Энн Бенедик вышла на террасу и медленно спустилась в сад. Она направлялась к прудику, где Джеф несколько раньше смотрел на водомерок.

С детских лет она убегала сюда в минуты печали, а сейчас была именно такая минута. Преувеличением было бы сказать, что сердце у нее разрывалось от горя, однако она чувствовала, что отношения с нареченным не вполне безоблачны, а это всегда несколько огорчает.

Узнав, что приехал Лайонел Грин, Энн обрадовалась, предвкушая долгие прогулки по тенистым аллеям и рощам, которыми изобиловала вотчина Аффенхемов. Когда он сказал, что им лучше держаться поодаль, сердце у нее упало, и хотя он объяснил причины такой осторожности, ее не отпускала досада. Ей бы хотелось, чтобы Лайонел не был таким осмотрительным. Образ возлюбленного, который она создала в своей голове, несколько омрачился.

Обо всем об этом она размышляла, когда в сад со стороны станции вошел Джеф. Утро и первую половину дня он провел в Лондоне.

Для этого было несколько причин. Во-первых, переговорив со своей совестью, он решил, что письменные извинения Дж. Ш. Эдеру, отправленные в его контору с рассыльным, вполне заменят личную встречу, к тому же их легче будет составить, чем при непосредственном общении с пострадавшим. Трудно просить прощения у человека, которому залепил в лоб булочкой — поневоле начнешь мямлить и запинаться.

Еще он хотел купить экземпляр «Женщины в дебрях» на случай непредвиденных обстоятельств и коробку шоколадных конфет для Энн, а также оформить страховку.

Мысль о страховке пришла ему в голову через несколько дней после разговора с мистером и миссис Моллой в «Олене и рогах». Она возникла, когда он курил в холле, поджидая Энн, и в футе от его головы пролетели бронзовые часы. Ему подумалось, что вступив на тропу войны со столь предприимчивой противницей, он подвергает себя заметному риску.

В следующие несколько дней Джеф проникся глубоким уважением к этой выдающейся женщине. Мужа ее он рассматривал как обычного истукана, о котором не стоит и думать, но Долли вызывала у него почти священный ужас. В частности, он тщетно гадал, как она разузнала о спрятанных сокровищах Шипли-холла. Не иначе, как она наделена даром прозрения. Помимо этих сверхъестественных свойств, она обладала редким умением действовать быстро и решительно.

Правда, проглотив полсигареты и вскинув голову так резко, что чуть не свернул шею, он так и не успел увидеть, как она перегнулась через перила. Однако бронзовые часы, до того стоявшие на старинном комоде, сами по воздуху не летают, и Джеф был уверен, что в полет их отправили маленькие ручки Долли Моллой. Может быть, он возводил на нее напраслину, но сам так не думал.

Слишком много разных предметов — ваз, кирпичей, леек — падали в непосредственной близости от него после разрыва дипломатических отношений. А железный прут, державший ковер на лестнице, о который он едва не споткнулся, сбегая к обеду, мог сдвинуть лишь человек, наблюдавший за каждым его шагом.

Судьба, сведя его с женщиной, наделенной талантами и темпераментом леди Макбет, оставляла лишь две выхода (если не рассматривать возможность постоянно ходить в каске) — покинуть Шипли-холл, на что бы он в жизни не согласился, или поехать в Лондон и застраховаться от несчастного случая. Любой молодой человек должен был сделать это, вступая в жизнь, но у Джефа все как-то не доходили руки.

Он решил больше не откладывать. Объявив миссис Корк, что заполучил отличные отпечатки пальцев дворецкого и хочет сверить их с архивами Скотланд-Ярда (ребята всегда помогут старому другу), он направился в столицу, согреваемый чувством, что хоть и не разоружит мадам Моллой, по крайней мере, не останется совсем уж ни с чем, если она все-таки пристреляется.

Теперь он вернулся в Шипли-холл и в первую же минуту встретил Энн. Настроение его, и без того приподнятое, стало еще лучше. Он увидел в этом знак, что Провидение умеет отличить хорошего человека, и поспешил воспользоваться подарком судьбы.

