилась на морском дне. «Мы были полны забот и беспокойства, ни дать ни взять чайка, у которой в гнезде четырнадцать голодных птенцов», — вспоминает участник экспедиции Хыо Эдвардс.

Наконец в 1963 году «Батавия» была обнаружена аквалангистами австралийского военного флота. Величественно покоились среди кораллов огромные бронзовые пушки, покрытые зеленоватой тиной. Морская вода даже не разъела наковальни из корабельной кузницы; на дне лежали якоря, пушечные ядра, толстые дубовые балки. Был выловлен кожаный пояс, который за триста лет не только не сгнил, но даже сохранил удивительную эластичность. Канаты и сети предохранила от гибели образовавшаяся из пороха и смолы смесь, которая после катастрофы обленила их, оберегая от доступа воды и воздуха.

Так выглядели доставленные из глубин свидетельства одной из самых больших морских трагедий.

Жизнь иногда сама создает такие сюжеты, которые, если бы их выдумал писатель, сошли бы за плод его болезненной фантазии. Ну какой сценарист мог бы создать эпопею о «Батавии»? Ведь все те усилия, которые понадобились для ее обнаружения, выглядят весьма бледно на фоне истории этого корабля до его погружения в морскую пучину…

В зарослях кораллов один из водолазов нашел ступку корабельного аптекаря с высеченной сентенцией: «Amor vincit onmia» («Любовь все побеждает»). Но в рассказе о «Батавии» больше ненависти, чем любви. Молча смотрели участники экспедиции на найденный ими череп со сломанной челюстью и следами сабельного удара, пока врач составлял протокол о смерти человека, убитого триста тридцать четыре года назад…

 

Потерпевшие кораблекрушение и разбойники

«Батавия» имела на борту триста шестнадцать пассажиров. Гордый корабль Ост-Индской компании под командованием Франса Пелсарта вез на четверть миллиона гульденов золота, запакованного в десять ящиков, драгоценности из сокровищницы султана и другие товары. За два часа до рассвета 4 июня 1629 года «Батавия» разбилась о коралловый риф вблизи островов Абролхос .

Когда вода начала заливать трюмы, солдаты и матросы прорвались к бочкам с вином и пьяные шатались но накренившейся палубе, даже не пытаясь спасти то, что еще можно было спасти. Пассажиров высадили на двух небольших островках, а на борту терпящего бедствие корабля оставили Иеремию Корнелиса и еще нескольких матросов, которые с подозрительной поспешностью согласились сопутствовать ему в этом опасном предприятии. Дело в том, что еще во время долгого плавания из Голландии они задумали поднять бунт и, завладев кораблем, заняться пиратским промыслом. И хотя время для этого еще не настало, они решили использовать подходящий случай.

Пелсарт искал на побережье пресную воду, но не нашел. С небольшой бочкой воды и несколькими людьми он отправился на маленькой шлюпке на Яву, чтобы привезти оттуда помощь и воду. Возможно, его товарищи гораздо больше заботились о спасении собственной жизни, чем о людях, оставленных на маленьких островках. У Пелсарта был один шанс из тысячи добраться до Явы. Если бы в тридцатичетырехдневном плавании в открытом океане он погиб, то для потерпевших крушение спасения уже не было бы. И Пелсарт отважно бросил вызов судьбе.

К счастью, волнами прилива выбросило с затонувшего корабля на берег бочки с водой и вином. Вслед за ними, уцепившись за сломанную мачту, до берега доплыл и Иеремия Корнелис. На острове он собрал тридцать шесть своих единомышленников. Совещались они недолго: здесь слишком много людей и слишком мало еды…

Драматические события все нарастали и вылились наконец в кровавые столкновения, когда один из заговорщиков в приступе пьяной откровенности начал бормотать о давно задуманном заговоре. Теперь уже у Корнелиса не было пути назад. Испуганные люди, которых судьба забросила на безлюдные острова вместе с разбойниками, с ужасом передавали друг другу известие, услышанное от пьяницы. Бунтовщики знали, что, если они попадут в руки правосудия, их ждет виселица. Пиратство было доходным занятием, и морские державы беспощадно боролись с этим бичом торговли. Палач должен был предостеречь тех, кто, измученный нечеловеческими условиями морских плаваний и железной дисциплиной на кораблях, лелеял мечты о легкой жизни и богатой добыче…

 

«Сатанинская гордость

»

Корнелис и его люди высадились на одном из двух островов, где находилась большая часть потерпевших кораблекрушение. Раз уже нельзя было достать пищи, они решили уменьшить число людей, на нее претендующих. Они убили сто двадцать пять человек: мужчин, женщин и детей. Забавы ради разбойники выдумывали разные способы убийства. Некоторые жертвы были утоплены, другим перерезали горло, третьих порубили саблями или забили насмерть палками. Корабельному плотнику но фамилии Стуффельс Корнелис приказал вырвать сердце, так как считал, что мастер недостаточно прилежен в работе…

Он пригласил в свою палатку пастора Бастипаенса и его красавицу дочь Юдифь якобы для того, чтобы угостить их изысканным обедом. А во время этого пиршества живодеры убили жену пастора и шестерых братьев и сестер прекрасной Юдифи. У нее даже не было времени, чтобы их оплакать, так как тут же, при дележе добычи, Корнелис подарил Юдифь одному из своих помощников. Себе же он выбрал самую красивую из всех пассажирок, благородную Лукрецию Янс. Старые голландские хроники с негодованием отмечали, что Иеремия Корнелис «так далеко зашел в своей сатанинской гордости, что не только без зазрения совести ежедневно менял одежду, но и наряжался в шелковые подвязки, шитые золотом…»

Репортеру, который спустя три с половиной столетия оказался на месте разыгравшейся трагедии, трудно себе вообразить эту оргию убийства и этот парад придворных одежд на маленьких островках, едва выступающих над уровнем моря. Разряженные в пурпур и кружево, разбойники с совершеннейшим хладнокровием убивали своих земляков. Но, как говорится, пути господни неисповедимы. Удар настиг пиратов с той стороны, с какой они меньше всего ожидали.

 

Первые колонисты

Корнелис оставил на необитаемом островке маленькую группу солдат, которые охраняли драгоценный груз, под командой Вебби Хейса. На всякий случай он хотел избавиться от них, но свои планы скрыл, а приказал нм искать пресную воду, хотя великолепно знал, что этот островок предварительно был обследован и воды здесь нет. Корнелис рассчитывал, что, оставшись без лодки, солдаты погибнут от жажды.

Подвел случай, и этот простой расчет не оправдался. Солдаты нашли не только пресную воду, но и животных — маленьких кенгуру валлаби и яйца морских птиц. К ним позже переправились люди, которые уцелели от расправы, кто на украденной шлюпке, кто на небольшом плоту, а кто даже и вплавь. Они рассказали солдатам о том, что их ожидает. Вебби Хейс соорудил примитивное оружие из разного корабельного инструмента. Вместе с другими солдатами стоял он но колено в воде, отражая штурм корсаров. Битва шла не на жизнь, а на смерть, потому что людям Хейса нечего было терять, а пиратам было необходимо во что бы то ни стало избавиться от свидетелей своих преступлений. И вот выпал крупный выигрыш, тот самый один шанс из тысячи! Во время братоубийственной схватки между голландцами к берегам острова подошел «Сардам», корабль с Явы. Развитием дальнейших событий был бы удовлетворен самый взыскательный сценарист; дело закончилось гонкой шлюпок бунтовщиков и солдат. Последним удалось раньше достичь корабля и предупредить его экипаж о корсарах.

Итак, зло наказано и мы приближаемся к счастливому концу. Летописцы успокаивают голландского читателя, обладающего чувством бережливости и хозяйственности. Они сообщают, что энергичный Пелсарт в первую очередь стал собирать драгоценности, которые валялись кругом, разбросанные по песку пьяными бандитами. И пусть это вас не беспокоит: отыскалось все, кроме одной золотой цепочки. Пелсарт привез с Явы водолазов, которые быстро подняли ящики с золотом. «Семнадцать директоров» в Амстердаме имели основание гордиться такой заботой экипажа об их благе! У спасателей сердце разрывалось при виде разграбленных трюмов. Песок и морская вода испортили великолепное кружево и прекрасное сукно, служившее платьем корсарам в этом знойном, влажном климате…

Господин Пелсарт сразу же начал вершить правосудие. Оно касалось не только бунтовщиков, но и тех несчастных пассажирок, которые избежали расправы как пленницы пиратов… Пытки ускорили следствие, и бунтовщики проводили ночи в наскоро построенной тюрьме, вслушиваясь в стук топоров, — это поспешно ставили виселицы. В пространном обосновании приговора Пелсарт утверждает, что Корнелис не только приказал титуловать себя «генерал-капитаном», но и «перестал верить в существование ада и дьявола». За все «подвиги» ему был вынесен приговор: «отрубить обе руки, а затем повесить». Его главным помощникам перед казнью отрубили каждому одну руку, а остальных или повесили, или заковали в кандалы и отправили на Яву, где местные власти жестоко расправились с ними.

Но еще на месте казни, на маленьком островке, названном «Кладбищем Батавии», под виселицей был помилован корабельный юнга по фамилии Ган де Бей, который жалобно рыдал и умолял смилостивиться над ним. Ему и другому приговоренному, Вутеру Ловсу, сохранили жизнь, но оставили на вечное поселение на этих крошечных островках… Можно себе представить, как метались они по берегу «Кладбища Батавии», когда «Сардам» уходил все дальше и дальше, пока не превратился в крохотную точку на горизонте. Они знали, что уже никогда не увидят родных деревушек в далекой Голландии.

Неизвестно, какова была дальнейшая судьба этих Робинзонов. Может быть, их нашли аборигены с материка, а может быть, они оба долго еще жили в одиночестве? Так или иначе, но именно они были первыми белыми поселенцами в Австралии, так же как первой европейской постройкой стала та тюрьма, где содержали корсаров.

Итак, отчалив 15 ноября 1629 года от островов Абролхос, капитан Пелсарт оставил на берегу двух живых людей и целый ряд почерневших на солнце трупов, болтающихся на виселице… Увез он с собой все найденное (кроме двух ящиков) золото, а также намеренно неопределенные сведения о месте разыгравшейся драмы, три столетия ожидавшей мрачных вещественных доказательств, которые теперь можно было приобщить к делу.

 

Пират с сачком для бабочек

Забытое сейчас название Австриалия было в употреблении уже в 1610 году, тогда как слово Австралия впервые встретилось в 1693 году в английском переводе голландского романа. Впрочем, британцы довольно поздно появились у берегов Австралии.

Некий пират по фамилии Уильям Дампир в 1697 году опубликовал своп дневники, которые сразу завоевали ему огромную популярность и навели на мысль отправить экспедицию к большому материку, называвшемуся Новой Голландией. Тема о корсарах широко распространена в современной литературе. И все-таки мы вернемся к ней, чтобы описать редкое явление — корсара, из-под пера которого вышел, как бы мы это сейчас определили, литературный бестселлер. Так вот, вследствие прекращения военных действий против Испании в пиратском ремесле образовался застой. Поэтому более осторожные корсары перебрались на Тихий океан, где еще как-то можно было свести концы с концами. Уильям Дампир был врожденным исследователем и только ради хлеба насущного подхалтуривал пиратским ремеслом. Истинной же его страстью были естественнонаучные исследования.

В его дневниках нападение на Порт-Белло, которое автор совершил ловко и весьма искусно, было едва отмечено одной фразой. В то же время описанию дюгони (морская корова) отведены целых две страницы. Я тоже уделил немного места этому животному в своей книге, хотя и не могу похвастаться пиратским нападением даже на какой-нибудь захудалый городишко…

Профессор Арнольд Вуд считает, что «корсаром не может быть человек, в принципе ничего не имеющий против десяти заповедей». Он называет Дампира «пиратом с сачком для бабочек» и замечает, что тот «размышлял о крокодилах и жуках, в то время как должен был думать об убийствах и грабежах. Поэтому нет ничего удивительного, что товарищи Дампира, доведенные до отчаяния, поговаривали о том, чтобы съесть его. Однако, если присмотреться к портрету пирата и представить его образ жизни, перестаешь удивляться тому, что его все-таки не съели…»

Во время кошмарного перехода через Тихий океан, который продолжался пятьдесят один день, тучный капитан Сван узнал, что из-за своей полноты он первый кандидат в котел. «А вот из тебя-то, Дампир, ей-богу, вышло бы слишком скверное блюдо!» — не без зависти заметил этот упитанный моряк…

Тощего Дампира, во всяком случае, страшно интересовало, что там живет и растет, в этой Новой Голландии. В 1699 году лорд Адмиралтейства благословил его в дальний путь, на другой конец света, вверив заботам Дампира корабль, настолько прогнивший, что плотник не мог вбить даже гвоздя в степу, опасаясь, как бы все судно не рассыпалось. Матросы были пропитаны водкой, а в минуты трезвости грезили о бунте. Поэтому исследователь спал с оружием под подушкой и обходил крупные порты, чтобы его экипаж не покинул корабль.

Дампнр достиг негостеприимных берегов Северо-Западной Австралии на корабле, едва не рассыпавшемся во время пути. Он не нашел там ничего достойного внимания и чуть было не погиб от жажды. А после возвращения ему пришлось предстать еще и перед судом. От него потребовали объяснения по поводу взбунтовавшегося матроса, которого он оставил где-то в пути. Поэтому Дампира трудно упрекнуть в том, что он перестал заниматься научными изысканиями, а вновь возвратился к пиратскому ремеслу.

 

Материк, который надо открыть

Отчет Дампира об этой экспедиции не вызвал желания последовать его примеру, и в последующие семьдесят лет Австралию оставили в покое; это был материк, который еще следовало открыть.

В 1639 году молодой пастор — преподобный Иеремия Хоррокс — очень торопился закончить мессу. Ему по терпелось как можно скорее оставить своих земных овечек, чтобы вернуться к примитивному телескопу и увидеть Венеру, которая в это время как раз заняла весьма редкое положение на небосводе. Казалось бы, это не имеет ничего общего с овечками на Австралийском материке. Однако король Георг III в 1768 году милостиво определил сумму в четыре тысячи фунтов для наблюдения за продвижением той же планеты Венеры, которую можно было лучше всего наблюдать в южных районах Тихого океана. Было высказано пожелание, оказавшись в тех местах, заодно уж обратить взор с неба на землю: обозреть этот таинственный материк. Было бы даже неплохо на всякий случай прибрать его к рукам для британской короны. Может, когда и сгодится! Как знать?

Вопреки своему обычаю на этот раз Адмиралтейство снарядило в плавание не разваливающееся корыто, а первоклассное и хорошо оснащенное судно «Индевр». Капитаном стал Джемс Кук, сын конюха, мореплаватель-самоучка, астроном, математик и картограф, прирожденный командир. Кук очень хорошо знал психологию людей. Это пригодилось, когда ему пришлось бороться с цингой, бичом тогдашних мореплавателей. Он заставлял экипаж употреблять в пищу квашеную капусту, которая так богата витаминами. Хорошо понимая, что принуждение никак не способствует популярности этого примитивного «мультивитамина» среди матросов, даже если он и предупреждает цингу, Кук придумал простои способ, чтобы сломить их предубеждение. Он объявил, что капуста включена в офицерское меню, но матросы могут ее употреблять, если, конечно, пожелают. Естественно, что каждый простой матрос хотел есть то же, что подавалось к столу господ офицеров, так что капуста мгновенно завоевала успех… Кук заботился о своем экипаже, он старался, чтобы каждая пойманная рыба или черепаха, каждый убитый кенгуру были справедливо поделены между всеми, кто был на корабле, и таким образом уменьшить до минимума употребление солонины.

«Индевр» был вдвое меньше парома, который сейчас курсирует между Британскими островами и нашим континентом. Так что там было несколько тесновато, если учесть еще, что палубу завалили всевозможным снаряжением, которым только располагали люди в то время, для сбора коллекций всего, что порхает, плавает и ползает. Оно принадлежало богатому молодому человеку, Джозефу Бенксу, который отправился в эту экспедицию с четырьмя слугами, четырьмя художниками и одним ботаником. Финансовый вклад Бенкса в экспедицию значительно превышал вклад Его Королевского Величества. Удрученные такой расточительностью, друзья напрасно советовали жаждущему приключений юноше предпринять путешествие вокруг Европы: и ближе, и безопаснее, и удобнее, и интереснее… «Это и всякий дурак сможет; я же поеду в путешествие только вокруг света», — решительно ответил им мистер Венке…

Венеру наблюдали с острова Таити. Учитывая правы местных красоток, чрезвычайно доброжелательных к посещающим остров морякам, трудно себе вообразить более удобное место для наблюдения за планетой, носящей имя богини любви.

На своем пути «Индевр» миновал Новую Зеландию, а в Австралии завернул в Ботани-Бей, район современного города Сиднея. Первые вести из цивилизованного мира, который мореплаватели покинули два года назад, они получили вблизи острова Ява. К своему великому удивлению, моряки узнали, что американцы отказались платить подати англичанам, и туда посланы королевские войска, чтобы научить их уму-разуму.

Однако эту новость обсуждали недолго. На корабле вспыхнула чума, которая унесла двадцать четыре человека. В течение всего плавания через Индийский океан судно сопровождал эскорт акул, терпеливо ожидающих очередной жертвы — из тех, кто умер и был выброшен за борт.

 

Врата ада

Казалось бы, что общего у пряника с ветряной мельницей, а у Австралии с Америкой? Однако тот и другой континенты британцы использовали в определенных целях.

Однажды в туманном Лондоне почтенный лорд Сидней вызвал секретаря, отдал ему только что прочитанную, несколько пожелтевшую рукопись, а сам подошел к окну своего кабинета и с глубоким удовлетворением потер руки.

— Ботани-Бей, — сказал он, — самая дальняя точка на земном шаре, ни один из этих вшивых не вернется: это прекрасная идея, в самом дело прекрасная…

Это соображение вовсе не из выражений типа; «Если бы у тети были усы, то она была бы дядей». Известная логика, а также хронология событии указывают на то, что, если бы американцы не получили к тому времени независимость, колонизация Австралии не осуществилась бы так рано, и уж во всяком случае не британцами.

Мятеж в американской колонии немедленно отразился на исправной деятельности тюремного карательного аппарата Его Королевского Величества. А карали в Англин тогда жестоко, особенно за любое преступление против частной собственности. Была задушена и сожжена женщина за попытку заплатить фальшивым шиллингом. Но приговору трибунала повесили девятнадцатилетнюю мать, которая присвоила себе кусок полотна. В последние минуты жизни, когда ее везли в телеге по улицам Лондона к месту публичной казни, она кормила грудью своего младенца… В 1815 году палата депутатов проголосовала предложение об отмене смертной казни за кражу предмета стоимостью до пяти шиллингов, однако палата лордов не утвердила этот «легкомысленный» проект, который мог якобы способствовать развращению нравов…

Итак, тюрьмы были переполнены. Приговоренных на длительные сроки ссылали в американские колонии. Однако когда американцы перестали считать себя вернейшими подданными Его Королевского Величества, у них, разумеется, пропало желание принимать транспорты ссыльных. Страна «энергичных и свободных» могла обойтись без каторжного труда. Ведь для тяжелых работ американцы ввозили рабов из Африки…

Неполадки в торговле с Америкой отразились на рабочем рынке Англии, преступность возрастала; в конце XVIII века из каждых двадцати человек, потерянных, с точки зрения закона, для общества, восемнадцать не достигли еще двадцати одного года! Впрочем, если с повешенными хлопот было уже немного, то те, которые еще находились в казематах, представляли для правительства все более и более сложную проблему. В тюрьмах свирепствовал сыпной тиф. Эпидемия не делала различия между преступниками, почтенными присяжными и достойными судьями, которым приходилось встречаться при вынесении приговора.

Однако тиф и виселица не могли все-таки полностью разрешить проблему перенаселения тюрем. Надо было действовать быстро, чтобы освободить бюджет государства от тягот по содержанию — хоть и на отбросах — тысяч заключенных.

Большие надежды политики возлагали на африканскую Гамбию. В палате лордов о ней говорили как о месте, где «днем и ночью распахнуты врата ада, чтобы поглотить жертвы закона». Голод и болезни должны были без посторонней помощи решить проблему содержания заключенных.

 

Флотилия отверженных

Реализация этого «прекрасного, полного заботой о человеке» проекта натолкнулась, однако, на некоторые затруднения. При тогдашнем состоянии медицинской науки и антисанитарных условиях на кораблях эскорт, который должен был доставить узников к упомянутым «вратам», мог и сам оказаться за ними! А моряки не хотели умирать за компанию с узниками.

И тогда заключенных решили гнать на материк без конвоя, а с борта стоящих на якоре вблизи берегов кораблей наблюдать, как гибнут доставленные ими узники. Но только за год такой службы один из сторожевых кораблей потерял у берегов Гамбии почти весь свой экипаж! А тут еще в 1782–1788 годах количество узников на Британских островах удвоилось!

Именно в тот момент, когда дорога в ад через Гамбию обманула ожидания государственных мужей, на их головы, как с неба, свалился давно забытый в архивах материал. Много лет назад его составил Джеймс Марио Матра, который сопровождал Кука в его знаменитом путешествии. Автор проекта предлагал поселить на территориях, обозначенных на тогдашних картах как Новая Голландия, тех американцев, которые сохранили верность британской короне. Он указывал также, где именно на огромном материке удобнее всего заложить поселения, которые явятся исходными пунктами для торговли с Японией и Китаем, и обосновал значение военных и морских баз, какие было бы неплохо построить на восточном побережье Новой Голландии.

Это были смелые планы. Такие смелые, что, как подобает правительству, поступающему «обдуманно и благоразумно», проекты, вышедшие из-под пера Матры, были тщательно внесены в реестр, а затем отправлены в архив. Стряхнуть с них пыль и приказал летом 1786 года государственный секретарь министерства внутренних дел лорд Сидней. Предложение Матры на этот раз привлекло людей, ответственных за тюрьмы, которые уже были переполнены. Лорд Сидней был доволен его идеей, а еще более своей находчивостью.

Вот мы теперь и знаем, откуда произошло название самого крупного города Австралии — Сиднея. Каждый знает о лорде Сиднее, но мало кто — о Матре. Но как же можно помнить о человеке, имя которого звучит так не по-британски? Австралиец удивится, если вы скажете ему, что прекрасный район Сиднея под названием Роз-Бей не имеет ничего общего с Бухтой роз (а жаль, потому что там живут мои дорогие друзья, которые старались устлать розами мою жизнь), а призван увековечить имя сэра Георга Роза, офицера Королевского флота, и в то же время соседа по имению капитана Артура Филлипа из графства Хэмпшир.

А вот и капитан Филлип! Милости просим, капитан, читатели, наверное, не прочь познакомиться с вами! Вот он, морской волк, который сошел с корабля на материк и взялся обрабатывать землю как раз рядом с господином Розом. Но как волка ни корми, он все в лес смотрит, а морской волк — в море. И вот капитан Филлип, которому не очень-то подходила роль хлебороба, завербовался на службу в португальский флот. В 1778 году после кампании против Испании, когда британский король нуждался в людях для войны с Францией, Филлип вернулся в королевский флот.

Позднее Филлипу было приказано осуществлять власть на этом далеком материке, на территориях, которые в настоящее время входят в состав Австралийского Союза как штат Новый Южный Уэльс…

Когда в мае 1788 года предводительствуемый Филлипом флот покидал родные берега, в его составе было всего одиннадцать скверных суденышек и притом в плачевном состоянии. Их общее водоизмещение не достигало и четырех тысяч тонн, однако на судах размещалось тысяча четыреста человек. Половина из них — заключенные, остальные же должны были охранять их или являлись членами экипажа.

Это был флот отверженных. Среди заключенных находилась женщина в возрасте восьмидесяти семи лет, было несколько беременных, кое-кто страдал нарушением психики, все были почти нагие и голодные после пребывания в тюрьме. Насекомые одолевали не только заключенных, но и экипаж. Корабельный капеллан не хотел спускаться с палубы в трюм даже к умирающим, так как не мог вынести царившего там страшного смрада.

 

Место для двух гробов

Надо отдать справедливость капеллану: не то чтобы его обоняние было так чувствительно — условия перевозки узников были действительно ужасными. По словам капитана Хилля, «торговля невольниками представляется актом милосердия по сравнению с тем, что я видел в этом Первом флоте…» В трюме трупы лежали вперемежку с живыми. На каждого заключенного как мерило жизненного пространства отводилось место в размере двух гробов, что уже само по себе ясно свидетельствовало о намерениях властей. Они надеялись, что минимум четверть, а если дело пойдет хорошо, то и треть заключенных умрет на пути в Австралию, до которой в то время надо было преодолеть около тридцати тысяч километров. Поэтому на заключенных одевали даже не кандалы, а специальные колодки, которые грозили переломом костей при каждом движении.

Жестокости эпохи сопутствовала алчность. Правительство давало шесть пенсов в день на каждого осужденного, зарегистрированного при посадке в Англии. Другими словами, смерть узника увеличивала доход в кругах, занимавшихся транспортировкой, а так как контракт и не предусматривал доставки ссыльного в Австралию, то эти шесть пенсов, как и паек, были чистой (прошу извинить за это выражение) прибылью.

