Письмо пришло шестнадцатого утром. В тот момент я как раз ублажал себя завтраком, и, чувствуя необычайный прилив сил от кофе и бутербродов с копчёной рыбой, решил незамедлительно сообщить Дживзу свежие новости. Как говорит Шекспир, — если вы взялись за дело, валяйте, вкалывайте смело. Я, конечно, понимал, что моё сообщение жутко огорчит бедного малого, но без разочарований жить на свете невозможно. Как сказал какой-то там поэт, — жизнь сурова, жизнь серьёзна.

— Вот кстати, Дживз, — сказал я.

— Сэр?

— Я получил письмо от леди Уикхэм. Она приглашает меня в Скелдингз на рождество, так что начинай укладывать предметы первой необходимости. Мы уезжаем двадцать третьего. Побольше белых галстуков, Дживз, и не забудь пару костюмов для загородных прогулок. Надеюсь, мы там задержимся. Наступило молчание. Я чувствовал, что он пытается заморозить меня взглядом, и поэтому принялся намазывать повидло на хлеб, не глядя в его сторону.

— Я предполагал, сэр, сразу после рождества вы намеревались поехать в

Монте-Карло.

— Да, помню. Мои планы изменились.

— Слушаюсь, сэр.

В это время зазвонил телефон, и я с облегчением вздохнул. Звонок раздался как нельзя кстати и разрядил обстановку. Дживз снял трубку.

— Да?… Да, мадам… Слушаюсь, мадам. — Он подал мне аппарат. — Миссис Спенсер Грегсон, сэр.

Знаете, что я вам скажу? Последнее время мне кажется, что Дживз постепенно теряет свою форму. В былые времена он, не задумываясь, сказал бы тёте Агате, что меня нет дома. Я укоризненно посмотрел на недогадливого малого и взял трубку.

— Алло? — сказал я. — Да? Алло? Алло? Берти у телефона. Алло? Алло? Алло?

— Прекрати твердить «Алло», — взвыла моя престарелая родственница в свойственной ей агрессивной манере. — Ты не попугай. Иногда я об этом сильно сожалею, — по крайней мере, попугаи обладают хоть каким-то разумом. Тяжело выслушивать такое с утра пораньше, но выхода у меня не было.

— Берти, леди Уикхэм говорит, что пригласила тебя в Скелдингз на рождество. Ты поедешь?

— Безусловно!

— В таком случае веди себя прилично. Леди Уикхэм моя старая приятельница.

Знаете, это уж было слишком.

— Естественно, тётя Агата, — холодно произнёс я, — моё поведение и манеры будут строго соответствовать общепринятым нормам, которые английский джентльмен…

— Что ты сказал? Повтори. Я ничего не слышу.

— Я сказал «хорошо».

— Смотри, не забудь. Есть ещё одна причина, по которой я хочу, чтоб в Скелдингзе ты не строил из себя, по своему обыкновению, полного идиота. Там будет гостить сэр Родерик Глоссоп.

— Что?!

— Не смей орать. Ты меня оглушил.

— Ты сказала, сэр Родерик Глоссоп?

— Совершенно верно.

— Может, ты имела в виду Тяпу Глоссопа?

— Я имела в виду сэра Родерика Глоссопа и поэтому сказала, сэр Родерик Глоссоп. А сейчас, Берти, слушай меня внимательно. Куда ты пропал? Алло?

— Я здесь.

— Тогда слушай. Я почти убедила сэра Родерика, хоть это было неимоверно трудно, что ты не сумасшедший. По крайней мере, он согласился не записывать тебя в безнадёжно больные, пока ещё раз с тобой не увидится. Таким образом, от твоего поведения в Скелдингзе…

Я повесил трубку. По правде говоря, я был потрясён до глубины души. Вне всяких сомнений, потрясён и, безусловно, до глубины души.

Остановите меня, если слышали об этом раньше, но если вы не в курсе, я вкратце расскажу вам об этом Глоссопе. Он был мрачным типом с лысой головой и кустами вместо бровей, который лечил психов. Как это произошло, мне и сейчас непонятно, но когда-то мы обручились с его дочерью, Гонорией, необычайно динамичной особой, обожавшей Ницше и смеявшейся диким смехом, который напоминал грохот волн, разбивающихся о скалы. Наша помолвка расстроилась после определённых событий, убедивших старикана, что у меня не все дома; с тех пор он записал моё имя первым в списке психов, которые приглашали его на ленч.

Я подумал, что даже рождество — праздник, обязывающий всех и каждого любить друг друга, — не в силах будет изменить что-либо в наших отношениях с сэром Родериком. Если б у меня не было веской причины поехать в Скелдингз, я отменил бы поездку, не сходя с места.

— Дживз, — сказал я дрожащим голосом. — Знаешь, что? В гостях у леди Уикхэм будет сэр Родерик Глоссоп.