За последние несколько дней Джеф не раз беседовал с Энн и утвердился в мысли, что сладкие речи — метод, который следует использовать и впредь. Он перешел на бег и начал сладкую речь, едва оказавшись на расстоянии окрика.

— Так вот вы где! — воскликнул он. — Я-то думал, что буду вас долго и мучительно искать, а в конце концов найду у миссис Корк, с блокнотом, куда вы записываете ее нудные воспоминания о слонах.

Энн посмотрела на него тем удивленным, пристальным взором, который запомнился Джефу с их первой встречи.

— Странно, — сказала она. — Когда вы побежали, мне показалось, что я вот-вот вспомню. Уверена, что видела вас прежде.

— И, когда я побежал, картина воскресла в памяти?

— Только на секунду, и тут же снова пропала.

— Мне еще пробежаться?

— Не трудитесь. Пустяки.

— Ну нет. Вы лишаете себя одного из прекраснейших воспоминаний. Для большинства людей увидеть меня впервые — целая жизненная эпоха. Они переживают это мгновение снова и снова, чтобы подбодрить себя в трудный час. Скажите, теперь, когда у вас было время подумать, вы по-прежнему убеждены, что не бывали в милом Люцерне?

— Убеждена. Он и вправду такой милый?

— Еще бы! Прелестный, синий, полный зачарованных туристов с Бедекерами под мышкой.

— Если он так хорош, я бы вряд ли его забыла. Особенно если бы встретила вас.

— Верно. Осталось предположить, что мы встречались в прежнем рождении.

— Это будет великий день, когда я вспомню.

— День ликованья, — кивнул Джеф.

Совесть укоряла его, что все это очень похоже на треп, а он дал зарок не трепаться в день избавленья от мисс Шусмит. Однако, убеждал он себя, он не треплется, хотя внешне это очень похоже. Когда любишь девушку всеми фибрами души, это уже не треп. Очень просто, если хорошенько подумать, убеждал он свою совесть, и совесть отвечала: «Очень!».

Энн повеселела. Она уже замечала, что веселеет в обществе Джефа. Никто вот так сразу не пробуждал в ней столь живую симпатию, как будто кто-то рассказал ему про ее интересы и любимые книги. Она честно признавалась себе, что ее огорчение было отчасти вызвано его внезапным отъездом.

— Куда вы исчезли на целый день? — спросила она. — Я боялась, что вы пресытились угубианской пищей и пропали совсем.

— Нет, нет, — отвечал Джеф. — Я давно возвысился духом и не замечаю, что ем. Я был в Лондоне. Привез вам коробку шоколадных конфет.

— Какое благородство! Здесь они, конечно, под строжайшим запретом.

— Догадываюсь. Придется вам есть у себя в спальне. Я встану в коридоре и буду нести дозор. Это напомнит вам Роудин.

— Я не училась в Роудине. Как пишут в «Кто есть кто», мне дали домашнее образование. Так вы были в Лондоне. Что вас туда увлекло?

Джеф без запинки ответил, что должен был приглядеть за делами в конторе. Труднее был вопрос, преследовавший его с тех пор, как миссис Моллой сообщила, что знает Тайну Поместья Шипли — рассказывать об этом Энн или хранить молчание.

Лорда Аффенхема безусловно следовало предупредить, но пришлось бы сознаться Энн, что он ее обманул, а никто не знает, как девушки могут на это отреагировать. Джеф решил, что лучше пока молчать.

— Как вы провели день? — спросил он.

— Не очень.

— Не говорите, что ваша грымза заставила вас работать в такой день.

— Только до ланча.

— Тогда у вас был приятный, в меру возможности, день.

— Почему «в меру возможности»?

— Потому что без меня.

— Ясно. Нет, у меня не было даже того сравнительно приятного дня, который бывает у девушек, лишенных вашего общества. Дядя Джордж очередной раз воспарил мыслью, и вышла куча неприятностей. Собственно, я угодила в переплет.