Для своего времени капитан Филлип был человечным и добрым офицером. Он заботился об увеличении пайка, требовал тщательной уборки и дезинфекции находящихся в его ведении судов. Таким образом, капитан Филлип обманул возлагавшиеся на него надежды. После десятимесячного путешествия потери в людях были ниже, чем на кораблях, которые раньше перевозили заключенных через Атлантику, то есть по значительно более короткому пути. Мы еще вернемся к этому вопросу о ссыльных и их судьбах. Подсчеты историков констатируют, что по крайней мере восемьдесят процентов заключенных совершили деяния, которые в глазах современного закона были бы либо ненаказуемы, либо наказуемы штрафом. Причем многих узников (канадские французы, ирландские католики, рабочие из Англии или Шотландии, добивавшиеся элементарных прав) следовало отнести к категории политических. Всего в Австралию было перевезено около ста шестидесяти тысяч человек. Их потомки в настоящее время без остатка переплавлены в огромном тигле двенадцатимиллионного населения Австралии. А ведь в 1800 году на всем этом огромном континенте проживало семь тысяч пятьсот восемьдесят пять европейцев.

 

Дюжина из Ботани-Бей

Почтенные лорды могли бы поучиться милосердию у… австралийских аборигенов, которых они считали дикарями. Как рассказывает в своих дневниках капитан Тэнч, сразу же после высадки заключенных «схватили одного из них на месте преступления, уличив в краже рыболовных принадлежностей, собственности местной жительницы Даринги, жены Кольби. Губернатор приказал выпороть виновного в присутствии тех аборигенов, которых удастся созвать, и объяснить нм причину наказания. Многочисленные жители явились на место экзекуции, но между ними не нашлось ни одного, кто не выразил бы отвращения к этой форме наказания и не продемонстрировал бы своей симпатии к несчастному страдальцу. Это особенно относится к женщинам. Упомянутая Даринга залилась словами, а Барагароо в гневе схватила кол и стала угрожать палачу…»

Кэйли Теннант, вслед за которой я привожу здесь различные данные, замечает, что потребовалось много времени, чтобы воспитать «черных дикарей» и довести их до уровня белого человека… А ведь это были не слишком деликатные люди: влюбленный чернокожий юноша начинал ухаживания с того, что ударял палкой по голове свою возлюбленную. Однако им было незнакомо наказание, которое шутливо называли «дюжиной из Ботани-Бей»; оно состояло в избиении «плетью о десяти хвостах». Они не знали и такой кары, как тысяча плетей, кары, которую один белый человек назначал другому за попытку к бегству с места ссылки. Такое наказание превращало тело человека в кусок красного студня с торчащими из него костями. В то время, когда единственным развлечением в Сиднее была водка, всегда находилось много желающих взглянуть на подобное кровавое представление. Однако зрители жаловались, что во время порки на них даже со значительного расстояния брызжет кровь избиваемого и летят клочья его кожи.

Я не буду рассказывать здесь подробно, как из «Огромного Серого Хаоса», каким была Австралия, стала вырисовываться «Страна белого человека»; как колония страдала от голода, каким неорганизованным был труд и как господа офицеры монополизировали торговлю колонии.

 

Очаровательный вид

Эта колонизация начиналась под знаком виселицы. Из порта Сидней и сегодня виден маленький островок, вернее, лишь выступающий над водой камень, на котором строптивых каторжников оставляли умирать от голода. Здесь же в 1796 году повесили Моргана — одного из заключенных. Перед казнью его вываляли в смоле. Это замедляло разложение тела, и мертвый Морган долго болтался на виселице у входа в порт. Кстати, в те времена тщательно записывались последние слова приговоренных. Доставленный на островок Морган, встав на лесенке под виселицей, произнес: «В самом деле, вид на порт отсюда просто очарователен…»

Последнее, что видели каторжники, покидая родные берега Великобритании, были виселицы. И в порту назначения на огромном материке, где им приказано было жить, их встречал болтающийся в петле человек, который перед тем, как навсегда закрыть глаза, огляделся вокруг и оценил очарование прекрасного порта, носящего имя лорда Сиднея…

 

Грусть могильщика

Рассказ об Австралии должен быть необычным, чтобы читатель мог живо представить себе эту страну. За период протяженностью едва ли в три поколения произошли изумительные перемены. Когда-то горсточка ссыльных под конвоем появилась на краю света, на неисследованном, почти пустынном материке — и вот сейчас там возникли многолюдные современные города, освоены недоступные ранее территории, покорена природа; создано первое в истории государство, которое охватывает целый материк, да еще и окружающие его острова.

«Это необыкновенно — я вижу всю Австралию в иллюминатор!» — воскликнул космонавт Чарльз Гордон, когда он с высоты тысячи трехсот семидесяти километров увидел как на ладони огромный материк. Он сделал четкие снимки северо-восточного побережья, протянувшегося на три тысячи километров, а также фотографии, подробно воспроизводящие картину устья реки Фицрой и залива Жозефа-Бонапарта.

В прошлом Австралия поражала путешественников, которые странствовали но материку, а не пролетали над ним. Один из них появился там в конце прошлого столетия, чтобы для поправки своих финансовых дел провести — в нашем современном понимании — «цикл авторских вечеров». После одного из них к писателю, добродушному и симпатичному пожилому господину, подошла молодая девушка. Она подала ему книжицу, нечто вроде альбома любителей автографов, и, сделав старательный реверанс, попросила написать ей что-нибудь. Писателя давно нет в живых, да и девушки тоже, но сентенция, высказанная им, осталась: «Мы должны жить так, чтобы после нашей смерти даже могильщику стало грустно…»

Марк Твен, который написал эти слова, является также автором интересных заметок о своем путешествии по Австралии. Умные книги не стареют, но правда ли? Как же прав был гениальный юморист, когда писал, что «история Австралии колоритна почти во всем; право, она столь необычайна и удивительна, что сама по себе является первейшей диковинкой и отодвигает все прочие диковины на второй и третий план. Она читается не как история, а как увлекательнейшие выдумки. Выдумки новые, свежие, не то что какая-нибудь замшелая старина. История эта полна неожиданностей, приключений, несуразностей, противоречий, неправдоподобия; однако все это правда, все так и произошло на самом деле».

Удивляет — я повторяю — актуальность этого высказывания. Этих «замечательных диковин» будет много на страницах нашей книги. И, так же как и у Марка Твена, все, что здесь написано, — сущая правда, все действительно так и было. Их породил простор этого материка и желание перенести туда обычаи с Британских островов. Может быть, я неясно это сформулировал, поэтому попробую более четко объяснить, что я пмею в виду.

 

«Back o’beyond»

[15]

Отличительная черта Австралии но только в том, что для австралийца понятие севера ассоциируется с представлением о тропиках, то есть с жарой, а юга, который ближе к Южному полярному кругу, — с прохладой.

Просторы Австралии — важный фактор этого многообразия страны. Все мы — жертвы карты. Долгие вечера перед отъездом я корпел над картой Австралии и — во всем виноват масштаб — вынес впечатление, что страна эта — большой остров.

И только когда я ощутил это пространство на место на самом себе и на своем кармане, то переменил свое мнение. Я не хочу пересказывать здесь статистический ежегодник. Его может каждый и сам посмотреть. Я только скажу, что на территории штата Квинсленд, далеко не самого крупного в Австралийском Союзе, уместились бы Франция, Испания, Германия и Италия, вместе взятые. Штат Новый Южный Уэльс скромнее, его площадь равна всего лишь территории Франции и Федеративной Республики Германии; живет на этой территории около четырех миллионов человек, из которых свыше семидесяти процентов сосредоточено вокруг Сиднея.

Допустим, мы хотим проехать по железной дороге из Брисбена до Перта. То есть из столицы штата Квинсленд до столицы штата Западная Австралия. Если мы проедем из Варшавы в Стамбул и обратно, а затем еще и в Берлин, все равно нам не преодолеть пяти тысяч трехсот двадцати двух километров, которые разделяют эти два австралийских города. Реактивный самолет со скоростью около тысячи километров в час летит от Дарвина до Сиднея почти всю ночь. Во время этого пути он пролетает над местностью, где живут всего пятьдесят тысяч человек. В одном квартале Варшавы и то больше народу!…

Вот так выглядит легенда о «Back o’beyond», которая в действительности очень близка к истине. В Австралии есть все, кроме людей и воды. Мне не хотелось бы обсуждать проблему воды сейчас, это очень серьезная проблема, и я подробно остановлюсь на ней позже. Сначала я хочу рассказать о людях Австралии.

Первые поселенцы вырубали эвкалипты на землях, которые предназначались для возделывания, и по мере возможности заменяли их более привычными для них деревьями, привезенными из родных мест. Они придерживались побережья, так как знали, что за бушем находятся какие-то горы, а за ними — пустыня. Долго учились поселенцы искусству жить в буше, медленно заселяли огромный материк, хотя было еще далеко до полного его освоения. Они достигли «мертвого сердца» континента, отмечая путь скелетами людей и вьючных животных. Оно и сейчас мало изменило свой облик; может быть, только мирный атом повернет в конце концов течение австралийских рек и они отдадут свои воды пустыне, вместо того чтобы бесполезно сбрасывать их в безмерный океан.

 

Парадокс с птичьим клювом

Австралию всегда считали удивительной страной. Недоверчиво воспринимались рассказы о странном существе — утконосе. Его латинское название ornithoryncus paradoxus буквально означает «парадокс с птичьим клювом»…

Если бы мне разрешили, я держал бы утконосов в вытрезвителях: пожалуй, и самый последний пьянчуга пришел бы в себя, увидев такое чудо.

Утконос — водное млекопитающее, немного меньше куницы, с плоским хвостом, голым у взрослых особей. Лапы перепончатые, голова с плоским роговым клювом (ноздри помещаются в верхней части клюва). Самка несет яйца. Сосков нет, зато имеется множество молочных желез. Для кормления она ложится навзничь, а малыши массируют клювами ее живот до тех пор, пока не появится молоко. У молодняка бывает сначала десять настоящих костяных зубов, потом эти «молочные» зубы исчезают и заменяются роговыми. Утконос имеет на задних ногах шпоры, соединенные с железами, выделяющими яд. Это единственное ядовитое млекопитающее. Такими железами обладает только самец, и наиболее активны они в тот период, когда он должен охранять самку и детенышей.

Когда в Англию впервые привезли чучело утконоса, никто не поверил, что такое животное может существовать на самом деле.

Выражаясь языком торговцев автомобилями, эта «модель» имеет еще целый ряд других приспособлений, предусмотренных в «патенте». Так, вместо ушных раковин у нее две слуховые щели позади глаз. Зато на ушах — веки. Другими словами, эти щели защищены пленками, которые утконос при нырянии может опускать так же, как опускаются веки. Он селится поблизости от воды в норах сложной постройки. Животное сознательно делает такой маленький вход в нору, что с трудом протискивается через Него. При этом из меха утконоса выжимается почти вся вода, прежде чем он проникает в свое совершенно сухое жилище. В определенное время самка входит туда, чтобы снести два яйца с мягкой скорлупой; вход залепляется илом, и прием гостей прекращается на несколько недель, до того дня, когда родители впервые ведут своих детенышей обучаться плаванию.

Утконос ежедневно съедает такое количество червей, которое составляет половину веса его собственного тела. Ученые полагают, что он способен «процеживать» через свой клюв донный речной ил, богатый органическими соединениями. Теперь уж вы, наверное, не удивляетесь тому, что когда-то возникло сомнение, существует ли такое животное.

 

А что у Фреда в сумке

?

Осенью 1966 г., когда Канберру посетила миссис Джонсон, супруга бывшего президента США, сопровождавшая его в этом официальном визите, она пожала лапу Фреду.

Фред — кенгуру, который резвится на газонах резиденции премьера Австралии. В случае если он попадается под руку почтальону, тот кладет ему в сумку письмо, которое Фред, делая огромные скачки, относит в дом своих хозяев. Вряд ли ему доверяли государственные тайны или более или менее важные письма. Но это, пожалуй, и к лучшему, потому что не составляет никакого труда заглянуть к нему в сумку.

В этой стране все наоборот: весна продолжается с сентября по ноябрь, лето — с декабря по февраль, осень — с марта по май, а зима — с июня по август. На территории этого материка, в округе Блэколл, была сделана самая глубокая в мире (две тысяча триста метров) буровая скважина; здесь же на фоне ярко-красной пустыни я осматривал Эйрс Рок — самый крупный камень в мире, имеющий восемь километров в окружности и почти четыреста метров в высоту. Австралия — страна, где одно овцеводческое хозяйство, которое считается крупнейшим в мире (Тайлангра, штат Квинсленд), насчитывает сто двадцать пять тысяч голов этих «поставщиков» шерсти. Справедливости ради следует, однако, заметить, что эта цифра уже устарела, так как ферма Уэлшот в том же самом штате Австралийского Союза только за один сезон остригла триста тридцать шесть тысяч овец. В этом же штате находится местность «1770» (произносится чаще всего как семнадцать — семьдесят), обозначенная так в ознаменование даты высадки на континент капитана Кука. Название было официально признано в 1953 году. Есть там и такие, произнести которые намного труднее, например озеро Кадибарравирраканна в штате Южная Австралия или озеро Мирранпонгапонгунна в Пустыне Симпсона. Я уже не говорю о названии самой высокой вершины Австралии — горы Косцюшко, на котором сломает язык любой австралиец непольского происхождения.

Это материк, где обитает тайпан, самая ядовитая змея в мире, которая имеет в железе запас яда, достаточный для уничтожения двадцати трех тысяч мышей. До сих пор не удалось создать сыворотки, предохраняющей человека от смертельного укуса австралийского паука atrax robustus. Это страна, где в Австралийских Альпах растет гигант — миндальный эвкалипт, самое высокое дерево в мире. Его корни проникают в почву на тридцать метров, ствол достигает шестидесяти, а вместе с кроной — ста шестидесяти метров. В реке Бернетт обитает рыба ceratodus fostery, цератод, у которой есть и легкие, и жабры. Во время засухи она высовывается из воды, чтобы глотнуть воздуха легкими. В пересыхающих озерах саванн живут очень хитрые лягушки. Они заранее думают о том «черном дне», когда их озеро превратится всего лишь в простое углубление на поверхности земли. К концу периода дождей такая лягушка начинает беспрерывно нить и в конце концов превращается в шар. Тогда она зарывается в землю и впадает в спячку до лучших времен. Сон ее оканчивается трагически, если лягушку находят чернокожие аборигены Австралии: они пожирают ее, как сочный апельсин, чтобы утолить жажду.

Это страна, где мистер Дин поймал на удочку вот та-а-а-кую рыбу, точнее, белую акулу весом в тысячу триста килограммов, другими словами, самый крупный трофей в мире при ловле обычной удочкой. Страна, где коровы катаются на каруселях, где есть единственный в мире памятник, воздвигнутый насекомому, и где в пятидесятых годах нашего столетия резвились сотни тысяч миллионов кроликов. В штате Квинсленд пастбища защищает от них самый длинный забор в мире — пять тысяч шестьсот километров, а перед большой засухой 1963 года в Австралии паслось сто пятьдесят девять миллионов овец.

Это страyа, где Джек Дантес нашел и продал за сто фуyтов знаменитый опал «Королева Земли», за который позже Рокфеллер заплатил семьсот пятьдесят тысяч фунтов. Страна, где за одного барана было заплачено в 1962 году более тридцати тысяч долларов, где тянется самая длинная в мире — пятьсот тридцать километров — идеально прямая линия железной дороги. Страна, где в городе Карнарвон некогда курсировал единственный в мире трамвай о мачтой и парусом. Материк, на прибрежный песок которого по непонятным причинам выбрасываются киты, а люди пытаются с помощью бульдозеров сбросить их обратно в море, пока они еще живы, чтобы огромные туши не отравляли воздух всей округи. Это громадный материк, в самом сердце которого есть области со средней температурой около +49°С.

В Западной Австралии я побывал в Марбл-Баре, местности, которая была известна тем, что в течение ста дней подряд cтолбик ртути ни на минуту не опускался ниже 38°C. Это страна, где гордятся созданием первого в мире (1905–1906 годы) полнометражного художественного фильма, воспевающего историю бандитской шайки и ее главаря Келли. Страна, жители которой ежегодно тратят около двух тысяч миллионов долларов на азартные игры. В Милдьюра (штат Виктория) гордостью города является самая длинная в мире (девяносто пять метров) стойка в баре, оборудованная тридцатью двумя кранами от бочек c пивом. Страна, которая дала миру хула-хуп, а также молочные бары, открытые в Сиднее в 1930 году, а затем ставшие очень популярными и в Англии. Страна, которую мы представляем себе знойной, но где лыжный спорт (не в качестве средства передвижения) появился раньше, чем в Швейцарии или Австрии, где в Киандре, поблизости от горы Косцюшко, уже в 1862 году состоялись лыжные соревнования и возник второй в мире (после Норвегии) клуб лыжников.

 

Молодые и свободные

«Возрадуемся, сыны Австралии, мы молоды и свободны», — поется в гимне «Advance Australia Fair».

Среди сынов Австралии наиболее популярны имена Джон, Давид и Роберт, а среди дочерей — Энн, Маргаретт и Элизабет. Взрослые сыновья и дочери обязаны идти к избирательным урнам, так как Австралия — единственное государство, где голосование имеет принудительный характер. Страна, которая хотела бы быть сараной белого человека, но где еще в 1883 году проживало пятьдесят тысяч китайцев… страна, где… уфф!.. Может быть, Высокий суд, каким являются для меня читатели, согласится признать тезис об увлекательнейших особенностях этой страны доказанным?

Нет еще? В таком случае я просто в приступе отчаяния отведу читателей в… суд. Да, в австралийский трибунал, где «высокие стороны» одеты в соответствии с британской традицией в торжественные тоги; где на головах судейских можно увидеть безукоризненно белые парики, с роскошными буклями по бокам и кокетливой косицей сзади, перевязанной черной ленточкой.

Решение не слишком оригинальное, я применяю его давно в своей журналистской практике, когда бываю в дальних странах. Может быть, это привычка бывшего репортера судебной хроники, но ее определяет твердое внутреннее убеждение в целесообразности такой экскурсии. Суд — это линза, которая позволяет рассмотреть образ мышления и обычаи народов, населяющих страны, расположенные где-то на самом краю света. Так, очень помогли мне в понимании трудных локальных проблем разбирательства, которые я слушал в судах, где совершались акты колониального правосудия — на Таити, Фиджи, в Сингапуре, Новой Гвинее или в Гонконге. Судья, следуя букве закона, созданного под хмурым небом Британских островов, распоряжается судьбами людей, рожденных в знойных тропиках и ведущих свои обычаи от буддизма или языческих верований. Эти люди руководствуются моралью, совершенно отличной от той, которую — по крайней мере теоретически — принес с собой белый человек. Жители Океании говорят, что когда появились миссионеры, у них была Библия, а у канаков — своя земля. Теперь, говорят островитяне, у нас их Библия, а у них — наша земля.

Трудно найти лучшее, чем австралийские суды, место для «охоты» за «увлекательными выдумками». Под Южным Крестом все еще действуют законы, которые на Британских островах уже давно утратили силу. Как бы был рад Марк Твен, если бы посидел среди публики на таком заседании и услышал, сколь живуча теория, которую он высказал после своего путешествия по Австралии.

Наказание плетьми продолжает применяться там, как говорят, за преступления наиболее отвратительные. Преступник, который совершил зверское изнасилование несовершеннолетней и причинил ей тяжелый физический и моральный ущерб, присуждается к заключению на большой срок и наказанию плетьми. Низко склоняет голову перед судьей адвокат: «Ваша Милость, мы будем решительно настаивать на том, чтобы во время приведения приговора в исполнение была полностью соблюдена буква закона…» Произнеся это, он еще раз склоняет голову, которую украшает белый парик, и очень довольный собой садится на скамью.

 

Береза и бык

О чем же здесь пойдет речь? Дело в том, что на языке юристов «пороть» означает «to birch», буквально «березовать», то есть бить березовыми прутьями. Не лещиной, не бамбуком, а именно березой! Так было установлено сотни лет назад, и баста! А почва Австралии родит богатое разнообразие акаций, множество деревьев, высоких и прекрасных, только не березу. Правда, кое-где попадаются единичные экземпляры, но они привезены и заботливо взращены для целей исключительно декоративных, а чтобы береза вообще встречалась в этой стране, я не помню.

Забеспокоился господин судья, посоветовался с министерством юстиции, оно, в свою очередь, послало депешу в Лондон. Аэрофрахтом пришла великолепная связка чисто березовых розог, и насильник получил то, что ему было положено…

В Брокен-Хилле судья рассматривает заурядное дело. Патрулируя на машине по улицам поселка Айванхо, полисмен увидел небольшой самолет, который неправильно заходил на посадку — на высоте не более тридцати метров, над самыми крышами домов, тогда как со стороны пустыни прекрасный подход, не угрожающий ничьей жизни. И вот страж общественного порядка помчался на аэродром, чтобы задержать там пилота и дать делу дальнейший ход.

Самолет, ясное дело, оказывается на аэродроме раньше, и тут удивленный полисмен видит, что, приземлившись, пилот съехал со стартовой дорожки на шоссе, ведущее к поселку, и направляется прямо ему навстречу! Полисмен в испуге развернулся и помчался назад, но пилот нагнал его, вынудил свернуть в кювет, пронесся над ним и въехал в поселок. Там он остановился перед комиссариатом полиции, откуда уже выбежали привлеченные ревом мотора рослые ребята в мундирах и вытащили его из кабины, как улитку из раковины.

Несколько минут — и все кончено. Приговор: сто десять долларов штрафа.

Однако осужденный не признает себя виновным. Он даже оскорблен. Если бы Тайный совет при дворе Его Величества в Лондоне занимался рассмотрением апелляций по склочным делам в Австралии, осужденный наверняка обратился бы туда в поисках справедливости. Его линия защиты проста. Во-первых, в правилах уличного движения ничего не сказано о запрете езды по городу на самолете, следовательно, нельзя карать за нарушение правила, которого не существует. Далее, он сообщает, что во время приземления задел крылом быка, который пасся на летном поле. Поскольку пасти скот на аэродромах категорически запрещено, он, как лояльный гражданин, решил немедленно сообщить о нарушении. Немедленно — это значит как можно быстрее! А разве есть более быстрый способ передвижения, чем на самолете? Конечно же нет! Учитывая такое положение дел, его надо наградить, а не наказать. Это же ясно!..

Мои австралийские друзья не поняли, что меня так поразило в этом деле. Что же здесь странного? Просто человека травят, сто десять долларов — это большой штраф, вот бедняга и защищается как может…

 

Распутницы с принципами

Мистер Линдсей Шмидт держит на своей ферме под Мельбурном обезьянку по имени Джонни. Обезьяна отлично водит трактор, умеет запускать и глушить мотор. Она открывает и закрывает ворота овчарни, а после стрижки на профессиональном уровне раскладывает шерсть для просушки. Джонни был признан земледельческим рабочим, и финансовые власти уведомили мистера Шмидта, что он может хлопотать о снижении налога на том основании, что использует на своей ферме наемный труд…

Молодой юрист из Мельбурна, господин Кавецкий, который покинул Варшаву, когда был еще ребенком, а сейчас парень хоть куда, рассказал мне об одном громком деле в штате Виктория.

Сразу же после войны, когда солдаты возвращались домой и Мельбурн испытывал тяжелый жилищный кризис, девицы самой древней в мире профессии облюбовали себе место под старыми развесистыми деревьями на Фитцрой-стрпт. Время от времени полиция нравов устраивала там облавы. Эта улица находится на границе двух районов, а закон со всей ясностью гласит, что виновный в его нарушении должен предстать перед судом, находящимся ближе всего к месту происшествия.

В данном случае полиция могла доставлять задержанных девиц либо к судье района Прагран, известному своей суровостью, который приговаривал их к тюремному заключению, либо к судье района св. Кильда. Этот, как правило, присуждал нарушительницу к штрафу в десять фунтов, после чего она тут же возвращалась к прерванному занятию. Полисмены поясняли задержанным девицам, сколь различные перспективы имеют они у этих двух судей, намекая, что могут отвезти их к более благосклонному, если те оплатят без квитанции взнос в фонд вдов и сирот служащих полиции. Это вполне официальная взятка, и девицы всегда предпочитали платить и штраф и взятку, что было, конечно, гораздо выгоднее, чем пребывание в тюрьме.

Однако мисс Виолетт Рид была девица с характером и не пожелала платить полицейским за отправку в район св. Кильда. Поэтому ее и отвезли в суд района Прагран. Казалось бы, ничто не спасет ее от тюремной камеры. Тем временем ее адвокат Рэй Донн нанял судебного эксперта-землемера и установил, что дерево, под которым мисс Рид была захвачена буквально на месте преступления, на несколько метров ближе к боковому входу помещения суда в св. Кильда, чем к «прибежищу Фемиды» в Прагране. В результате мисс Рид отделалась только штрафом, причем на этот раз даже без взятки. С высоко поднятой головой вернулась она на рабочее место.