— Вот как, сэр? Если вы закончили завтракать, я, с вашего разрешения, уберу со стола.

Холодный, учтивый тон. Никакого сочувствия. Полное нежелание поддержать своего господина в трудную минуту. Как я и предвидел, узнав, что мы не поедем в Монте-Карло, он разобиделся не на шутку. В Дживзе сильно развит спортивный дух, и он наверняка предвкушал, что сорвёт хороший куш за игорными столами. Мы, Вустеры, умеем носить маски. Я сделал вид, что не заметил в поведении обидчивого малого ничего необычного.

— Разрешаю, Дживз, — величественно произнёс я. — Убирай, и чем скорее, тем лучше.

Наши отношения оставались натянутыми до конца недели. Даже чай по утрам Дживз подавал мне с отсутствующим видом. Когда двадцать третьего числа мы отправились в Скелдингз на машине, он отчуждённо сидел на краешке сиденья. Вечером, перед обедом, упрямец явно вызывающе вдел запонки в мою рубашку. Короче, мне стало так неуютно, что утром двадцать четвёртого я решил сделать единственно возможный шаг: объясниться с Дживзом, в надежде, что природное чутьё поможет ему разобраться в моих чувствах.

В то утро у меня было прекрасное настроение. Вчерашний день прошёл без сучка и без задоринки. Леди Уикхэм, носатая особа, сильно смахивающая на тётю Агату, приняла меня довольно любезно. Её дочь, Роберта, приветствовала меня так радостно, что, не скрою, сердце моё затрепетало от восторга. А сэр Родерик Глоссоп, на моё удивление, был, казалось, пропитан весёлым духом рождества. Когда он меня увидел, уголки его губ искривились в каком-то подобии улыбки, и он воскликнул: «Ха! Это вы, молодой человек!» По правде говоря, наша беседа на этом практически закончилась, но тем не менее он говорил со мной вполне благодушно и, с моей точки зрения, повёл себя, как волк, который после некоторого раздумья решил не лакомиться ягнёнком.

Итак, в данный момент у меня всё шло как по маслу, и я решил поговорить с Дживзом начистоту.

— Дживз, — сказал я, когда он принёс мне дымящуюся живительную влагу.

— Сэр?

— Хочу объяснить тебе причину, по которой мы сюда приехали. Я считаю, ты

имеешь право знать, в чём дело.

— Сэр?

— Боюсь, мой отказ поехать в Монте-Карло задел тебя за живое, Дживз.

— Что вы, сэр.

— Да ну, Дживз, Уж я-то знаю. Ты спал и видел, что на всю зиму закатишься в Монте-Карло. В твоих глазах появился блеск, когда я сообщил тебе, что мы туда едем. Ты слегка вздохнул и пошевелил пальцами. Я тебя насквозь вижу. А когда мои планы изменились, твоя душа оделась в броню.

— Что вы, сэр.

— Да ну, Дживз. Уж я-то знаю. Так вот, хочу сообщить тебе, что в данном случае мною руководил отнюдь не простой каприз. И я вовсе не повёл себя, как легкомысленный мальчишка, когда согласился принять приглашение леди Уикхэм. По правде говоря, я давно собирался здесь погостить, руководствуясь вполне определёнными мотивами. Во-первых, ответь мне, разве в Монте-Карло царит весёлый дух рождества?

— Разве весёлый дух рождества так необходим, сэр?

— Естественно. Лично я голосую за него обеими руками. Но это во-первых, А теперь во-вторых. Мне необходимо было очутиться на рождество в Скелдингзе, Дживз, так как я знал, что здесь будет Тяпа Глоссоп.

— Сэр Родерик Глоссоп, сэр?

— Его племянник. Может, ты заметил, что по дому слоняется такой светловолосый парень с улыбкой, как у Чеширского Кота? Это и есть Тяпа, а я давно хочу с ним поквитаться. Он должен получить по заслугам. Слушай внимательно, Дживз, и скажи, прав ли я, планируя страшную месть. — Вспомнив, как несправедливо со мной обошлись, я разволновался до такой степени, что сделал большой глоток чая. — Несмотря на то что Тяпа является племянником сэра Родерика Глоссопа (из-за которого, как тебе известно, Дживз, я достаточно пострадал), я его не чуждался, и мы часто веселились в клубе «Трутень» и других местах, Я говорил себе, что человек не отвечает за своих родственников. Лично мне, например, не хотелось бы, чтобы мои приятели винили меня за то, что на свете живёт тётя Агата. Тебе не кажется, что я поступал великодушно, Дживз?

— Вне всяких сомнений, сэр.

— Ну, так знай, я пригрел змею на своей груди. Как ты думаешь, что сделал Тяпа?

— Не могу сказать, сэр.

