Быть драконом

Воронина Тамара

 

* * *

Франк гнал от себя все чувства и думал, зачем он это делает, осознавая тщету собственных усилий. Драконы не лишены чувств. К сожалению, не лишены, а как бы хотелось… Не только ему, но ему особенно.

Никто не вынуждал его брать на себя эти миссии. Обходились как-то и до него, но ему не хватало активных действий, он не умел уговаривать, но умел драться. Первая миссия прошла неплохо, новичкам везет, но потерял тогда всего двоих. И до сих пор помнил их имена, их историю. Тогда он еще не знал, что избранных объединяет одно – вина. Это он заподозрил после третьего раза, а на четвертый убедился. Рассказал Сафу, и тот понимающе кивнул. Франк так и не понял до конца, согласился ли с ним старейший. Наверное, это не играло никакой роли. Все равно невозможно предсказать, кого придется вести в следующий раз, пока не снизойдет на очередного сумасшедшего, то есть пророка, благодать богов. Или проклятие.

Лири механически переставляла ноги, тупо глядя перед собой и спотыкаясь на каждом шагу. Франк заставил себя взять ее за руку. Она не отреагировала. Пройдет. Скорее всего, пройдет. Она сильная девочка, справится и с этой бедой. Бессмысленно говорить, что она не виновата, она все равно сейчас не услышит, не поймет. И не поверит. Никогда не поверит.

Значит, не только кровь принцессы закрывает брешь.

И ни один дракон не скажет, в чем дело, даже если знают. Они, конечно, отвечают на правильно сформулированные вопросы, но ведь и вопросы задаешь те, что нужно, когда уже сам знаешь ответ.

Прости, Диль Ванрел, что я не защитил тебя.

Прости, Ра Кайен Тиэррел, что я не защитил тебя.

Прости, Илем Ветер…

Прости, Ори-тал…

Прости, Хантел…

И прости, Лирия Кандийская, что не дал тебе совершить то, что ты хотела, что не удержал Диля и не подтолкнул тебя. Это не твоя вина.

Моя.

Франк заставил ее выпить остатки воды из фляги. Придется ли убеждать принцессу, что ей нужно жить? Похоже, что нет. Еще год назад она казалась ему вздорной и упрямой девчонкой, и он изо всех сил поддерживал в себе это убеждение, потому что так было чуточку легче. А девчонка сумела принять не только свою судьбу, но и свою вину, не сломалась, не сдалась. Как бы ни старался Франк, как бы ни помогали ему братья, она останется причиной войны. Канди вернет суверенитет, отец простит (куда он денется, он тоже король, он понимает, что драконы ничего не делают просто так), Райгун раскается, никто из них не рискнет ее упрекнуть и даже показать, что осуждают. Защита дракона ничего не стоит, а вот лишение ее порой дороже жизни. Тем более что Лири действительно нельзя винить за то, что она сделала. По большому счету виноваты ее папенька с королевскими амбициями да не терпящий отказов Райгун.

Даже держась за его руку, Лири спотыкалась и падала. Коленки уже в кровь разбила, наверное, но даже не замечает. Душевная боль сильнее телесной.

Франк даже мечтал встретить побольше монстров. Ограничения кончились, становиться собой можно сколько душе заблагорассудится, а этих тварей надо жечь нещадно. Даже тех, что уже похожи на людей. Им наверняка требуется еще кто-то, чтобы окончательно стать людьми. Нет уж.

Но твари не попадались. Илем не мог с ними совладать, в лучшем случае с одним, не больше, он до конца так и не оправился после укуса вампира, и Бирама было ничуть не жаль, хотя смерть он принял адскую, врагу не пожелаешь. Одно дело – сгореть в пламени дракона, это мгновенно даже для вампира, но вот костер… Бирам не мучился там больше нескольких минут, но порой секунды кажутся веком…

Лири снова упала. Франк покачал головой, но ничего не стал делать. Когда она снова начнет чувствовать, разбитые коленки хоть чуточку ее отвлекут.

Он насторожился, услышав дыхание, и обрадовался. Хоть душу отвести. Душа дракона не приказывала защищать монстров.

Хорошо, что дракон видит всегда, когда этого хочет. Франк сфокусировал зрение… О боги.

Он потащил Лири за собой, пусть хоть волоком, хоть за волосы, хоть за ногу – ей надо быть рядом с ним. Сейчас нетрудно будет защитить. И меч не нужен. Дракону не нужно ничего.

О боги…

Илем еле дышал. Резко пахло кровью. Франк выпустил наконец руку Лири и услышал, как она слабо охнула. Увидела. Поняла. Это хороший признак. Он упал на колени возле Илема. Тварь разорвала ему живот. Но пахло только кровью. Кишки целы.

Светло-голубые глаза открылись.

– Получилось? Не зря? – едва уловимо прошептал он.

– Получилось.

– Ничего… мне уже и не больно… – Илем посмотрел на Лири. – А где Диль?

– Он закрыл врата.

– Жаль…

Взгляд начал остывать. Нет уж. Ты не умрешь. Ты не умрешь.

Он твердил это вслух, срывая с шеи крохотный флакончик с остатками эликсира, разжимая Илему челюсти и аккуратно стряхивая густые синие капли ему в рот. Это не исцелит, но не даст умереть. Три капли – твое спасение, вор с душой ученого.

Лири уже стояла на коленях рядом с ним, гладила спутанные светлые волосы и плакала. Не всхлипывала, не рыдала, слезы лились в три ручья, оставляя разводы на грязных щеках. Повторяла со страстью: «Ты не должен умереть».

Долгие секунды ничего не происходило, а потом Илем моргнул, вздохнул, охнул.

– Сними рубашку, – скомандовал Франк, срывая свою. Бинтов понадобится много. Лири, забыв о стеснительности, быстро скинула куртку, торопливо сташила грязную пропотевшую рубашку. Ничего. Эликсир препятствует воспалениям. Нужно остановить кровь, и так вытекло слишком много. Слишком.

Илем смотрел на него из-под полуопущенных век и даже не морщился. Только прошептал невнятно: «Холодно». Туго перетянув рану импровизированными бинтами, Франк бережно поднял Илема на руки, поблагодарив богов за силу дракона.

– Держись около меня, – сказал он Лири, стараясь быть помягче, хотя, как и Илем, ненавидел ее сейчас. И ненавидел себя за это недостойное чувство. – Не отставай.

Она беспомощно посмотрела ему в глаза.

– Но как ты будешь драться?

Он заставил себя улыбнуться.

– Никак не буду. Ограничения кончились, и я могу быть драконом когда угодно и сколько угодно. Потому и говорю – держись поближе, нужно присмотреть за Илемом.

Ну вот, оживилась. За Илемом присматривать не нужно, в облике дракона Франк еще более ловок, не уронит, успеет положить свою ношу на землю и уж точно не наступит, но принцессе об этом знать необязательно. Пусть чувствует свою полезность.