Прослышав об этом, ее подруги с Фитцрой-стрит сложились и наняли землемера, чтобы тот точно установил, какие деревья находятся в юрисдикции района Прагран, а какие — св. Кильда. Землемер отметил белой краской точную границу. Деревья, которые шелестели листвой на «снисходительной» стороне, пользовались огромным успехом…

 

Претендент с коровами

За пределами зала суда перечень удивительнейших историй отнюдь не прерывается. Прежде чем известная Даун Фрезер вышла замуж за букмекера, то есть вознеслась почти на самую вершину социальной лестницы в Австралии, она имела множество претендентов на ее руку и сердце.

Одним из них был фермер, который прислал письмо, содержащее официальное предложение; к письму была приложена его фотография, где он снят вместе с коровами. Коровы на первом плане, их хозяин — на втором. «Несмотря на то что у коров были очень симпатичные физиономии, я отказала ему», — вспоминает олимпийская рекордсменка.

Однако, если говорить серьезно, следует отметить, что во многих областях жизни Австралия стоит на уровне мировых стандартов. Но и здесь существуют удивительные парадоксы. Промышленность этой страны сначала стала выпускать самолеты, а потом только автомобили, совсем не так как в других странах. Инсулин стали производить здесь, в Австралии, в 1923 году, то есть всего год спустя после того, как Бантинг и его группа впервые испытали его действие на человеке в Канаде. Одним из «отцов» пенициллина был австралиец Говард Флори. Впервые этот антибиотик стали выпускать в Австралии; уже в 1944 году его доставляли австралийским солдатам на фронт, а спустя год началось массовое производство пенициллина в США.

Австралийцы же вывели лучших овец, лучшую пшеницу и лучший сахарный тростник. В то время как в тропических странах на плантациях сахарного тростника была занята дешевая рабочая сила, а полученный сахар экспортировался в страны с высоким уровнем развития, в Австралии все делалось наоборот. В тропической части огромного материка зажиточные фермеры европейского происхождения производят сахар, который часто находит пути на рынки сбыта в страны со значительно более низким уровнем развития, чем Австралия. В этом нет ничего сверхъестественного. Просто производство сахара в Австралии, с которым я познакомился в штате Квинсленд, высоко механизировано… Почти с первых своих шагов оно последовательно опирается на советы ученых, разрабатывающих прогрессивные методы производства и отбирающих иаилучшие сорта сахарного тростника. Поэтому-то Австралия и может конкурировать на мировых рынках сбыта.

Австралийцы сначала стали обладателями нефтеперегонного завода и лишь позднее докопались до источников нефти. Сначала построили алюминиевый завод, а потом только нашли сырье, полностью оправдавшее капиталовложения. Крупные залежи меди были получены как подарок при эксплуатации месторождений олова и цинка. Промышленность, которая в 1941 году выпустила первый автомобиль, сейчас производит все: от холодильников до торговых кораблей; ежегодно в стране вступают в строй девятьсот новых заводов. По экспорту Австралия занимает двенадцатое место в мире. Она первый в мире экспортер шерсти и олова, второй — сахара, мяса, цинка, третий — пшеницы. Свыше пятнадцати процентов экспорта уже не сырье, а промышленные изделия. В 1969/70 финансовом году в Австралии стоимость продукции горнодобывающей промышленности составила один и три десятых миллиарда, а шерсть — восемьсот миллионов долларов.

На пастбищах Австралии пасется сто семьдесят пять миллионов овец и девятнадцать миллионов голов крупного рогатого скота, но специалисты считают, что страна может иметь четыреста пятьдесят миллионов овец и восемьдесят пять миллионов голов крупного рогатого скота. Мы еще вернемся к этим цифрам в последующих главах книги, рассматривая светлые и темные стороны австралийской действительности. Однако достижения в различных областях жизни здесь бесспорны. Возможно, что австралийцам повезло совсем не потому, что у них много солнца и продуктов питания: им пришлось и много потрудиться, чтобы не остаться в хвосте в этом постоянно спешащем мире. Они хотели поспеть за другими, и им надо было многое сделать! Горстка людей собрала все силы, чтобы покорить континент, и за короткое время создала цивилизацию на пустом месте.

 

Отличное место для деревни

Я совсем не случайно коротко перечислил некоторые данные, на первый взгляд, может быть, и не имеющие никакой связи между собой, разумеется, кроме той, что все они привезены мной из Австралии. Ведь есть и другие страны с удивительными животными, большими городами, огромными территориями и с высоко развитой промышленностью. Разница, однако, заключается, на мой взгляд, в том, что в других странах сотни лет строилось то, на что Австралии хватило неполных двух столетий. История этого фантастического роста лучше всего просматривается в городах, где совсем рядом сосуществуют старые постройки времен «золотой лихорадки» и небоскребы, взметнувшиеся в небо сталью, бетоном и стеклом.

В 1788 году капитан Артур Филлип, назначенный генерал-губернатором, объявил о своем вступлении в должность горстке переселенцев, которые прибыли на место, называемое теперь городом Сидней; в настоящее время он насчитывает два с половиной миллиона жителей. А на всем континенте тогда не было других белых, кроме тех, что прибыли сами или которых привезли на кораблях Первого флота. В то время там не производили ничего, кроме примитивного оружия и предметов домашнего обихода, и все это было изделиями аборигенов.

Новоприбывшие разводили овец и охотились на китов. Они строили деревин, которые впоследствии выросли в поселки, а поселки — в города. Невероятно, как все это быстро разрослось! Я стоял в Мельбурне на ступенях собора св. Павла, рассматривал машины, идущие вплотную друг к другу по Флиндерс-стрит, смотрел на освещенные неоном здания Принцесс Бридж Стэйшн. И так трудно было себе представить, что лишь в 1838 году на этот берег сошел со шлюпки энергичный Джон Бетман, окинул взглядом буш и произнес: «Отличное место для деревни…» Еще труднее поверить в то, что Джон Сат собственными глазами видел и подробно описал в недавно изданных дневниках, как два племени аборигенов вели кровопролитный бой, осыпая друг друга копьями, как раз на том самом месте Флиндерс-стрит, где сейчас находится железнодорожный вокзал и круглые сутки рекой течет толпа. Когда же это было? В 1841 году. Сейчас Мельбурн насчитывает два миллиона жителей.

 

Месть за пограничную межу

Безмерное удивление Марка Твена перед «удивительнейшими выдумками» Австралии мог бы разделить наш Александр Фредро, если бы узнал, что австралийцы «поставили» его «Месть». Чтобы избежать недоразумений, я сразу хочу сказать, что подобную труппу не собрал бы и не поставил бы эту комедию ни один театр Польши. Никто не смог бы оплатить такого «спектакля», который не сходит со сцены с 1839 года… Иное дело, что ни выступающие в «пьесе» правительства двух штатов Австралийского Союза, ни парашютисты, ни фермеры, ни прочие «статисты» не отдают себе отчета в том, что подобную ситуацию давным-давно выдумал автор польских комедий…

Битва, которая идет между штатами Виктория и Южная Австралия, превосходит все традиционные шляхетские раздоры из-за межи, которые описал в своей пьесе Фредро.

Весь спор возник из-за пограничных столбиков и пятидесяти четырех квадратных миль моря. В 1834 году британцы решили, что граница штатов пройдет по сто сорок первому градусу восточной долготы. Пятью годами позже были установлены и пограничные столбы, но заинтересованные стороны поставили под сомнение точность их расстановки. Поэтому в 1847 году из Лондона последовал приказ заново определить границу, но предусмотрительное правительство штата Виктория за небольшую взятку купило «ошибку» землемеров. Штат Южная Австралия пригласил группу специалистов, которые выяснили, что граница действительно была отодвинута почти на три мили на запад и таким образом штат Виктория захватническим путем приобрел сто сорок тысяч гектаров земель. Границу следовало перенести на восток, но штат Виктория насмеялся над своими соседями, и в 1901 году его правительство продало десять тысяч гектаров спорных земель скотоводам и фермерам. Тогда штат Южная Австралия направил дело в Высший суд Австралии, требуя не только возвращения земель, но и уплаты налогов, а также поступлений от продажи урожаев, полученных на этих землях начиная с 1850 года! Почтенные судьи заседали двадцать два дня и признали правоту за штатом Виктория…

В начале первой мировой войны штат Южная Австралия подал жалобу на соседей в Тайный совет при дворе Его Величества в Лондоне, то есть в высшую инстанцию Британской империи. Поэтому нет ничего удивительного, что на этот раз судьи заседали почти втрое дольше, чем их австралийские коллеги, и, однако, после шестидесятитрехдневных дебатов отказали штату Южная Австралия в его притязаниях.

Добропорядочные граждане этого штата до марта 1960 года мужественно подавляли в душах чувство обиды. Они вернулись к этому вопросу лишь тогда, когда выяснилось, что побережье на границе содержит богатое месторождение нефти. Это уже были не шуточки, открытая нефть должна принести в ближайшие четверть века семьсот пятьдесят миллионов долларов прибыли! А так как поступления за пользование лицензиями на добычу укрепляют казну правительства штатов, было за что бороться, тем более что с побочных налогов можно было получать еще около четверти миллиона долларов ежегодно.

Памятуя о своем неудачном опыте с органами правосудия, штат Южная Австралия решил поставить судей перед свершившимся фактом. Он снова начал процесс, но одновременно с этим «на корню» продал лицензию на добычу прибрежной нефти. Вместе с тем были приведены в состояние готовности аквалангисты, мобилизованы члены аэроклубов с их секциями парашютистов, были наготове со своими авиетками фермеры, чтобы дать отпор ненасытным соседям.

Нефтяники отбуксировали из Японии стосорокапятиметровую плавучую нефтяную вышку для подводных разработок, которая стоит бешеных денег: восемь миллионов долларов. Для получения юридического решения должны были отправить спорное дело на рассмотрение Международного суда в Гааге. Премьер штата Южная Австралия, однако, воспротивился, поясняя, что «председатель третейского суда сэр Спендер, правда, такой же австралиец, как все мы, но, так как он родом с восточного побережья, мы не уверены, что он будет беспристрастен…» В январе 1907 года штормом сорвало с якоря плавучую вышку и выбросило ее на мель, а в феврале того же года скончался сэр Спендер. Теперь надо подождать, пока вышку вернут на старое место, а дело будет поставлено на рассмотрение Международного суда. Продолжение следует…

 

Транзитный пассажир

Удивительнейшие парадоксы Австралии я изучал путем наблюдения на месте, то есть прямо в самой стране. В шестидесятых годах я был в Австралии трижды, не считая поездок в ее заморские владения или в Новую Зеландию, когда я на короткое время покидал страну и снова туда возвращался.

Все началось с того, что я оказался там в качестве транзитного пассажира по пути из Новой Каледонии в Гонконг. Несколько недель пребывания в этой стране «заразили» меня Австралией. на каждом шагу я натыкался на такие «удивительные выдумки», что просто жаль было ложиться спать, когда кругом столько интересного. Потом я был там еще дважды, уже более продолжительное время.

В этот час моей «исповеди» я далек от мысли, что знаю Австралию. Однако беру на себя смелость сказать, что я много видел в Австралии. Это существенная разница. Действительно, изучить страну может (но не обязан) человек, который там живет и работает. Можно ведь каждый день ездить на завод и обратно, не высовывая носа за пределы своего района. Зато я увидел то, чего средний австралиец не видел и никогда не увидит, потому что на китобойные суда не берут посторонних, так же как и на суда, которые обслуживают маяки в Коралловом море. Летать с «Почтой в Никогда-Никогда», службой, доставляющей письма в медвежьи уголки огромного континента, которые так и называют «Страна Никогда-Никогда», тоже непростое дело.

Это название так часто встречается на страницах книги, что следует рассказать о его происхождении. Есть несколько гипотез, но, скорее всего, его выдумала миссис Энес Гани, озаглавив свой классический роман «Мы из Никогда-Никогда». Она писала: «Эти края называют Никогда-Никогда потому, что те, кто там жил и полюбил их, никогда не покинут их добровольно. А другие — те, которые не выдержали, — скажут тебе, что название это происходит от того, что тот, кому удалось вырваться оттуда, клянется никогда-никогда не вернуться».

Средний австралиец не видел ни резерваций для аборигенов, ни чернокожих кочевников, странствующих по пустыне. Так же как большинство поляков, живущих в районах шахт, никогда не были в них, так и здесь найдешь не много австралийцев, которые забрались бы в глубь «Золотой Мили», или Маунт-Айза. Не так уж много и таких, которые видели в деле чернокожих следопытов, тем более что сначала надо найти их самих. Все это меня интересовало, потому что я старался понять эту страну, живя среди самих австралийцев. Это огромная страна, огромная тема.

 

«

Вызывающие

»

ножки пианино

Первые впечатления — самые сильные и труднее стираются в памяти. И я, когда писал эту книгу, вспомнил первый вопрос, который услышал на австралийской земле.

Может быть, это отступление, по предупреждаю, что их будет много. Ведь я пишу не научную монографию и не претендую на это, так как не обладаю достаточной квалификацией. Я просто рассказываю о том, что видел, а нить беседы обычно то исчезает, то возникает вновь, что делает разговор более оживленным, более занимательным.

С кем прежде всего вступают в беседу после приземления на аэродроме? Разумеется, с полицейским и таможенником. Об учреждении, представители которого размещаются под большими щитами с надписью «Таможня Ее Величества Королевы» на аэродроме Кингсфорд Смит в Сиднее, ходят разные истории. Иногда они преувеличены, но иногда несут в себе зерно истины. Таков, например, рассказ о славном парнишке, который, глядя, как таможенники проверяют чемодан отца, приговаривал: «Тепло… тепло… горячее… жарко… огонь!»

Это шутка, но с австралийскими таможенниками вообще-то шутки плохи. Вашу таможенную декларацию они читают с таким интересом, словно это самое пикантное место фривольного романа. Правда, может быть, это лишь профессиональная привычка. Таможня призвана оберегать Австралию от разного рода книжонок, которые время от времени пытаются провезти из-за рубежа.

В Австралии нет предварительной цензуры, зато автор, издатель и даже до известной степени владелец типографии могут быть привлечены к судебной ответственности по заявлению властей или лиц, которые считают, что им нанесен моральный ущерб. На издания, имеющиеся в продаже в Сиднее, то есть в штате Новый Южный Уэльс, может быть наложен строжайший запрет в Мельбурне, то есть в штате Виктория. Иностранные издания контролируются федеральными таможенными властями, имеющими право конфисковать и уничтожить публикации «непристойного, богохульного или антиправительственного» содержания. Министр, возглавляющий таможенное ведомство, имеет в своем распоряжении консультативный комитет, в который входят несколько писателей и критиков. Однако он не связан решением этого комитета и может действовать по своему собственному усмотрению.

Возможно, мы недооцениваем сущности Австралийского Союза, иначе говоря, федерации государств с одним и тем же языком, армией и внешней политикой, а в остальном имеющих не так уж много общего… Эти государства управляются по своим законам; их полиция носит разную форму; ввоз ряда корнеплодов через границы некоторых штатов запрещен. Вор, который, совершив кражу в Сиднее (штат Новый Южный Уэльс), уедет в Мельбурн (штаг Виктория), может быть передан органам юстиции своего штата только после решения суда о выдаче преступника — так, словно он бежал не в Мельбурн, а в Майами или Малайзию… И цензура в разных штатах по-разному смотрит на одни и те же проблемы. Наиболее строгая — в штате Виктория. Я не ищу дешевого эффекта в совпадении названий, просто возникает аналогия с описаниями лицемерия викторианской эпохи. В Англии, например, завешивались ножки у роялей — вид их считался вызывающим — в то время как несколько десятков тысяч проституток соблазняли клиентов на улицах Лондона.

Национальный университет в Канберре имел кучу хлопот с приобретением романа Набокова «Лолита», входившего в список… обязательной литературы факультета английского языка и литературы. Роман Эрскина Колдуэлла «Карающая десница Господня» был сначала запрещен, затем допущен к продаже, а потом внезапно конфискован во всех книжных магазинах Мельбурна по требованию… одного высокопоставленного чиновника, который нашел экземпляр этой книги у своей дочери. Было запрещено продавать военный роман «Мы были крысами», где рассказывается о «подвигах» австралийских парней из отрядов «Крысы Пустыни» в публичных домах Порт-Саида и Каира. Роман Флеминга «Шпион, который любил меня», об очередных подвигах Джеймса Бонда, потерпел поражение от… австралийской цензуры, конфисковавшей его. Так что любви шпиона оказалось недостаточно, надо, чтобы любил еще и цензор…

И при этом Австралия буквально завалена вульгарными комиксами, герои которых не говорят, а нечленораздельно бормочут и совершают сотни изощренных преступлений.

 

Пошлина и латынь

Как уже упоминалось, я прибыл в Австралию прямо из Новой Каледонии, и таможенник спокойно спросил, не везу ли я с собой каких-нибудь фильмов. Кажется, оттуда везут в Австралию порнографические фильмы, чему приходится верить на слово, поскольку я лично в этой маленькой французкой колонии ничего подобного не видел.

Пытливые вопросы тогдашней таможенной декларации (сейчас она стала немного проще) имели целью выяснить наиболее сенсационные подробности моей «бурной» жизни. Множество параграфов обязывали меня признаться, не находился ли я в последнее время в местностях, охваченных ящуром, на какой-нибудь крестьянской ферме, или нет ли у меня в багаже мяса или мясных продуктов, ножа или стилета. Еще более подробны и назойливы вопросы, касающиеся перевозимых насекомых. Очень трогательна приписка в конце формуляра: в случае если бы я захотел признаться еще в чем-либо, а в этой большой анкете не хватило бы для этого места, я мог бы продолжить свою творческую деятельность на отдельном листе.

Мы живем в эпоху реактивных самолетов и бумажек. За одно кругосветное путешествие, посетив девятнадцать стран, я заполнил сорок девять формуляров, содержащих семьсот пятьдесят два вопроса.

Может быть, все это впечатления перелетной птицы. Во время путешествия в багаже остается все меньше и меньше упаковок с польскими названиями. Вот вчера ты проглотил последнюю таблетку акрихина, предупреждающего малярию, и вынужден был пополнить запас соответствующим швейцарским лекарством. Сегодня выбросил в Арафурское море использованный тюбик зубной пасты познаньской фабрики и купил новый в корабельном киоске. Подарил другу последнюю бутылку «зубровки». Но как-то никогда не уменьшается число анкет и формуляров. Есть страны, интересующиеся исключительно цветом твоих банкнотов, но, к сожалению, преобладают такие, где любой приезжий заранее воспринимается как заразный, подозрительный тип, явившийся только затем, чтобы благородным до мозга костей жителям этой страны продавать бриллианты, наркотики, порнографические фильмы и мясные паштеты со стрихнином…

Таможенник прочитал мой чистосердечный отчет и задал вопрос, не содержащийся в декларации, который я не понял.

— Не могли бы вы повторить; извините, но я не понимаю, — произнес я виновато, с внезапным беспокойством.

Оп повторил, но и на этот раз я не понял, о чем идет речь, и попросил его произнести по буквам. Чиновник спросил еще раз с телеграфной скоростью, так как искусству произношения по буквам австралийцев специально обучаются в школе.

В конце концов оказалось, что он спрашивает, не писатель ли я bona fide. Я всегда любил латынь и утверждаю, что интеллигентный человек обязан знать ее хотя бы настолько, чтобы понимать, что фраза «fiat voluntas Tua» означает не «ты хочешь иметь фиат?», а «да исполнится воля твоя…» К сожалению, каждый народ произносит латинские слова по-разному, а так как в Помпее не сохранилось магнитофонных лент с записями произношения истинных римлян, трудно судить, кто правильнее говорит по-латыни. Я могу только наверняка сказать, что англосаксы говорят совершенно иначе, чем мы. Моя гимназическая пятерка по латыни не выдержала испытания жизнью на австралийской таможне…

Посредством этого вопроса хотели установить, является ли для меня писательский труд единственным средством существования. Более широкий его смысл не раз вспоминался мне в моем путешествии по огромному континенту. Наш словарь иностранных слов поясняет, что «bona fide» следует понимать как «с добрыми намерениями», «с доверием, искренне, без злого умысла…» Возможно, что это стало сущностью моего путешествия по Австралии.

Таким образом, если в этой беседе с вами с моей стороны будут допущены какие-то ошибки, то не по злой воле. Сообщите мне о них, и я исправлю их в следующем издании. И еще одно: я глубоко верю в чувство юмора читателей. Если бы среди них нашлись такие, которые лишены его, очень советую по прочтении нескольких страниц книги повторять вполголоса короткую фразу «Воляновский иногда шутит, Воляновский иногда шутит…»

 

Блеющий капитал

 

Рассказы о молчаливых австралийцах выдумывают, конечно, сами австралийцы, как пристало народу, который обладает чувством юмора и любит посмеяться над самим собой. Люди из страны Никогда-Никогда, обитающие на бескрайних просторах континента, неразговорчивы, так как живут в царстве одиночества. Отсюда и повесть о влюбленном юноше из этих мест. В течение нескольких недель он ежедневно появлялся в доме, где была дочь на выданье, и целый вечер смотрел на нее в немом восторге. Однажды юноша все-таки пересилил себя и почтительно пробормотал, обращаясь к предмету своего обожания:

— А эти пирожки вы тоже пекли сами?

Услышав утвердительный ответ, он снова замолк на десяток вечеров, пока наконец не решился обратиться к отцу девушки с вопросом, как тот смотрит на замужество дочери. Отец пробормотал, что надо бы сначала спросить заинтересованную сторону. Та, в свою очередь, ответила, что и сама еще не знает, ей надо подумать. Тогда этот «волокита» надвинул шляпу со словами:

— Ну, раз вы не решаетесь, то, пожалуй, мне больше не имеет смысла навязываться.

С тех пор он у них и не показывался.

Матейко и молчание или…

Из тех же молчальников был и тот юноша, который со своим другом собирался переночевать в пустынном месте, на пригорке у реки. Он пошел к реке с ведром, набрав воды, вернулся через четверть часа и в задумчивости уселся у костра. Потом обратился к другу:

— Там какой-то городской парень.

— Что он делает? Рыбачит?

— Нет.

— Ставит силки на кроликов?

— Нет.

— Стирает?

— Нет.

— Так что же он делает?

— Тонет.

Я, конечно, не встречал таких неразговорчивых, но должен честно признать, что в глубинных районах материка люди действительно молчаливы. Если я видел, что разговор не клеится, то обращался к последнему средству: вынимал из кармана помятую вырезку сиднейской газеты и подсовывал ее моему собеседнику. Тот начинал внимательно читать, и, как правило, лицо его принимало выражение доброжелательной заинтересованности, мост взаимопонимания был переброшен. В газете же сообщалось о том, что торговое польское фрахтовое судно «Ян Матейко» прибыло в Сидней за шерстью, закупленной Польшей. Следовало подробное описание, сколько этой продукции заберет корабль и в каком австралийском порту. После этого сообщалось, что «капитану Витольду Браньскому уже шестьдесят шесть лет, а во время второй мировой войны он служил в королевском флоте. В 1942 году он ходил в Австралию и Новую Зеландию — привозил из Лондона детей-беженцев. Но этот его корабль и экипаж в Австралии впервые».

 

Номер восьмой по счету

Переждав минутку, я показывал моему собеседнику листовку, которые раздавались в польском павильоне на Международной ярмарке в Сиднее. Пока он ее читал, я с улыбкой изображал на лице выражение покорности, свойственной людям, идущим прямым путем и сознающим своп преимущества, выражение, которое я подметил в Японии. на листовке изображался большой вопросительный знак, под которым крупными буквами было напечатано обращение к читателю: Do you know that POLAND is the 8-th largest buyer of AUSTRALIAN WOOL!

Это означает, что в очереди за австралийской шерстью, которую получают от знаменитого «блеющего клада», Польша стоит под восьмым номером. Это очень почетное место, впереди нас находятся лишь страны со значительно большим населением и мощной промышленностью.

Австралия — крупный экспортер шерсти. Каждая пятая овца на нашей планете пасется на ее пастбищах. Я приехал, чтобы увидеть сто пятьдесят пять миллионов австралийских овец и встретиться с их хозяевами. Овцы были «неразговорчивы», скотоводы поначалу тоже, и только рассказ о «Яне Матейко» и его грузе разрушил стену молчания. Следует упомянуть, что «Ян Матейко» и другие корабли PLO прибывают в порты Австралии с самыми различными грузами.

Докеры Сиднея достают из глубоких трюмов лыжи, пианино, фотоаппараты, губные гармошки, дубленки (польские овцы отдают свои шубы, чтобы их отвезли в страну мериносов — как самовары в Тулу!), велосипеды, банки рыбных консервов, торфяные удобрения, спортивные самолеты, резиновые лодки, хрен, шелк, елочные игрушки и наглядные пособия. Я уж не говорю о машинах или бумаге. Наши торговые организации выбрасывают на прилавки австралийских магазинов все новые и новые товары.