Она умолкла и зажмурилась, вспоминая. Джеф не обнял ее за талию и не привлек к себе, однако едва не надорвался, борясь с собой. Впервые он понял, что в грубом совете лорда Аффенхема есть здравое зерно.

— Скажите, — нежно проговорил он, — в мое отсутствие на дядюшку снизошло новое озарение?

— Да. Он решил, что спрятал бриллианты в голове антилопы — ну той, что в кабинете у миссис Корк.

— Какая ерунда!

— Почему? Как раз такое хитрое место он мог выдумать.

— Когда он прятал бриллианты, этого отсеченного образчика африканской фауны еще не было. Антилопа появилась здесь об руку с миссис Корк.

— А, понимаю. Нет, это не жертва миссис Корк, она живет здесь с самого моего детства. Ее подстрелил дедушка.

— Он тоже был охотник?

— Могучий и безжалостный. Гроза антилоп.

— Трудно быть антилопой, — задумчиво проговорил Джеф, — ни минуты покоя. Воображаю, как они утешали друг дружку тем, что дедушка не вечен. «Когда-нибудь, — говорили они, — он преставится, и мы отдохнем». И вот, он отходит в мир иной, но является миссис Корк.

— Горькая правда.

— Поневоле задумаешься, а?

— Только об этом и думаю.

— Вас это печалит?

— Невыносимо.

— И меня. Давайте попробуем забыть о грустном. Где мои таблички? Я должен записать для памяти: посмотреть в голове у антилопы.

— Вы не побоитесь зайти к миссис Корк и шарить в чучелах?

— Конечно.

— Неужто вы, Эдеры, совсем не знаете страха?

Энн снова расстроилась. Когда днем она предложила Лайонелу совершить этот дерзкий подвиг, тот наотрез отказался приближаться к тетушкиной берлоге. Он знал про бриллианты и горячо желал, чтоб они нашлись, поскольку, подобно большинству современных молодых людей, предпочел бы состоятельную жену, но не хотел рисковать даже ради самых радужных перспектив. Энн, девушка храбрая, презирала трусливых мужчин.

На мгновение она подумала, что, может быть, дядя прав насчет Лайонела. Она тут же отбросила эту мысль, но в душе остался неприятный осадок.

Готовность Джефа ринуться навстречу опасности невольно заставила Энн сравнить молодых людей, и сравнение, как уже говорилось, ее расстроило. Всегда неприятно, если желанные качества оказываются не у того, у кого нужно.

— Можете не трудиться, — сказала она. — Я уже проверила.

— Вы?

— Я.

Джеф почувствовал, что вправе немного обидеться. Вообразите средневекового рыцаря, который прискакал спасать деву от дракона и слышит, что она уже прибила чудище прялкой.

— Так не годится, — сказал он. — Грубую работу надо оставлять мне.

— Вас рядом не было.

— Вы же знали, что я вернусь. Вы должны были сказать себе: «Он вернется, когда в полях забелеют маргаритки». По вашему невеселому виду я могу заключить, что бриллиантов там не было?

— Только опилки. И, как на грех, когда я заглядывала внутрь, вошла миссис Корк.

— О ужас! У вас было наготове объяснение?

— Я сказала, что проверяла, не завелась ли там моль.

— Я бы выкрутился лучше.

— Не выкрутились бы.

— Выкрутился.

— А что бы вы сказали?

— Сказал бы… сказал бы с легким смешком: «Ах, миссис Корк…»

— Давайте, давайте.

— Ах, миссис Корк… Нет, — добавил Джеф, помолчав, — не уверен, что я бы нашелся. Она приняла ваше объяснение?

— Вроде да. Но я не могу избавиться от чувства, что она подумала, будто меня покусал дядя Джордж, заразив своей формой безумия. Удивляюсь, что она сразу меня не уволила. Неприятно, когда и секретарь, и дворецкий разом теряют рассудок.