Твари окружили их уже снаружи. Франк улыбнулся почти с наслаждением, опустил Илема на слой опавших сосновых игл. Он не понимал, как становится драконом. Просто становился. И даже эти жесты – опустить и поднять голову, свести плечи и раскинуть руки – просто старая и дурная привычка. Он мог стоять смирно, или сидеть, или лежать. Но почему-то проделывал это каждый раз.

Он выпустил струю пламени и повел головой слева направо, повернулся на месте и повторил. Ну вот, число потенциально великих людей резко сократилось, а дракон впервые за свои почти две тысячи лет получил удовольствие, убивая.

Чуть дальше, за линией огня, он увидел еще одного. Тот не делал попыток приблизиться, смотрел широко раскрытыми глазами, словно что-то уже понимал, однако убежать в ужасе не пытался. И напасть не пытался. Твари не ведают страха.

И Франк смалодушничал. Сделал вид, что не заметил. Кто знает, когда именно они становятся людьми. Надо ли этому убить кого-то еще… Может, нет. Он уже неотличим от человека, разве что голый, грязный и нечесаный. Почти человек. Значит, уже не настолько ловок и силен, как твари бездны, и справиться с ним не настолько трудно. Если наткнется на стража и решит подзакусить, умрет. Стражи умеют убивать и тварей.

И пусть потом эта мысль не оставит. Пусть помнится этот испуганный взгляд и собственные сомнения. Удел дракона – помнить все.

Лири сидела на корточках возле Илема и гладила его кудрявые волосы. Глаза вора были закрыты, но он дышал. Иначе и невозможно. Три капли эликсира не дадут ему умереть. Но и не дадут поправиться. Ничего. Даер отличался от множества магов неожиданным великодушием. Он был должен только найти все участников миссии, но вот снабдил их допустимыми магическими штучками по собственной инициативе. Он поможет.

Хотелось надеяться.

Но этого драконы не умели. Или не умел Франк.

Он снова бережно взял Илема на руки и направился к заставе.

Тварям повезло: больше они не нападали.

На заставе он спросил воды и лекарств, осторожно раздел Илема, и Лири, не смущаясь, помогла отмыть его тело от грязи и крови. Кто-то принес иглу и нити, и Франк, благодаря богов за долгую жизнь, позволившую ему научиться лекарскому делу, аккуратно промыл три неровных разреза. Когтями полоснули, но почему-то не добили. Оставили умирать в муках. Так ли они неразумны?

Он сшил разорванные ткани, радуясь глубокому обмороку Илема. Не хотелось бы пичкать его обезболивающим в таких дозах. Пару дней ему придется потерпеть.

Им предоставили лошадей, охрану и носилки. Франк не стал садиться в седло, шел рядом с носилками, покачивающимися в такт лошадиному шагу. Стражам категорически не было велено ввязываться в драку («И без вас справлюсь», – бросил он, не подумав, что это может быть оскорбительно, но стражи не оскорбились, дисциплинированно кивнули, и теперь вели коней в поводу, чтобы удержать их, если вдруг объявятся твари.)

Но до самой крепости им никто не встретился. Стражи переговаривались между собой, не приставая к Франку с вопросами, и он был им за это благодарен. Не хотелось ничего рассказывать. Не хотелось объяснять, почему принцесса возвращается. К Лири они тоже не лезли, были очень деликатны, предлагали поесть или выпить чаю, укрывали ее лишним одеялом, а она плакала. Плакала почти беспрерывно. Оно и понятно, ведь так же ненавязчиво заботился о ней Диль.

Илем приходил в себя пару раз, безучастно смотрел перед собой. Ему все еще не больно, и это плохо.

В крепости Франк потребовал жарко натопить комнату, принести жаровни и перины, и примерно через два часа Илем чуть оживился, выпил немного крепкого бульона, сделал несколько глотков горячего вина и посетовал:

– Так холодно, словно я умер.

Франк только улыбнулся. Да, друг мой, ты умер, пока я вспоминал об эликсире, пока свинчивал тугую крышку. Твое сердце уже не билось. Зато теперь достоверно известно, что эликсир воскрешает и мертвых.

Илем тоже не расспрашивал о случившемся. Он понимал гораздо больше, чем хотелось бы Франку. Может, гораздо больше, чем сам Франк.

Когда-то он был почти такой же любопытный. Стремился узнать побольше о драконах, об их сути – о своей сути, о функциях и задачах, а отвечали ему одно: «Сам поймешь, что нужно делать».

Нужно одно – защищать людей.

Защищать, убивая.

Драконы не без облегчения вздохнули, когда он взял на себя эти миссии. Франк не был уверен, что его поняли. Он и сам не понимал, почему взвалил на себя самый тяжкий груз. Первую свою команду он вызвался провести по простейшей причине: был лучшим бойцом среди защитников мира. Лучшим в облике человека.

У него и получалось лучше. Шесть миссий без провалов. Однажды он сохранил всех. Ни разу не возвращался один. И всегда ему было неизменно больно при каждой потере.

И никогда так больно, как сейчас.

Он не лгал Дилю. Он тоже жил по инерции, что, наверное, недопустимо для дракона, раз уж есть цели, великая – защита мира, приземленная – закрытие врат. И все же его мало что трогало, мало что вызывало бурный гнев или бурную радость. Кто угодно потеряет остроту чувств за такой срок. Кто угодно разочаруется в людях, словно бы и не замечающих постоянной помощи драконов и немедля вспоминающих о защитниках при острой нужде.

Людям не хотелось потрудиться ради самих себя. Зачем? Можно обвинить соседа, или погоду, или горькую судьбу, можно надеяться на короля, богов или драконов. Это проще, чем искать причины в себе и тем более исправлять собственные ошибки. Чего ради? Прилетят защитники и остановят войну, в которой виноваты неразумная принцесса, ее разумный отец и ее обидчивый жених.

Франк не останавливал войны. Гораздо лучше это получалось у Немиса и Таидина. Они умели находить слова, редко прибегали к страшной угрозе, гораздо реже, чем Франк. Он легко лишил защиты дракона собственного спутника… нет. Не легко. Это дорого стоило, но было необходимо.

Показалось необходимым.

От дурной привычки рубить сплеча Франк так и не отучился. Куда проще было бы отпустить вампира – пусть делает что хочет, в любом случае миссия его потеряла, но он не потерял бы жизнь. Правда, это немного дисциплинировало Илема, и Илем вот он, еле живой – но живой, черт возьми, живой.

И дает повод для самооправдания…

Он забрал у коменданта карету, велел ее переделать, чтобы Илему было удобнее в тяжелом пути.

Дракону охотно давали все, что он просил или требовал, нередко категорически отказывались от денег, и он отступал. Пусть человек почувствует свою причастность к великой миссии. Каждый защищает мир по-своему.

Большую часть суток Илем был в полузабытьи, открывал глаза, когда подпирали естественные надобности, и именно в это время Франк заставлял его поесть, проверял раны. Все шло хорошо. Через десять дней он снял швы, позволив Илему на это смотреть (с любопытством, что радовало), а Лири – помогать. Она изо всех сил старалась быть полезной. На козлах сидел нанятый кучер, а то она бы целыми днями правила четверкой лошадей.