 

Овечьей трусцой через всю историю

На гербах двух штатов Австралии — Квинсленда и Виктории — изображена голова овцы. Происхождение гербов весьма своеобразно — в них отражается древняя история. Но в данном случае оба штата просто хотели подчеркнуть, что именно за счет овец они хотят достигнуть благосостояния. А впрочем, не только они…

Без преувеличения можно сказать, что история овцеводства начинается буквально с Адама и Евы. Как сообщает Библия, этот самый известный «бестселлер» всех времен, наши прародители были изгнаны из рая голышом. Именно тогда, кажется, Ева сказала: «Адам, мне совершенно нечего надеть…» Евы говорят так и но сей день, но не это сейчас главное. Во всяком случае, Адам стал приглядывать что-нибудь подходящее. Как знать, может быть, он увидел овцу именно тогда.

Своей характерной трусцой шла с человеком овца через всю его историю. Она давала ему не только шерсть, но и мясо, жир, молоко и молочные продукты. Ведь еще Гомер воспел достоинства овечьего сыра…

Любовь к овцам безгранична. Это означает, что овец используют во всем мире и никакие границы не в состоянии остановить эту эксплуатацию. Путешествуя но свету, я объедался овечьими сырами: гуральским в Закопане, брынзой в Словакии, пикантным в Венгрии. В Новой Зеландии, где на одного человека приходится двадцать овец, я ел баранину дважды в день. В Исландии мне приходилось не только есть, но и самому разрезать копченую баранью голову, при этом все время казалось, что она с немым укором смотрит на меня своими затуманенными глазами.

Древние египетские папирусы рассказывают, как после разливов Нила на размокшие пашни выпускали овец, чтобы они втаптывали в землю разбросанное по ней зерно. В последнее время, когда бессонница стала болезнью цивилизации, овцы тоже пригодились. Рекомендуется считать про себя именно воображаемых овец, скачущих через воображаемый забор на воображаемом пастбище. Таким образом этим животным находят самое разнообразное применение.

Герой нашего романа — меринос. Арабы привезли его в Европу из Северной Африки. Мериносов разводили в Испании; в конце концов они стали причиной упадка земледелия в этой стране. Богатые скотоводы имели право перегона овечьих отар даже по чужим полям, а трудиться над выращиванием хлебов, если их могли вытоптать или потравить соседские овцы, никто не хотел.

Испанцы сохраняли монополию поставщиков шерсти для всего мира до 1760 года; вывоз мериносов был строжайше запрещен. Шерсть была ценным сырьем, ее переработка давала хлеб насущный городам и целым провинциям. В Италии производство шерстяных тканей было уважаемым ремеслом. Гений эпохи Возрождения Микеланджело был подмастерьем ткача. Свои занятия живописью, принесшей ему бессмертную славу, он тщательно скрывал от родителей. Ведь рисовать господскому сыну из знатного рода, который должен был стать почетным ткачом, не пристало. И вот надо же — сбился с пути…

 

При свете сальной свечи

Мериносы попали в Саксонию. Петр I вывез в Россию баранов этой породы из Пруссии, Европейские правительства нуждались в шерстяных тканях, чтобы одеть своих чиновников и солдат. Овечье сало шло на освещение жилищ.

На Востоке почтенная овца стала покровителем искусства: она поставляла сырье для ковров. На Востоке пол обычно застилают коврами, а сами жители сидят на корточках или полулежат на них. Кочевые народы, жившие в степях, обходились без мебели, но зато были обеспечены подушками, набитыми, разумеется, овечьей шерстью.

Жители Востока рождались на ковре, на ковре и умирали. Каждый имел свой коврик для молитвы. Была создана великолепная техника окраски шерсти для ковров, для крашения употреблялось только благородное сырье, ревностно сохранялись тайны производства. Фантазия людей Востока создала легенду о летающем ковре — воплощенно извечной мечты людей оторваться от земли и парить в пространстве.

Первые ковры попали в Европу во времена крестовых походов. Потом европейцы сами научились ткать ковры, превратившиеся в произведения искусства. И, глядя на знаменитые вавельские аррасы, пожалуйста, не забывайте, что сырье, из которого они сделаны, много веков назад росло на овечьей спине.

Ткацкая промышленность Англии постепенно вышла на первое место… Было принято говорить, что благополучие Британских островов покоится на шерсти. На ней покоилось, впрочем, не только благополучие: так, милостью божией правящий монарх Карл I приказал лорду-канцлеру, председательствующему на заседании палаты лордов, восседать на мешке, набитом шерстью. Благородному седалищу его сиятельства лорда было мягко на этом символе британского благосостояния. Кстати, и после смерти этот лорд — как и все прочие подданные — не расстался с шерстью, так как король приказал завертывать покойников только в шерстяные саваны.

 

Это была не шутка

Когда Первый флот с каторжниками отправился в Австралию, его командующий приобрел семьдесят овен. Только одной из них удалось прожить восемь месяцев в Сиднее, остальные, похоже, были съедены голодающими пионерами большого материка.

Впервые разведением овец занялся поручни Мак-Артур. Этот шотландец купил пять овец и трех баранов, принадлежавших тоже шотландцу, полковнику Гордону, который нес службу в Южной Африке. Затем мериносов скрестили с другими породами; трудолюбивый поручик стремился поставить дело на широкую ногу. В 1800 году губернатор сообщал в Лондон, что получены хорошие результаты и, вероятно, через несколько лет можно будет поставлять в Англию некоторое количество австралийской шерсти. Британские промышленники сочли это шуткой. Однако тридцать лет спустя им предложили столько шерсти, сколько смогут переработать их машины.

Вот так все и началось с очень скромного числа овец, а сейчас уже миллионы пасутся на бескрайних просторах Австралии…

Когда закончились наполеоновские войны, британская промышленность получила доступ к дешевой саксонской шерсти высокого качества. Тем самым овцеводство, которое с XVI века обогащало английских землевладельцев, вдруг стало нерентабельным. Однако Саксония недолго пользовалась выгодами от разгрома конкурентов. Оказалось, что австралийская шерсть лучше саксонской и что она больше подходит для смешения с английской. Парламент утвердил соответствующие инструкции, и вот немецкая шерсть уже обложена пошлиной, в шесть раз большей, чем австралийская. Шествуя победным маршем все вперед и вперед, около 1840 года австралийская шерсть попадает на немецкий рынок. Недавно осмеянная. Австралия стала производить шерсти в пять раз больше, чем Германия…

Итак, мы снова в Австралии. Бот целыми днями, а может быть, даже неделями тянутся по бездорожью тяжелые возы. Кнуты и проклятья возниц погоняют волов. Их упрямство, как и набор ругательств, которыми погонщики понукают своих рогатых подопечных, вошли и поговорку. Однако волам сроки поставок, установленные человеком, пи о чем на говорят. Упрутся — и тут уж ничего не поделаешь.

Доведенные до крайнего отчаяния, погонщики разжигали огонь прямо под брюхами волов, когда те внезапно останавливались посреди пустынной дороги и категорически отказывались тянуть воз дальше. Как правило, это метод давал положительные результаты, но были случаи, когда подобная жестокость обходилась дорого: обожженные волы действительно со всех ног, вернее, со всех копыт бросались вперед, но сразу же останавливались, да так «удачно», что костер оказывался прямо под тяжелогруженым возом! Можно вообразить себе бессильную ярость возниц, когда драгоценный груз на их глазах обращался в пепел!

 

Тяжелые времена

Грузом была шерсть. В порту уже ждали корабли, которые привозили с Британских островов в Австралию все, в чем нуждалась молодая колония. Теперь они собирались в обратный путь. От регулярности поставок шерсти зависело, будут ли они возвращаться порожними или все-таки с шерстью. Кроме нее да продукции китового промысла, продавать Австралии было тогда нечего.

Поэтому не приходится удивляться, что нетерпеливые купцы выезжали из поселков на резвых скакунах навстречу обозам с шерстью. Они разрезали мешки, выдирали образцы сырья, старались столковаться о цене прямо на месте. Торг продолжался и в городе, за столами, заставленными флягами с ромом, на переполненных постоялых дворах. Скотоводы не торопились снижать цену, которая, как они считали, причитается им за многие месяцы работы на пустынных просторах пастбищ. Они знали также, что время — их союзник. По набережной нетерпеливо расхаживают, покуривая трубки, бородатые господа капитаны, которые ждут не дождутся, когда начнется погрузка…

В далеком Лондоне в кафе Гарравея начинается аукцион. Выставляется шерсть, и зажигается свеча. Каждое предложение принимается так долго, что сальная свеча успевает сгореть на целый дюйм. В ее мигающем свете решалась судьба благосостояния Австралии. И вот наступило тяжелое время: свеча уже догорала, а никто из покупателей по предлагал приемлемой цены за товар, привезенный с края света. Тогда в первый, но. пожалуй, не в последний раз Австралия на собственной шкуре почувствовала опасность, которую колебания цен на мировом рынке несут стране с экономикой, опирающейся на почти единственный продукт производства. Консул Соединенных Штатов в Сиднее доносил своему правительству, что внезапное падение конъюнктуры на шерсть было вызвано депрессией в Америке. Вследствие этого произошел резкий спад заказов на европейские товары, британские текстильщики не могли продать своих тканей и не приобретали сырья.

Для Австралии настали трудные времена. Люди падали от голода в обмороки на улицах городов, скотоводы бросали хозяйства, созданные трудом целой жизни. Они были вынуждены брать ссуды на покупку овец, поэтому их дома и земли отягощались большими долгами. А тут вдруг оказалось, что оплачивать их нечем, поскольку шерсть не находила сбыта. Губернатор сэр Джордж Гиппс лично явился в здание одного из банков и приказал доложить ему о положении дел. Он грустно покачал головой и сказал, что они не стоят и клока шерсти… Овцы, за которых в свое время платили но шестьдесят шиллингов за штуку, сейчас стоили шиллинг за дюжину! Обозы продавали за бесценок, вспыхивали голодные бунты.

Потом вдруг вспомнили, что овцы дают не только шерсть, но и сало. Из каждой можно вытопить его на четырнадцать шиллингов. Весь Сидней был пропитан удушливым запахом топленого сала. Строились котлы-гиганты на триста животных сразу. В пятидесятые годы XIX века ежегодно для вытапливания жира предназначались два с половиной миллиона овец.

 

Фабрики шерсти

Австралия поставляет населению земного шара третью часть всей шерсти. Однако в последние годы произошли некоторые изменения, невыгодные для нее. Если поголовье овец выросло в Австралии в 1956–1963 годах на четырнадцать процентов, то в СССР прирост составил тридцать шесть и две десятых процента.

Среднее австралийское стадо овец насчитывает полторы тысячи штук, а есть хозяйства, имеющие до двухсот тысяч овец исключительно мериносовой породы. Это настоящие фабрики шерсти. На ферме «Клейнток» пасется тридцать тысяч овец на территории, равной по площади государству Люксембург. Овцы сами ищут себе пастбища, постоянно передвигаясь с места на место, так как растительность настолько скудна, что квадратный километр пастбища не прокормит более десяти-пятнадцати овец. Постройки очень примитивны: лишь изредка, если в доме есть женщины, можно увидеть горшки с цветами или какие-нибудь безделушки. Трудно даже поверить, что иногда в этих небольших деревянных бараках и бидонвилях живут очень богатые люди. Богатые и воинственные, естественно, когда это касается их личных дел. Это почувствовал на себе сам Большой Билл, или сэр Уильям Гинн, председатель мощной организации овцеводов. 29 июня 1963 года он явился в центр овцеводства в Гамильтоне (штат Виктория). Вместе с ним прибыла рекламно-пропагандистская группа этой организации, то ость около двух десятков господ, одетых — разумеется! — во все шерстяное, начиная от носков и кончая шляпами с широкими полями.

Гамильтон — город необычный. Владельцы крупных стад вырываются сюда на собственных лимузинах марки «роллс-ройс», чтобы выпить кружку пива. По их галстукам можно узнать, что за плечами у них годы учебы в Джилонг-Грэммер, очень дорогой школе для узкого круга лиц. Кроме того, они носят распространенные в Австралии ботинки без шнурков, которые держатся на ноге с помощью эластичных полос. Этот фасон популярен потому, что в случае падения с седла нога свободно выскальзывает из ботинка, не застревая в стремени.

 

Хорошо что не эму

Вот эта-то публика и явилась на собрание, где предстояло обсудить предложение Большого Билла о повышении налогов на овцеводство, которые пошли бы на рекламу и пропаганду шерсти во всем мире.

Участники собрания съезжались в Гамильтон, тщательно «подготовившись» к дискуссии! захватили с собой гнилые помидоры, бумажные пакеты с затхлой мукой и тухлые яйца.

— Было бы еще хуже, если бы вместо куриных они привезли яйца эму, — заметил один из очевидцев.

Хозяин зала, Тэд Кенна, в 1945 году награжденный Крестом Виктории — высшей боевой наградой за мужество, проявленное в боях против японцев на Новой Гвинее, — снова оказался под огнем. Он пытался отобрать у входящих в зал участников собрания транспаранты, в которых Большого Билла, крупного помещика штата Квинсленд и очень богатого человека, обвиняли в приверженности к фашизму или… коммунизму! Словом, стычка героя войны со своими земляками окончилась полным поражением — его просто выбросили на улицу…

Битых два часа говорил Большой Билл, а слушатели осыпали его градом тухлых яиц и помидоров, лопающихся пакетиков с мукой… Крупные владельцы не хотели платить и были недовольны человеком, которого сами же избрали на пост председателя…

Слухи тревожные. В семнадцати странах мира было обследовано положение с производством шерсти. Оказалось, что только в Германии предприятия искусственного волокна расходуют на пропаганду своей продукции в десять раз больше, чем поставщики шерсти Австралии. Правда, в 1963 году Австралия продала Японии вдвое больше шерсти, чем двум следующим по списку клиентам, но это вовсе не значило, что сделка прошла без скрипа. Почтенный господин Курасико, возглавлявший Японское объединение импорта шерсти, обратился с письмом к мистеру Роулэнду Смиту, который занимался рекламой мериносовой шерсти в Сиднее. В стране, живущей продажей овечьей шерсти, содержание письма очень скоро стало достоянием газет и телевидения. А многоуважаемый Курасико наряду с нижайшим заверением в уважении и цветистыми комплиментами заметил, что австралийская шерсть плохо сортируется и готовится к перевозке, ее качество все ухудшается. В то время как господа фабриканты из Осаки требуют легкого сырья, Австралия поставляет на японский рынок преимущественно жесткую шерсть, трудную для переработки. Вероятно, овцеводы Австралии предпочитают количество качеству продукции. Курасико упоминает мимоходом, что поставщики из Южной Африки намного лучше приспособились к требованиям японского рынка.

Таким образом, Большой Билл, в распоряжении которого были десятки миллионов долларов, предназначенных для рекламы шерсти, оказался под обстрелом не только гнилыми овощами и тухлыми яйцами, но и серьезной критики. Австралийцы задумались, не употребить ли эти суммы на улучшение породы овец или на благоустройство ферм. Но все это не так просто. Кому следует оказать помощь? И будет ли фермер платить за ту помощь, которую получит его сосед?..

Ну, а что же дальше? У овец много врагов. В Англии за зиму 1946/47 года мороз погубил больше миллиона голов этих животных, муха цеце притаилась на пастбищах Центральной Африки. В Новой Зеландии попуган, вытесненные человеком из лесов в недоступные горы, внезапно пристрастились к мясной пище. Они вырывают большие куски свежей баранины прямо из спин только что остриженных овец. В Южной Африке павианы нападают на ягнят, вспарывают им брюхо и выедают сферментированное молоко.

Однако овцы все еще пасутся. Во всем мире и в Австралии тоже. Их владельцы обеспокоены конкуренцией большой химии. Как бы не пришлось лорду-канцлеру пересесть с мешка с шерстью на канистру с бензином или даже на реторту. Это, конечно, шутка, но мир меняется — могут измениться и сами символы благосостояния.

 

Баран

,

баран

 —

шелк!

Ферма мистера Прэлла, где я проходил курс овцеводства, лежит на пути между Сиднеем и Канберрой. Как все люди, стремящиеся кое-чего достигнуть в своей профессии, вся семья овцеводов посвящает своему делу всю жизнь.

Стоит австралийская зима, время июльских заморозков, огонь весело трещит в камине, в то время как гостеприимные хозяева раскрывают любовные тайны своих овец. Вновь оживают воспоминания о тех упоительных ночах на пастбище, когда знаменитый «638-46» нашептывал нежности в лохматое ушко «462-41», блея, что без нее и у травы не тот вкус, что он, как баран, готов мчаться за ней хоть на край света и поднимет на рога любого, кто попытается помешать его счастью. Эти цифры — не номера телефонов, а условные знаки, свидетельствующие о том, что здесь идет повествование о романе в высших кругах овечьего общества, что влюбленные вписаны в общеавстралийский альманах, скрупулезно перечисляющий признаки чистой породы.

Тут не помогут никакие приемы и уловки, знатоки овечьей геральдики бдительны и неподкупны. Легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем нечистопородному ягненку быть включенным в список благородно-рожденных.

«Не заставляй меня долго ждать, сними шубку, дорогая», — страстно проблеял «638-46», и наконец под мелодичный звон колокольчиков, подвешенных на шеях влюбленных, было зачато дитя, завоевавшее золотые медали на всех сельскохозяйственных выставках. Эти «сильные мира сего» не имеют нрава на личную жизнь, их интрижки подчинены пользе страны. В данном случае речь идет о штате Новый Южный Уэльс. С давних пор борется он с Квинслендом за первенство в овцеводстве…

Итак, молодую пару соединил предусмотрительный мистер Прэлл, который вкладывает в сватовство овец всю свою страсть. В его доме на каминной доске стоят фотографии в красивых рамках, напоминающие о важнейших семейных событиях. Вот Джон, когда он поступил в университет, здесь же, рядом, сфотографированный в профиль кудрявый, живой блеющий комод на коротеньких ножках — номер «426-39» из стада мистера Прэлла. Тут же свадебный снимок Мод, потом памятная фотография толпы, благоговейно и сосредоточенно глядящей на «317-42», барана — лауреата сельскохозяйственной выставки в Аделаиде, дальше Боб сходит по трапу транспортного самолета, возвращаясь с войны… Столько волнений, столько воспоминаний…

 

Фигаро здесь, Фигаро там

Благодаря энтузиазму и знаниям именно таких овцеводов, как этот мистер Прэлл, овцы так размножились, что их поголовье сейчас в пятнадцать раз больше, чем численность всего населения Австралии. Австралийские овцы стараются как могут, чтобы фабрики по переработке шерсти не простаивали; от скромных трех фунтов они дошли сейчас до десяти, которые каждая овца кладет на алтарь австралийского экспорта. Овца благородной породы носит такую пышную шубу, что трудно понять, как держится этот кудрявый колосс на четырех тоненьких ножках. Овцеводство очень страдает от колебаний цен на рынке. Снижение цен — целая проблема; в принципе можно на стричь овцу до следующего года, по в этом случае ухудшается качество шерсти, а кроме того, кто знает, как оценят ее через год.

Шерсть, снятую с тридцати овец, прессуют в кипы весом сто тридцать — сто сорок килограммов. Очень забавно выглядят овечки после стрижки, когда они трусцой возвращаются на свои пастбища. Австралийские овцы никогда не находятся под крышей, да и вообще овцеводство не требует от человека слишком сложных операций. Этот нетрудоемкий процесс очень подходит для Австралии, где наемный труд дорог.

Но на пути между пастбищем Нового Южного Уэльса или Квинсленда и рынками сбыта есть еще одно серьезное препятствие, которое нельзя обойти. Ведь овец должен стричь «овечий парикмахер», мастер среди мастеров, артист в своей области.

Рекорды стрижки колеблются в пределах одной минуты. Речь идет, разумеется, об электрострижке; и не думаю, чтобы хоть где-нибудь в Австралии эта операция не была бы еще механизирована. Пациент бодается и рвется, но «Фигаро», придерживая его коленями, плавными движениями снимает шерсть от носа до кончика хвоста. Шерсть худшего качества с брюха и ног складывается отдельно. Если «парикмахер» случайно порежет овцу, стрижка немедленно прекращается, так как ранки открывают доступ инфекции, опасной для жизни животного.

Профессионал стрижет по триста овец в день. Это такая тяжелая работа, что в Новой Зеландии был случай, когда здоровый тридцатилетний мужчина умер, остригая триста двенадцатую овцу…

«Овечий парикмахер» играет значительную роль в австралийской экономике. Еще в прошлом столетии люди этой профессии объединились в профессиональный союз, который дал начало рабочему движению. Работают они артелями; того, кто стрижет свыше трехсот овец в день, зовут на профессиональном языке «броненосцем»; «пушкой» называют работника, который постоянно стрижет свыше двухсот штук за одну смену.

Для этой профессии существуют различные системы труда и оплаты. Есть специалисты, которые переправляются самолетами из штата в штат, лишь бы истратить на переезды как можно меньше времени. В современной Австралии произошла настоящая революция в области транспортировки этих артелей; из договоров, которые они заключают с владельцами отар, исключаются устаревшие пункты, запрещающие «самцам верблюдов вступать на территорию хозяйств», или пункты, обязующие фермеров «устраивать загоны для лошадей, на которых приехала артель стригалей». Теперь стригали добиваются гаражей… Ведутся споры об устройстве жилых бараков, так как фермеры не хотят вкладывать деньги в эти постройки, пустующие по крайней мере одиннадцать месяцев в году. Контракты решительно запрещают распивать спиртные напитки в этих помещениях, что грозит штрафом в пятьдесят фунтов. Однако трудно себе представить, чтобы люди, которые много месяцев находятся вдали от дома и занимаются таким изнурительным трудом, могли соблюдать это правило…

Ведутся непрерывные споры о том, можно ли стричь овец в период дождей, когда шерсть мокрая. Артель получает за стрижку сотни овец восемь фунтов шесть шиллингов и шесть пенсов. За мокрую шерсть полагается надбавка в один пенс с каждой головы. Между тем работники вообще не хотят стричь мокрую шерсть, утверждая, что это вредно для здоровья. Они приводят длиннейший список болезней — от ревматизма до импотенции, которые возникают от стрижки мокрых овец. Овцеводы, в свою очередь, указывают на бодрых старичков, которые до сих пор еще могут ежедневно снимать шерсть с сотни овец и не жалуются ни на какие болезни, а их темпераменту могли бы позавидовать и молодые. Однако остается бесспорным факт, что профессиональные заболевания стригалей вытекают из постоянной борьбы с темпераментными овцами и вечно наклонного положения во время стрижки.

 

Сокол жил дважды

Последующие сведения об овцах и шерсти я получил в Чарлвилле (штат Квинсленд). Городок живет шерстью, шерсть является единственной темой разговоров, а пять тысяч жителей этого города, находящеюся в сердце материка на реке Уоррего, содействуют тому, чтобы шерсть с овечьей спины попала на плечи столичного франта где-нибудь в далеких краях…

Я пошел к парикмахеру. Нет, нот — я вовсе не хотел обратить в деньги мое собственное руно, вряд ли я нашел бы желающих заплатить за него. Просто на шее уже появились буйные кудри, тянуть дальше было невозможно. Болтовня с парикмахерами не относится к числу моих любимых развлечений. Поэтому я попросил мастера стричь в глубоком молчании.

Однако маэстро считал, что стрижка людей имеет то преимущество перед стрижкой овец, что двуногие существа не могут бодаться и умеют говорить. Поэтому мне стало известно, что здесь платят высокие премии за истребление таких вредителей овцеводства, как, например, соколы, которые похищают ягнят. Штат Квинсленд платит за предъявление когтей сокола, штат Новый Южный Уэльс — головы. Охотники, которые живут на границе штатов, сначала отправляются за премией в один из них, предъявляя когти, а потом в другой — демонстрируя голову. То же происходило при истреблении диких свиней. В одном штате надо было предъявить пятачок, в другом — уши; таким образом, посмертные «услуги» этих созданий их истребителям были поистине неоценимы…

Мы едем на овцеводческую ферму на огромной машине, которая выпускается в Австралии по лицензии «Дженерал моторс».

— Кенгуру, — твердит мой спутник Дон Хадсон из Чарлвилла, — это настоящее бедствие. Австралийцы мечтают о моде на его мех, который, кстати, легок, эластичен и мягок.

Неожиданно Дои прерывает свои рассуждения, останавливает машину и хватает охотничье ружье. Через две минуты три великолепных кенгуру корчатся в смертельном танце… Это даже нельзя назвать охотой. Кенгуру любопытны и вообще не убегают — вплоть до первого выстрела.

Дон даже не выходит из машины: кому нужен убитый кенгуру? Мне приходится очень долго просить его добить раненое животное. Однако он считает, что жаль тратить пулю: кенгуру и так истечет кровью. Никакие гуманные соображения не идут в счет, так как эти сумчатые тоже едят траву, как и овцы… Овцы же дают шерсть, а шерсть покупают но всему свету, вы понимаете?..

 

Самый большой загон в мире

На аэродроме в Чарлвилле приземляется самолет «Авро ансон». В течение ближайших недель он будет летать над этой местностью, так как в начавшейся кампании против динго надо разбросать миллион отравленных приманок. Пить недель потребуется самолету, чтобы пролететь около пятидесяти тысяч километров и разбросать отраву вдоль границ самого крупного загона в мире.