— Тогда я тебе скажу. Однажды вечером после обеда, — дело было в «Трутне», — он предложил мне заключить пари, что я не переберусь на другой конец бассейна по кольцам, свисавшим с потолка. Я, естественно, согласился и заскользил по воздуху с ловкостью акробата, но, добравшись до последнего кольца, обнаружил, что этот враг рода человеческого зацепил его за крюк в стене, таким образом оставив меня висеть над водой без всякой надежды попасть на берег к моим родным и близким. Мне ничего не оставалось делать, как пуститься вплавь. Тяпа сказал мне, что надул таким образом не одного парня; и, можешь мне поверить, Дживз, если я не поквитаюсь с ним, я себе этого никогда не прощу. Сам понимаешь, в Скелдингзе, как в любом загородном доме, мне представится для этого куча возможностей.

— Я вас понял, сэр.

Знаете, по его манере держаться было видно, что он не проявил должного понимания и не сочувствует мне по-настоящему, поэтому, несмотря на деликатность вопроса, я раскрыл перед ним все карты.

— А сейчас, Дживз, я назову тебе самую важную причину, по которой я решил провести рождество в Скелдингзе. Дживз, — сказал я, невольно краснея и делая глоток доброго, старого чая для бодрости духа, — дело в том, что я влюбился.

— Вот как, сэр?

— Ты видел мисс Роберту Уикхэм?

— Да, сэр.

— Ну, вот.

Я сделал паузу, давая Дживзу время на размышления.

— Пока мы будем гостить в Скелдингзе, Дживз, — произнёс я примерно через минуту, — тебе наверняка часто придётся общаться со служанкой мисс Уикхэм. Будь с ней поразговорчивее.

— Сэр?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Скажи ей, какой я славный парень. Намекни, что я человек необычный. Она наверняка передаст это своей госпоже. Не забудь отметить мою сердечную доброту и обязательно упомяни, что я один из лучших игроков в теннис среди завсегдатаев «Трутня». Чем больше ты будешь меня нахваливать, тем лучше. Реклама ещё никому не мешала.

— Слушаюсь, сэр. Но…

— Что «но»?

— Видите ли, сэр…

— Когда ты прекратишь говорить «Видите ли, сэр» своим дурацким тоном? Я уже делал тебе замечание по этому поводу, Дживз. От дурных привычек надо избавляться. Проследи за собой. Так что ты хотел мне сказать?

— Вряд ли я могу осмелиться…

— Валяй, Дживз. Мы всегда рады тебя выслушать. Говори, не бойся.

— Я лишь хотел заметить, сэр, что мисс Уикхэм, простите меня за вольность, неподходящая…

— Дживз, — холодно произнёс я, — если ты собираешься сказать хоть одно слово против мисс Уикхэм, не советую тебе делать этого в моём присутствии.

— Слушаюсь, сэр.

— И в присутствии других тоже. Почему ты взъелся на мисс Уикхэм?

— О, сэр!

— Я настаиваю, Дживз. Не виляй. Ты взбрыкнул, услышав о мисс Уикхэм, и я желаю знать, почему.

— Мне пришло в голову, сэр, что для джентльмена вашего склада мисс Уикхэм неподходящая пара.

— В каком это смысле «для джентльмена моего склада»?

— Видите ли, сэр…

— Дживз!

— Прошу прощенья, сэр. Выражение вырвалось у меня невольно. Я лишь хотел воспроизвести…

— Чего ты хотел?

— Я лишь хотел выразить свои взгляды, которыми вы заинтересовались…

— Я ими не интересовался.

— У меня сложилось мнение, сэр, что вы пожелали выслушать моё мнение по данному вопросу.

— Вот как? Что ж, послушаем.

— Слушаюсь, сэр. В двух словах, если позволите, сэр; хотя мисс Уикхэм очаровательная молодая леди…

— Так держать, Дживз! Вот теперь ты попал в самую точку. Какие глаза!

— Да, сэр.

— Какие волосы!

— Совершенно верно, сэр.

— Я уж не говорю о espieglerie. Кстати, я правильно употребил это слово?

— Да, сэр.

— Ну, хорошо, Дживз. Продолжай.

— Мисс Уикхэм безусловно обладает всеми достоинствами, которые вы перечислили, сэр. Тем не менее, рассматривая её в качестве жены для такого джентльмена, как вы, я пришёл к выводу, что она вам не пара. С моей точки зрения, мисс Уикхэм не очень серьёзно относится к жизни. Она слишком непостоянна и легкомысленна. Джентльмен, который захочет стать мужем мисс Уикхэм, должен обладать железным характером и властной натурой.

— Вот именно!

— Я бы поостерёгся рекомендовать кому бы то ни было в спутницы жизни молодую леди с огненно-рыжими волосами, сэр. Рыжеволосые, сэр, очень опасны.

— Дживз, — сказал я, — ты несёшь чушь.

— Да, сэр.

— Ахинею.

— Да, сэр.

— Чепуху на постном масле.

— Да, сэр.

— Да, сэр… Я хотел сказать, да, Дживз. Это всё. Можешь идти.