Он сменил карету и упряжку – теперь коней было шесть, но Илем лежал в мягкой кровати, сделанной по типу колыбели, его не трясло, лишь покачивало, даже на ухабах. Тепло давали одеяла из утиного пуха и хитроумная жаровня, из которой угли ни за что не выпали бы, даже перевернись карета. А Илем все равно мерз. Иногда его начинало трясти, и Лири торопливо готовила горячее вино с пряностями, а Франк его обнимал, чтобы согреть теплом дракона.

Радовало, что Илем снова начал шутить. Огорчало, что он испытывал сильные боли и еще большую слабость. Лири хлопотала, как курица над цыпленком, а Илем с наслаждением над ней издевался, причем вовсе не беззлобно.

И дракон соглашался с вором: не она должна здесь быть. И ненавидел себя за это согласие. Ему должны быть равно дороги все люди.

Они много разговаривали. И обо всем, и ни о чем. И только через пару месяцев Илем, холодно глядя на принцессу, спросил, что она сейчас чувствует.

– Не знаю. Наверное, то же, что чувствовал Диль, когда увидел на виселице своего друга.

Илем усмехнулся.

– Нашла оправдание?

– И не искала. И я зла на него. Это была моя миссия. Он лишил меня смысла жизни, подарив мне эту жизнь. Ты не поймешь.

– Ой как трудно. Где мне, убогому. А тебе не кажется, что стоит уважать его выбор? Хотя бы в память о нем?

Лири заплакала, опять без всхлипов. Из нее вылилось уже столько слез, что на озеро хватило бы. Ну да, просто и грубо: Диль сделал то же самое, что сделал Аур.

– Он же не мог знать, что дверь закроется.

– Дура, – сказал Илем со странной смесью восхищения и отвращения. – Какая же ты дура! Он не дверь закрывать пошел, он тебя встречать собрался. Заставил себя поверить, что там не смерть, а всего лишь другой мир, вот и решил облегчить тебе дальнейшую жизнь.

– А может, и правда… – без надежды пробормотала Лири.

– Почти наверняка правда. Другой мир, в котором много голодных тварей.

Франк положил руку ему на плечо. Опять дрожит.

– Уважай его выбор. Он и ради тебя то же самое сделал бы.

– Я думал, что он оглянется, – с горечью прошептал Илем. – Надеялся, что оглянется. Но ты так быстро их уволок… Да ладно, я не в претензии. Что в нем такое имелось, Франк, что не только эта кукла к нему прикипела, но даже и ты? Даже и я?

Франк не ответил. Нечего было.

Неделя шла за неделей. Обратный путь, конечно, займет не два года. Не надо прятаться, не надо выбирать окольные дороги. Но даже по прямой, даже почти без остановок – все равно почти год. Франк отчаянно боялся, что Илем не выдержит дороги. Ему не становилось хуже, но и не становилось лучше. Встать на ноги у него не получалось, голова кружилась, даже когда он сидел. Он не жаловался, он вел себя, как в былые времена, вышучивал и принцессу, и дракона, ронял колкие реплики и расспрашивал, расспрашивал, расспрашивал… Любопытство его не знало границ. И Франк ничего не скрывал, даже наплевал на обычный драконий принцип: отвечать только на правильно сформулированные вопросы. Теперь Илем больше всех знал о драконах. Это ничего. Никаких тайн от тех, кто хочет знать.

А потом, когда оставалось уже немного, Илему стало хуже. Вернулись острые боли. Франк заказал специальную корзину – доводилось ему уже работать летучей вьючной лошадью, нашел людей, готовых помочь, и уже через день крепкие парни затягивали ремни и веревки, укрепляя корзину на его спине, потом поднимали туда едва живого Илема и решительную Лири, и кучу теплых одеял. Накануне Франк попробовал успокоить принцессу: у меня реакция хорошая, даже если что-то случится, успею поймать. А она попросила его не лететь очень высоко, потому что там может быть холодно, Илема и так знобит… Куда-то исчез ее страх высоты.

То, что заняло бы месяц в карете, заняло несколько дней. Франк не рискнул использовать скоростной полет, когда один взмах крыльев позволял ему преодолеть полсотни лиг. Драконы так делали при необходимости покрыть огромные расстояния за короткое время, но никто не знал, как это может подействовать на людей.

Он спустился на площадь совсем рядом с домом Даера, принял облик человека, успев принять падающую корзину, помог выбраться Лири, взял на руки Илема и, не обращая внимания на зевак, что не разбежались при виде дракона, отправился к знакомому дому.

Даер стоял на крыльце. Ну еще бы, приземление дракона вызывает не только магическое эхо, но и вполне слышимый женский визг.

Когда Илем был устроен в жарко натопленной комнате, Франк заговорил об эликсире. Даер удивился.

– Разве я мало сделал для миссии?

– Потому я к тебе и пришел.

– Я сделал все, что мог…

– Он умирает, – перебил Франк. – Он сделал для миссии больше, чем ты или я. Ты ее подготовил, я довел их до места… Да о чем мы говорим? Он не для миссии сделал так много, для спасения мира!

– Я отдаю ему должное. И что дальше?

Уже понимая, что получил отказ, Франк все же сказал:

– Всего пять лет, Даер.

– Да, но мои пять лет. Моей жизни. Миссия этого парня уже выполнена. Моя еще впереди. Ты знаешь, как много я могу сделать…

– Всего пять лет! – перебил Франк. – Ты уже прожил вдвое больше, чем он, еще проживешь едва ли не столько же. Ну пусть не сто двадцать лет, пусть сто пятнадцать, неужели этого мало?

– А сколько проживешь ты? Я уже отдал пять лет своей жизни. Этого достаточно.

Франк изо всех сил вцепился в подлокотники кресла. В этом большом мрачном зале совсем недавно посматривали друг на друга высокомерный Бирам, хитрый Хантел, великодушный Кай, злой и усталый Илем, напуганная Лири и растерянный Диль. Не верил в свое предназначение. Не мог поверить, что ему суждено не бессмысленно таскаться по дорогам, почти даром развлекая бедняков, а сделать что-то на самом деле большое. Так до конца и не верил.

– Не стоит ссориться с драконом, – едва сдерживаясь, проговорил он.

– Ты мне угрожаешь? – даже не встревожился Даер. – Не к чему придраться, Франк. Я сделал больше, чем любой другой маг на твоей памяти. Ты сам об этом говорил. Ты отлично понимал, что вел их на смерть, и чудо, что умерли не все. Да, парень герой и так далее, ну так давай воздадим ему должное, объявим его героем, позволим дожить в комфорте и неге и будем осознавать, что обычный воришка не стоит пяти лет жизни одного из лучших магов.

Не стоит?

Словно грянул гром. Франк медленно встал и, уже не пытаясь совладать с собой, сухо и невыразительно бросил:

– Я лишаю тебя защиты дракона.