Дикие собаки динго — заклятые враги австралийских овец. Создания эти ласковы в неволе, но кровожадны в естественных условиях. Люди ставят им в вину то, что они тоже любят баранину. Австралийцы утверждают, что динго убивают из спортивного интереса. Будто бы одна собака за час загрызла сто сорок овец, оставив их, разумеется, на пастбище несъеденными. Поэтому динго подлежат уничтожению, во многих штатах Австралии даже держать такую собаку на привязи считается нарушением закона; щенята, найденные в логовах, должны быть уничтожены без всякой жалости. Ведь мы находимся в Австралии, а там овцы дают шерсть, шерсть продают и т. д. — полная аргументация, какую мы уже при-; водили выше…

Поэтому нанимают охотников и специалистов по расстановке капканов, сбрасывают с самолетов отраву «1080», то есть соединения соды, которые не имеют запаха и растворяются в воде, другими словами, отравляют водопои.

В Австралии против динго построен забор длиною шесть тысяч миль, ограждающий площадь в миллион квадратных миль и образующий самый большой загон в мире. Только в Квинсленде этот загон больше, чем территории Франции, Англии, Шотландии и Уэльса, вместе взятые. Но что из того, вздыхают австралийцы, если динго уже проникли по эту сторону забора… Методы истребления динго меняются, а собаки остаются.

Еще хуже было в случае с датскими догами. Их привезли сюда, чтобы они истребили динго. Но кто может постичь тайны женской души? Самочки из далекой Скандинавии завели романы с разбойниками из австралийской глухомани… Забыв о почетном задании, ради которого их доставили из-за моря, они шли в степь по зову сердца… Оттуда по ночам доносился вой влюбленных динго. Самочки предпочли личное счастье профессиональному долгу. Правда, необходимо отметить, что и доги-самцы оказались не слишком стойкими перед очарованием рыжих самок-динго. И они были счастливы друг с другом и имели много детей… Только это потомство, то есть облагороженные динго, получилось еще более хищным, чем чистая порода. Вот и родись тут овцой!

 

Возьми топор

,

вари на медленном огне

В Чарлвилле все знают друг друга. В отеле есть номера очень чистые и удобные. Они не запираются. А, собственно, от кого? Кровати стоят не только в номерах, но и на террасе — ведь только здесь есть какой-то ветерок.

В баре отеля бьет фонтан из пива; посетители лежат трупами, то и дело кого-то выводят на подгибающихся ногах. Пьют здесь по большей части в полном молчании, а если уж кто-нибудь так «мучительно болтлив», что произнесет несколько фраз, то наверняка о шерсти или о стрижке, или о самых последних романах какого-нибудь барана. В ресторане отеля истинно австралийская кухня. Громадные куски мяса, много жира — пожалуй, австралиец поглощает в день больше калорий, чем европеец за неделю. Кормят невкусно, но загорелые фермеры из буша, которые раз в несколько месяцев посещают Чарлвилл для того, чтобы сделать запасы, едят с большим аппетитом. В степи кроме баранины можно употреблять в пищу только диких птиц, которых — как гласит молва — готовят по следующему «рецепту»: вместе с топором положить в котелок, варить на медленном огне, когда топор станет мягким — птичка готова…

И еще несколько слов о скотоводстве. Только одно хозяйство под Пертом имеет площадь, равную территории Бельгии. Здесь пасется сто двадцать тысяч голов скота и на бойню поставляется двадцать тысяч волов в год. А вол — как всем известно — это бык, который с помощью несложной операции избавлен от многих забот. Однако, не желая задеть быков упоминанием о волах в рассказе об овцах, я скажу только о… коровах. Вернее, об их развлечениях…

Чтобы увидеть это, следует проехать по шоссе из Сиднея по направлению к Кемпбелтауну, потом свернуть на боковую дорогу, и вот мы, наконец, в Камден-Парке в штате Новый Южный Уэльс, там, где коровы катаются на каруселях. В Австралии стада коров, насчитывающие по нескольку тысяч голов, пасутся на необозримых просторах. Эти животные никогда не видели хлева; постройки такого типа здесь вообще неизвестны. В Австралии, как и везде в бассейне Тихого океана, где человек создал рациональное скотоводство, возникла очень узкая специализация. Может быть, это похоже на шутку, но владелец стада коров в несколько тысяч голов пьет… бутылочное молоко! Почему? Да потому, что его ферма специализируется на мясе. Стада кочуют целыми неделями и месяцами вдали от хозяйственных построек. Кто их знает, где они сейчас, и кто поедет их искать, чтобы подоить коров? И как доставить молоко в этом климате, где оно скисает уже через несколько часов? Зато в Камден-Парк мясо для бифштексов привозят в ледниках с бойни, несмотря на то что здесь есть свои коровы. Почему? Потому, что здесь свой молочный завод, поставляющий продукцию в Сидней. Выращивание убойного скота здесь не окупается.

 

Молочный завод

Уже само название нас отчасти удивляет. Поэтому здесь надо обо всем рассказывать подробно.

Известно, что у всех коров на свете глаза печальные. Народная молва дает весьма фривольное объяснение причины этой грусти: коровы грустят потому, что по долгу службы они вынуждены допускать оглаживание их обширных вместилищ молока по два раза в день, тогда как роман с бугаем возможен не чаще раза в год.

Не вникая глубоко в справедливость этого шутливого объяснения, я утверждаю, что если бы оно было верно, то у коров из Камден-Парк глаза должны были быть грустнее, чем у всех коров в мире, потому что прямо в стойлах они получают корм с добавлением антибиотиков и гормонов и никогда не выходят на пастбища. Осеменение производится только искусственно, кроме того, этим коровам еще в раннем возрасте спиливают рога, чтобы они не бодались. А это означает, что жизнь не для них — ни сочная трава пастбищ, ни размышления за жвачкой в кругу подруг, когда так приятно смотреть печальными глазами, как неподалеку локомотив тянет за собой вагоны… А как влечет ее к молодому быку… Ничего этого на знают коровы из Камден-Парк. В самом деле, что они получают от жизни?

Возможно, у них есть только то преимущество перед подругами из других районов Австралии или других стран, что они могут два раза в день кататься на карусели.

 

Красуля на карусели

Конечно же, люди построили карусель не для развлечения коров. Это приспособление действует в Австралии с 1952 года и служит для одновременной дойки большого количества коров при минимальной затрате рабочих рук.

Итак, Красуля с подругами входит на карусель, где каждая из них в течение десяти минут занимает особое помещение. За это время совершается полный оборот этого приспособления. Чтобы корове на было скучно, она получает в кормушке какую-нибудь закуску. Так она себе закусывает, пока работник быстро обмывает вымя стерилизованной тряпочкой и подключает к нему аппаратуру для дойки молока. После подключения автоматической доилки человеку больше делать нечего. Карусель, приводимая в движение электромотором, вращается против часовой стрелки. Молоко стекает в общий резервуар, откуда под давлением, которое образуется в автоматической доилке во время движения карусели, и по нержавеющим трубам поступает в холодильник, где за полторы минуты доводится до температуры, гарантирующей долгое хранение и транспортировку в Сидней.

К моменту завершения полного оборота карусели корова расстается со своим молоком и, получив электропинок, попадает с карусели прямо в стойло, где подкрепляется перед следующей дойкой.

На карусели все предусмотрено. Даже и то, что у сытых коров во время катания могут возникнуть кое-какие потребности. Продукция этого рода направляется по остроумно продуманной системе труб и резервуаров в подземную цистерну, откуда поступает на окрестные луга. Отсюда машины собирают сено, которое съедают те же самые коровы, — ничто не пропадает зря…

 

О быках

,

волах и комарах

Создание «молочного завода» для потребностей близлежащего крупного города объясняется огромной разницей в ценах на молоко для непосредственного употребления и для промышленности. Приведу некоторые цифры. Например, владельцы крупного кооперативного молочного завода «Дреуэн» под Мельбурном подсчитали, что их поставщики, то есть тысяча фермеров, получили за год прибыли от продажи молока в городе на пятьсот семьдесят пять тысяч фунтов больше, чем если бы продали его для дальнейшей переработки. Поселок Уоррагел, расположенный в восьмидесяти пяти милях к востоку от Мельбурна, считается мировой столицей молочной промышленности, так как здесь сконцентрированы преимущественно предприятия, для которых сырьем является молоко. Надо помнить, что экспорт Австралии опирается на «Великую Четверку», то есть на вывоз шерсти, пшеницы, мяса, а также молочных продуктов. Три с половиной миллиона молочных коров ставят Австралию на восьмое место в мире, но по продукции она на четвертом и по экспорту масла — на третьем. Как раз в районе Уоррагела находятся восемь крупных заводов, которые работают преимущественно на экспорт. Масло и сыры идут главным образом в Великобританию, но австралийцы подыскивают новые рынки сбыта. Наиболее подходящими для них могли бы быть страны Юго-Восточной Азии, но все дело в том, что тем нечем платить.

Животноводы предоставляют заботы о сбыте соответствующим торговым учреждениям. Сами они, занимаясь только животноводством, платят бешеные деньги за пле-менных быков. Рекордная цена одного такого быка составляет сорок пять тысяч долларов.

Меня подмывает рассказать вам еще одну историю, которую я услышал однажды вечером в чарлвиллском трактире, когда пиво, джин и виски развязали языки молчаливым австралийцам. Вы не знаете такой анекдот о комарах из Хэксем-Грейса? Нет? Ну так послушайте!

Хэксем-Грейс находится недалеко от Ньюкасла ка воздушной трассе Брисбен — Сидней. Там есть такой небольшой пруд, где живут самые крупные и кровожадные комары в Австралии. Может быть, уже не такие громадные, как раньше, но и этих вполне достаточно. Как-то раз один фермер остановился около этого пруда на ночлег, когда ехал на своей повозке, запряженной волами. Он выпряг их и пустил пастись, только прицепил к шеям колокольчики, чтобы утром было легче разыскать. Но на рассвете нашел одни лишь колокольчики — волы исчезли без следа. Фермер решил, что кто-то украл волов, а колокольчики отцепил, чтобы не звенели. Он огляделся повнимательнее и увидел: на вальке повозки сидят себе комары, очень сытые, поэтому невообразимо толстые, сидят себе посиживают и ковыряют в зубах ногами сожранных ими волов…

 

Невыносимая жажда, или купите тучу!

 

Существует анекдот об австралийском фермере из района, особенно пострадавшего от засухи. Когда он наконец дождался дождя и на нос ему упала первая капля, с ним случился обморок от полноты чувств. К счастью, поблизости были добрые и мудрые люди, которые «выплеснули» фермеру прямо в лицо три ведра… пыли. Таким образом его привели в чувство…

Понятно, что этот анекдот родился на земле, где есть все, кроме воды и людей, которые неразрывно связаны друг с другом. Это очень, очень сухая земля. Вода в Австралии — «жгучая проблема», над которой ломают голову величайшие мудрецы Австралийского Союза.

 

Заселить или погибнуть

Впервые в истории человечества большой материк, огромное пространство, отделенное от мира естественными границами, стал политической единицей и представляет собой единое государство. Континент этот, вдвое больший, чем Европа без СССР, имеет только одно правительство вместо тридцати двух, которые правят Старым Светом, а жители этого бескрайнего материка говорят на одном языке.

Возможно, что лозунг «заселить или погибнуть» мог бы быть реализован в большем масштабе и позволил бы осуществить самые смелые замыслы при достаточном обеспечении страны водой. До какого предела можно заселять Австралию? Какое количество людей может найти хлеб насущный на этом континенте? Специалисты называют разные цифры — от шестидесяти до четырехсот пятидесяти миллионов, предупреждая, что всех их можно будет прокормить только в том случае, если будет решена проблема водоснабжения.

Муррей, которую иногда называют Австралийским Нилом, единственная судоходная река континента, совершенно пересыхала в 1830, 1912 и 1922 годах. Она превратилась в жалкий ручеек во время страшной засухи 1914–1915 годов, когда пало восемнадцать миллионов овец и три миллиона голов рогатого скота! Память об этой катастрофе живет в народных преданиях и рассказах.

Однако я хотел бы дать объяснение одному существенному факту, объяснение, которое услышал от австралийцев, занимающихся скотоводством. А именно в Чарлвилле, в западном Квинсленде, я узнал, что во время продолжительной засухи домашний скот гибнет не столько от жажды, сколько от… голода! Все-таки даже в очень неважно оборудованном хозяйстве всегда найдется достаточно воды, чтобы в тяжелый период напоить овец и рогатый скот. Зато с кормами хуже, они высыхают, гибнут, а подвозить их по бездорожью, как правило, нет расчета. Да и цены моментально возрастают, поэтому закупают корма лишь те хозяйства, в которых есть ценный молодняк. Его стремятся сохранить, не считаясь с расходами.

Единственное спасение — в немедленном отгоне стад в районы, богатые кормами. Надо принимать решение, пока животные еще не слишком ослабли и могут двинуться в путь. Разумеется, за подкормку скота на чужих пастбищах надо платить, но это обходится значительно дешевле, чем подвоз кормов. Вот скотовод и старается сманеврировать так, чтобы сохранить в своем хозяйстве столько животных, сколько удастся продержать на скудном пайке. Поэтому он делит стадо и оставляет у себя такое количество овец и коров, для которого с грехом пополам хватит корма.

 

Водные сюрпризы

Реки, которые пополняются водами снегов Австралийских Альп, как, например, Хантер или Сноуи-Ривер, полноводны в течение всего года. Все другие — реки только по названию. Вообще-то у самих истоков они выглядят очень недурно, представляются прямо-таки привлекательными, по потом утрачивают свое великолепие, как слишком усердно разрекламированный талант. Путешествуя по Австралии, я время от времени встречал идеально сухие долинки, четко обозначенные рядом деревьев.

— А это река, — услужливо сообщал мне местный житель. Приходилось верить ему на слово.

Сама великая Дарлинг протяженностью в две тысячи четыреста пятьдесят километров летом превращается в маленькие озерца и прудишки; фарватер реки совершенно исчезает.

Для полноты картины этой невеселой ситуации я должен добавить, что существует и обратная сторона медали… В 1911 году только за один день в Порт-Дугласе выпало восемьсот миллиметров осадков, то есть больше средней годовой цифры для всей Польши. Внезапные паводки — такое же бедствие для Австралии, как и постоянные засухи. Регулярные осадки, проще говоря, такой дождь, на который можно рассчитывать, бывают только на востоке и северо-востоке страны. Более трети ее обходится двумястами пятьюдесятью четырьмя миллиметрами годовых осадков, а то и еще более скупым дождичком, тогда как сельское хозяйство в условиях Австралии должно быть «обеспечено» минимумом в триста пятьдесят миллиметров осадков в год.

Другое дело, что и эти «сухие» земли расположены над большими запасами воды. Речь идет об артезианских, или грунтовых, водах. Если пробурить скважину в горной породе при достаточно высоком давлении, они выходят на земную поверхность. В Австралии эта артезианская вода содержит значительный процент серы, но все же делает возможным развитие скотоводства в районах, которые в противном случае вообще были бы ни к чему но пригодными. Однако такую воду нельзя употреблять для орошения обрабатываемых земель, так как она уничтожила бы посевы. Иногда артезианская вода оказывается в нескольких метрах от поверхности земли, а временами — на глубине двух тысяч метров. из таких глубоких скважин бьет вода, температура которой достигает 80°С. Есть даже источники, извергающие кипяток.

 

Постучать дьяволу в потолок

Австралийские геологи строят разные предположения о происхождении водных ресурсов страны. Довольно широко распространена теория, которая гласит, что они представляют собой осадки, выпавшие несколько сот лет назад в прибрежных районах, и что якобы массы этой воды и собрались в подземных резервуарах. Предполагается, что одно из подземных «озер» имеет поверхность, равную примерно третьей части территории Европы. Во всяком случае, границы этих резервуаров воды установлены довольно точно. Бурение за их линией на дает никаких результатов, разве только, как сказал один австралийский поэт, «захочется постучать дьяволу в потолок».

Первые скважины в XIX веке дали высокие самопроизвольные фонтаны; сейчас уже остались немногочисленные источники такого характера. В большинство же случаев приходится выкачивать воду насосом, а в некоторых местах она или полностью вычерпана, или оказалась за пределами досягаемости человека и его машин.

Впрочем, расточительство воды беспримерно. Драгоценная жидкость доставляется из колодцев к поилкам по обычным канавам, выкопанным в земле, даже не бетонированным.

Ветряная мельница, которая в Европе представляет собой живописный памятник старины, все еще является неотъемлемой частью австралийского пейзажа. Но это вовсе не те деревянные строения, которые прославили Голландию и какие можно еще увидеть в районе Смигеля в Польше, а легкие стальные конструкции.

Овцы не очень хорошие ходоки, поэтому поилки должны быть расположены через каждые несколько километров. Рогатый скот Австралии может обходиться без воды трое суток и хорошо переносит дальние переходы. Поэтому на пастбищах для коров водопои разбросаны на расстоянии тридцати-сорока километров друг от друга. Уже эти данные напоминают нам о безмерности австралийских просторов, особенно скотоводческих районов. Во всяком случае, рогатый скот разводят на таких землях, где овцы ни за что не выжили бы, так как пастбища граничат с пустыней. А она занимает третью часть континента, еще одна треть страдает от недостатка дождей.

 

Расцветут ли пустыни

?

Я никогда не забуду поездки на машине из Брокен-Хилла на юг. Наш тяжелый «холден» (выпускаемый в Австралии кузен «шевроле» и других моделей «Дженерал моторс») буквально утопал в море мельчайшей красной пыли. Ветра как раз не было, но эта пыль проникала в корпус фотоаппарата, скрипела на зубах, набивалась в ноздри и, вздымаясь из-под колес машины, стояла позади нее густым непроницаемым туманом.

Проблема пустыни существует не только в Австралии. Когда первые повозки американских поселенцев двигались через прерии, направляясь в Оклахому, Небраску или Канзас, эти равнины были покрыты буйной зеленью. Но уже в тридцатых годах нашего столетня на этих же самых территориях люди умирали от пневмокониоза . А между прочим, там, где теперь Сахара подступает к морю, когда-то была житница всего мира. Пустыня победила лишь потому, что пришедшие на эти земли мусульманские кочевники не понимали ничего в земледелии и не знали метода задержания почвы с помощью зеленых насаждений.

Так же как и в Северной Америке, хищническое ведение хозяйства в конце концов привело к катастрофической эрозии земли; уничтожение лесов в Австралии создало угрожающее положение. Огромные пространства были пущены под посевы пшеницы, таким образом уничтожив траву, которая связывала почву. А ветры дуют здесь с такой силой, что срывают и уносят верхний, наиболее плодородный, высохший в период засухи, слой почвы.

В течение последних нескольких десятков лет около двух с половиной миллионов квадратных километров всей территории земли превратились в пустыню, а еще более обширные находятся под такой же угрозой. Австралия занимает «почетное» место в этой печальной статистике. Природная растительность связывала почву, некоторые виды трав необыкновенно засухоустойчивы; после дождя густая трава вырастала даже на тех местах, которые, казалось, были уже совершенно бесплодными. Все уничтожил плуг земледельца, а скот и кролики довершили этот процесс. «Первородный грех» первых поселенцев Австралии, которые не поняли местных условий, не был исправлен. Все дожди мира не воскресят травы, семена которых вытоптаны и уничтожены.

 

Может ли быть «жгучей проблемой

»

вода?

Мудрые люди предвидят опасность и все настойчивее говорят о законодательстве, которое прекратило бы уничтожение лесов. Запланировано покорение самых могущественных сил природы Австралии, чтобы обеспечить ее водой.

Сэр Марк Олифант из австралийского Национального университета в Канберре убежден, что уже через какие-нибудь десять лот можно будет добывать воду из неисчерпаемого резервуара — океана.

Предполагается создание атомных реакторов мощностью по крайней мере в сто раз больше тех, которые строятся в настоящее время. М. Олифант выступает против участия Австралии в атомном вооружении; он увлечен идеей строительства больших многолюдных городов, окруженных зелеными зонами. Он лелеет типично австралийскую мечту об изобилии в стране пресной воды в течение всего года, независимо от количества выпавших осадков…

Морскую воду надо опреснять. А это довольно дорого. Для населения острова Росснет, расположенного в двадцати километрах от Фримантла, опресняют воду уже сейчас. Однако для повсеместного орошения земель необходимо уменьшить стоимость процесса опреснения такой воды в двадцать раз. Атомный реактор стоимостью в триста миллионов долларов обеспечил бы дистиллированной водой город в пять миллионов жителей, и еще оставались бы значительные излишки на нужды пригородных аграрных хозяйств.

Важна также проблема доставки. Уже сейчас трубопроводы, но которым вода попадает в город золотоискателей Калгурли, имеют протяженность несколько сот километров, однако в больших количествах перекачивать воду из океана в Центральную Австралию очень трудно. Вы только посмотрите на карту: сколько здесь пустынь, подошедших почти к самому океану!

Сначала следует обеспечить водой территории, предназначенные под фруктовые сады и огороды. Планы обводнения пастбищ пока кажутся слишком честолюбивыми.

«Сырья» для опреснения вдоволь. Ученые считают, что если всю территорию австралийских пустынь залить тридцатисантиметровым слоем воды, то уровень мирового океана понизится всего лишь на одну сотую сантиметра. Кроме того, предполагается, что часть воды будут снова сливать в океан. Почему? Да потому, что при опреснении образуется значительное количество соли, и не совсем ясно, что делать с этим «побочным продуктом». Поэтому процесс не будут доводить до кристаллизации соли, а только до получения пресной воды плюс сильно насыщенный раствор соли, который вновь сольют в океан.

Полученная пресная вода будет идеально чистой, даже без минеральных солей, необходимых человеку. Но обогащение опресненной воды солями — проблема совсем несложная. Другой проект, который занимает воображение австралийских ученых, предполагает совершенно иные действия, а именно: в некоторых пунктах материка на глубине двух тысяч метров под поверхностью земли можно вызывать кипение воды. Делается это так: бурятся скважины, где потом производится взрыв «чистой» атомной бомбы. На большой глубине возникает гигантская пещера, огромный подземный котел, в который вливают морскую воду и получают… пар. Фантазия? Может быть, сегодня да, но ведь и еще более фантастические замыслы уже дождались плодотворной реализации.

 

О доверии, или сколько весит туча

Знаменитый писатель Казимеж Круковскпй рассказывал некогда, как приближенные одного цадика пришли к своему мудрецу умолять, чтобы он вызвал дождь.

— Не вызову! — гневно воскликнул старец. — Потому что у вас нет веры в меня! Вы явились ко мне без зонтов!

К ученым надо питать доверие. Особенно если они взвешивают тучи и делают много других удивительных вещей. Разумеется, здесь идет речь об Австралийской организации исследований в области науки и техники, где заняты сотни сотрудников. Они работают над выведением новых пород овец и устанавливают условия воздушной транспортировки мороженой баранины. Травят диких кроликов и истребляют кактусы, ищут лучшее сырье для покрытия крыш в условиях пустыни и расправляются с термитами.

Кроме того, они «создают» дожди. Таким образом ученые помогают природе, чтобы она, в свою очередь, помогла им. Ежедневно над горными цепями Восточной Австралии проплывают тучи, несущие миллионы тонн водяного пара. Эти гигантские резервуары воды, путешествующие по небу, минуют территории, жаждущие влаги, не принося им никакой пользы. Ах, если бы можно было открыть кран этой большой бочки!..

Стали подсчитывать, советоваться, создавать различные теории. Потом пришло время действовать… И вот в один прекрасный день в эти бесполезные тучи устремился самолет. Людям на земле не было видно, как с борта самолета обстреливали тучи шариками сухого льда, или твердого углекислого газа. Эти ледяные снаряды принудили наконец тучу капитулировать. Три четверти часа обстрела — и, как минимум, сорок квадратных километров земель оказались иод потоками проливного дождя. Местные фермеры изо всех лошадиных сил помчались на аэродром, чтобы при всеобщем энтузиазме вынести на руках экипаж самолета.

Ученые оказались скептиками. А вдруг дождь все равно пошел бы в этот день? Вдруг обошлось бы и без нашей помощи? Нет полной уверенности, значит, они не убеждены в своем авторском праве на этот дождь. Зато была бесспорно установлена непомерно высокая стоимость этого дождя. Кто будет платить за такие разорительные ливни?

Все вернулись в свои лаборатории, и вопрос остался открытым еще на несколько лет. Овцы гибли, и падали коровы, которые были так истощены голодом, что не могли удержаться на ногах. В лабораториях по ночам долго горел свет, а электронные мозги, производя сотни сложных вычислений, искали новое — дешевое и действенное средство, вызывающее дождь.

Теперь дожди но заказу стали значительно дешевле. Бери подходящую тучу и обстреливай ее кристалликами йодистого серебра. Один грамм его действует так же, как двести килограммов сухого льда. Значит, вместо тяжелой транспортной машины, которая должна стартовать с экипажем в несколько человек с бетонной дорожки настоящего аэродрома, теперь можно обойтись легким спортивным самолетом, затратив при этом значительно меньше топлива и пользуясь любой посадочной площадкой.