— По-моему, это совершенные пустяки в таком месте, где у половины голова не в порядке. Случайный прохожий, увидев, как эта публика исполняет африканские танцы, бросился бы к телефону и потребовал немедленно прислать ближайшего психиатра. Вы заметили этого долговязого, в пенсне, с вихляющимися ногами?

— Мистера Шепперсона? Да. А миссис Барлоу?

— Это которая?

— Крупная, с подбородками.

— Понял, о ком вы. Какая жемчужина! Какой алмаз! Какой денек на берегу моря! Да, много веселого и поучительного, не говоря уже о грустном и страшном, можно извлечь из наблюдений за нашим любительским бедламом. Я горюю лишь о том, что дворецкий не принимает участия в хороводах. Как бы его ножищи мяли траву Эллады!

— Давайте-давайте. Смейтесь над дядиными ногами.

— Спасибо, с удовольствием. Давайте посмеемся вместе. Старый болван, подверг вас такому испытанию!

— Вы убеждены, что знаете меня настолько близко, чтобы называть моего дядю старым болваном?

— Мне кажется, я знаю вас всю жизнь. Да вы и сами, разобравшись, поймете, что мы, того не замечая, женаты уже сто лет.

Слово «женаты» подействовало на Энн отрезвляюще. Она на время выкинула из головы слова дяди Джорджа, что этот молодой человек от нее без ума, и с удовольствием отвечала на его болтовню. В последнее время ей редко выпадали такие милые, легкие разговоры. Мужская часть обитателей Шипли-холла были люди серьезные, вдумчивые, не склонные размениваться на пустой треп, а Лайонел, хоть и походил на греческого бога, в словах был не силен.

Теперь она поняла, что напрасно убрала барьеры между собой и Джефом. Строгие судьи прошедшей эпохи сказали бы, что она его «поощряет» и даже «подает безосновательные надежды». Девушка мягкосердечная, не желающая никому причинять боль, Энн глубоко раскаивалась в своей неосмотрительности.

Она легонько поежилась.

— Замерзли? — спросил Джеф, как Энн и рассчитывала.

— Немножко.

— Идемте в дом. Я точно так же могу говорить под крышей. Некоторые сказали бы, что даже лучше.

Они пошли к саду. Над стеной, отделяющей их от лужайки, виднелись голова и плечи миссис Моллой. Казалось, она перебирает плети вьющегося растения, высаженного в каменный, античных пропорций, вазон. Джефу пришло в голову, что сейчас самое время сделать завуалированный намек.

— Там миссис Моллой.

— Да.

— Не смотрите в ее сторону, — предупредил Джеф. — Что вы о ней думаете?

— Приятная дама.

— Вы не замечали в ней ничего зловещего?

— Нет. А вы?

— Замечал.

— Наверное, сыщикам везде мерещится что-то зловещее.

— Натренированная интуиция позволяет заглянуть в самую суть человека. От ребят с увеличительным стеклом много не скроешь. За этими Моллоями надо приглядывать в оба. Они могут оказаться жуликами.

— Так считает мистер Трампер.

— Вот как? Проницательный тип.

— Вчера он пришел ко мне и просил употребить мое влияние на миссис Корк, чтобы та не покупала у мистера Моллоя нефтяные акции. Увы, у меня нет никакого влияния. Однако продолжайте. Не понимаю, как они могут повредить нам, даже будь они первые жулики в стране.

— А бриллианты?

— Что бриллианты?

— Положим, они найдут бриллианты.

— Они же о них не знают.

— Могут узнать. Миссис Моллой постоянно торчит у вашего дяди. Что, если он проговорится?

— Не проговорится.

— А вдруг?

— Он не сумасшедший.

— Кто вам сказал?

Энн показалось, что пришло время одернуть собеседника. Он ей нравился. Она не помнила, чтобы кто-нибудь нравился ей так сильно после столь недолгого знакомства. Однако Энн чувствовала, что пора его приструнить. Она прошла несколько шагов, остановилась, холодно взглянула на Джефа и открыла рот.