Больше он на Даера не смотрел. С самого начала понимал, что так оно и случится, но пытался надеяться. Все же пытался, и именно потому, что Даер отнесся к миссии не так, как другие маги. Дал эликсир. Снабдил магическими предметами. Здорово помог. И поулчил благодарность дракона.

Лири, увидев его, испуганно вскочила, но ничего не сказала. Он снова взял на руки Илема – и тот даже глаз не открыл! – и направился к выходу, а там – к гостинице. Весь город уже знал о драконе, так что и номер нашелся, и жаровни, и ванна с горячей водой, и купец, уступивший этот номер, страшно гордый возможностью хоть как-то помочь Защитнику. Кто-то, кажется, хозяин, осмелился спросить, почему дракон предпочел его скромные комнаты роскошному дому Даера, и Франк обронил фразу, решивную судьбу мага раз и навсегда. Через час весь город будет знать, что Даер лишен защиты драконов.

Мог и промолчать.

Мог.

Но поддался ярости и не промолчал.

После ванны и горячего вина Илем чуть-чуть порозовел, расслабился.

– Облом? Странно, что ты ждал другого. Не думал, что драконы бывают наивными. И если честно, ты был неправ.

– Неправ, – согласилась Лири. – Но я бы то же самое сделала. Чтобы быть действительно великим, надо уметь подниматься над собственными…

– Дура, – привычно перебил Илем. – И теперь это проклятие…

– Это не проклятие, – остановил его Франк. Ярость ушла. – Это всего лишь слова, которые означают только одно: драконы не придут на помощь, если он будет в ней нуждаться. Как и миллионам других людей.

Илем очень удивился:

– То есть это ничего не означает?

– Ничего. Только слова. Остальное люди сделают сами. Я даже не знаю, откуда это повелось, когда началось, и знать не хочу.

Илем долго молчал, склонив на бок кудрявую голову. Франк прислушался к себе. Нет. Никаких угрызений совести. И это неправильно. Не за что было лишать его защиты. Куда меньше поводов, чем в случае с Бирамом.

– И что, остальные тоже?

– Мы обычно поддерживаем друг друга.

– Это все эмоции, – сообщила Лири. – Просто эмоции. И по-моему, ты давно ничего подобного не чувствовал. Тебя Диль разбудил.

Франк кивнул. Он никогда не спорил с очевидным. Даже если это вызывало горькие слезы принцесс.

– Сколько мне осталось? – спокойно спросил Илем. С болью в голосе Франк ответил:

– Не знаю. Может быть, дни, может быть, недели. Может быть, месяцы. Но тебе не будет больно.

– На наркотиках будешь держать? Ну и правильно. Лишь бы в тепле.

До дома у моря он не доживет, подумал Франк с горечью. Даже если лететь, это все равно займет дней десять. А ему бы там понравилось. Ничего. И здесь можно найти отличный теплый дом, нанять прислугу, которая за счастье сочтет пять раз в день таскать горячую воду для ванн.

– Брось, – непривычно мягко произнес Илем. – Ты, может, и надеялся, но я-то – нет. Не хотел тебя разочаровывать, но Даер не произвел на меня впечатления благородного человека. Да, он снабдил тебя всякими полезными штуками, дал эликсир, кстати, не факт, что свой собственный, – ну так не для тебя старался, не ради судеб мира, а только о себе думал, репутацию укреплял. И это меня с ним здорово роднит. Я его понимаю. Франк, я уже привык к тому, что умру. Причем скоро. Так что если ты дашь мне чуть больше наркотика, я буду только рад. Я устал. Ворам не свойственно спасать мир… Это утомляет.

– Вором был Хантел, – неожиданно для себя сказал Франк. – Ты же не думаешь, что у Диля была душа бродяги? То, что вы делаете, и то, чем являетесь, не всегда совпадает. Цельными были только Кай и Ори – действительно рыцарь и действительно воин.

– Бирам – торговец, – согласилась Лири. – А Илем – ученый. Правильно? И не смейся. Откуда бы у простого вора такая тяга к знаниям? Франк, когда собирают участников миссии, собирают души… ой… глупо получается, но ты ж суть понял, да? А души принцессы не бывает. Верно?

– Но у принцессы бывает душа бродяги, – кивнул Франк. – А у бродяги…

–Душа дракона, – закончил за него Илем, – как говорят эльфы.

 

* * *

Как ни странно, Илему стало лучше. Прекратились спазмы, скручивавшие его в дороге, стало меньше тошнить. Он полулежал в подушках, укрытый парой теплых одеял, как ни в чем не бывало болтал с Франком, задирал Лири…

Но он умирал. Франк видел, как уходит из него жизнь, и снова клял себя за задержку. Только заметив его в пещере, надо было доставать эликсир, и только потом уже можно было вступать в разговоры.

Но он этого не сделал.

Он не смог защитить даже того, кто выжил.

Честно говоря, он не надеялся, но подозревал, что Даер, осознав случившееся, принесет эликсир, но характер у мага оказался тверже, чем думал дракон. Ну и пусть. Даже если бы Даер притащил ведро эликсира, Франк не вернул бы ему защиту. Сказанное драконом нерушимо.

Через десять или одиннадцать дней хозяин гостиницы, мелко кланяясь, сообщил, что к господину дракону посетитель. Франк удивился. Обычно их не беспокоили и скорее к королю бы лезли с просьбами и петициями, но чтобы обратиться к дракону, требовалось изрядное мужество. Слова дракона становились законом для людей, лишение защиты оборачивалось проклятием – это что ж должно совершить, чтобы рассердить даже защитника? Считалось, что драконы знают сами, когда им следует вмешиваться, и, как правило, так оно и было. И если уж кто-то рискнул, стоит его принять.

Это был Сандурен.

Самоубийца? Сейчас Франка не сдерживало ничто, и огонь… Нет, так можно спалить и гостиницу.

– Надо полагать, Даер не помог, – проговорил он спокойно. – Жаль. Я надеялся, что он выше личных амбиций. – Он протянул руку. – Возьми.

Франк потрясенно смотрел на маленький флакончик темного стекла. Зачем? То есть почему? почему именно тот, кто пытался помешать…

– Ты можешь лишить меня защиты или просто убить, – продолжил Сандурен. – И ты этого не сделаешь. Лишение защиты меня не испугает, и ты знаешь почему. Убивать не будешь, потому что это противно твоей сути. Но если ты решишься, я пойму. Миссия окончена. Моя – провалом. Твоя – очередной горькой победой. Мы оба хотим сделать мир лучше, но выбрали разные пути. Тебе предстоит еще немало миссий, для меня эта была первой и единственной. Возьми эликсир. Этот молодой человек заслуживает жизни больше, чем кто-либо еще в этом мире.

– Это твои пять лет.

– Ну и что? Мне почти шестьдесят, я здоров и крепок, ну проживу чуток меньше, чем планировал. Это несущественно. А у него впереди еще так много. Я не испытываю ни ненависти, ни даже неприязни ни к тебе, ни тем более к ним. Они сделали свой выбор и победили. Я сделал свой и проиграл.