 

Как «щекотать» тучи

Был выделен опытный участок, и в течение полугода над ним регулярно кружили самолеты, чтобы «щекотать» тучи. И произошло чудо: кругом была сушь, а над этим участком шел дождь!

Первое серьезное испытание произошло в 1958 году. Поступила просьба о срочной помощи. на этот раз не от скотоводов — речь шла о промышленности. Шахтам уранового рудника штата Квинсленд необходимо дать воду! Надо наполнить искусственное водохранилище, которое питает гидроэлектростанцию. Без «белого угля» рудник станет, прекратится добыча урана…

Вся Австралия затаила дыхание, следя за развитием событий. «Создатели дождя» прибыли на место происшествия. С большим отвращением осматривали они раскаленное солнцем бетонное дно водохранилища. На сухом бетоне беззаботно грелось несколько маленьких ящериц… и ни следа воды.

Солнышко пригревало, по небу медленно проплывали чрезвычайно привлекательные тучки. Надо было осмотреть их вблизи, заглянуть к «властителям небес». Как перед серьезной атакой, операцию начала воздушная разведка. Она принесла хорошие вести. Тучки были насыщены дождем.

Итак, к тучам направился одинокий самолет, который имел под крыльями странные приспособления, отдаленно напоминающие сопла реактивного лайнера. Тучи «щекочут» по строго определенным правилам. То есть, когда упомянутый самолет оказывается непосредственно под ними, из труб подается пар, насыщенный йодистым серебром. Струп теплого воздуха, идущие вверх, поднимают этот пар, и он проникает в толщу тучи. При этом важно, чтобы кристаллики йодистого серебра не подвергались воздействию солнца, иначе они утрачивают свою чудодейственную силу…

Ящерки бросились наутек от потоков воды, которые хлынули с неба. В течение первых двух часов выпало двадцать пять миллиметров дождя, ручейки сливались в речушки и наполняли резервуар, а дождь продолжал лить! И никто но мог объяснить, как случилось, что в построенном людьми искусственном резервуаре сразу же после дождя появились рыбы. Как и все в Австралии, рыбки эти начали размножаться с такой страстью, что вскоре сложная система фильтров, предохраняющих турбины, была забита ими, и электростанция вновь оказалась перед угрозой простоев. На этот раз воды было достаточно, по зато появилось слишком много рыбы! Удивительная страна эта Австралия!

Тут на помощь поспешили стаи бакланов. Никто не мог установить, откуда они взялись здесь, по факт остается фактом, что эти невероятно прожорливые птицы ликвидировали очередную — рыбную — проблему уранового рудника…

После этого резервуар залили тончайшим слоем химических препаратов, которые образуют на поверхности воды пленку, снижающую ее естественное испарение минимум в три раза. Этот метод весьма широко применяется на всем материке, закрывая дорогу в небеса сотням миллионов литров живительной влаги. Процесс совсем не сложен в техническом и правовом отношении. Но причем здесь права и законы, спросите вы?

Дело в том, что «щекотать» тучи не так-то просто с точки зрения закона. Если по заказу мистера Брауна туча отдаст запасы своей воды его собственным полям, то его сосед, мистер Смит, летит в суд жаловаться на Брауна, якобы укравшего у него дождь. Он утверждает, что есть свидетели, которые подтвердят Его Милости Судье, что видели, как туча уже спускалась над владением мистера Смита с совершенно недвусмысленной целью пролить над его вотчиной обильный дождь, а тут вдруг и появился заказанный Брауном самолет с йодистым серебром… Австралийский суд оказался перед серьезной проблемой. Соображай тут, прикидывай, кому принадлежит дождь — королеве или ее подданным? А если принять этот последний вариант, то кому из них конкретно?..

 

Нет, это не он!

Генерал американской армии Дуглас Макартур во время второй мировой войны был главнокомандующим союзных сил в юго-западном районе Тихого океана. 17 марта 1942 года он прибыл в порт Дарвин и с территории Австралии руководил впоследствии военными действиями на Новой Гвинее. Несомненно, Австралия обязана ему очень многим, ведь угроза японского нападения была вполне реальна. В Сиднее существуют тринадцать улиц, названных именем Макартура.

Внимательный наблюдатель может, однако, заметить различие в написании — речь-то идет, оказывается, не о нем! Тринадцать улиц увековечивают память Джона Мак-Артура. Правда, это тоже был вони, но несколько иного плана: за поединок с полковником Петерсоном Джон Мак-Артур был выслан в 1801 году в Англию и поспешил выйти в отставку, чтобы избежать военного суда. Он не терял, однако, времени напрасно в этой вынужденной ссылке на… родину. Ведь еще в Австралии, которую он видел в своем воображении как страну крупных помещиков, Джон увлекся разведением овец. Помощниками в его замыслах были почтенный Исаак Никольс и даже сам преподобный Самюэль Марсден, пастор, весьма оборотистый в делах.

Мак-Артур увлек своими замыслами самого лорда Камдена, министра колоний, который подарил увлеченному скотоводу участок в пять тысяч акров под названием Камден-Парк, расположенный в Новом Южном Уэльсе в Австралии. Туда после годичного пребывания на родине и вернулся Мак-Артур, взяв с собой пять овец и одного барана мериносовой породы из овчарни Георга III в Кью. За это небольшое стадо из королевской овчарни Австралия до сих пор чтит Мак-Артура, считая его истинным создателем «блеющего богатства», которое поставило на ноги их страну…

Именно там, в имении Камден-Парк, в 1839 году проводил праздник Рождества Христова некий поляк, которого пригласил один из членов рода Мак-Артуров — Джемс. Как-то раз оба друга в сопровождении еще нескольких мужчин отправились обследовать верхнее течение реки Муррей.

15 февраля 1840 года этот поляк, по фамилии Стшелецкий, и Мак-Артур оставили экспедицию на очередной стоянке и вдвоем отправились в горы. Мак-Артур был не в восторге от этого восхождения, ведь экспедиция должна была обследовать новые места, которые могли оказаться пригодными для овцеводства, а не покорять вершины. Шагая не спеша, он размышлял, не слишком ли легкомысленно поддался личному обаянию этого поляка. Одно дело — блистать в салонах прибрежной метрополии, и совсем другое — путешествовать по головокружительным тропам. Мак-Артур размышлял о своих овцах в Камден-Парк; они быстро размножались, он просто не успевал расширять для них угодья. Овцы пожирали траву, и она нужна была во все больших количествах. Стадам, которые невозможно прокормить, грозит гибель. Мак-Артуру дорого было время, он сам отправился искать новые пастбища, а тут еще этот поляк…

С досадой посмотрел он вперед, на своего товарища по экспедиции и невольно вздрогнул. Стшелецкий остановился прямо над пропастью и спокойно вынимал из рюкзака измерительные приборы. Он подождал, пока Мак-Артур приблизится к нему, и, указывая на две горные вершины в отдалении, сказал, что одна из них, более высокая, — наивысшая точка всего материка… Стшелецкин написал позже: «Меня поразило чрезвычайное сходство формы этой вершины с Копцем Косцюшки . Хотя это было в чужой стране, на чужой земле, но среди народа, который умеет ценить свободу и бороться за нее, я не мог удержаться и не назвать эту вершину горой Косцюшко». И далее он продолжал: «Вид с горы Косцюшко позволил мне установить местонахождение истоков реки Муррей, определить русла ее притоков и наметить направление дальнейшего пути на север для последующих изысканий…»

Итак, самая высокая вершина Австралийских Альп называется горой Косцюшко (две тысячи двести тридцать метров над уровнем моря), но не надо думать, что австралийцы англосаксонского происхождения — а именно они представляют собою большинство в этой стране — могут правильно произносить это название. Произносится нечто вроде Кодзяско, некоторые думают, что это еще одно наименование, взятое из богатого фольклора аборигенов Австралии. В одном из рассказов писателя Анджея Хчука, постоянно проживающего в Мельбурне, фигурирует поляк, который сдавал в Австралии экзамен по географии. Сдал блестяще, но, поздравляя его с успехом, председатель экзаменационной комиссии сказал, что, если бы сдававший научился правильно произносить название Кодзяско, успех был бы еще более полным…

Впрочем, часто употребляется еще более краткое название — Коцци. Язык представляет собой живую категорию и отбрасывает слова, трудные для произношения.

 

Памятники на карте

Другое дело, что Стшелецкий ошибся и первоначально дал это название горе Таузенд, которая показалась ему выше. Через сорок с лишним лет австралийский геолог Роберт фон Лонденфельд установил ошибку Стшелецкого, дав самой высокой вершине страны имя «пик Мюллера». Однако это название было отброшено австралийцами, которые чтили волю покойного уже поляка, и до сих пор самая высокая вершина великого материка имеет название «гора Косцюшко».

Выражая свою последнюю волю, Стшелецкий просил не ставить ему каменного надгробья, «потому что смерть — это забвение, и время не щадит никого, могила с кусочком дерна, забытая всеми, — самое лучшее, чего я желаю…»

Но судьба распорядилась так, что имя исследователя сохранилось для потомства не на могильном камне, а… на карте Австралии, где можно видеть его в двух десятках мест. Например: Стшелецки-Крик в Южной Австралии, Стшелецки-Рейндж (Гипсленд), Стшелецки-Пик (на острове Флиндерса), Стшелецкитаун (штат Виктория) или Стшелецки-Сауз-Таун в том же штате, Маунт-Стшелецки в Северной Территории. Это лишь самые основные. Далее, вся наука об окаменелых ракообразных эпохи палеозоя называется Pleurotomaria Strzeleckiana, существует триолобит Brachymetopus Strzelecki, а также три ракообразных с определением Strzeleckiensis (о чем информирует нас неутомимый собиратель австралийских публикаций о Польше Лех Пашковский). Если бы Стшелецкий мог сейчас взойти на эти горы и посмотреть вокруг, то он не узнал бы эти места. Другое дело, что он не увидел бы и огромнейшей стройки, которая ведется под землей.

Я был там и видел это международное предприятие. Именно международное — флаги тридцати стран развеваются на ветру перед административным зданием этой стройки в Куме (что значит на языке аборигенов «большое болото»). на каждом шагу встречал я поляков, то и дело слышал польскую речь. А один поляк, потомок очень известного у нас рода, в настоящее время работающий на одном из крупнейших предприятий Сиднея, сказал как-то мне в тишине своей квартиры: «Оглядываясь назад, я понимаю, что все-таки самые лучшие годы моей жизни в Австралии я провел там как чернорабочий, в Снежных горах, у подножия горы Косцюшко. Нет-нет, не потому, что я тогда был почти на двадцать лет моложе, а, скорее, оттого, что в этой работе присутствовал значительный элемент романтики; это была та самая Австралия пионеров, о которой мы читали когда-то в книгах для юношества».

Все началось с воды, вернее, с ее отсутствия. Сноуи-Ривер — расточительное дитя, она без всякой пользы отдавала свои воды океану. Вода необходима. У аборигенов Австралии существует общее слово для обозначения понятии «вода» и «жизнь». Еще в 1884 году были разработаны планы использования рек, озер и ручьев Снежных гор. Однако с реализацией планов не спешили. В 1889 году страшная засуха уничтожила половину поголовья овец и рогатого скота в Новом Южном Уэльсе. Надо было что-то предпринимать…

 

Июльские морозы

Поздним вечером я не мог высунуть носа из гостиницы, находившейся высоко в горах. Метель поглотила мир, из окна не разглядеть соседнего барака в нескольких десятках метров от нас. Июль, то есть самая середина австралийской зимы, держал Снежные горы в морозных объятиях.

День был полон впечатлений. Автобус застрял в сугробе. В ожидании помощи мы, чтобы согреться, топали ногами по снегу, распугивая стан попугаев, резко выделявшихся яркостью оперения на белом покрове замерзшей земли. Снег ложился на кабель высоковольтной линии, натянутый между стальными мачтами высоко в горах. Не было ли именно это той романтикой, о которой вспоминал мой собеседник из Сиднея?

— Этот снег еще игрушки, а иногда в июле так занесет дороги, что приходится с самолетов сбрасывать на парашютах канистры с бензином, — сказал водитель автобуса Лаури Мак-Кензи, олицетворение добродушия за рулем.

После полудня появился коллега из местного радиовещания в Куме, таща на ремешке засыпанный снегом магнитофон. Польский репортер, которого судьба забросила в Снежные горы, как видно, являлся темой постоянной серии передач «Сегодня вечером в Куме», в которой слушателям представляют людей, прибывших в город. Прежде чем диски с пленкой начнут крутиться, надо определить язык, на котором я буду говорить.

— Вы можете говорить по-польски, по-французски, по-немецки или по-английски, а если вы знаете итальянский или испанский, или венгерский, у вас тоже найдутся слушатели. Чешский или словацкий также вполне приемлемы. Ведь мы в Куме…

Да, мы в Куме. Вечером я принимал душ вместе с рабочими, спешившими в ночную смену. Рядом со мной плескались два немца, какой-то югослав распевал во все горло, грек спорил с норвежцем, голландец на английском языке рассуждал о чем-то с рослым парнем, который, как выяснилось утром за завтраком, был монтером из Швеции.

 

Город

,

который вскарабкался на гору

Организация Объединенных Наций могла бы много позаимствовать от братского сотрудничества этих геологов, шоферов, плотников, электриков, сварщиков, дорожных инженеров, поваров, плановиков и арматурщиков. Фирмы норвежские, французские и американские используют на стройке продукцию своих стран, по попадается много британских, шведских и австралийских машин. Пять тысяч рабочих из тридцати стран заняты на стройке. Более десятка электростанций дадут три миллиона киловатт электроэнергии из «белого угля», а сельское хозяйство получит более миллиона гектаров плодородной земли, которая была бесплодна до сих пор из-за отсутствия воды.

Инженер сэр Уильям Хадсон, руководитель этих работ, распоряжается такими средствами, которые, наверное, редко кто за всю историю держал в одних руках. Уже за первую половину работ он «промотал» более пятисот миллионов долларов. На обводненных землях будет производиться дополнительно корнеплодов на шестьдесят три миллиона долларов ежедневно, выплата налогов возрастет на тридцать пять миллионов долларов в год, в эту сумму уже включены взносы химических и металлургических предприятий, которые будут пользоваться дешевой электроэнергией. Очень важна роль этих поставщиков энергии в планируемой сети атомных электростанций, которые должны быть гармонически связаны с гидростанциями для бесперебойной работы в часы «пик».

Бульдозеры ползают по площадке, которая днем представляет собой трясину, а ночью покрывается ледяной коркой. Земля сотрясается от взрывов: здесь бурят около ста пятидесяти километров туннелей для использования энергии горных рек. Одно из водохранилищ вместит воды в девять раз больше, чем большой океанский порт в Сиднее, в котором без труда маневрируют трансатлантические корабли.

Город Адаминабн переехал на девять километров дальше и спокойно пристроился на холме, так как его старую территорию залили водой. Но кирпичику разобрали каждый дом, перенесли старую церковь и ратушу, эвакуировали даже мертвых, спокойно почивавших на маленьком кладбище… В кронах деревьев, иод которыми раньше ворковали влюбленные, сейчас играют рыбы, привезенные, разумеется, людьми в это водохранилище. На маленьком островке, выступающем из воды искусственного озера Юкамбин, который до недавнего времени был горной вершиной, резвятся два белых кенгуру, спасенных людьми при заполнении котлована.

 

Век XXI

,

или мечта о воде

Каждый метр туннеля — это яростная борьба металла и гранита. Я смотрю, как в адском грохоте буров рождается новый участок внутри скалы. Со стен льет вода, иод ногами грязь, вереница грузовиков вязнет с тяжелым грузом, из-под колес, бешено крутящихся в лужах, брызжут струн грязной жидкости…

В поте лица реализуют австралийцы свою мечту о воде, стремясь утолить «Великую Жажду». Их реки никогда не были объектом почитания, как Ганг, их не воспевали в легендах, как Вислу, Дунай или Рейн, они не рассекали великих городов, как Тибр, Сена или Шпрея. Зато их реки без пользы выбрасывали и океан пятнадцать миллиардов литров воды, так необходимой стране. «Если бы осадки, которые только в трех штатах вызывают локальные паводки или бесполезно пропадают и море, направить на дно высохшего озера Эйр, там расцвел бы рай на девятистах шестидесяти тысячах гектаров», — вздыхают австралийцы. Посмотрите только на эти великолепные лимоны, виноград или персики обильно вызревающие на искусственно обводненных территориях в районе Снежных гор…

Эти огромные преобразования имеют и своих яростных противников, скептически воспринимающих сообщения о ходе работ. «Ну и что из того? — говорят они. — Будет больше риса, больше фруктов, больше пшеницы. Хорошо. Мы выбрасываем сотни миллионов и собираем людей со всего мира, чтобы они возводили плотины. А кто у нас купит ту продукцию, которую мы дополнительно получим? Может быть, желающие и найдутся, только чем они заплатят? Эти вложения — деньги, буквально выброшенные на воздух!»

Таким взглядам противостоит мнение людей, заглядывающих уже в XXI век и думающих о жизни будущих поколений австралийцев. И когда входит в строй очередная плотина или электростанция, то у подножия горы Косцюшко пожилые мужчины, которые помнят катастрофические засухи — бич этих краев, забывают о принятом церемониале торжеств. Они хлопают друг друга по широким спинам, хохочут, иногда даже кое у кого от волнения на глазах появляются слезы. Они совсем не стыдятся их: столько лет ждали этой минуты!

 

Страна там, внизу

 

Мы беседовали в зале для приемов большого ресторана в отеле столицы штата Южная Австралия — Аделаиде. С минуты на минуту должен был начаться обед, и мистер Бэйтс, почтенный председатель Туристического общества Австралии, использовал это время, чтобы ввести меня в тайны туристического бизнеса. Он рассказывал, как, опираясь на статистические данные, определили тип обычного туриста. Установлено излюбленное время года, когда он отправляется в путешествие, сколько денег он имеет на расходы, каков его бюджет, летает ли он охотнее на самолете или выбирает более дешевые средства передвижения…

Мистер Бэйтс жаждал изобразить те привычки своих соотечественников, которые не благоприятствуют расширению туризма.

— Вот, послушайте, мы, австралийцы, всегда предпочитаем…

— Дорогой, — прервала мужа изысканная миссис Бэйтс, — не говори мы, австралийцы, лучше скажи — они в Австралии…

Удивленному репортеру миссис Бэйтс любезно объяснила, что ее мужу было пять лет, когда родители привезли его из Англии, так что он не вправе считать себя австралийцем, пожалуй, самое большее — «новоавстралийцем».

 

Кто такие

«

новоавстралийцы»

Так я столкнулся с выражением, которое означает «человек, не родившийся в Австралии».

На нелепость этой формулировки в стране, которая заботится о постоянном притоке иммигрантов, давно обращали внимание.

Наконец взяла слово «мисс Австралия». Известно с давних пор, что красивые женщины легче находят внимательную аудиторию, чем почтенные профессора. Она сказала, что, собственно, все они — «новоавстралийцы», кроме, разумеется, тех, предки которых жили в Австралии тысячи лет назад, — чернокожих аборигенов. Точности ради добавлю, что самую красивую девушку Австралии зовут Таня.

Каждый четвертый житель Австралии в возрасте менее двадцати одного года — это ребенок иммигрантов или родился не в Австралии. Чтобы лучше понять современную Австралию, можно прочитать хотя бы таблицу футбольных игр команд первого класса за одно воскресенье. Мы найдем в ней такие названия, как, например, «Полония», «Будапешт», «Хорватия», «Австрия», «Ювентус», «Хакоа» и т. д.

Это что-то новое. Ведь Австралия, в моем представлении, должна быть страной истинно британской. Поселенцы, которые прибыли с Британских островов на сожженную солнцем землю, хотели сделать из нее точное подобие своей далекой родины. И они достигли этого. Кроме Новой Зеландии, Австралия была единственной страной, заселенной европейцами, где до самой второй мировой войны почти все семимиллионное население происходило из одного государства Европы. Девяносто процентов граждан были британского происхождения, что вовсе не значит — английского. Каждый пятый житель — ирландец и католик, и как везде в бассейне Тихого океана, так и в Австралии было много шотландцев.

 

Кобзы

[29]

из кенгуру

Пожалуй, трудно поверить в то, что Австралия экспортирует в Шотландию волынки! Их делает из шкур кенгуру мистер У. Корнер из Курпору, расположенного неподалеку от Брисбена. Волынщик, играющий на инструменте австралийской продукции, даже стал победителем конкурса в самой Шотландии.

Там, на краю света, иммигранты создали подобие британской страны, сохраняющей традиции английского прототипа XIX века, столь отличного от окружающего мира южной части Тихого океана.

Однако это была точная копия, совсем как модель корабля, воспроизведенная в бутылке моряком, — с мельчайшими деталями, даже с британским флагом, реющим на мачте. Под тропическим солнцем австралийцы уплетали английские лакомства; говорили они на своеобразной разновидности кокни. Однако постепенно появились новые слова, часто искаженные выражения из языка аборигенов, то есть не англосаксонские. Различие между австралийской разновидностью английского и «королевским английским» растет. Я помню объявление в гостинице на одном из островов архипелага Фиджи: «Мы бегло говорим по-австралийски, понимаем по-английски»… А у англичан в Австралии есть даже своя собственная газета. Австралийцы довольно пренебрежительно зовут их «pommy». Следует помнить, что свободные поселенцы часто были не англичане, а именно шотландцы, валлийцы или ирландцы. Тяжелые условия жизни и стремление к независимости выработали у австралийцев недоверие к любой власти, презрительное отношение к «сильным мира сего». Пионеры Австралии были люди суровые и любили высказываться без обиняков. В 1896 году Джон Нортон, редактор выходившей в Сиднее газеты «Truth» («Правда»), выражал королеве Викторин пожелания доброго здоровья и долгой жизни «уже хотя бы потому, чтобы не прорвался к трону этот жулик на скачках, шулер, соблазнитель женщин, известный шалопай, ее сыночек — Альберт Эдуард, принц Уэльский…»

Население Австралии превысило цифру тринадцать миллионов, а доля британской иммиграции в нем стала значительно меньше. В первые годы после воqны, как мне рассказывали, еще случалось, что полякам, которые разговаривали между собой в автобусе по-польски, в бесцеремонном тоне замечали, что они должны научиться говорить по-английски. Сейчас я уже на слышал о подобных инцидентах, потому что каждый австралиец отдает себе отчет в том, что послевоенные иммигранты изменили лицо Австралии. Эго особенно касается прибывших из Европы, а следует здесь заметить, что для австралийца Великобритания не европейское государство… В газетах сообщения из-за границы помещаются на странице, озаглавленной: «Новости из Великобритании, а также Европы».

Я сознательно применил здесь выражение, которое требует пояснения. Чтобы понять заслуги перед Австралией всех этих поляков, голландцев, чехов, немцев, итальянцев, словаков или югославов, надо представить себе вчерашнюю Австралию.

Один варшавский инженер в 1938 году оказался в Мельбурне, имея в кармане договор о работе на одном из промышленных предприятий города. Он так рассказывал о первых впечатлениях от этого большого города: «Прямо с корабля я пошел в отель. Там я заперся в номере и проплакал два дня. Вы знаете, это была дикая страна, я не мог простить себе, что приехал сюда…»

 

Всего лишь вчера

В Австралии еще существуют такие уголки прошлого, где можно наблюдать сцены, которым позавидовал бы не один режиссер американских вестернов. Я, например, видел Теннант-Крик, город золотых приисков, где, как говорят, никто никогда не умер своей смертью… Эта слава — как мне кажется — очень преувеличена. Я увидел город старателей, жители которого боролись с суровой природой и страдали от одиночества, так как мужчин там значительное большинство. Однако драк, по слухам, некогда кровавых и частых, я не наблюдал.

Правда, жизнь здесь нелегкая и непривлекательная. В Дарвине мне рассказывали, что когда местная газета организовала какой-то конкурс, то первой наградой была недельная поездка в Теннант-Крик, а второй — трехнедельное пребывание в том же городе…

Известный австралийский журналист Дуглас Локвуд в своих воспоминаниях рассказывает о Теннант-Крик. В качестве корреспондента одной из мельбурнских газет он был послан в Дарвин, что означало ссылку из великой метрополии в крошечный поселок с ужасным климатом. Перед тем как вступить в должность, Локвуд женился, а коллеги ему сочувствовали: «Ехать в Дарвин, да еще вступить в брак, ах, как иногда бывает жестока судьба».

Так вот он описывает свой первый визит в Теннант-Крик, который также должен был находиться в радиусе его действий. Как предприимчивый репортер, Локвуд решил представиться местному сержанту полиции. Но дежурный по участку полицейский сообщил, что его шеф находится в госпитале.

— Дали ему под дыхало, — объяснил полицейский.

— Кто ему дал?

— Парни, которые стянули виски.

— Какие парни? Что за виски?