Я свысока на него посмотрел и допил остатки чая.

* * *

Мне не часто удаётся доказать Дживзу, что он ошибается, но уже к обеду мне представилась такая возможность, и я не преминул ею воспользоваться.

— Не забыл, о чём мы говорили утром, Дживз? — спросил я, выходя из ванной и наблюдая, как он колдует над моей рубашкой. — Я буду рад, если ты уделишь мне минутку внимания. Хочу тебя предупредить, что после моего сообщения ты почувствуешь себя самым последним глупцом на свете.

— Вот как, сэр?

— Да, Дживз. Ты почувствуешь себя глупее некуда. Может, это научит тебя в будущем сначала думать, а потом высказываться по поводу характера той или иной особы. Утром, если мне не изменяет память, ты утверждал, что мисс Уикхэм легкомысленна, непостоянна и относится к жизни несерьёзно. Я прав?

— Вполне, сэр.

— В таком случае то, что я тебе сейчас скажу, заставит тебя пойти на попятную. После ленча мы с мисс Уикхэм решили побродить по саду, и во время прогулки я рассказал ей, как Тяпа Глоссоп надул меня с плавательным бассейном в «Трутне». Она ловила каждое моё слово, Дживз, и переживала за меня изо всех сил.

— Вот как, сэр?

— Слушала со слезами на глазах. И это ещё не всё. Я не успел закончить свой рассказ, а она уже предложила мне самый шикарный, самый потрясающий, самый толковый план мести. Надеюсь, теперь Тяпа не забудет меня до седых волос.

— Приятные новости, сэр.

— Вот-вот. Приятнее не бывает. Оказывается, Дживз, в школе для девочек, где училась мисс Уикхэм, большинству учениц приходилось время от времени учить уму-разуму несознательных особ, отколовшихся от их дружного коллектива. Знаешь, что они делали?

— Нет, сэр.

— Они брали длинную палку, Дживз, и — слушай меня внимательно — привязывали к концу палки штопальную иглу. Затем, глубокой ночью, они проникали в комнату, где спала выдавшая их праведница, и сквозь одеяло протыкали иглой её грелку. Девочки куда толковее мальчиков в делах такого рода, Дживз. В моей доброй, старой школе мы иногда выливали на кого-нибудь ночью кувшин воды, но нам никогда не приходило в голову, что тех же результатов можно добиться с помощью научного метода. Итак, Дживз, как видишь, мисс Уикхэм предложила этот замечательный план, а ты посмел назвать её легкомысленной и несерьёзной. Любая девушка, которая способна в мгновение ока подсказать такую блестящую идею, не может не быть идеальной спутницей жизни. Короче говоря, Дживз, после обеда жди меня в этой комнате с длинной, крепкой палкой, к концу которой будет привязана штопальная игла.

— Видите ли, сэр…

Я поднял руку.

— Дживз, — сказал я, — ни слова больше. Одну палку и одну штопальную, добрую, старую, острую иглу к одиннадцати тридцати в эту комнату. Будь любезен, не задерживайся.

— Слушаюсь, сэр.

— Ты, случайно, не знаешь, где спит Тяпа?

— Я могу выяснить, сэр.

— Выясни, Дживз.

Через несколько минут он вернулся с необходимой мне информацией.

— Мистер Глоссоп занимает Крепостную комнату, сэр.

— Где это?

— Вторая дверь этажом ниже, сэр.

— Прекрасно, Дживз. Ты вдел запонки в воротничок?

— Да, сэр.

— А в манжеты?

— Да, сэр.

— В таком случае давай сюда рубашку.

* * *

Чем больше я думал об этом предприятии, тем больше оно мне нравилось. По натуре я человек не мстительный, но я чувствовал, — как чувствовал бы любой на моём месте, — что если парням вроде Тяпы спускать подобные проделки с рук, рано или поздно наша цивилизация погибнет. Задача, которую я перед собой поставил, была достаточно трудной и требовала жертв, так как мне предстояло дождаться глубокой ночи, а затем идти по холодному коридору, но я твёрдо решил выполнить свой долг перед человечеством. Мы, Вустеры, не прятались за чужие спины даже во времена крестовых походов.

Сегодня был сочельник, поэтому неудивительно, что все веселились на славу. После обеда деревенский хор спел рождественский гимн под окнами, затем кто-то предложил потанцевать; в общем, мы шикарно провели время, и я вернулся к себе около часа ночи. Учитывая все обстоятельства, я не сомневался, что раньше половины третьего никто не угомонится, и только твёрдая решимость выполнить задуманное помешала мне завалиться в постель и уснуть сном младенца. Я уже не тот, что был раньше, и по ночам предпочитаю спать.

К половине третьего в доме стояла мёртвая тишина. Я встряхнулся, прогоняя остатки сна, схватил добрую, старую палку с иглой и вышел в коридор. Спустя совсем немного времени, я уже стоял перед Крепостной комнатой. Дверь, к счастью, оказалась незапертой, и, осторожно открыв её, я переступил через порог.