– И вы снова наловили тварей, и снова будете кормить их людьми…

– Ты в ярости, Защитник. И ты прав. У нас свой путь, у тебя свой. Но пусть Илем Ветер живет… в том мире, который спас.

Франк не думал. Это никогда не было его сильной стороной. Пусть Саф думает.

Он взял флакончик.

– Лучше всего добавить в теплое молоко, – посоветовал Сандурен. – Быстрее подействует. И, как мне кажется, эффективнее. Илем уже умер, когда ты дал ему эликсир? Ну ничего, это его спасет. Боюсь, до конца не исцелит, но он проживет долгую и успешную жизнь. Прими мое искреннее уважение, Защитник.

Он поклонился с истинным почтением и направился к двери. Франк секунду смотрел ему вслед, а потом выглянул за дверь, но только затем, чтобы потребовать теплого молока. Пусть думает Саф. Я должен защитить. Любой ценой.

 

* * *

Лири ушла не прощаясь. Франк не был задет, и Илем тоже. Девочка решила для себя, что хочет делать, но никому не сказала. Следовало, пожалуй, ее обогнать и разъяснить паре королей, как надо себя вести, но об успехе миссии уже пошли слухи, и с ними теснейшим образом связано было имя Лирии Кандийской. К тому же успеется. Дракон всегда обгонит человека, а до Канди неблизкий путь. Франк не стал сворачивать с дороги, и спустя всего две недели они прибыли в дом у моря.

Илем не только никогда не видел моря, он и не надеялся его увидеть, а здесь еще и было круглогодичное блаженное тепло и тот комфорт, который только мог позволить себе дракон. То есть все мыслимое и немыслимое. На пятый день он удивленно произнес:

– А мне не холодно…

Эликсир поставил его на ноги не быстро. Пока он еще передвигался с тростью, но опирался на нее все меньше и меньше, мускулы снова наливались силой, глаза блестели, но румянец на щеки не вернулся и вряд ли вернется. Врачи говорили, что у него изношенное сердце. Смерть не проходит бесследно. Дом у моря будет ему хорошим отдыхом. Здесь он наберется сил… А увидит библиотеку, и год проживет, и два. И пусть. Сколько угодно. Хоть всю жизнь.

Франк пробыл с ним недолго. Объяснять ничего не пришлось, Илем и сам понял. Вышел проводить, а скорее, как показалось Франку, посмотреть на чудо изменения. Уже дракон, Франк кивнул ему, вызвав улыбку на бледном лице, и взлетел.

Скоростной полет позволял драконам экономить время, и за несколько дней Франк успел побывать и в лагере орков, и за Сиккильскими горами, и в Канди. Он поговорил с отцом Ори и братом Кая, нынешним Ра. Он обогнал принцессу и встретился с ее семьей и неудавшимся женихом. Король Райгун выглядел озадаченным, и Франк весьма прозрачно намекнул, что тому следовало бы сделать, чтобы остаться в памяти потомков как Райгун Справедливый, а не Райгун Проклятый.

Ванреллу он пропустил. Братья и сестры Диля не вспоминали о нем давным-давно.

Никто о нем не вспоминал.

Никогда его не забудет принцесса Лири.

Илем.

Дракон по имени Франк.

 

* * *

Он долго рассказывал о миссии, стараясь не пропустить ничего существенного и не отвлекаться на детали. Позволил почувствовать себя. Как можно подробнее вспомнил встречу с Сандуреном… все три встречи.

Драконы никогда не перебивали друг друга, и тем более не перебивали Франка. К нему относились очень бережно, потому что он избавил их от необходимости убивать.

Закончив с фактами, Франк оценил, так сказать, моральную сторону: снова не сохранил людей, позволил умереть собственным спутникам, пальцем не шевельнув, чтобы их спасти, снова убивал – и убивал много, поддался эмоциям и лишил защиты мага, так хорошо помогавшего в организации миссии.

Драконы не удивились. Каждый из них был себе самым строгим судьей, но они никогда не судили друг друга.

Кивнули, принимая отчет.

Двенадцать. На вид обычные люди, хотя знающие умели выделить их из толпы, даже не по амальгамному блеску глаз. Франк не понимал – как. Наверное, просто чувствовали.

Виллим заметил:

– Ты снова спас мир.

– Не я.

– Без тебя они вряд ли дошли. И мы запомним каждого.

– Но люди забудут, – горько произнес Франк. – Снова забудут об этих жертвах.

– Но мир продержится еще сто или двести лет, – возразил Креш. – И ты узнал так много.

– Я не узнавал. Мне сообщили.

– Главное, что у нас есть информация, – пожал плечами Рамин. – Мы узнали…

Он замолчал. Конечно, он никогда не решит, что Белый орден прав. И ни один дракон. Но вот задумаются все, как задумывался Франк. Это так соблазнительно… в первые несколько минут. Очищение мира путем хирургической операции. Врач иссекает зараженные ткани, и рана заживает. Врач отрезает раздробленную ногу, и человек выздоравливает.

А драконы снова будут ждать, когда скопится слишком много зла и откроется брешь, и будут стараться продлить время мира. После миссии действительно происходит какое-то очищение, тираны становятся мягче, люди добрее, художники создают лучшие произведения искусства, ученые совершают грандиозные открытия. Так продолжается пятьдесят, сто, двести лет – и низменные силы берут верх над человеком.

Встал Виллим, и за ним поднялись остальные.

– Идем, – улыбнулся он. – У нас тоже есть новости.

Франк вопросительно глянул на Сафа, встретил мягкую улыбку и послушно пошел за Виллимом в соседную комнату. Какой-то человек стоял у окна, любуясь видом. Было чем любоваться, Франк и сам любил это место. Крепость драконов, которая на самом деле не была ни крепостью, ни дворцом, высилась на отвесной скале у самого моря. И море здесь было не такое ласковое и теплое, как в доме Франка. Драконье море.

Присутствие человека его не удивило. Люди бывали здесь не так уж и редко: и драконы имели друзей и союзников, и люди прибывали сюда с просьбами о помощи или даже просто интереса ради, а человек, способный для удовлетворения своего любопытства преодолеть тысячи лиг опасный морских путей, заслуживает внимания.

– Познакомься, – сказал Виллим, – это Франк. Именно он даст тебе имя.

Несколько секунд Франк окаменело смотрел в серо-зеленые глаза с едва заметным бронзовым отливом, потом пожал протяную руку и ровным голосом проговорил:

– Ты первый за две тысячи лет.

– Да, – смущенно улыбнулся он. – Я уже начинаю привыкать, но все равно неуютно жить без имени. Говорят, у вас традиция, что имя дает самый молодой.

– У нас, – поправил Саф, – и следующему дракону имя дашь уже ты. Ну что, Франк? Как назовешь брата?

– Диль, – после короткой паузы предложил Франк. – Пойдет?

 

* * *

Франк не знал, что ему нужно чувствовать. Поэтому чувствовал все подряд от безумной радости до острой горечи. Это был Диль – все тот же мягкий молчаливый и немного застенчивый.