— Ну, случилось это вчера вечером, — начал рассказывать полицейский. — Сержант накрыл двух парней, которые свистнули ящик виски. Их отпустили на поруки, по около полуночи оба они вернулись за виски. «Виски вы не получите, — говорит сержант, — потому что это вещественное доказательство для следствия против вас». Тогда они ответили: «Слушай, старик, нам нужно виски, и притом сейчас же, соображаешь?» А он не сообразил. Тогда они повалили его на землю и давай обрабатывать. Но и сержант был не промах, у него в кармане оказалась пушка. Похоже, что пинки под ребра не доставляли ему особого удовольствия, потому что он говорит парням: «Послушайте-ка, ребята, будьте добры, перестаньте пинать меня, а? Мне это совсем не нравится». Но они не воспользовались добрым советом. «Повторяю, я решительно настаиваю на том, чтобы вы прекратили, не то мне придется вас пристрелить». Что-то в этом духе. Насколько я его знаю, наверное добавил и несколько сильных выражений, но они не обратили внимания. Что же делает сержант? Вытаскивает свою пушку и пиф-паф, раз-два! Один из этих господ по фамилии Смит получил пулю в плечо и смылся. Второй парень, Галлон, получил пулю как раз над переносьем, и можно сказать, что состояние его здоровья внезапно резко ухудшилось. Похоже было, что за две секунды жизнь покинула его. Он стал настоящим трупом…

Далее Локвуд сообщает о том, что ему еще рассказал полицейский о решительном сержанте:

— Как только начался этот фейерверк, на улицу высыпал народ. Один тип приехал на грузовике и отвез полицейского в госпиталь, где и говорит дежурной сестре: «Помогите сержанту, он страшно избит, но сначала надо сделать ему какой-нибудь успокаивающий укол: он только что в первый раз убил человека».

Когда это все произошло? Сто лет назад? Нет, в 1941 году…

 

Революция на кухне

Читающий эти строки, пожалуй, упрекнет меня в том, что я выбрал нетипичный случай, происшедший в захолустном шахтерском поселке. Разве это пример для сравнения?

Так вот, чтобы показать достижения этих «новоавстралийцев» в различных областях австралийской жизни, я не буду здесь цитировать ученых, известных результатами исследований в лабораториях Канберры или Сиднея, не буду перечислять ни спортсменов из Европы, защищавших цвета Австралии на очередных олимпиадах, ни первооткрывателей, которые находят сокровища в австралийских пустынях. Я расскажу о том, как эти выходцы из Европы всколыхнули будничную жизнь Австралии.

Настоящую революцию они произвели па… кухне. Люди, которые вспоминали в моем присутствии довоенное время, единодушно утверждали, что посещение австралийских ресторанов было печальной необходимостью. Такой обедик не тешил желудка, ведь классическая австралийская кухня, с которой я столкнулся еще в пустынных уголках Страны Никогда-Никогда, основана на баранине в мятном соусе. Сюда добавляют разные овощи, «старательно» лишенные какого-либо вкуса путем продолжительной варки. Не знаю, может, это зависит от сорта овощей или почва, на которой они выращиваются, совсем другая и иначе обрабатывается. Но австралийские овощи имеют вкус, совершенно отличный от обычной моркови или горошка, которые мы едим в наших краях. И овощи и фрукты в Австралии, если они из консервной банки, как правило, искусственно окрашены и имеют сказочный цвет, но на вкус — восторга не вызывают. Смотреть на них приятно, а есть противно.

Зато день-деньской австралийцы попивают жидкость невиданной крепости, которую они условно называют «чаем». Это просто эссенция, часто с небольшим количеством молока или сливок, вероятно добавляющихся инстинктивно в целях защиты организма от отравления теином.

Считается, что крепкий чай употребляют англичане. Ах, так, значит, вы все-таки понимаете шутки! Тот, кто утверждает, что это чай, никогда не пил любимого напитка австралийцев, На аэродроме в Дарвине, пока наш реактивный самолет всасывает топливо перед далекой дорогой на Юг Австралии, пассажиров угощают очень крепким «чаем». Кажется, что ложечка стоит в этой смолистой жидкости; несмотря на то что воздух кондиционированный, обливаешься потом, слышишь собственный пульс…

«Чай» сопровождает меня потом, на протяжении тысяч и тысяч километров путешествия по Австралии. В роскошных ресторанах на Кингс-Кросс в Сиднее и в пустыне, где котелок для чая — непременный реквизит путешественника, австралиец пьет «чай» в жару, чтобы остыть, в холод — чтобы согреться. «Чай» льется в его глотку с раннего утра до поздней ночи. II даже ночью, так как в крошечных номерах провинциальных гостиниц всегда есть куверт для «чая». Похоже, хозяева гостиниц стараются, чтобы постоялец не умер от жажды между полуночью, когда он получил последнюю чашку «чая» в холле, и шестью утра, когда, проснувшись, безоговорочно получит огромную кружку утреннего «чая». Это чаепитие ни в коей мере не освобождает его от обычной чашки «чая» за завтраком. Рабочий или чиновник имеют, кроме того, специальные перерывы для чаепития…

Нам дали «чай» в кемпинге у подножия горы Косцюшко, куда мы наконец добрались в июле, то есть в самый разгар австралийской зимы, когда наш автобус застрял в снежных сугробах. «Чаем» из термоса угощал нас австралийский полицейский, когда мы вместе пробирались сквозь тропические джунгли на территории Папуа — Новая Гвинея…

И вот революция на кухне началась со штурма кофе. Употребление кофе возрастает в небывалом темпе, естественно, за счет чая. Итальянский «экспресс» прижился в австралийских домах и положил начало переменам, значение которых может оценить любой приезжающий в эту страну.

 

Континентальный вкус

По мере наплыва иммигрантов из Центральной, Южной или Восточной Европы Австралия познавала простые, но поразительные истины. Так, например, оказалось, что хлеб вовсе не должен напоминать по своему виду и вкусу вату, что кроме уже упомянутого мятного соуса предприимчивое человечество изобрело много других приправ для придания вкуса блюдам. Вспомнили о преданной забвению рыбе и дичи; сейчас даже в самом сердце Австралии можно получить океанскую рыбу, которую привозят самолетами из рыбацких поселков. Но все еще не сдают позиций фруктовые ассорти и разноцветное крошево в консервных банках, исключительно неприятное на вкус, которое подают на десерт в пунктах общественного питания, не поспевающих за прогрессом. Зато австралийцам все больше нравятся итальянское пицци, венгерский гуляш, балканские деликатесы из сыра или огромные скандинавские бутерброды. Они стали есть шампиньоны и даже с недоверием рассказывают друг другу, что в Польше люди употребляют в пищу дикорастущие лесные грибы и, несмотря на это, доживают до весьма солидного возраста. Да, да, много на свете отважных людей!

Готовя себе время от времени обед из консервов, я из интереса приобретал в магазинчике на углу каждый раз все новые продукты. Нельзя писать о жизни какой-нибудь страны, если не знаешь, что здесь едят каждый день. Я без затруднения выбирал себе банки с гордой надписью «Made in Australia» и с наклеечками, поясняющими, что консервы сделаны в «континентальном стиле», то есть на европейский вкус…

На фотографиях примерно двадцатилетней давности одежда австралийцев очень неприглядна. II вот европейские мастера показали им, что из великолепной австралийской шерсти можно сшить очень элегантные костюмы, ничем не напоминающие мешки для картошки. Модистки привезли австралийкам предписания диктаторов европейской моды из Парижа и Рима, и только шляпы, обильно украшенные всевозможными цветами, мехом и перьями, все еще не побеждены окончательно.

Однако не следует превратно понимать все эти рассказы. Пришельцам из Европы не устилают путь розами. Австралия действует как бы по принципу «я бы не прочь, да боюсь». Враждебности к иммигрантам нет, совсем напротив — идут поиски способов задержать их в своей стране навсегда, однако в сводах законов и образе мыслен среднего австралийца сохраняются еще различные пережитки тех времен, когда эта страна там, на краю света, хотела быть более британской, чем сама Великая Британия.

 

Экзамены по собственному… учебнику

В различных штатах по-разному поставлена проблема оценки профессиональной квалификации новоприбывших из Европы иммигрантов, имеющих высшее образование. В большинстве случаев они должны сдать довольно сложные экзамены, прежде чем нм будет позволено работать по профессии. До того как получить практику в Австралии, от врачей иногда требуется несколько лег работы на территории острова Новая Гвинея. Однако в последнее время в этих вопросах все чаще обращаются к голосу рассудка и несколько остывает страсть к проверке знаний, полученных не в австралийских учебных заведениях. Это началось, кажется, с одного прецедента. Как-то раз приехавшему врачу предложили сдать экзамен но материалу учебника, автором которого оказался… он сам. Он написал его еще в Европе до прибытия в Австралию. Логика требовала обменяться местами на экзаменах: наверняка автор знал свой собственный учебник лучше, чем его экзаменаторы.

Возникают ситуации и просто парадоксальные. Ведь в поисках новых иммигрантов специальные агенты разъезжают по всему миру. Италия, Греция, Германия, Голландия — страны, которые всегда были поставщиками переселенцев в Австралию, — последнее время как-то не поставляют нужного количества иммигрантов. Испания порвала заключенный с Австралией договор об эмигрантах якобы в связи с развитием своей собственной экономики и с тем, чтобы избежать недостатка рабочих рук. Австралия зазывает армян из Турции и греков… из Египта.

В то же время наблюдается постоянный отлив из страны коренных австралийцев. Это тем более болезненно, что по большей части они отличные специалисты, то есть именно та категория людей, которая более всего необходима молодой стране, страдающей от недостатка кадров. Австралийские дантисты, практикующие в Лондоне, или врачи, которые удирают из Австралии иод туманный небосвод Альбиона, лишь деталь этого странного бегства. Писатели и актеры также проводят целые годы вдали от родной Австралии, потому что в таких крупных культурных центрах, как Лондон и Нью-Йорк, перед ними открываются большие возможности. Ученые получают лучшие условия для своих исследований в более богатых странах, так как тринадцатимиллионная страна на краю света не может еще позволить себе создание полного комплекса узкоспециализированных научно-исследовательских институтов. В то же время во всем мире уменьшается потребность в дилетантах и требуется все более узкая специализация во всех областях профессионального труда…

 

…а гость съел вторник

Прежде, когда календари были еще редкостью, поселенцы, живущие в уединении австралийских просторов, выходили из положения кто как мог. Один, например, каждое воскресенье вечером пек «damper», нечто похожее на лепешки, традиционный хлеб, употребляемый в местах, где нет печей с духовками. Эти лепешки делают из муки с добавлением специального порошка, который называют «динамитом», и пекут в золе очага. Сейчас их едят, скорее, из любопытства, чтобы отведать этого блюда пионеров, но для первых поселенцев «damper» был в буквальном смысле хлебом насущным…

И вот наш отшельник тщательно делил свою лепешку на семь равных частей, соответствующих дням недели. Само собой разумеется, что каждая из них служила в то же время его рационом на день. Идея была неплоха, потому что человек, выполняющий тяжелую работу, никогда не забудет поесть. Так что календарь был очень точный.

Однажды отшельнику случилось принимать у себя какого-то путешественника, который заблудился в безлюдной местности. Был как раз вторник, и гостеприимный хозяин пожертвовал свой дневной пай в пользу голодного гостя. Радушно принятый гость удобно расположился поближе к лепешке, вынул складной нож и один за другим начал отрезать себе большие куски, невзирая на деликатное хмыканье, покашливание и другие знаки ошеломленного такой прожорливостью хозяина. Время шло, а точнейший календарь исчезал в желудке путешественника. Наконец, не владея собой и забыв о священных законах гостеприимства, хозяин сорвался со своего стульчика и завопил:

— Довольно, ради бога довольно! Ты уже съел у меня вторник и среду и уже добираешься до четверга.

Кажется, гость быстро распрощался и отправился в путь, думая, что его собеседник обезумел от одиночества, а хозяин взялся печь новый календарь…

 

Какой у тебя галстук

?

Рассказывая о просвещении в Австралии, всегда надо помнить об огромной территории этой страны и малочисленном населении.

В 1796 году губернатор Хантер докладывал лондонским властям, что «нигде на свете, кроме Сиднея, не найти лучших, хотя и весьма запущенных детей». В 1835 году было установлено, что из трех тысяч семисот детей, проживающих в этом городе, по крайней мере половина ничему не обучалась. Вдали от города ситуация в этом отношении была, без сомнения, еще хуже. Всего лишь сто лет назад в штате Новый Южный Уэльс из ста пятидесяти тысяч детей в возрасте до четырнадцати лет девяносто семь тысяч не посещали школу. А призыв в армию во время первой мировой войны выявил значительно больший процент неграмотных, чем предполагалось.

Большой сдвиг в области просвещения наметился в Австралии лишь столетие назад. Ранее австралийцы считали, что мир принадлежит энергичным. Однако в их сознании наступил перелом; они вовремя пришли к убеждению, что в эпоху техники и индустриализации мир будет принадлежать тем, кто больше умеет! Более того, стали раздаваться голоса, что если церковь не сумела направить человека на путь добродетели и исполнения долга, значит, наступило время, когда надо попытаться внедрить нравственность без участия религии.

Логическим следствием подобных рассуждений было принятие в 1872 году парламентом штата Виктория закона, который отменил всякую государственную помощь церковным школам. Другие штаты вскоре пошли по тому же пути. Так Австралия оказалась одним из первых государств, которые ввели принцип светского образования в начальной школе, бесплатного и обязательного. Вопросы просвещения до настоящего времени находятся в компетенции властей штатов и не решаются в масштабе всей страны. Подсчитано, что каждый четвертый ребенок обучается в частных школах, часто принадлежащих религиозным организациям.

Среди этих школ есть и такие, которые созданы но типу британских «public school», то есть, представляют собой весьма дорогостоящие храмы науки, предназначенные для детей из богатых семей. Правда, в сравнении со своими прообразами на Британских островах здесь снобизм не процветает в такой степени, но тем не менее эти школы представляют собой исключительное явление в жизни молодого поколения. Упор делается на спорт и организацию жизни в интернате, а также на создание внешней независимости для старших учеников, которые, в свою очередь, должны оказывать влияние на своих младших товарищей.

Таким «конвейерным способом» «public school» должна создавать некую элиту для страны. Что ж, если сами ученики вполне согласны с этими принципами, а общество не очень-то обращает внимание на подобного рода «возвышенные» тенденции! Из того, что я успел заметить, можно сделать вывод: ученики этих школ представляют собой небольшие, довольно обособленные группы не столько по степени привилегированности, сколько по принципу товарищества. Эта обособленность обусловливается имущественным положением, а также чувством общности учеников, строго оберегаемом в течение многих лет и после окончания школы. Сохранению чувства товарищества благоприятствуют не только регулярно организуемые встречи и съезды, но и такие, например, атрибуты, как галстуки с определенным рисунком, которые позволяют воспитанникам того или иного alma mater снобов без труда узнавать друг друга…

 

Страна на периферии

Около половины пятого пополудни на улицах больших городов Австралии можно наблюдать группки подростков, возвращающихся из школы. Насколько свободно и приятно выглядят мальчики в своих школьных костюмах, в покрое которых чувствуются британские традиции, настолько школьная форма девочек лишена всякой привлекательности. Строгий синий или черный цвет — от шляпки до хлопчатобумажных чулок — вносит какой-то диссонанс с залитыми солнцем улицами.

Прибывших из Европы иммигрантов удивляет, что школьная программа в Австралии не перегружена наукой. Система школьного обучения представляет собой своеобразное смешение британских и американских идей в этой области. Странным, в нашем понимании, является правило, в силу которого выйти замуж для учительницы — значит потерять работу. Лишь в последнее время штат Новый Южный Уэльс отказался от этого правила, да и в других штатах хроническая нехватка преподавательских кадров тоже привела к более мягкой его интерпретации. Так что со временем дело, возможно, дойдет до полного его искоренения. Заработная плата учительницы в Австралии составляет всего лишь девяносто процентов от той, какая полагается учителю-мужчине с таким же стажем и такой же квалификацией.

Насколько различно оценивается и постоянно подвергается обсуждению уровень обучения на низших ступенях, настолько единодушно, как я слышал, всеобщее мнение о том, что высшие школы дают студентам необходимые знания и надлежащим образом готовят их к работе по специальности. Особенностью высшего образования в Австралии является преобладание вечернего обучения. Одна треть слушателей — уже работающие люди, которые получают более высокую квалификацию. Значительный упор делается на тесный и постоянный личный контакт между лекторами и студентами. Поэтому ученым остается немного времени на личную исследовательскую работу. Скорее всего, именно по этой причине Национальный университет в Канберре ведет прежде всего научные исследования, представляя собой в одно и то же время и Академию наук, и ведущее высшее учебное заведение страны.

В пределах начальной школы обучение ведет только один учитель. Так, в небольших поселках или просто в группе из нескольких домишек, вдали от железнодорожной станции или шоссейной дороги, собирается до двух десятков детей различного возраста. Их обучает педагог, предварительно прошедший соответствующую подготовку в педагогическом учебном заведении. Эту трудную задачу он решает с помощью старших учеников, которым предлагает обучать маленьких. Кроме того, он располагает большим и разнообразным вспомогательным материалом, подготовленным исключительно для школьного обучения такого типа. Сюда входят фильмы, в точном соответствии со школьной программой, долгоиграющие пластинки с записями уроков, радиопередачи, служащие дополнением к его урокам.

Эти школы имеют такую высокую репутацию, что в больших городах родители охотно посылают своих детей в учебные заведения с одним учителем, которые специально создаются там для прохождения им практики.

 

Список присутствующих

Малонаселенность огромных территорий породила еще одну особенность просвещения в Австралии, которую я имел возможность наблюдать.

Раньше считали, что до того как начать какое-либо обучение, ребенок должен получить определенные навыки, либо посещая обычную школу, либо находясь под наблюдением квалифицированного преподавателя. В 1914 году на территории штатов Виктория и Новый Южный Уэльс был начат смелый эксперимент, опровергший прежние взгляды. Детей, которые из-за какого-либо физического недостатка на могли посещать школу, а также ребятишек, чьи родители постоянно переезжали с места на место или жили в безлюдной местности, начали обучать заочно с помощью почты. Так в Австралии возникло начальное обучение по принципу «школа — почтой», без которого теперь уже невозможно себе представить просвещения в этой огромной стране. Правда, здесь следует совершенно определенно заметить, что подобный тип школы — своего рода суррогат, но это не умаляет его значения. Вспомним, что сахар из свеклы тоже оказался заменителем тростникового, когда прекратился его импорт вследствие британской блокады во время наполеоновских войн. Но в то же время никто теперь уже не назовет свекольный сахар суррогатом…

До дома, который стоит в большом отдалении от крупный центров, где-то в районе, имеющем название «Мертвое Сердце», раз в неделю добирается почтальон. В его мешке всегда есть посылка из школьного центра, где — как в известном мне случае — тридцать два преподавателя заняты по горло, стремясь утолить жажду знании тысячи трехсот семидесяти учеников, обучающихся в «классе» радиусом около двух тысяч километров. Добавлю к этому, что постоянная корреспонденция не ограничивается ознакомлением ученика со школьной программой и указаниями, как ее освоить. Ученики пишут учителю, наблюдающему за ними с расстояния в тысячу километров, о том, что они читают, советуются с ним по глубоко личным делам, о чем не хотят даже говорить своим родителям, живущим рядом с ними. Учитель хорошо помнит об интересах своих далеких воспитанников, и иногда в школьной посылке (почтовая перевозка из школьного центра производится бесплатно) для ученицы, задававшей ему много вопросов по орнитологии, оказывается какая-нибудь новая книга о птицах… Летят в обе стороны письма о будничных делах; эта корреспонденция и этот обмен мнениями значительно уменьшают чувство одиночества и затерянности, характерных для огромного материка. Кто знает, не заключается ли именно в этой, отчасти побочной, деятельности «школы — почтой» секрет ее успеха?

В Алис-Спрннгс, маленький поселок, расположенный почти непосредственно на тропике Козерога, приезжают люди, которые живут в абсолютно пустынной местности. Бродя по улицам, я на каждом шагу встречал медленно идущих путников, кожа которых была опалена солнцем. У многих из них за плечами сотни километров тяжелого и опасного пути через пустыню. Они приехали в Алис-Спрингс лишь для того, чтобы увидеть хоть каких-нибудь людей, кроме тех, самых близких, которые всегда с ними, иод одной крышей… Жители «Мертвого Сердца» с надеждой смотрят на Алис-Спрингс. Этот поселок излучает, вероятно, за одни сутки большую дозу человеческих чувств, чем город с миллионным населением в течение недели. Здесь находится местный центр Королевской службы «летающего доктора» и Радиошкола. Введение школьного обучения по радио дает возможность детям, живущим в отдаленных местах, оставаться в родном доме до пятнадцати лет, пока не приходит время профессионального обучения или продолжения среднего образования в городе. Учебная программа рассчитана на восемь лет.

В просторном здании этой необычной школы размещаются классы и самая современная радиоаппаратура. «Перед тем как начать урок, я всегда зачитываю список присутствующих в классе», — рассказывает мне миссис Мэри Мэгуд, одна из преподавательниц. II добавляет, что на каждую произнесенную ею фамилию радиоволны через долю секунды доносят отклик ученика или ученицы.

 

Класс без стен

Вероятно, это самая большая в мире школа. Она занимает площадь в двести семьдесят две тысячи квадратных километров, так что ученикам здесь не слишком тесно… Ее классы не имеют стен.

Во время учебы воспитанники сидят у себя в домах, разбросанных на безлюдных просторах. Если ученик но отзывается, можно с уверенностью сказать, что он болен. Ученики этой школы очень пунктуальны и болезненно переживают каждый пропуск урока. Если как раз в это время ученику пришлось помогать отцу в буше при перегонке большого стада овец или преследовать стадо кенгуру или динго, то, чтобы не опоздать на урок, он преодолевает десятки километров на покрытой пеной лошади.

— Все это предприятие началось в тысяча девятьсот сорок девятом году, — продолжает миссис Мэгуд, — по инициативе ныне уже покойной мисс Аделаиды Митки. Ее замысел был реализован годом позже, когда в виде опыта по радио дали несколько пробных уроков. Восьмого июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года в эфир пошел первый плановый урок, а сегодня Радиошкола общепризнанна.

Разве можно себе представить, чтобы в современном государстве дети оказались вне просвещения, в то время как они в повседневной жизни постоянно имеют дело с техникой. В то же время семье фермера, проживающей в этих пустынных краях, невозможно нанять одного или нескольких учителей для своих детей.

Кафедра преподавателя стоит в помещении с кондиционером, так как в Алис-Спрингсе дает себя знать изнуряющая жара. Как и в любой радиостудии, здесь царит глубокая тишина. В классе стоит фортепиано для аккомпанемента при упражнениях в хоровом пении; да-да, учительница проигрывает мелодию и разучивает слова, а каждый ребенок на этой огромной территории поет у себя дома… У детей есть и свой школьный театр, который ставит пьесы но радио: радиоактеры переходят с приема на передачу и работают на одной волне. Исполнителей ролей разделяет иногда тысяча километров, но они объединены в один класс, хотя никогда не видят друг друга и очень мало шансов, что увидятся когда-либо вообще. Ведь годовые экзамены они сдают экзаменационным комиссиям в городах, расположенных ближе всего к их фермам.

 

Дочь служителя маяка

Однако вернемся к урокам. Учительница сначала объясняет новый материал, а потом «вызывает к доске» ученика, фамилия которого записана в журнале этого огромного класса.

Вызванный отвечает, отвечает самостоятельно. Иначе и быть не может, потому что ближайший сосед но парте сидит за двести километров. Если ему захочется подсказать, он должен перейти на одну волну с отвечающим, и учительница немедленно услышит подсказку. Поэтому дети пустыни, которая попросту называется Страной Никогда-Никогда, как правило, учатся хорошо. Однако австралийцы надеются на развитие телевидения, которое позволило бы охватить передачами из центра обширные просторы этой страны. Тогда станут возможными школьные телевизионные программы: можно будет демонстрировать детям фильмы, пользоваться школьными пособиями; и обучение будет давать еще лучшие результаты. Телевидение приблизит ученика к учителю…

Миссис Мэгуд или миссис Баррет включают микрофон и ведут урок. Большая часть учеников — младшего возраста, старшие учатся в интернате в Алис-Спрингсе, а то и в городе. Некоторые уроки, например пение, уроки правильного произношения, занятия по природоведению, — общие для всех классов. Другие соответствуют установленной для данного возраста программе. Несмотря на расстояние, которое их разделяет, дети учатся в группах. Благодаря этому развивается чувство общности, так необходимое в тяжелые минуты людям, живущим в одиночестве. Маленькая Бетти счастливо улыбается, когда учительница хвалит ее домашнее сочинение и просит прочитать его в микрофон для всех… Ведь здесь только домашние сочинения, здесь только учат уроки, классных контрольных нет.