Я думаю, что грабитель — само собой, профессионал, работающий шесть ночей в неделю круглый год, — оказавшись глубокой ночью в чьей-нибудь спальне, и глазом не моргнул бы. Но такого новичка, как я, не имевшего никакого воровского опыта, запросто можно было бы оправдать, если б он плюнул на это дело, закрыл бы потихоньку дверь и отправился бы спать в уютную постель. И только призвав на помощь всю храбрость Вустеров, а также напомнив себе, что второй такой возможности может не представиться, я преодолел то, что называется минутной слабостью, и не бросился наутёк. Когда слабость прошла, Бертрам снова стал самим собой.

Сначала мне показалось, что в комнате было темно, как в погребе, но через некоторое время мои глаза привыкли к темноте, и я стал кое-что различать. Свет проникал сквозь неплотно закрытые шторы. Кровать стояла изголовьем к стене, а другим концом — к двери, так что у меня появилась прекрасная возможность сделать, так сказать, своё дело и быстро отступить. Теперь мне оставалось лишь разрешить довольно мудрёную проблему: как обнаружить грелку. Сами понимаете, в подобных случаях, когда надо действовать тихо и незаметно, нельзя наугад тыкать штопальной иглой в одеяло. Прежде чем предпринять решительные шаги в этом направлении, необходимо найти грелку.

В эту минуту, должен признаться, я воспрял духом, потому что услышал со стороны подушек сильный храп. Разум подсказывал мне, что парень, выдающий такие рулады, не проснется без веской на то причины. Осторожно приблизившись к кровати, я провёл рукой по одеялу и почти сразу же наткнулся на выпуклое место. Приставив к нему штопальную иглу, я крепко сжал палку и резко нажал на неё. Затем, вытащив своё грозное оружие, я заскользил к двери и через секунду очутился бы в коридоре и упорхнул бы в свою уютную постель, но внезапно раздался оглушительный удар, от которого, казалось, мой позвоночник отделился от скелета; а содержимое кровати выскочило из-под одеяла, как чёртик из коробочки, и спросило:

— Кто здесь?

Для себя я сделал один вывод: самые ловкие стратегические ходы очень часто приводят к краху всей кампании. Для того чтобы подготовить себе отступление, я оставил дверь открытой, и сейчас она захлопнулась с грохотом взорвавшейся бомбы.

По правде говоря, взрыв ошеломил меня куда меньше, чем неожиданно сделанное мною открытие. Кем бы ни был деятель, соскочивший с постели, к Тяпе он не имел никакого отношения. Тяпа обладал высоким, писклявым голосом, звучавшим примерно так, как если бы тенор в деревенском хоре неожиданно дал петуха. Я же услышал нечто среднее между Трубным Гласом и рёвом тигра, требующего подать ему завтрак после нескольких дней воздержания. Это был очень неприятный, резкий голос, без малейших признаков доброты, благодушия и тепла, которые заставляют вас почувствовать, что наконец-то вы обрели друга.

Я не стал медлить. Развив с места бешеную скорость, я выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью, и помчался по коридору со всех ног. Быть может, я и олух царя небесного, что с удовольствием подтвердит моя тётя Агата, но не до такой степени, чтобы не понимать, когда моё присутствие нежелательно.

И я, вне всяких сомнений, добежал бы до лестницы в считанные доли секунды, побив все рекорды, когда моё продвижение остановил сильный рывок. Какое-то мгновение я был подобен метеору, несущемуся с космической скоростью, а затем непреодолимая сила мгновенно прервала мой бег и, хотя я по инерции пытался мчаться вперёд, удержала меня на месте.

Вы знаете, иногда мне кажется, что если Судьба решила специально сделать тебе какую-нибудь пакость, лучше ей не перечить. Так как ночь перед рождеством выдалась на редкость холодной, я надел на себя халат, прежде чем отправиться в путь. Дверь защемила полу этой домашней одежды, а в результате я попался как кур в ощип.

В следующую секунду дверь распахнулась настежь, залив коридор ярким светом, и деятель с грозным голосом схватил меня за руку.

Это был сэр Родерик Глоссоп.

* * *

На какое-то мгновение наступило затишье перед бурей, если вы понимаете, что я имею в виду. Три секунды с четвертью, а может, больше, мы, так сказать, ошарашенно смотрели друг на друга, и при этом он вцепился в мой локоть бульдожьей хваткой. Если б на мне не было халата, а на нём розовой пижамы в голубую полоску, и если б он не сверкал глазами, словно прожекторами, как будто собирался меня убить, мы выглядели бы как рекламная картинка в одном из журналов, где многоопытный старец держит за руку молодого человека и ласково говорит: «Мой мальчик, если ты попросишь прислать тебе платный курс лекций из школы Матт-Джеффа в Освего, штат Канзас, как когда-то сделал я, в один прекрасный день ты сможешь стать, подобно мне, третьим помощником вице-президента фирмы „Шенектади“, выпускающей пилочки для ногтей и щипчики для бровей».