И не Диль.

В нем не было груза старой вины, он уже не казался сломанной веткой, живущей по инерции, просто потому что так решили боги. Он умел смеяться и шутить, умел радоваться рассвету и старался учиться. Учиться быть драконом.

Через долгие три недели Франк все же постучался к Сафу, как приходил всегда, если… если возникала потребность к кому-то прийти. Старейший никогда советов не давал, готовых рецептов не имел, но Франк подозревал, что не только он бегает к нему за разговорами.

Саф предложил посидеть на террасе. Прямо на полу между двух кресел стояли два стакана и большая бутыль почти черного веллийского вина.

– Ты долго не приходил. Как всегда, пытаешься разобраться сам.

– Привычка, – буркнул Франк. – Мы все такие?

– Все.

– И все знали?

– Кроме тебя.

– Трудно было сказать?

– Совсем нет.

– Меня звали Франком, когда я был человеком?

– Ты всегда был драконом. И всегда останешься человеком. А насчет имени спроси Виллима. Я, признаться, не помню. Это так важно?

Нет, подумал Франк. Это неважно. И именно поэтому ему не говорили, откуда же берутся драконы. Чтобы он не начал интересоваться тем, откуда он родом, каким был, что делал. Прошлое не имеет значения, когда перед тобой долгое будущее. Дракон начинает с чистого листа.

– Разве ты хочешь, чтобы Диль снова нес груз своей вины? – спросил Саф.

– У нас у всех вина?

– Не знаю. Думаю, да, и именно ты заставил меня так думать. Ты обнаружил эту закономерность.

– Будто его новый груз легче, – вздохнул Франк.

– Тяжелее. Но и он уже другой. Он уже осознал себя драконом. Он сильнее, чем был человек. Всегда становится легче, когда душа дракона обретает плоть.

– Нам – легче? – спросил Франк, и собственный тон ему не понравился. Вопрос тоже. Дурацкий, откровенно говоря, был вопрос. И ответ Саф должен бы дать соответствующий. Но старейший всегда был серьезен.

–Считается, что каждому дается ровно столько, сколько он в силах вынести. Думаю, это не так, иначе люди не ломались бы. Я не знаю, Франк. Спроси себя, выдержит ли он.

Франк не стал откусывать себе язык, хотя захотелось.

– И что, были случаи, что не выдерживали?

– Были. То есть был. Один из нас ушел. И мы не знаем, что стало дальше.

Франк выпил свой стакан залпом и язвительно возгласил:

– Для нас единственный способ умереть – захотеть перестать быть драконом!

– Боюсь, что да.

– И я дозрел до этого знания.

Глупости говорю. Сплошные глупости. Да, дозрел. Время пришло. То, что он не раз говорил людям, коснулось его самого.

– Я знаю, что сейчас у тебя сердце рвется на части. Ты не хочешь ему такой судьбы. И понимаешь, что случилось лучшее, что могло случиться.

Франк долго молчал. Два стакана молчал, остро жалея о том, что спиртное на драконов почти не действует. Саф терпеливо ждал. Станешь терпеливым за столько лет… Хотя тысячей больше, тысячей меньше…

Он сам услышал дурацкий надрыв в своем голосе.

– Ну какой из него дракон… он мягкий, добрый и слабый.

– Тебе было бы легче, если бы он умер?

– К этому я уже привык… Саф, ты единственный знаешь нас всех так близко и так долго, как только можно. Разве я был хоть в чем-то на него похож?

– Разумеется. Желанием защитить. Подожди. Не части, все равно напиться тебе не удастся. Пойми, человек не меняется, получив облик дракона. Поверь. Теряя прошлое, дракон приобретает не только будущее, но и возможности. Наверное, прежде ты дрался – не за себя, за других, возможно, воевал за дело, которое считал правым… и оно было правым, мы редко ошибаемся в выборе цели. А он никогда не держал в руках оружия. Ты мог защитить. Он – нет. Тебе было неизменно тошно от того, что ты не можешь спасти всех, ему – от собственного неумения и неспособности. Неважно, какими мы были.

– Слова, – перебил Франк. – То есть наверное неважно. Я вообще не понимаю, что говорю и чего хочу. Просто Диль… я не знаю, почему он был мне так дорог. Он же никакой…

– Никакой? Он мягкий, добрый и слабый. Поэтому он неизменно будет на стороне мягких, добрых и слабых. Я не знаю, что потерял ты, спроси у Виллима, если все еще интересуешься, а он потерял только свою слабость. Он дракон, Франк. Раньше он только хотел защитить, теперь может. И это ему нравится. Он не поведет миссию, потому что не воин. Но он будет увещевать тиранов – и у него будет получаться. Иногда. Он будет примирять врагов – и это у него тоже может получиться. Ты знаешь, что мы не боги. Но боги дали нам великие возможности, боги вложили в души людей веру в нашу правоту…

– И непогрешимость, – подхватил Франк, – например, когда мы ни за что ни про что лишаем невинных своей защиты. Я знаю, что это всего лишь слова, но для людей слово дракона едва не сильнее воли богов. Нам, что, дано еще и учить людей, как должно поступать? Разве я мог…

– Но ты сделал, – перебил терпеливый Саф. – И да, ты был неправ. Твое желание спасти перевесило здравый смысл, ты рассвирепел и не сдержался. Итог: твой друг жив, а магу придется несладко. Ну и что? Запрется в башне и будет заниматься изысканиями. Можешь мне поверить, его старания не пропадут втуне, другие маги непременно будут его периодически навещать, тщательно скрывая визиты. Тот же Сандурен. Кстати, об этом ты поговорить не хочешь?

– Не хочу, – мрачно отказался Франк. – О чем тут разговаривать? Что я его не убил? Я дракон, а не палач. И теперь мы знаем о Белом ордене столько, что… Или и знали?

– Нет, это для меня новость. Что гнетет тебя? То, что ты знаешь теперь о прошлом великих людей? И что? Что меняется, Франк?

– Они не помнят своего прошлого. Как мы.

– Понятия не имею. Может, им как раз рассказывают, откуда они пришли, и они всей своей жизнью стараются искупить свою вину. А Диль справится. Он уже справляется.

– Он спрашивал меня, что ему делать. Он тянется ко мне, Саф.

– И ты тянулся к Виллиму. Это естественно.

– Остаточная память?

Саф расхохотался.

– Ничего подобного! Ты тянулся к Виллиму и когда еще не обрел облик. Откуда берется дружба? Не знаешь? И я тоже. Ты просто нравишься Дилю. А он тебе. Он привыкает быть драконом. А ты ему поможешь.

Что случается с нами, когда мы проходим врата? Куда мы попадаем? И что дает нам силу дракона? Почему это случается так редко?

Глупости. Никто не скажет, что там, за дверью.

Никто не знает, почему мы выходим оттуда драконами.

Редко. Потому что, к счастью, врата открываются редко, потому что не каждый человек с душой дракона доходит до конца, потому что не каждому приходит в голову попытаться пройти врата до принцессы, чтобы встретить ее там.