Я наблюдал такой урок и с «места учителя», и с «ученической парты». В комнате за столом сидит мама, готовит обед, на другом конце стола — «ее радость», самый младший, и сосет ручку. Он уже окончил подготовительные классы, мама заставляет его считать ножи и вилки, а также яйца, которые несут здешние куры. Она, конечно, интересуется его успехами в учебе, знакома со школьной программой и старается помочь сыночку. Если ей не хватает знаний, то она советуется с приятельницей, живущей но соседству (всего в ста пятидесяти километрах от нее), или со старшей дочерью, которая уже вышла замуж, но раз в неделю «забегает» к родным. Когда начинается стрижка овец и каждая пара рук на учете, «мамина радость» будет учиться самостоятельно, а может быть, учебу придется и прервать на несколько дней. Школьные занятия приспособлены к условиям жизни в пустыне, и учителю тоже приходится к ним подстраиваться.

В такой школе учатся не только дети из пустыни «Мертвого Сердца», она охватывает также детей смотрителей маяков. Ведь маяки, построенные на едва выступающих из моря крошечных безлюдных островках, расположены вдоль малонаселенного северного побережья.

В школе хранятся сочинения, написанные дочкой одного из служителей маяка. Ни она, ни ее братья и сестры никогда не видели двух домов, стоящих рядом. Бурное море иногда на многие месяцы лишает смотрителя связи с материком — он может рассчитывать только на себя.

Все четверо его детей хорошо учатся. Девочка хотела бы стать писательницей. Возможно, что это лишь детские мечты. Но, пожалуй, ей непременно следует написать хотя бы одну книгу: о своем собственном детстве…

 

Алиса: дальнейшие подробности

В Алис-Спрингсе можно увидеть и другие удивительные вещи. Рядом с каждым домиком — маленькие бассейны, цветники и лужайки. Воды здесь хватает. Сначала тут построили промежуточный пункт трансконтинентальной телеграфной линии, а потом нашли воду. Так и возник поселок.

На карте Австралии много женских имен, которые особенно охотно давали таким населенным пунктам, где мужчины были обречены на вынужденное одиночество. Алиса, в честь которой был назван этот поселок, была женой мистера Тодда, одного из строителей телеграфной линии.

Мне удалось еще застать дом из тесаного камня на окраине оазиса Алис-Спрннгс, поставленный первыми строителями телеграфа, линия которого проходила через «Великий Серый Хаос». Но это уже история, в то время в поселке не было ни кинотеатров, ни отелей, ни кондиционеров, ни итальянских ресторанов…

15 сентября 1870 года ровно в 10 часов в Дарвине на Севере Австралии под аккомпанемент орудийных залпов с кораблей Его Величества короля Англии, стоящих на якоре в порту, был вбит первый телеграфный столб. Бородатые господа в пробковых шлемах громко кричали «ура!» Двумя неделями позже навстречу им с юга на трассу вышел другой отряд. Обе группы встретились после двух лет тяжелейшего труда. Строителей хлестали тропические дожди, донимали пыльные бури, терзали москиты и другие насекомые. Ночами на них нападали местные жители, которые защищали свои земли от вторжения белого человека. На трассе в общей сложности было вбито тридцать шесть тысяч телеграфных столбов, а ведь во всей Австралии того времени проживало едва полтора миллиона жителей, и то преимущественно вдоль побережья. Наконец из Аделаиды через пустыню была послана первая телеграмма в Лондон. Пройдя полмира, она достигла столицы Британской империи.

Сейчас Алис-Спрннгс — узловая станция. Здесь пересекаются шоссе Стюарта и Афган — узкоколейная железная дорога, которая ведет с юга к Алис, как здесь принято называть поселок. Название Афган дорога получила от верблюдов, привезенных из Афганистана. Без этих верблюдов не было бы ни знаменитых путешествий первооткрывателей, ни добычи золота, ни просто колонизации. Караваны из сорока верблюдов мерным шагом продвигались по пескам пустыни, перенося почту, провизию для рабочих, измерительные приборы и приспособления для бурения артезианских колодцев. На обратном пути они забирали тюки шерсти из овцеводческих ферм, возникавших с необыкновенной быстротой.

«Скаковой» верблюд пробегает в день до ста пятидесяти километров, вьючный же движется значительно медленнее. Уже вышел на пенсию сержант полиции Дж. Хольм Марри, который обслуживал, наверное, самый большой участок в мире. Ведь он отвечал за порядок в пределах прямоугольника длиной в тысячу двести километров и шириной около четырехсот. Когда он отправлялся в погоню за злоумышленником, экспедиция продолжалась обычно около трех месяцев. Его сопровождали погонщик и переводчик, знающий наречия местных племен. Четыре верблюда несли вьюки с багажом, три были «верховыми».

 

Последний из Афганистана

Пан Антонович из города Мнньск-Мазовецки познакомил меня в Алис-Спрингсе с одним из последних афганцев. Поскольку на смену прежним караванам пришли грузовики с дизельными моторами, погонщики тоже стали не нужны. Теперь они часто работают на железной дороге — вот до чего удивительна жизнь!

Как правило, афганцы не заключали брачных союзов с женщинами других национальностей. И лишь изредка можно еще увидеть живых свидетелей сделок, в результате которых погонщики верблюдов покупали в пустынях Австралии женщин-аборигенок у их мужей.

Когда я был в Алис-Спрингсе, в местном доме для престарелых умер семидесятивосьмилетний афганец Салли Мохаммед. Во времена «золотой лихорадки» он прибыл в Австралию из своей далекой страны и занимался тем, что подвозил на верблюдах снаряжение и провизию для старателей. Потом он стал чем-то вроде странствующего торговца и поставлял товары в одинокие домишки, разбросанные в безлюдных местах. После бурно проведенной жизни он почил теперь в покое на магометанской части кладбища этого странного города.

Погонщики верблюдов завезли в Австралию финиковые пальмы. Первые австралийские финики уродились в маленьком саду одного из них — Абдулы Кадира, но после его смерти пальмы перестали плодоносить.

В этом факте нет ничего сверхъестественного. Это вовсе не траур дерева но садовнику. Просто австралийские насекомые не желают опылять цветы финиковой пальмы, а Абдула одному ему известным способом умел вручную переносить живительную пыльцу с цветка на цветок. Впрочем, финиками здесь никого не удивишь: прессованные, они везде продаются в целлофановых пакетах.

Не нужны погонщики, не нужны и их животные. Отпущенные на все четыре стороны, верблюды одичали и стали настоящим бедствием. Любой австралиец скажет, что верблюдов надо безжалостно уничтожать, так как они поедают прекрасную траву спинифекс. Она засухоустойчива; даже небольшой дождь вызывает ее бурный рост. От этой травы быстро тучнеет рогатый скот, прошедший последние в своей жизни сотни километров по дороге на бойню. Спинифекс позволяет ездить на грузовике по песчаным холмам и руслам высохших рек, служит покрытием крыш; ею же набивают матрацы.

Верблюды не только уничтожают траву. Вся Австралия пересечена длинными заборами, которые должны воспрепятствовать миграциям динго и других животных. Так вот, верблюды ломают любой забор. Они просто опираются на изгородь и стоят, пока не опрокинут ее в конце концов тяжестью своего тела. За это верблюды тоже платят жизнью. Человек быстро забыл, что без этих животных он не смог бы так быстро достичь сердца Страны Никогда-Никогда.

Надо упомянуть также и тех, которые, как говорят ирландцы, «шли по этой дороге, когда ее еще не было». Мы имеем в виду шотландца по имени Джон Макдуал Стюарт. В 1838 году, когда он явился сюда прямо из Эдинбурга в своих клетчатых брючках дудочкой и цилиндре, ему было двадцать лет. Похоже, что настойчивость оказалась основной чертой его характера. До Австралии тогда можно было доплыть за полгода, а о центральной части большого континента вообще никто ничего не знал.

Пять раз пытался Стюарт пересечь Австралию с юга на север, прежде чем это ему наконец удалось. Он брал с собой несколько человек, скромный запас муки и вяленого мяса. Каждое путешествие продолжалось от полугода до года, и каждый раз он проходил все больший путь. Был момент, когда Стюарт почти совершенно ослеп, он страдал от цинги и голода, но не отступал. На четвертый раз путешественник достиг самой большой вершины в центре материка. Там, в тысяче шестистах милях от побережья, он поднял на мачту британский флаг и записал в дневнике экспедиции: «Это должно означать, что для аборигенов загорелась заря свободы, цивилизации и христианства…» Однако аборигены, наверное, рассудили, что пробуждаться еще рановато и, разрисовав себя боевыми красками, забросали экспедицию бумерангами. Лишь под покровом темноты белым пришельцам удалось уйти живыми.

Враждебность местного населения сопровождала и последующие экспедиции. Образ белого человека на коне был для аборигена мрачным видением из древних легенд, зловещим призраком.

В очередной экспедиции из-за недостатка воды Стюарт потерял часть лошадей, двое людей бросили его и сбежали. 28 июля 1862 года после восьмимесячного перехода, когда участники похода были вконец обессилены, они вышли на берег Индийского океана. Это показалось им настолько невероятным, что идущему впереди Стюарту пришлось несколько раз повторить товарищам: «Море, море!» — прежде чем до них наконец дошел смысл его слов.

Стюарт омыл водой лицо и руки. Потом группа изголодавшихся несчастных людей, одетых в лохмотья, встала по стойке «смирно» под деревом, с которого были обломаны все ветви. на этой мачте они подняли британский флаг с вышитым на нем именем главы экспедиции. Прозвучало троекратное «ура» в честь королевы и принца Уэльского, после чего под деревом закопали герметически закрытую кассету с документом, информирующим потомков о путешественниках и их открытии.

Стюарт записал в дневнике: «Я верю, что эта прекрасная местность будет заселена, что через несколько лет она станет одной из наиболее крупных драгоценностей британской короны. Почва здесь самая плодородная из всех, которые созданы для пользы человека. Много пресной воды. Есть все породы деревьев. Реки изобилуют рыбой и водоплавающей птицей. Есть признаки, указывающие на наличие золота и других полезных ископаемых».

Так родилась легенда о богатствах этих мест. Обратный путь до Аделаиды продолжался четыре с половиной месяца. Стюарт был так измучен, что продолжал путешествие, лежа на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. Умер он в Лондоне на следующий день после опубликования его дневников.

Страна Никогда-Никогда пережила и «золотую лихорадку», и спекуляцию землей, и закладку хлопковых плантаций. Богатые скотоводы гнали свои стада на север к обширным пастбищам. Были и такие, которые отправлялись в эти края, зная о них лишь столько, сколько можно услышать за кружкой пива в кабаке на углу. Их кости белеют в пустыне, а те, которые выжили, должно быть, обладали упорством Стюарта. Они боролись против малайцев и китайцев, прибывших в эти места со стороны Тиморского моря, сражались между собой из-за земли. Они были первыми представителями белого населения Страны Никогда-Никогда, прежде чем из Европы хлынула новая мощная волна послевоенной эмиграции.

Дорога под названием «Афган» проходит точно по пути, проложенному Стюартом. Ее начали строить сто лет назад, а закончили незадолго до войны.

 

Бегство с четырьмястами фунтами

Пожалуй, героическое время этой дороги прошло. Теперь по рельсам бегут экспрессы с кондиционерами, и тянут их дизельные локомотивы. На запасных путях около вокзала в Алис-Спрингсе можно осмотреть «астматические» паровозы, которые были сняты с эксплуатации сравнительно недавно.

В те времена поезда прибывали в Алис-Спрннгс раз в неделю. Расписание, правда, было, но это никого не волновало. В принципе поезд из Аделаиды прибывал по субботам, но случалось, что и по воскресеньям, и уж наверняка по понедельникам. На долгих остановках пассажиры занимались тем, что потягивали пиво из бутылок, пока машинист не давал наконец сигнала к отправлению. Затем он сигналил вторично, уведомляя, что это не шутка и что в самом деле можно ехать дальше. Наконец поезд величественно отправлялся в путь, пассажиры на ходу вскакивали на ступеньки, ругая машиниста. Это было совсем недавно. Во время же моего путешествия по дороге Афган поезд опоздал только один раз, когда вагон сошел с рельсов на каком-то разъезде.

Проблема дороги, которая вела бы из Алис-Спрингса дальше на север, полвека дебатировалась в парламенте. В конце концов к «дискуссии» присоединились японские войска. Они начали свой победный марш с одного острова на другой, приближаясь к Австралии. Строительство сразу пошло полным ходом, как только японские бомбардировщики начали кружить над Дарвином да стало слышно, как марширует сквозь джунгли Новой Гвинеи японская пехота. К тому же все снабжение Севера страны целиком падало на морской транспорт, который сейчас подвергался атакам кораблей императорского флота.

Тогда-то за девяносто дней и построили шоссе протяженностью в тысячу шестьсот километров. Сразу были забыты английские субботы, воскресный отдых и другие завоевания профсоюзов. На трассу бросили мощное оборудование: целые отряды бульдозеров выравнивали грунт. Работали в три смены. К месту работ было доставлено семь миллионов жестяных баков с асфальтом, то есть на каждого жителя тогдашней Австралии приходилось по одному баку. Постройку дороги стимулировал страх перед захватчиками.

В доме мистера Дэвиса Дугласа Смита в Алис-Спрингсе висит реликвия тех времен. Это телеграмма из Канберры, посланная в ответ на требование доставить на строительство автопогрузчик: «Касательно вашего требования погрузчика тчк просим указать применение погрузчика по окончании работ тчк дорожный отдел Канберра». Смит, который в то время был представителем дорожного департамента, составил ответную телеграмму, но почтовое отделение не приняло его текст, прикрываясь предписанием, запрещающим «употребление некоторых оскорбительных слов» в телеграфной корреспонденции. Несколько месяцев спустя после многочисленных пререканий австралийцы выделили на постройку дороги пять миллионов фунтов, не задумываясь о том, что будет потом с оборудованием.

Сейчас это шоссе называют Асфальтом. Здесь курсируют автомашины грузоподъемностью до сорока тонн. Ночью они останавливаются на обочине Асфальта, водители разжигают костры, кипятят чай, в который для запаха добавляют несколько листочков эвкалипта. За плечами у них тяжелый путь по бездорожью — из соседних хозяйств. По грязи и дюнам пробираются они к Асфальту, потом машины громыхают по шоссе, где через каждые пятьсот километров находится станция автообслуживания, а через каждые триста можно отдохнуть в тени деревьев. Неписаный закон обязывает остановиться при виде машины, стоящей на Асфальте, и заглянуть внутрь, чтобы удостовериться, не стало ли кому плохо или не нуждается ли кто-нибудь в помощи.

До Дарвина три дня пути. Я не говорю здесь, конечно, о гонщиках. Лэс Тэйлор на машине «Ягуар-ХК120» на пари проехал всю трассу (то есть 1600 километров!) за десять часов, включая остановки: надо, правда, заметить, что дорога имеет один абсолютно прямой отрезок в тридцать семь километров, а на другом — в семьдесят километров — есть только один плавный поворот. Другое дело, что в Алис-Спрингсе Тэйлора уже ждала полиция. Он был арестован за превышение скорости, и отпустили его на поруки только для проведения пресс-конференции. На радиаторе он привез останки кенгуру, которого сбил на дороге.

Пан Анджей Хчук из Мельбурна рассказывал мне, что однажды ехал по Асфальту в обществе чеха и поляка. Поляк был профессионалом — водителем тяжелых грузовиков на трассе до Дарвина. По дороге они подстрелили кенгуру и, от скуки нарядив его в пиджак и шляпу чеха, прислонили к дорожному столбику, собираясь сфотографировать это чудо. Однако несчастное животное, вероятно, было только ранено и оглушено, так как очнулось и бросилось наутек. Сразу же потеряв шляпу, оно помчалось огромными прыжками, унося на себе пиджак, а в нем четыреста австралийских фунтов — все состояние чеха.

Мораль этой истории такова: «не издевайся над животными».

Наверное, кенгуру вскоре погиб от потери крови. Можно себе представить удивление людей, которые когда-нибудь найдут скелет кенгуру в пиджаке из великолепной австралийской шерсти и с изрядной суммой денег в кошельке. Сколько будет догадок: на чем же кенгуру так славно заработал? Может быть, в цирке или где-нибудь еще?..

 

За тысячу миль от Вуллумулу

 

Пока я спросонья искал в темноте трубку, телефон настойчиво звонил. Я услышал только одну короткую фразу: «Говорит доктор О’Лири, через четверть часа будем на месте…»

Очнувшись от крепкого сна, я несколько минут соображал, что происходит. Ах да, я в штате Квинсленд, в самом сердце Австралии. Где-то за тысячу миль к югу остался Сидней, раскинувшийся на огромной территории, с его гигантскими небоскребами и огромными кварталами, которые сами по себе могли бы быть городами, взять хотя бы Вуллумулу. Это название взято из языка австралийских аборигенов, произносится примерно как «уулумулу» с ударением на последнем слоге.

 

Джабба и педали

В Чарлвилле, маленьком сонном городке, я нахожусь уже два дня. Приезжий видит здесь Австралию огромных пастбищ, страну одиночества, страну пионеров. Трудно определить, что такое Австралия: может, это Сидней с его банками, многонациональным населением, где всю ночь течет рекой толпа, говорящая на всех языках мира, а пестрые неоновые вывески зазывают прохожих в маленькие кабачки, где подают, кажется, все, что выдумали повара от Бреста до Владивостока и от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Для меня же сердце этой страны, ее четкий пульс именно в таких небольших поселках, где все нацелено на овцеводство.

Австралийцы — летающий народ. В стране, насчитывающей едва треть населения Польши, но имеющей территорию в двадцать раз большую, самолет необходим каждый день. В Австралии шестьсот аэродромов, в том числе пять международных, а самолеты здесь — я видел это собственными глазами — могут приземляться не только на аэродромах… В Квинсленде австралийская проблема «много земли — мало людей» ощущается особенно отчетливо. В этом штате, территория которого почти в шесть раз больше, чем вся Польша, живут девятьсот семьдесят две тысячи мужчин и девятьсот пятьдесят семь тысяч женщин, то есть населения на этой гигантской территории значительно меньше, чем в каком-нибудь из воеводств Польши. Не менее важен еще и тот факт, что только в столице штата — Брисбене — сосредоточено больше трети всего населения Квинсленда.

В Квинсленде разводят овец и крупный рогатый скот. В степях разбросаны хозяйства-колоссы, расстояние между которыми составляет несколько десятков километров. Здесь это обычное явление. Поэтому для австралийского образа жизни характерно одиночество. Особенно там, где раскинулись безбрежные пастбища с миллионами овец, которые должны вовремя поставлять шерсть высшего качества для портных всего мира.

В прошлом несчастный случай в этой пустыне почти всегда заканчивался катастрофой. Правда, если на ферме кто-либо заболевал, в расщепленную с одной стороны палку, называемую здесь «yabba», тотчас вкладывалось тревожное сообщение. Эту палку доставляли в город по принципу эстафеты: скороход или верховой быстро передавал ее от одного другому, и если удавалось застать в поселке врача и найти для него коня, то часто уже через несколько дней поспевала помощь. Однако в случае сердечного приступа или болезни, требующей немедленной операции, помощь, как правило, запаздывала… Старые австралийские хроники описывали такие трагедии в степях, когда только пуля из пистолета друга или родственника могла прекратить мучения одинокого путника, охотника или пастуха, заболевшего в этих краях, называемых обычно Страной Никогда-Никогда.

Радио несколько изменило положение. Однако на отдаленных фермах было невозможно пользоваться радиостанциями на батареях, перезаряжать и хранить аккумуляторы в домашних условиях. Некто Альфред Трегер из Аделаиды изобрел радиостанцию, которая получала ток от вращения педалей. Это велосипедное приспособление не только нарушило великое австралийское одиночество, но даже вошло в словарь. Выражение «педалировать через забор» означало, что у хозяйки дома выдалась свободная минутка, она села у передатчика и обменивается рецептами блюд или сплетнями с соседкой, живущей в двухстах километрах от нее.

Все здесь «радиознакомые», поэтому никто никому не отказывает в мелких услугах. Местная радиостанция на минуту прерывает музыкальную передачу, дабы сообщить мистеру Мак-Набу, что в списке порученных ему покупок жена забыла записать соль. Мистер Мак-Наб, который едет по бездорожью на вездеходе и, конечно, слушает радио, сразу же возвращается в поселок доукомплектовать запасы. Что бы было, если бы ему пришлось возвращаться из дому: сотни километров в одну только сторону в такую жару не пустяк…

Время от времени сплетни и болтовня обрываются и слушателям сообщают о трагедии, происшедшей в пустыне. Полчаса назад в усадьбу вернулся конь, на котором вот уже два дня как Джо уехал проверять артезианский колодец. Седло цело, а седока нет. Соседей просят помочь, и поскорее. Мистера Смита с сыновьями просят осмотреть карнизы у Чертовой впадины, мистеру Доневану хорошо бы отправиться на пересечение Верблюжьего пути с Асфальтом, дядюшка Дэвид должен тотчас же поспешить по направлению к тому колодцу, куда уже скачут трое братьев пропавшего… Миссис О’Хара просят приготовить ночлег для четверых и запасы пищи для спасательной группы, которая доберется до ее фермы еще засветло. Может быть, найдутся какие-нибудь носилки?..

 

Выдумка Джона Флейна

Один австралиец, по имени Джон Флейн, имя которого чтят до сих нор, сжалился над участью женщин в отдаленных хозяйствах. Путешествуя на верблюде от фермы к ферме, он познакомился с жизнью в Стране Никогда-Никогда, где женщины рожали детей без врача или акушерки, где они были беспомощны даже перед легкими детскими заболеваниями, где им не с кем было посоветоваться, не говоря уже о том, чтобы попросить помощи. Он видел молодых фермеров, тяжкий труд которых — основа экономики великого континента, обреченных на одиночество, так как они не могли найти женщин, согласных жить вдали от людей.

На перекрестке дорог около Теннант-Крик скромный памятник Джону Флейну напоминает о том, кто «простер над материком охраняющий щит медицины, авиации и радио». Его сочли безумцем, когда сразу же после первой мировой войны он изложил свой проект. «Самолет — игрушка, радио же можно использовать лишь как дополнительное средство в странах с густой телеграфной сетью. Бедняга Флейн, должно быть, слишком долго пробыл на солнце с непокрытой головой», — поговаривали осторожные люди в кабинетах далеких городов, где врач живет тут же, за углом…

Идеализм Флейна и знания Трегера создали в конце концов систему помощи по радио, настолько простую в обращении, что даже дети с ней справляются. И вот 1 мая 1928 года первый врач вылетел первым самолетом на первый вызов. Родилось такое типично австралийское учреждение, как Королевская служба «летающего доктора».

Пространство перестало пугать, городские девушки более благосклонно поглядывали на молодых фермеров из центра материка, иммигранты перестали испытывать страх перед жизнью вдали от поселений. Сейчас вся Австралия охвачена густой сетью спасательных станций, на аэродромах круглые сутки ждут вызова санитарные самолеты. Дизельные моторы, работающие на нефти, которую изредка подвозят крупными транспортами по бездорожью, дают электроэнергию не только для радиостанций, но и для холодильников и других бытовых приборов, необходимых на фермах, расположенных в безлюдной местности…

 

Пространство — их царство

В тот день на станции Королевской службы «летающего доктора» в Чарлвилле дежурил радиотелеграфист Реджинальд Орр. Радиостанция помещалась в одноэтажном домике с большими вентиляторами, прикрепленными к потолку. Очень подробные карты на стенах показывают, как размещены аэродромы и фермы по всему району, который обслуживается постом в Чарлвилле, Границы района точно не определены, иногда случается летать даже в соседний штат, если все самолеты соседей на вызовах, а дело срочное. В каждом хозяйстве есть свой аэродром. Это просто выровненный и очищенный от камней участок земли и мачта с флюгером, показывающим направление ветра; когда самолет должен приземлиться, следят, чтобы овцы не шатались поблизости. И все…

Мистер Орр записал с утра несколько человек на консультацию. Он показывает мне на карте дома пациентов. Один из них живет в восьмистах километрах от Чарлвилла, другие — не ближе. В своих хозяйствах, затерянных в степи, ждут они у радиопередатчиков господина доктора. Доктор обычно принимает — если дело несрочное — с двенадцати часов. Он появляется на станции и начинает изучать истории болезни. Врач прекрасно знает большинство своих пациентов; некоторые из них с его помощью появились на свет, с другими он познакомился, периодически облетая отдаленные хозяйства на одном из самолетов.

Район обслуживания доктора намного больше, чем вся Польша. Пациенты ждут у своих передатчиков, сейчас господин доктор начнет прием. Наконец радиотелеграфист вызывает пациентов, я нахожу на карте фермы, откуда сегодня вызовы. Дела разные: и незначительные, и серьезные.

— Хэлло, миссис Мак-Набб! Вы сообщили, что у Дэвида с утра температура и рвота. Еще какие-нибудь симптомы есть? Перехожу на прием.

Минута тишины, после чего миссис Мак-Набб уточняет прежние данные. Дэвид чувствует себя несколько лучше, рвота прекратилась, из других симптомов интересно, пожалуй, лишь то, что в ночном столике рядом с кроватью ребенка была найдена дочиста вылизанная банка из-под апельсинового джема, которую недавно прислала в подарок мать хозяйки дома. Нет ли связи между этими фактами?

Доктор и в самом деле находит связь между страданиями маленького пациента и джемом. Он рекомендует соответствующие