— Вы! — сказал, наконец, сэр Родерик. И в связи с этим я хочу заявить следующее: деятели, утверждающие, что невозможно прошипеть слово, если в нём нет букв "с" или "ш", врут и не краснеют. По крайней мере «Вы!» старикана Глоссопа прозвучало как шипение разъярённой кобры, и я не открою вам тайны, если признаюсь, что у меня затряслись поджилки.

По идее, в этот трагический момент мне надо было хоть что-нибудь сказать, однако с моих уст сорвалось нечто вроде жалкого блеяния. На большее меня не хватило. Даже в нормальной обстановке, встречаясь с этим типом лицом к лицу, я, несмотря на свою чистую совесть, чувствовал себя крайне неуютно, а в данный момент, глядя на угрожающе нависшие надо мной брови-кусты, я не смог вымолвить ни слова.

— Зайдите ко мне, — сказал он и потянул меня в комнату. — Нам незачем будить весь дом. А сейчас, — тут он отпустил мой локоть, закрыл дверь и вновь грозно пошевелил кустами, — будьте любезны объяснить мне, как понимать ваше безумное поведение?

Мне показалось, если я легко и непринуждённо рассмеюсь, обстановка разрядится. Я ошибался.

— Прекратите стонать! — заявил мой радушный хозяин. Вообще-то он в чём-то был прав: с лёгкостью и непринуждённостью у меня ничего не вышло.

С огромным трудом я взял себя в руки.

— Ради бога извините меня, и всё такое, — сказал я, стараясь говорить как можно более задушевно. — Понимаете, я думал, что вы Тяпа.

— Будьте любезны, когда обращаетесь ко мне, не вставляйте в свою речь идиотские жаргонные словечки. Что означает определение «тяпа»?

— По-моему, это вовсе даже не определение, знаете ли. Скорее уж существительное, если хорошенько поразмыслить. По правде говоря, я думал, что вы это не вы, а ваш племянник.

— Вы думали, я не я, а мой племянник? Почему я должен быть моим племянником?

— Я имею в виду, я считал, что попал к нему в комнату.

— Мы с племянником поменялись комнатами. Я всегда сильно нервничаю, когда сплю на последнем этаже. В загородных домах нередко бывают пожары.

Впервые с начала нашего разговора я немного пришёл в себя. Несправедливость того, что произошло, взволновала меня до такой степени, что я почувствовал себя человеком, а не жабой, попавшей под колесо телеги. Я осмелел до такой степени, что даже посмотрел на этого отъявленного труса в розовой пижаме с презрением и отвращением. Только потому, что он панически боялся пожара и предпочитал, чтобы Типа сгорел вместо него, мой план с треском провалился. Я бросил на него уничтожающий взгляд и, кажется, слегка фыркнул.

— Я не сомневался, что ваш камердинер сообщил вам о моём решении поменяться комнатами с племянником, — сказал сэр Родерик. — Я встретил его незадолго до ленча и попросил передать вам, что мой племянник будет занимать помещение на последнем этаже.

Я покачнулся. Хотите верьте, хотите нет, у меня за кружилась голова, и я не стесняюсь в этом признаться. Я не был подготовлен к этому известию, и оно ошеломило меня, дальше некуда. Значит, Дживз знал, что этот старый хрыч будет спать в постели, которую я собирался протыкать штопальными иглами, и позволил мне отправиться на верную смерть, даже не предупредив об опасности. Это было невероятно. Я пришёл в ужас. В полный ужас.

— Вы сказали Дживзу, что будете спать в этой комнате? — задыхаясь,

спросил я.

— Да, конечно. Я знал, что вы дружны с моим племянником, и не хотел, чтобы вы зашли ко мне по ошибке. Должен признаться, я не мог себе представить, что вы зайдёте в три часа ночи. Какого чёрта, — внезапно рявкнул он, распаляясь от собственных слов, — вы бродите по дому в столь позднее время? И что у вас в руке? Я опустил глаза и понял, что всё ещё изо всех сил сжимаю палку со штопальной иглой на конце. Клянусь вам чем угодно, в вихре обуревавших меня эмоций, вызванных известием о предательстве Дживза, я по-настоящему удивился, увидев своё грозное оружие.

— В руке? — переспросил я. — Ах да.

— В каком смысле «Ах да?» Что это такое?

— Видите ли, это долгая история…

— Ничего, у нас вся ночь впереди.

— Тут дело вот в чём. Я попрошу вас представить себе, как несколько недель назад, после обеда в «Трутне», я тихо-спокойно наслаждался сигаретой и…

Я умолк. Старикан меня не слушал. Глаза у него выпучились, и он, тяжело дыша, смотрел на струйку воды, которая потихоньку текла с кровати на ковёр.