Столько вопросов, которые нет смысла задавать.

– Ты полагаешь, что Диль справится с этой ношей?

– Уверен. Ты же справляешься. А тебе приходится хуже всех.

– Потому что я убиваю.

– Потому что ты убиваешь.

К черту. И правда, напиться не получится. Раньше лопнешь. Драконы не имеют даже иллюзии забытья. Драконы помнят все и всегда. Компенсация за забытое прошлое.

Франк отлично помнил, как пытался разузнать хоть что-то о себе, как пожимал плечами Виллим, как сочувственно улыбались остальные. И естественно, что с годами это желание сошло на нет. В самом деле, какая разница, что за вину ты нес первые тридцать пять или сорок лет жизни, если сейчас на тебе совсем другой груз.

Ра Кайен.

Ори-тал.

Хантел.

Бирам.

Даер.

Но не Илем Ветер, вор с душой ученого. Пройдет несколько лет, и он станет ученым с умениями вора. Может, напишет историю драконов. Или совершит величайшее открытие, которое начнет эпоху возрождения.

Никто не живет напрасно.

– Да, Франк.

Оказывается, он произнес это вслух. Эмоциональный дракон.

О потерянные боги… вы вернули мне потерянные эмоции?

Диль?

Илем?

Саф улыбался.

 

* * *

Диль снова любовался морем. Ветер трепал его рубашку, но холода он не ощущал. Драконы мало чувствительны к окружающей среде и голышом зимой не ходят, только чтобы не пугать людей.

Он изменился. Наверное, он мог быть таким и прежде, если б не дурацкое ванрельское воспитание, если б не груз несуществующей вины.

Ну да… несуществующей. Этого со стороны не решить. Кто знает, что было на душе самого Франка…

Освободившись от прошлого, душа дракона обретает облик?

Диль стал свободным. Свобода придает сил. В том числе и силы тащить эту ношу – быть драконом.

– Ты знал меня раньше? – негромко спросил он.

– Нет.

Драконы умеют врать куда более убедительно, чем люди. И не верить в убедительную ложь – тоже. Диль не настаивал.

– А я все пытаюсь вспомнить. Это пройдет, да? Уже проходит. Сначала были какие-то отзвуки… Смутные картинки. Много людей, им весело, радостно, и мне радостно от этого. Дороги. Костры. А сейчас картинки стерлись, я просто помню, что они были. Так странно… Странно узнавать мир заново.

– И как?

– Мне нравится, – засмеялся он. – Мне нравится мир, хотя он так несовершенен… мне нравятся люди. А в прошлом году Саф брал меня с собой за Сиккильские горы. Ты встречался с эльфами? Какие они… Мудрые?

– Такие же дураки, как люди, – хмыкнул Франк, – но я тоже люблю эльфов. Погоди, ты еще с орками близко не знаком. Они вообще как дети. Словно и не взрослеют никогда. Бесконечно чисты душой, и может, именно это позволяет им быть лучшими воинами в мире.

– Их не отягощает пролитая ими кровь?

– То-то и оно. Не отягощает. Кто знает, может, потому они зря кровь и не проливают. Диль, выходит, что ты счастлив?

Он покачал головой.

– Не знаю. Мне еще так многому нужно научиться. Я всех спрашивал, что должен делать, и все сказали одно и то же: сам поймешь. Я спросил: а если мне захочется просто идти по дороге и стараться примирить поссорившихся крестьян или вступаться за обиженных детей?

– И тебе сказали – иди. Ты свободен в выборе пути, Диль. Мирить крестьян – ничем не хуже, чем мирить королей.

– А я пару лет назад помирил двух королей, – улыбнулся он. – До сих пор не верится. Может, до войны бы у них и не дошло, но мне нравится думать, что я предотвратил войну.

– Мирить крестьян труднее. Короли понимают, что видят дракона, а крестьяне – нет. Крестьяне могут дракону и морду набить в пылу ссоры.

– Это вряд ли! Я, оказывается, такой верткий, – снова засмеялся Диль.

А лет десять назад ты остановил войну, которую мы благополучно прошляпили и готовились уже к долгим переговорам, чтоб хотя бы свести потери к минимуму. А ты просто приземлился на поле боя между готовыми к битве армиями, минутку покрасовался с распростертыми крыльями, а потом принял облик человека. И солдаты побросали оружие, а ты ужасно смутился и очень расстроился, когда подумал, что сделали они это от страха перед драконьим огнем. Когда понял, что страх движет людьми куда чаще, чем доброта. Ничего. Мы все это проходили. И все это делали. И когда тебе будет хотя бы лет сто, ты станешь осторожнее и мудрее. Драконы тоже совершают ошибки, порой непоправимые. Быть драконом ничуть не легче, чем быть человеком.

– Пятнадцать лет, – задумчиво проговорил Диль. – Уже пятнадцать. День был солнечный и очень ясный. Я не понимал, кто я и где я. Посмотрел на себя – чешуя, лапы, крылья… Даже не испугался. Потоптался на месте, сделал несколько шагов – чуть не упал, крыльями взмахнул для равновесия – и взлетел. Опять не испугался, но быстренько вернулся на траву. Она была такая мягкая, я это даже сквозь броню чувствовал. А потом смотрю – летит. Я снова не испугался, понял, что я такой же. Он подошел ближе – и стал человеком. Я подумал – и тоже стал.

То же самое. Совершенно то же самое. Солнечный день – там всегда солнце. Мы всегда появляемся в одном и том же месте. Густая и очень мягкая трава. Первые неуверенные шаги и первый краткий полет. Саф.

– Я рад, что ты мой друг, – очень серьезно сказал Диль. – Не смейся. Я знаю, что все мы братья, все дороги мне, но с тобой как-то иначе. С тобой я могу говорить обо всем. Нет ограничений. Это глупо?

– Наверное, – потянулся Франк, – и мы – два глупца. Ты ж не считаешь, что драконы лишены права на дружбу?

– У тебя есть друзья среди людей?

– Есть. Один. И раньше тоже были. Они умирают, Диль, и с каждым из нас случается… стараться не заводить друзей, избегать долгих связей, избегать любви.

– Это неправильно?

– Неправильно, – убежденно сказал Франк. И пусть больно смотреть, как меняются твои друзья и еще больнее понимать, что осталось им не так долго, а у тебя впереди вечность…

Он нечасто навещал Илема. Доктора Илема Реллу. Фамилию они придумывали вместе: наугад выбрали несколько букв и хохотали, собирая их в слово: Арелл им показалось претенциозно, Ларел – очень уж женски, Еллар – глупо, вот и оставили забавное Релла. Забавное, но похожее на Ванрел. Конечно, об этом они не говорили. За эти пятнадцать лет они ни разу не говорили о Диле. Ни разу не говорили о миссии. Илем даже судьбой Лири не интересовался… впрочем, зачем ему, он читал газеты и хроники, слушал рассказы приезжих и наверняка знал, что королева Лирия Кандийская весьма умело правит своим вспыльчивым мужем Райгуном и весьма неплохо воспитывает их четверых детей. И что в народе ее любят, потому что справедлива и добра, однако все равно считают причиной войны.