В тот же самый миг античный вазон откололся от стены и упал на дорожку в полушаге от них. Энн вскрикнула.

Джеф горько корил себя. Он не должен был и на сто футов приближаться к миссис Моллой и античному вазону, опаснейшему сочетанию на земле, тем более

— вместе с Энн Бенедик. Он бы встревожился, если бы на ее головку упал розовый лепесток, а тут — античный вазон. Все поплыло перед его глазами, он сам не понимал, что делает.

Из тумана донесся сердитый голос.

— Будьте любезны, отпустите меня.

Джеф понял, что произошло: в страхе за Энн он прижал ее к сердцу. И вновь на него накатило сильнейшее желание присоединиться к грубой аффенхемовской школе. Чувствуя рядом с собой ее стройное тело он утолял глубинный голод души.

Впрочем, подумавши, Джеф решил, что пережимать не стоит — по крайней мере, сейчас. Что-то в манере Энн подсказывало ему, что он поторопился, и любые дальнейшие действия вызовут нежелательный результат. Он оторвал ее от земли, но не от реальности.

— Ой, простите, — сказал он, выпуская ее из рук.

Энн из белой сделалась розовой.

— Спасибо.

Из калитки в стене торопливым шагом показалась миссис Моллой. Ее хорошенькое личико было встревожено.

— Не задело? — воскликнула она. — Я бы и за мильон долларов не согласилась, чтоб вас зашибло!

Ее милые извинения звучали на редкость естественно, однако Джеф смотрел на миссис Моллой, словно на гремучую змею, к которым никогда не питал особой привязанности.

— Я вроде как на нее оперлась, а она возьми и упади. Мне так жаль!

— Ничего, — отвечала Энн. — Просто я немного испугалась.

— Еще бы. Струхнули, небось, до полусмерти.

Энн легонько вскинула подбородок, недовольная, что ее назвали трусихой.

— Нет, нет. Я просто вздрогнула. Не беспокойтесь. А теперь мне пора. Миссис Корк ждет.

Она ускользнула, и миссис Моллой, повернувшись к Джефу, увидела его сведенное судорогой лицо.

— Ха! — сказал Джеф.

Долли рассмеялась. Смех ее, довольно музыкальный, Джефу не понравился.

— Стерва! — сказал он.

В голосе его явно звучала неприязнь, но миссис Моллой продолжала веселиться.

— Укладываешь вещички, малыш? — спросила она. — Советую поторопиться. Не все ж я буду промахиваться, когда-нибудь да попаду.

— Тьфу! — И Джеф, повернувшись на каблуках, пошел прочь. Он чувствовал, что выразился не вполне к месту, но не мог придумать ничего лучше. Увы, он был воспитан в правилах, согласно которым мужчина не может коснуться женщины иначе как с лаской, не то бы непременно двинул ей в глаз. В жизни каждого мужчины наступает момент, когда он хотел бы оказаться Джеймсом Кегни.

Долли вернулась на террасу. Когда она уходила, Мыльный дремал над детективным романом, но сейчас его шезлонг был пуст. Она обратилась к миссис Барлоу, женщине с подбородками, выполнявшей на лужайке дыхательные упражнения.

— Не видали моего мужа, миссис Барлоу?

— Мне кажется, миссис Моллой, его позвали к телефону.

В этот самый миг пропавший муж показался в стеклянной двери. На его благообразном лице читалось волнение. Он торопливо подошел к жене.

— Киска!

— В чем дело, пупсик?

Мистер Моллой бросил взгляд на миссис Барлоу. Она вернулась к дыхательным упражнениям, но даже у глубоких дыхателей есть уши. Мистер Моллой поманил жену в дальний конец веранды.

— Звонил Шимп.

— Чего ему надо? Решил снова поторговаться насчет условий?

Мистер Моллой мотнул подбородком. Он ответил не сразу. Всегда неприятно сообщать горькую весть.

— Нет, — отвечал он. — Боюсь, киска, я тебя огорчу. Он в местной гостинице и думает утром заявиться сюда.