— Великий боже!

— …наслаждался сигаретой и болтал с друзьями о том, о сём…

Я снова умолк. Он поднял одеяло и уставился на труп грелки.

— Это вы сделали? — спросил он придушенным голосом.

— Э-э-э… да. По правде говоря, да. Я как раз рассказывал вам…

— А ваша тётя ещё пыталась убедить меня, что вы не сумасшедший!

— Я нормальный. Абсолютно нормальный. Если вы разрешите объяснить…

— Молчать!

— Всё началось…

— Молчать!

— Как скажете.

Он проделал несколько дыхательных упражнений, втягивая воздух носом.

— Моя постель промокла насквозь.

— Всё началось с того…

— Молчать! — Он зашевелил своими кустами. — Вы, жалкий, несчастный идиот! Будьте любезны, сообщите мне, где находится ваша комната?

— Этажом выше.

— Благодарю вас. Я найду дорогу.

— А?

Он поднял один из кустов.

— Я намереваюсь провести остаток ночи в вашей постели, которая, надеюсь, находится в надлежащем состоянии для сна. Желаю вам расположиться здесь со всеми удобствами. Спокойной ночи.

И он умотал, оставив меня с носом.

* * *

Мы, Вустеры, старые вояки и стойко переносим превратности судьбы. Взглянув на постель, я убедился, что спать в ней могла золотая рыбка, но не Бертрам. Оглядевшись, я пришёл к выводу, что удобнее всего будет провести ночь в кресле. Я умыкнул с кровати несколько подушек, укрыл ноги пледом и принялся считать овец.

Это не помогло. Моя бедная черепушка гудела от мыслей, которые не давали мне уснуть. Чёрная неблагодарность и предательство Дживза приходили мне на ум каждый раз, когда я начинал дремать; кроме того, в комнате становилось всё холоднее, и я уже начал думать, что вообще не усну, когда в районе моего левого локтя кто-то сказал: «Доброе утро, сэр», и я подскочил в кресле.

Я мог бы поклясться, что всю ночь не сомкнул глаз, но, по-видимому, я всё-таки спал. Шторы были подняты, и дневной свет заливал комнату, а Дживз стоял рядом со мной с чашкой чая на подносе.

— Весёлого рождества, сэр!

Я с трудом поднял руку, взял чашку, сделал несколько глотков живительной влаги и слегка приободрился. У меня болело всё тело, а черепушка, казалось, была налита свинцом, но мыслительные способности ко мне вернулись. Я посмотрел на предателя ледяным взглядом и приготовился всыпать ему по первое число.

— Чего ещё ты мне пожелаешь? Многое, смею тебя уверить, зависит от того, как ты понимаешь определение «весёлого». Более того, если ты предполагаешь, что тебе будет весело, ты глубоко заблуждаешься. Дживз, — непреклонным тоном произнёс я, делая очередной глоток чая, — я хочу задать тебе один вопрос. Ты знал, что прошлой ночью в этой комнате будет спать сэр Родерик?

— Да, сэр.

— Ты признаешься!

— Да, сэр.

— И ты ничего мне не сказал!

— Нет, сэр. Я счел более благоразумным промолчать.

— Дживз…

— Если вы позволите, я всё объясню, сэр.

— Объяснишь!

— Я предполагал, что мой поступок может поставить вас в неловкое положение, сэр…

— Ах, вот как?

— Да, сэр.

— Твое предположение подтвердилось, — мрачно произнёс я, прикладываясь к чашке.

— Но мне казалось, сэр, что бы ни случилось, всё будет к лучшему.

Я хотел сказать ему пару тёплых слов, но он не дал мне такой возможности.

— Я думал, по зрелому размышлению, сэр, учитывая ваши взгляды, вы предпочтёте не иметь с сэром Родериком Глоссопом и его семьёй близких отношений.

— Мои взгляды? В каком смысле мои взгляды?

— На брак с мисс Гонорией Глоссоп.

У меня возникло такое ощущение, что я получил электрический шок. Толковый малый заставил меня посмотреть на дело другими глазами. Внезапно я понял, к чему он клонит, и догадка озарила меня, как вспышка молнии: оказывается, я зря плохо подумал о своем преданном слуге. Пока я негодовал, считая, что попал из-за него в переплёт, он изо всех сил старался вытащить меня из беды. Мне на ум невольно пришла одна из историй, которую я читал в детстве, где путешественник брёл однажды ночью, а собака схватила его за ногу, и он сказал: «Лежать, скотина! Как ты смеешь, негодная!», а собака продолжала висеть у него на ноге, как он на неё ни ругался, и в это время луна выглянула из-за туч, и он увидел, что стоит на краю пропасти… Ну, в общем, вы меня поняли, а говорю я это к тому, что сейчас со мной произошла примерно такая же история.