Однажды он едва не потерял Илема, причем узнал об этом случайно, от тетушки, которая следила за порядком в его холостяцком жилище. Стало хозяину однажды плохо, так плохо, что лекари опустили руки, хозяин уж и не вставал, когда вдруг появился еще один, старый уже, и лекарство дал. Крохотный такой флакончик. Буквально несколько синих капель. И доктор Илем смог вернуться к своим студентам – уж как они его любят, сказать нельзя, хоть и суров он, и язвителен. «Сандурен?» – спросил тогда Франк. «Сандурен», – кивнул Илем. Маг отдал еще пять лет. Зачем? Он не мог рассчитывать задобрить дракона – незачем. Драконы не мстят.

Очень хотелось сказать ему о Диле. И не поворачивался язык. Илем лучше любого другого человека понимал, что быть драконом не так просто.

Лири он тоже нанес пару визитов, в основном чтоб не дать Райгуну забыться. Лири изменилась куда больше, чем Илем, у того разве что морщины появились да румянец исчез напрочь, а королева Лирия располнела, похорошела, считалась красивой и мудрой, к ней шли за судом и беспрекословно подчинялись. С Франком она говорила неохотно, отводила глаза, и он не стал навязываться. Она выбрала свой путь, и пусть им и следует.

Ори и Кая постепенно забывали. Особенно Ори. У орков не было письменности, а в устных преданиях он как-то не задержался. Ра Кайен же стал персонажем хроник. Одним из героев, о которых все знают, но никогда не думают. А вот формула Бирама Крадена произвела переворот в науке – такая вот ирония судьбы. Хантела Феретиса словно и не существовало никогда.

Как и Дильмара Ванрела.

Дракон по имени Диль любовался холодным северным морем, крутя на пальце кольцо Кая, и на лице его была такая знакомая немного застенчивая улыбка.

– Мне нравится быть драконом, – смущенно признался он. – Нравится иметь возможность сделать хоть что-то хорошее.

Иметь возможность, да. Защищая человека, защищаешь целый мир.

Даже если для этого нужно шагнуть в бездну.

 

* * *

– У тебя снова вопросы, Франк?

– Я надоел?

– Что за глупости? Спрашивай.

– Сколько тебе лет?

– С точностью до тысячелетия устроит? – пошутил Саф. – Я понимаю, что ты хочешь узнать. Я не старейший. Я первый. И меня никто не встречал.

– Значит, с тебя все и началось.

– Тогда меня звали Сареф.

Людская молва – удивительная вещь. Сарефское зло – эффектно звучит. Мне даже пришлось сменить собственное имя, чтобы не видеть недоумения во взглядах. Нет, Франк, я не был причиной появления этой бреши. Просто ее связали со мной.

И да, я помню себя человеком. Только я, и потому что я был первым. Мы были первыми. Первая семерка… Мы были знаменитостями… каждый у себя. Тиледом владел дух бродяжничества, хотя он считал, будто ищет истину – и находил. Далет в качестве развлечения таскал мелочи из лавок и страшно гордился тем, что его ни разу не поймали, а все остальное время разрабатывал модель справедливого общества и старался претворить ее в жизнь. Кааррел не вылезал из лаборатории, все надеялся осчастливить человечество эликсиром жизни. Партам еще в юности надел белый плащ рыцаря-хранителя… не буду ударяться в очень уж глубокие экскурсы в древность, но был в ту пору один артефакт, считалось, что его потеряли боги, силы он был неимоверной, потому и решено было хранить его подальше от людей и честно ждать, пока растеряхи вспомнят об утрате. Сиарат прославился тем, что организовал торговцев в гидьдию и требовал от них неукоснительного соблюдения правил, и как ни странно, это оказалось выгоднее. Я всю жизнь не выпускал из рук меча, стараясь служить праведному делу. А Денайя… Принцесса Денайя была совестью мира, если так можно сказать.

Нам было лет по тридцать пять, когда впервые открылась брешь. Сначала ползли слухи, потом пришли вести о панике, о монстрах, выходящих из пещеры и рвущих людей на части.

Нам всем захотелось сделать нечто реальное, нужное не отдельным людям, но всему человечеству. И мы отправились к Серым горам. Уроженцы семи разных городов.

Это была эра магии, Франк. И мы были магами… разными. Я – самым слабым, Денайя – величайшей из великих. И очень редко использовала свой дар.

До предгорий мы добрались легко и встретились только там. Потоков беженцев мы уже не застали, долину заполонили твари бездны, и мы дрались, дрались и дрались… Денайя определила направление, и мы ломились вперед, теряя одного за другим. Мы не останавливались, чтобы похоронить погибших. Не сомневались, что погибнем тоже. Мы не знали, что будем делать, когда доберемся до места, надеялись только на Денайю, и берегли в основном Денайю. Наверное, мы все были в нее немножко влюблены. Не помню.

Я уцелел потому же, почему уцелел когда-то ты. Я был лучшим мечником империи. И хотя я очертя голову кидался в каждую схватку, боги хранили меня.

Не стану говорить, что я чувствовал, глядя в бездну. Не знаю, что чувствовала Денайя. Мы взялись за руки и шагнули вперед.

А потом на солнечном лугу первый дракон поднял голову и расправил крылья.

Я помнил все.

Я помню голос Денайи, звучавший отовсюду. Будто сама природа, трава, солнце, воздух говорили со мной.

С тех пор мало что изменилось. Мир то приходит в состояние упадка, то достигает невиданного расцвета. Вечно одно: порой открывается дверь в никуда, и рассеянная по миру магия Денайи заставляет одного пророка видеть тех, кому суждено спасти мир, заставляет мага находить избранных и заставляет дракона показывать им путь. Я не знаю, почему она придумала такие правила. Она была, да простят меня боги, помешана на равновесии, и, наверное, ей казалось, что большая свобода действий может его нарушить. И сначала никто не препятствовал миссии. Мы шли определенным маршрутом и начинали терять товарищей уже в долине.

Остальное ты знаешь.

Лучше бы и не знал, подумал Франк. И Илему точно рассказывать не стану. И уж тем более Дилю.

Какая разница, что было шесть тысяч лет назад, если свершенного принцессой, наделенной магическим даром, никто не изменит. И через сотню лет снова откроется брешь. И снова дракон по имени Франк возьмет в руки меч.

И будет защищать, убивая. Потому что вряд ли удастся справиться с Белым орденом. Как? Выследить всех – и?

Если уж убивать, то в бою.

И помнить, помнить каждого. Шесть миссий – сорок два имени. Сорок два лица. Погибшие и выжившие.

Ра Кайен.

Ори-тал.

Хантел Феретис.

Бирам Краден.

Илем Ветер.

Лирия Кандийская.

Дильмар Ванрел.

Человек с душой дракона.

Дракон истинный.

Защитник.