Просто удивительно, как парень может потерять всякую осторожность и позабыть, что опасности подстерегают его на каждом шагу. Даю вам честное слово, у меня и в мыслях не было, что тётя Агата, как самая настоящая интриганка, подсунула меня сэру Родерику, чтобы впоследствии его дочка надела мне хомут на шею.

— Великий боже, Дживз! — воскликнул я, бледнея.

— Вот именно, сэр.

— Ты думаешь, я рисковал?

— Да, сэр. Сильно рисковали.

Мне пришла в голову ужасная мысль.

— Но, Дживз, разве сэр Родерик, немного успокоившись, не поймёт, что моей жертвой должен был стать Тяпа, и что протыкание грелок — одна из веселых забав в рождественском духе, к которой следует отнестись со снисходительной улыбкой и не более того? Молодая, горячая кровь, и всё такое, знаешь ли. Я имею в виду, если до него дойдёт, что я не хотел ничего плохого, все твои труды пойдут насмарку.

— Нет, сэр. Я так не думаю. Возможно, сэр Родерик и пришёл бы к выводу, который вы сделали, но произошёл ещё один инцидент.

— Какой ещё инцидент?

— Сегодня ночью, сэр, когда сэр Родерик спал в вашей кровати, кто-то проник в комнату, проткнул его грелку острым предметом и скрылся под покровом темноты.

По правде говоря, я ничего не понял.

— Что?! Может, ты считаешь, я лунатик?

— Нет, сэр. Грелку проткнул молодой мистер Глоссоп. Я встретил его сегодня утром, сэр, незадолго до того, как сюда пришёл. Он был в крайне весёлом расположении духа и поинтересовался, как вам спалось в мокрой постели. Мистер Глоссоп не подозревал, что его жертвой стал сэр Родерик.

— Но, Дживз, какое удивительное совпадение!

— Сэр?

— Ну, как же, Дживз. Ведь Тяпе пришла в голову та же мысль, что и мне. Вернее, мисс Уикхэм. Чудно, да и только. Самое настоящее чудо, вот что я тебе скажу.

— Не совсем, сэр. Насколько мне известно, эту мысль подала ему молодая леди.

— Мисс Уикхэм?

— Да, сэр.

— Ты имеешь в виду, она посоветовала мне проткнуть грелку Тяпы, а затем пошла прямо к нему и предложила проткнуть мою грелку?

— Совершенно верно, сэр. У молодой леди сильно развито чувство юмора.

Я сидел, как громом поражённый. Когда я подумал, что чуть было не предложил свои руку и сердце девушке, способной предать искреннюю любовь мужественного человека, я задрожал с головы до ног.

— Вам холодно, сэр?

— Нет, Дживз. Я просто вздрогнул.

— Простите меня за смелость, сэр, но случившееся подтверждает точку зрения, высказанную мною вчера. Если помните, сэр, я утверждал, что хотя мисс Уикхэм очаровательная молодая леди…

Я поднял руку.

— Ни слова больше, Дживз, — сказал я. — Моя любовь умерла.

— Слушаюсь, сэр.

На некоторое время я предался грустным размышлениям.

— Значит, ты видел сэра Родерика сегодня утром?

— Да, сэр.

— Ну, и как он?

— Несколько возбуждён, сэр.

— Возбуждён?

— Эмоционально неуравновешен. Он выразил желание немедленно встретиться с вами, сэр.

— Что ты мне посоветуешь?

— Если вы выйдете с чёрного хода как только оденетесь, сэр, вам с лёгкостью удастся незаметно пройти полем в деревню, где вы сможете нанять автомобиль для поездки в Лондон. Тем временем я соберу вещи и вернусь домой на вашей машине.

— А в Лондоне, Дживз? Разве я буду там в безопасности? Неужели ты забыл, что в Лондоне живёт тётя Агата?

— Нет, сэр.

— Так что же делать?

Какое-то мгновение он смотрел на меня своими бездонными глазами.

— Мне кажется, сэр, вам лучше всего ненадолго покинуть Англию, тем более что сейчас зимний сезон. Я не смею указывать вам, сэр, но так как вы уже заказали билеты на Голубой Экспресс, отправляющийся в Монте-Карло послезавтра…

— Но ведь ты отменил заказ?

— Нет, сэр.

— А мне казалось, что отменил.

— Нет, сэр.

— Я определённо помню, что поручил тебе отменить заказ.

— Да, сэр. Я допустил небрежность, но я совсем забыл о вашем поручении.

— Да?

— Да, сэр.

— Ну, хорошо, Дживз. Пусть будет Монте-Карло.

— Слушаюсь, сэр.

— Знаешь, нам сильно повезло, что ты забыл отменить заказ.

— Это большая удача, сэр. Если вас не затруднит подождать меня несколько минут, я сейчас вернусь в вашу комнату и принесу вам одежду, сэр.